Андрей Снегов
Клон. Оазис

Глава 1

Небо Волда неправдоподобно сочное. Не просто голубое, а насыщенно-синее, почти индиго, словно картинка в детской раскраске, для которой ребенок выбрал самый яркий фломастер. Такого неба на Земле не увидишь – наверное, состав атмосферы отличается.

Это гипертрофированно-синее небо было раздражающе безоблачным, а солнце – нестерпимо знойным. Казалось, что от жары плавится даже песок, и картинка перед глазами расплывалась в горячем мареве, будто голографическая открытка, сгенерированная сверхмощной нейросетью.

Песок под ногами обжигал даже сквозь грубую подошву местной обуви – если это вообще можно было назвать обувью. Скорее, куски потрескавшейся кожи, кое-как привязанные к ступням веревками из высушенных жил. Каждый шаг отдавался болью, но эта боль была ничем по сравнению с тем хаосом, что творился в моей голове.

Два дня. Всего два дня прошло с тех пор, как я очнулся в этом проклятом мире. Два дня, которые перевернули все мое представление о реальности, о возможном и невозможном. Я до сих пор не мог поверить, что Волд – это не сон и не галлюцинация, вызванная травмой головы.

Я стоял на деревенской площади, задрав голову, и тонул в бездонной глубине неба, наслаждаясь кратким мигом свободы. Жалкий сгусток плоти и костей, затерянный между двух противостоящих групп людей. Я словно оказался на съемках исторического блокбастера: с одной стороны площади застыли идеально ровные ряды императорских гвардейцев в до блеска начищенных доспехах, с другой – напуганные селяне в грязных обносках. А между – мы, несколько десятков юношей и девушек.

По случаю прибытия важной шишки, которого все уважительно именовали «Посланником Императора», меня вытащили из подземной тюрьмы, где я провел двое суток, приходя в себя от шока первого знакомства с этим мирком. Подвал был вонючим, сырым и больше походил на выгребную яму, чем на место временного содержания человека. Хотя человеком меня здесь явно не считали.

Эти два дня в подвале были адом. Не из-за физических страданий – хотя голод, жажда и вонь делали свое дело. Настоящим адом было одиночество, помноженное на непонимание происходящего. Я просыпался и засыпал с одной мыслью: это сон, это должен быть сон. Но боль была слишком реальной, запахи – слишком отчетливыми, а страх – слишком всепоглощающим, чтобы новая реальность оказалась порождением моего воображения.

Охранники приходили дважды в день – приносили воду и что-то отдаленно напоминающее еду. Серая каша с привкусом плесени и кусок черствого хлеба, больше похожего на спрессованные опилки. Они смотрели на меня как на диковинного зверя – с любопытством, смешанным со страхом.

Аборигены называли меня чужаком, найденышем и проклятым – эти слова повторялись чаще всего. Но иногда они произносили еще одно слово, которое заставляло их понижать голос до суеверного шепота: джампер.

Перед встречей с Посланником мое лицо обильно вымазали субстанцией, по запаху и консистенции напоминающей содержимое ночного горшка. Драные лохмотья, заменяющие мне одежду, марать не пришлось – они и так воняли псиной, мочой и прогорклым жиром.

Процедура подготовки была унизительной до тошноты. Двое охранников держали меня, пока третий, морщась от отвращения, размазывал вонючую жижу по моему лицу и волосам. «Чтобы не выделялся, и Посланник ничего не заподозрил», – пояснил один из них на ломаном наречии, которое я начал понимать.

Не заподозрил что? Я думал об этом, пока меня вели по деревне. Узкие улочки между глинобитными домами были пусты – все жители собрались на центральной площади.

Деревня производила впечатление места, застывшего во времени. Дома были сложены из необожженного кирпича, а крыши покрыты связками высушенной травы. Ни электричества, ни водопровода, ни каких-либо признаков современной цивилизации. Зато повсюду присутствовали следы другого рода – выжженные символы на стенах, остекленевшие камни, и глубокие оплавленные борозды в земле.

Я стоял в шеренге местной молодежи и чувствовал себя полным ничтожеством, как, впрочем, и все остальные. Одни дрожали от страха, другие пытались казаться спокойными, но на лицах читалось ожидание приближающейся катастрофы.

Даже я, попавший в этот мир всего два дня назад и не знающий местных правил, понимал, что нежданные визиты большого начальства в сопровождении до зубов вооруженных солдат не бывают случайными и редко заканчиваются чем-то хорошим.

Посланник Императора медленно шел вдоль нашей шеренги, внимательно изучая каждого, словно привередливый покупатель, оценивающий рабов на невольничьем рынке. Он двигался с грацией хищника, и в этой грации читалась смертельная угроза.

Это был высокий, стройный мужчина с точеными чертами лица – нереально красивый, как актер из голливудского блокбастера. Длинные черные волосы, собранные в тугую косу, аристократическая бледность кожи и холодный взгляд серых глаз. Полный набор клише для протагониста какой-нибудь исторической драмы.

Его доспехи отличались от брони обычных воинов. Если те носили практичные металлические латы, то облачение Посланника было произведением искусства. Золотые пластины, покрытые сложной гравировкой, драгоценные камни в местах сочленений, тончайшая работа по металлу, создающая иллюзию текучести. Доспехи не просто защищали – они подчеркивали статус владельца.

За ним, низко склонив голову и постоянно кланяясь, семенил староста деревни – морщинистый старик с трясущимися руками и заискивающей улыбкой. Его подобострастие было настолько демонстративным, что вызывало брезгливость.

Старик приходил ко мне в подвал накануне. Он долго рассматривал меня при свете масляной лампы, щупал мои мышцы, заглядывал в глаза, даже проверял зубы, словно я был скотиной на ярмарке.

Затем он проинструктировал, тыча костлявым пальцем в грудь для пущей убедительности. Молчать. Не выделяться. Отвечать только когда спросят. Если зададут вопрос о родителях – отец погиб на охоте, мать умерла при родах. Ни слова о том, как меня нашли. Ни намека на то, что я появился из ниоткуда всего два дня назад.

«Иначе – смерть», – прошипел старик, и в его карих глазах плеснулось что-то настолько жуткое, что я поверил. – «Я скормлю тебя трексам. Живьем. Ты будешь подыхать, слыша, как хрустят твои кости на острых зубах моих ящерок!».

Солнце пекло немилосердно. Воздух дрожал от жары, дышать было тяжело, словно в легкие поступал горячий кисель. Но Посланник, закованный в массивные позолоченные доспехи, не выказывал ни малейших признаков дискомфорта. Только изредка вытирал лицо тонким белым платком, который пропитался потом насквозь.

Я наблюдал за ним исподтишка, скосив глаза. Каждое движение Посланника было грациозным и плавным, словно хореография смертоносного танца. Руки – сильные, с длинными музыкальными пальцами – то и дело сминали шелковый платок, выдавая внутреннее напряжение, тщательно скрываемое за маской холодного равнодушия.

Охранники, которые стерегли меня в подвале, любили болтать. Из их разговоров я узнал, что в этом мире существуют всемогущие воины. Их называют Джамперами. Они умеют управлять стихиями, ломать камни голыми руками и вообще творить такое, что не снилось даже голливудским супергероям. Судя по всему, Посланник был одним из них. И явно не рядовым.

Он шел вдоль нашей шеренги, внимательно вглядываясь в каждое лицо. Миновав меня, Посланник резко остановился, и его тело напряглось, словно у хищника перед прыжком. Мужчина медленно обернулся, и я почувствовал, как по коже побежали мурашки.

Время словно замедлилось. Я наблюдал в режиме слоу моушн, как развевается его коса при повороте, как блестят доспехи, отражая безжалостное солнце. Видел, как расширяются зрачки в серых глазах, как на скулах проступают желваки.

Что-то изменилось в воздухе. Он стал плотнее, тяжелее. Невидимое давление сжало мой череп, словно тисками. Ощущение было похоже на начало сильной мигрени, усиленной чувством, что кто-то пристально рассматривает тебя изнутри черепной коробки.

Это было не просто ощущение – это было вторжение. Что-то чужеродное пыталось проникнуть в мой разум, прощупать, изучить, вывернуть наизнанку. Я закрылся, вообразив окружающий меня барьер – и почувствовал удивление Посланника, словно рикошетом отразившееся от моей жалкой защиты.

Ладони мгновенно вспотели, и незаметно сжал их в кулаки. Посланник шагнул ближе и впился в меня взглядом. Его серые глаза, темные и пронзительные, казалось, проникали в самую душу, изучая каждую мысль, каждое воспоминание.

В этом взгляде не было тепла. Только холодный расчет, оценка, анализ. Он смотрел на меня не как на человека, а как на проблему, требующую решения. Или как на вещь, ценность которой необходимо определить.

– Как тебя зовут? – спросил Посланник низким, чуть хрипловатым голосом.

Его голос был красивым – глубокий баритон с бархатными нотками. Голос, который мог бы очаровывать, соблазнять и убеждать. Но сейчас в нем звучала оружейная сталь, и эта сталь была направлена на меня.

Посланник слегка наклонил голову вправо, и этот простой жест придал его лицу какую-то зловещую выразительность.

Я открыл рот, чтобы ответить, но горло сдавило спазмом. Во рту пересохло, а язык прилип к небу. Секунды тянулись, и в глазах Посланника начало разгораться нетерпение.

– Корн, – поспешил ответить за меня староста, подскочивший ближе. Его голос дрожал, но старик умудрился добавить в него нотку презрения. – Наш золотарь, слишком тупой даже для выпаса трексов…

Золотарь. Я уже знал, что означает это слово – чистильщик выгребных ям. Самая грязная и презираемая работа в деревне. Идеальное прикрытие для того, кого хотят спрятать на виду у всех.

Посланник не удостоил старосту даже взгляда. Он взмахнул ладонью, и раздался резкий свист, словно кто-то рассек воздух хлыстом. За ним последовал влажный хруст. На лице старика вздулась и тут же лопнула багровая полоса, обдав меня теплыми красными каплями.

Я вздрогнул, ощутив на ногах липкую влагу. Староста рухнул на колени, зажимая лицо руками, и с его пальцев на раскаленный песок потекла кровь. Он тихо скулил от боли, но ни один из присутствующих даже не посмотрел в его сторону – настолько всех парализовал страх перед Посланником. Только ветер продолжал лениво колыхать имперские стяги, древки которых держали в руках знаменосцы.

Знамена были огромными – тяжелые полотнища с вышитым золотом солнцем на багряном поле. Они развевались с сухим шелестом, похожим на хлопки птичьих крыльев. И в этих звуках мне чудилось предвестие смерти.

– Как тебя зовут? – повторил Посланник с ледяным спокойствием, так, словно ничего не произошло.

Его способность игнорировать страдания старосты была пугающей. Не жестокость – жестокость предполагает эмоции, удовольствие от чужой боли. Это было полное безразличие, словно старик был не человеком, а досадной помехой, которую следовало отбросить в сторону.

Я сглотнул, ощущая, как пересохло горло. Первый серьезный выбор в этом мире: сказать правду или соврать? Что приведет к меньшим проблемам?

– Корн, – ответил я, решив придерживаться легенды, озвученной старостой.

– Сколько тебе лет? – Посланник продолжал сверлить меня взглядом, от которого хотелось зарыться в горячий песок под ногами.

– Восемнадцать, – ответил я, проглотив комок в горле.

Я не солгал. На Земле мне недавно исполнилось восемнадцать лет. Я не знал, как считают возраст в Волде и сколько дней в местном году, но решил не усложнять ситуацию.

Посланник окинул меня внимательным взглядом с головы до ног, задержав его на моих лохмотьях. В его глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование или досаду.

Я знал, как выгляжу. Спутанные грязные волосы. Лицо, покрытое коркой грязи и дерьма трексов. Одежда, которая больше походила на набор дыр, кое-как скрепленных нитками. И вонь – о, эта вонь была моей лучшей маскировкой.

– Чей ты сын? – спросил Посланник, наклонив голову в другую сторону.

Он был похож на киноактера. Густые черные волосы блестели, как вороново крыло и были заплетены в сложный узор с вплетенными серебряными нитями. На конце косы покачивался небольшой клинок – не просто украшение, а оружие, готовое к использованию в любой момент.

– Мой отец погиб на охоте, – соврал я, стараясь говорить уверенно.

Ложь далась легче, чем я ожидал. Может быть, потому что в каком-то смысле это была правда. Мой настоящий отец был для меня мертв – он остался в другом мире, в другой реальности, недостижимо далеко отсюда.

– А где твоя мать, Корн? – голос Посланника стал мягче, вкрадчивее, от чего по спине пробежал неприятный холодок. – Покажи мне ее!

В этой мягкости таилась угроза пострашнее открытой враждебности. Это был голос кота, играющего с мышью. Голос палача, успокаивающего жертву перед казнью.

Посланник указал рукой на толпу деревенских жителей, и на его губах возникла ироничная улыбка. Краем глаза я заметил, как староста, все еще зажимающий окровавленное лицо, впился в меня предупреждающим взглядом. Он напоминал: скажу правду – и мне конец.

– Мать умерла при родах, меня вырастила кормилица, – соврал я, ощущая на себе тяжелый взгляд старосты.

– Кормилица, значит, – протянул Посланник с плохо скрываемым разочарованием.

В его голосе прозвучало что-то похожее на досаду. Он вздохнул, темно-серые глаза сузились, а на челюстях вспухли желваки. Посланник сделал шаг назад и одним молниеносным движением пальцев разорвал платок на мелкие клочки. Резкий звук рвущейся ткани прозвучал в тишине словно выстрел, и белые обрывки закружились в раскаленном воздухе, словно лепестки увядшего олеандра.

Движение было настолько быстрым, что я едва уследил за ним. Обычный человек не смог бы разорвать шелк голыми руками, тем более с такой легкостью. Но Посланник сделал это без видимых усилий, словно порвал бумажную салфетку.

Все замерли. Тишина стала такой плотной и осязаемой, что ее можно было резать клинками. Только шорох ветра и тихий скрип песка под ногами напоминали о том, что время не остановилось. Жители деревни и имперские воины стояли неподвижно, в немом ожидании развязки, их взгляды были направлены на Посланника.

В этой тишине я отчетливо слышал собственное сердцебиение – громкое, как барабанная дробь. Слышал дыхание стоящих рядом – короткое, прерывистое, полное страха. Слышал, как где-то вдалеке закричала птица – резко, пронзительно, словно предвещая беду.

Деревенская площадь была небольшой – неровный пятачок утоптанной земли, окруженный приземистыми домами. В центре возвышался полуразрушенный колодец с потрескавшимся каменным кольцом. Когда-то, судя по остаткам резьбы, он был красивым, даже величественным. Теперь же являл собой печальное зрелище упадка и запустения.

По периметру площади стояли деревенские жители. Их было немного – может, полторы сотни душ. Мужчины, женщины, дети, старики. Все в одинаково жалких обносках, все с одинаковым выражением обреченности на лицах. Они сбились в кучки, словно стадо овец перед волками, инстинктивно ища защиты друг у друга.

Наконец, Посланник моргнул и отвел взгляд. Я облегченно выдохнул, только сейчас осознав, что все это время задерживал дыхание.

– По праву, данному мне Императором, я забираю Джампера! – громко объявил он, и его голос эхом разнесся над площадью, заставив всех вздрогнуть.

Слова ударили как молот. Джампера? Это он обо мне? Охранники не шутили? Но так в Волде называют только всемогущих воинов! Я не чувствовал в себе особенной силы, не умел управлять стихиями или разбивать камни голыми руками. Я был обычным восемнадцатилетним парнем, и самым сложным испытанием в моей жизни были экзамены в университете.

– Посланник Тан! – тишину взорвал отчаянный крик старосты, который отнял окровавленные руки от лица и воздел их к небу. – Наша деревня уже уплатила данак! Теперь каждый житель на счету! Если вы возьмете его еще раз, то некому будет охотиться на зверей и платить десятину!

Кровь текла по лицу старика, заливая глаза, но он, похоже, не замечал этого. Отчаяние придавало ему сил и смелости. Или безрассудства – грань между ними была слишком тонкой.

Посланник Тан резко развернулся к старосте. Движение было настолько стремительным, что песок под его ногами просел, образовав глубокую воронку. Он шагнул к старику, который тут же распластался на земле и припал лицом к камням.

– За сокрытие Джампера от нашего Солнцеликого Императора полагается смерть! – процедил Тан сквозь зубы, наклонившись к дрожащему старосте. – Хотел продать мальчишку? Сам убить не смог – решимости не хватило?

Каждое слово било как плеть. В голосе Посланника звучала не просто злость – в нем клокотала ярость, едва сдерживаемая железной волей. Мускулы на его шее вздулись канатами, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев.

Староста обхватил ноги Посланника и начал целовать его сапоги, оставляя на них кровавые следы. Зрелище было омерзительным. Старик, который еще недавно грозился скормить меня трексам, теперь валялся в пыли, умоляя о пощаде. Его достоинство, авторитет, власть – все растворилось в животном страхе смерти.

– Прости, Повелитель! – взмолился он сквозь рыдания. – Мальчишку нашли в песках два дня назад! Каюсь, утаили, не сдали, как положено! Но мы не враги Империи, всему виной одна лишь нужда!

– Мы не будем требовать кровный налог повторно! – В голосе Посланника прозвучала холодная насмешка, и он брезгливо оттолкнул старосту ногой. – Мертвецы нам не нужны!

Слова повисли в воздухе как приговор. Лица деревенских жителей исказились от ужаса, матери прижали к себе детей, а мужчины обреченно опустили головы, понимая всю бесполезность сопротивления.

Тан выпрямился во весь рост и оглядел площадь – высокий, величественный, смертоносный. С плавной грацией он вытащил из ножен меч. Узкий, изящный клинок сверкнул в ярких лучах солнца и рассек шею старосты.

Я видел подобные сцены в кино и компьютерных играх, но в реальности все произошло совсем по-другому. Звук был такой, словно разрубили спелый арбуз – влажный, чавкающий. Кровь хлынула на песок, который моментально стал впитывать ее, превращаясь в бурую кашу.

Но самым страшным было не это. Самым страшным было выражение лица Посланника – спокойное, почти скучающее. Он убил человека с той же легкостью, с какой я бы прихлопнул муху. Без злости, без удовольствия, без сожаления. Просто потому, что так решил.

Тело старосты дернулось и затихло. Голова откатилась в сторону, и мертвые глаза старика уставились в синее небо. Кровь продолжала течь из обрубка шеи, но уже медленнее – сердце постепенно останавливалось.

Толпа ахнула. Единый вздох ужаса прокатился над площадью. Люди начали пятиться, но было поздно.

– Убейте всех! – спокойно, почти буднично приказал Посланник воинам, указав окровавленным клинком на жителей деревни. – Мы возвращаем кровный налог!

Строй имперских воинов, до этого момента неподвижных, как статуи, пришел в движение. Они бросились на толпу безоружных крестьян с такой скоростью, что мне показалось, будто я смотрю ускоренную видеозапись.

Жители деревни, словно очнувшись от оцепенения, с криками ужаса кинулись врассыпную. Но бежать было некуда – бойцы молниеносно перекрыли все выходы с площади.

Это было не сражение – это была бойня. Воины двигались с точностью роботов. Никакой спешки, никакой суеты – только смертоносная эффективность. Они разбились на группы, отрезая пути к отступлению, загоняя людей в ловушки, методично уничтожая всех на своем пути.

Я же остался стоять на месте, парализованный страхом. Острие меча Посланника уперлось мне в шею чуть ниже кадыка. Сталь была ледяной, несмотря на палящее солнце – словно впитала в себя бездушную холодность своего владельца.

«Не двигайся», – приказал себе я. Малейшее движение – и лезвие войдет в плоть. Я чувствовал, как острие уже прорезало кожу, и по шее потекла тонкая струйка крови. Теплая, липкая, моя собственная кровь.

Площадь наполнилась звуками – женским плачем, детскими воплями, мужскими проклятиями. Воины Императора методично, почти без эмоций выполняли свою работу. Они не кричали, не улюлюкали, не злорадствовали – просто убивали. Эффективно. Безжалостно. Их мечи взлетали и опускались в четком ритме, превращая живых людей в куски мертвой плоти.

Кровь текла между камнями мостовой, заливая щели и смешиваясь с песком. За несколько минут светло-желтая площадь стала терракотовой, а воздух наполнился металлическим запахом крови и тошнотворной вонью вспоротых внутренностей.

Внутри меня начала разгораться ярость. Не горячая, яркая злость, а холодная, всепоглощающая ненависть. Она закипала медленно, поднимаясь из каких-то неведомых глубин, подобно магме, прорывающейся через трещины в земной коре. И когда этот вулкан, наконец, взорвался, самоконтроль отключился.

Я рванулся в сторону, уходя от острия клинка, и с диким, нечеловеческим воплем бросился на Посланника. Чистое безумие, конечно – что я мог сделать против тренированного воина со сверхъестественными способностями? Но в тот момент мне было плевать. Меня захлестнула волна праведного гнева, начисто заглушившая голос разума.

Глава 2

Мои пальцы сомкнулись на горле Тана – и я опешил. Оно оказалось твердым, как камень. С тем же успехом я мог бы попытаться задушить мраморную статую. Кожа под моими ладонями была холодной и гладкой, словно отполированный камень, а пульс не прощупывался.

Это было безумие. Чистое, неразбавленное безумие, продиктованное смесью ярости, страха и какого-то первобытного инстинкта, заставляющего бороться даже тогда, когда борьба бессмысленна. Мои руки дрожали от напряжения, ногти впивались в непробиваемую плоть, но Посланник и глазом не повел.

Тан встретил мою самоубийственную атаку кривой усмешкой. Вместо того чтобы зарубить меня, он схватил мое запястье свободной рукой, развернул лицом к бойне и прижал к своему нагруднику.

Движение было таким быстрым, что я не успел его уловить. В один момент я пытался задушить его, в следующий – уже стоял спиной к нему, зафиксированный железной хваткой, как бабочка, приколотая к планшету энтомолога.

Жар от его брони был таким сильным, что моментально проник сквозь тонкую ткань моих лохмотьев. Кожа на спине вспыхнула болью, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Но это было ничто по сравнению с ужасом, охватившим меня при виде безжалостного уничтожения целой деревни.

– Смотри! – приказал Посланник. – Смотри и запоминай!

Его голос звучал назидательно – как у учителя, втолковывающего ученику что-то исключительно важное. В нем не было злости или раздражения из-за моей жалкой попытки нападения. Только холодная, методичная решимость вбить в мою голову урок, который я должен был усвоить раз и навсегда.

Тан хотел, чтобы я видел все. Каждую смерть, каждый взмах меча, каждую каплю крови. Чтобы запечатлел в памяти каждую деталь этого ада. И потому крепко сжимал мой подбородок.

И я смотрел, потому что не мог отвернуться, даже если бы захотел. Смотрел, как умирают люди, слышал хруст ломающихся костей и их захлебывающиеся в крови молитвы.

Заслуживали ли жители этой затерянной среди песков деревушки такой участи? Мой разум кричал: нет. Никто не заслуживал. Даже худшие из них. Даже те, кто ловил меня в песках, словно дикого зверя. Но другая часть меня – темная и примитивная часть, которую я не хотел признавать – шептала, что они получили по заслугам. Что это справедливое возмездие за их жестокость.

Я ненавидел себя за эти мысли.

Бойня продолжалась с безукоризненной точностью хорошо отлаженного механизма. Воины двигались слаженно, как единый организм. Они не тратили лишних движений, не проявляли излишней жестокости – просто выполняли работу. Убивали быстро, чисто и профессионально. Как мясники на скотобойне.

Через несколько минут все было кончено. На площади не осталось ни одного живого жителя деревни. Тишина, наступившая после криков и звона мечей, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, заставляя сомневаться в реальности произошедшего.

Имперские солдаты, закончив свою кровавую работу, неторопливо возвращались к центру площади, негромко переговариваясь и методично добивая тех немногих, кто еще подавал признаки жизни.

Их голоса звучали обыденно, будто они обсуждали утренний завтрак или погоду, а не массовое убийство, которое только что совершили. Я уловил обрывки разговоров – кто-то жаловался на затупившийся меч, кто-то спорил о том, чья очередь чистить доспехи. Обычная солдатская болтовня. Ни тени сомнения, ни капли раскаяния.

Песок вокруг мертвых тел пропитался кровью и превратился в липкую кашу с тошнотворным металлическим запахом. Он чавкал под ногами воинов, прилипал к их сапогам.

Посланник Тан наконец отпустил меня, и я пошатнулся, ощущая острую боль в местах касания его доспеха. Наверняка на спине остался ожог – я чувствовал, как кожа пульсирует и горит, но сейчас мне было не до него. Физическая боль казалась чем-то далеким и неважным по сравнению с тем, что творилось в моей голове.

Тан поднял свой меч к небу. Клинок был произведением искусства – длинный, слегка изогнутый, с замысловатой гравировкой на лезвии. Кровь на нем блеснула в лучах солнца, отбросив на песок алые блики. Капли медленно стекали по желобкам, собираясь у гарды. Воины, завершившие бойню, синхронно вложили свои мечи в ножны и окружили нас плотным кольцом.

А затем начали скандировать какой-то боевой клич – гортанный, ритмичный, похожий на речевку футбольных болельщиков. Слова были непонятны, но в них чувствовалась древняя, первобытная мощь. Это был не просто клич – это был ритуал, уходящий корнями в глубокую древность.

Я смотрел на их лица – возбужденные, с расширенными зрачками, с азартным блеском в глазах – и не мог поверить в реальность происходящего. Они были опьянены кровью, опьянены убийствами. Это было написано на каждом лице, проявлялось в каждом жесте. Они упивались своей властью над жизнью и смертью.

Может, я все еще на Земле? Эта мысль мелькнула в голове, как спасательный круг в бушующем море безумия. Лежу в коме, напичканный лекарствами и опутанный проводами, а все, что я вижу – плод моего воображения? Или искалеченный умираю на камнях, а мой мозг в последние секунды создает эту жуткую фантазию?

Земля под ногами вздрогнула, опровергнув мои предположения.

Все началось с едва заметной вибрации – как будто где-то глубоко в песках заворочалось что-то огромное. Потом дрожь усилилась. Мелкие камешки запрыгали по площади, как попкорн на сковородке. Песок пришел в движение, закручиваясь спиралью вокруг нас с Посланником.

Воины прекратили скандировать. На их лицах проступил первобытный ужас – такой же страх, каким всего десять минут назад были охвачены убитые ими жители деревни.

Площадь начала проседать, образуя гигантскую воронку, которая затягивала в себя все – разбегающихся в панике бойцов, окровавленные камни, трупы и обломки разрушенных зданий. Песок двигался как живой, как хищник, поглощающий добычу. Засасывающий в глубину все, кроме меня и Посланника.

Мы стояли на маленьком островке твердой земли посреди бушующего песчаного водоворота. Воздух вокруг нас мерцал и искрился, создавая едва видимый барьер. Защита? Магия? Я не знал, и сейчас было не время об этом размышлять.

Воины, только что уверенно скандировавшие победный гимн, теперь с криками ужаса исчезали в темной глубине. Их вопли были пронзительными, полными животного страха. Руки тянулись к Тану в тщетной попытке найти спасение, но песок безжалостно поглощал их, не оставляя ни единого шанса выжить.

Те, кто минуту назад хладнокровно убивали беззащитных людей, теперь сами стали жертвами. Но я не испытывал ни злорадства, ни жалости. Только изумление и странную пустоту внутри. Словно все эмоции выгорели, и осталась лишь оболочка человека, который больше не способен чувствовать. Я стал зрителем в театре абсурда, где смерть была главной актрисой, а жизнь – всего лишь коротким антрактом между представлениями.

Посланник стоял рядом со мной, запрокинув голову к небу и крепко сжав кулаки. Вены на его шее вздулись от напряжения, а лоб покрылся испариной. Его глаза были закрыты, а лицо сосредоточено, словно он сосредоточенно работал над какой-то сложной задачей.

Я чувствовал исходящую от Тана силу – не физическую, а нечто иное, древнее и пугающее. Поднявшийся ветер трепал его одежду и длинную косу, а воздух вокруг нас слегка мерцал, будто сквозь него пропускали слабый электрический ток.

Через несколько минут все закончилось. Тишина, наступившая после, была абсолютной. Ни звука, ни движения. Даже ветер стих, словно сама пустыня затаила дыхание.

На месте деревни раскинулась идеально ровная песчаная площадка, словно здесь никогда и не было человеческого поселения. Песок поглотил все следы трагедии – кровь, тела и полуразрушенные дома. Не осталось ни обломка, ни тряпки – ни единого следа. Даже запах исчез, уступив место обычному сухому жару пустыни.

В этот момент я окончательно понял, что заперт в этом чужом, жестоком мире так же необратимо, как погибшие жители деревни в своей братской могиле. На Землю я больше не вернусь. Волд – моя новая реальность, и мне предстояло либо принять ее, либо погибнуть.

Посланник Тан опустил голову и повернулся ко мне. На его лице читалось утомление – тяжелое, почти физическое. То, что сделал, отняло у него немало сил. Его взгляд был усталым, но в глубине серых глаз таилось что-то, похожее на удовлетворение. Удовлетворение хорошо выполненной работой.

– Ты еще находишься в плену земных моральных императивов и не способен осознать, почему я их всех уничтожил, – его голос звучал спокойно и ровно, как у терпеливого учителя, объясняющего простую истину нерадивому ученику. – Долг любого воина – верно служить своей стране, а Империя превыше всего!

Я мог бы промолчать. Должен был промолчать. Но страх и осторожность куда-то испарились. Возможно, их смыло волной апатии и безысходности, охватившей меня после увиденной бойни. А может, это был просто шок – защитная реакция психики на чудовищность происходящего.

– Миры разные, а лозунги одинаковые, – желчно произнес я, глядя прямо в глаза Посланнику.

Мне было плевать на последствия. После такой резни смерть казалась не самым страшным вариантом. В конце концов, она могла быть быстрой. Избавление от медленного сползания в безумие в мире, где массовые убийства считались нормой.

Но вместо гнева на лице Тана снова появилась улыбка, а во взгляде промелькнуло нечто, похожее на одобрение. Он поднял руку и обхватил мой подбородок сильными пальцами, принуждая заглянуть в глубину своих серых глаз.

В них не было ни жестокости, ни сочувствия – только холодное, расчетливое любопытство коллекционера, рассматривающего редкий экземпляр. Я был для него не человеком, а загадкой, головоломкой, которую предстояло решить.

– Как тебя зовут на самом деле? – спросил он с усмешкой.

– Алекс, – ответил я – врать больше не имело смысла.

– Ты помнишь собственное имя, я даже не сомневался, – произнес Тан с интонацией, в которой смешались облегчение и торжество. – Большинство Джамперов теряют память при переходе. Забывают, кто они и откуда. Становятся чистыми листами. Но ты… Ты помнишь!

Он замолчал, глядя куда-то поверх моей головы, туда, где золотистые барханы сливались с линией горизонта. Взгляд его стал расфокусированным, словно он видел что-то, недоступное моему взору. На мгновение лицо Тана смягчилось, черты стали менее резкими. Не сказать, что он стал выглядеть добрее – скорее, задумчивее, словно он вспоминал что-то. Или кого-то.

– Почему ты их всех убил? – спросил я, хотя в глубине души понимал, что ответа, который бы примирил меня с собственной совестью, не существует. По крайней мере, в данный момент. Но мне нужно было услышать хоть что-то, хоть какое-то объяснение этой бессмысленной бойни.

Тан нахмурился. Его носогубные мышцы напряглись, а во взгляде промелькнуло раздражение. Не злость – именно раздражение, как у взрослого, которому приходится объяснять ребенку очевидные вещи.

– Идеалист, – бросил он с видимым презрением. – Ты должен думать о собственной шкуре, а не о судьбе бесполезных грязных оборванцев, которые собирались продать тебя в рабство!

Меня передернуло от его формулировки, но я промолчал. Аморальная позиция, зато практичная. Этот мир живет по другим законам, и мне только предстоит их постичь. И каждый урок будет даваться кровью – моей или чужой. Выживает сильнейший. Или тот, кто быстрее адаптируется. Старик Дарвин был прав.

– Мы отправляемся в ближайший оазис, – сказал Посланник, резко меняя тему. – Здесь задерживаться нельзя. Черви уже приближаются!

В его голосе не было ни страха, ни беспокойства – только сухая констатация факта, как у метеоролога, объявляющего о приближении грозы. Черви? Неужели черви могут быть страшнее того, что я видел?

– Их ожидает пир горой, – продолжил Тан, окинув взглядом идеально ровную окружность, под которой покоились сотни трупов. – А нас с тобой – подробный и обстоятельный разговор. Тебе предстоит многое узнать об этом мире и о своем будущем.

Посланник замолчал и положил руку мне на плечо – на то самое, где красовалось свежее клеймо раба. Я непроизвольно вздрогнул от этого прикосновения, чем вызвал новую усмешку на его лице.

– Есть три правила, которые ты должен соблюдать неукоснительно, – сказал Тан, пристально глядя мне в глаза – его взгляд был серьезным, почти торжественным. – Слушай внимательно, второй раз повторять не буду. Ты никому не называешь свое земное имя. Ты никому не рассказываешь о земном прошлом. Ты никому не показываешь свое лицо. Если нарушишь хотя бы одно из этих правил – тебя не смогу спасти даже я.

Я нервно сглотнул. На ум пришла крылатая фраза из фильма «Бойцовский клуб». Первое правило бойцовского клуба – никому не рассказывать о бойцовском клубе. Только здесь ставки были выше. Намного выше.

– Все эти люди погибли, потому что увидели мое лицо? – спросил я, хотя уже знал ответ.

Вопрос вырвался сам собой. Это была еще одна попытка найти какой-то смысл в происходящем безумии.

Тан медленно растянул губы в улыбке, которая не коснулась его глаз – они остались холодными и непроницаемыми.

– Ты догадлив, мой юный друг! – произнес он.

Тон Посланника был легкомысленным, как у приятеля, рассказывающего забавный анекдот за кружкой пива. Но я уловил в его голосе отчетливые нотки горечи. Может, ему тоже когда-то пришлось усвоить этот урок? Может, он тоже когда-то был идеалистом, пока этот мир не выбил из него всю человечность?

– Есть еще одно правило, – добавил он, чуть наклонив голову. – Сам угадаешь или подсказать?

По моему позвоночнику пробежал неприятный холодок. Я начинал понимать правила игры.

– Во всем подчиняться Посланнику Тану? – предположил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Люблю иметь дело с умными людьми! – Он взъерошил мои волосы, словно ребенку – странный жест для мужчины, только что хладнокровно уничтожившего несколько сотен человек. – И еще одно: даже не пытайся меня убить. Во-первых, у тебя это не выйдет. А во-вторых, я единственный, кто может тебя защитить.

– От кого? – невольно вырвалось у меня.

Тан медленно поднял руку и легонько ткнул меня пальцем в лоб.

– От тех, кто захочет вскрыть твою черепную коробку и достать из нее Сферу Душ, например…

Я остолбенел. Сфера Душ? В моей голове? Что за бред? Он пугает меня или в этом мире и правда добывают такие штуки из черепов незадачливых Джамперов?

– К-какая Сфера Душ?! – выдавил я, чувствуя, как сердце заколотилось быстрее.

– Обсудим позже, – ответил Посланник, отмахнувшись, словно речь шла о чем-то обыденном и скучном. – Сначала нужно убраться отсюда подальше.

Он поднес пальцы к губам и пронзительно свистнул. Через пару мгновений издалека донесся рев – громкий, раскатистый звук, похожий на смесь львиного рыка и слоновьего трубного гласа.

Ревел трекс – странная помесь велоцираптора и кенгуру, двуногий чешуйчатый ящер размером с лошадь, с мощным хвостом и мордой, полной острых зубов. В деревне их использовали в качестве средства передвижения, вьючных животных и охотников на более мелкую дичь.

Внезапно меня озарило.

– Подожди, Тан! – воскликнул я. – Третье правило?! Не могу же я прятать лицо всю жизнь, как сраный узник замка Иф?

Посланник нахмурился, не уловив отсылки к известному роману.

– Будем решать проблемы по мере их поступления, – задумчиво ответил он и повернулся к несущемуся к нам на всех парах двуногому ящеру.

Трекс подбежал ближе и послушно остановился, издав тихое урчание. Его чешуйчатая шкура переливалась на солнце всеми оттенками желтого и коричневого. Ящер ткнулся зубастой мордой в плечо Тана, словно гигантский кот, требующий ласки.

Посланник с неожиданной нежностью погладил его по носу, что-то тихо шепнул ему на ухо и достал из седельной сумки, прикрепленной к широкой спине животного, кусок бежевой ткани.

– Подойди! – скомандовал он мне тоном, не допускающим возражений.

Я сделал шаг вперед. Выбора у меня все равно не было.

– Не бойся, убивать тебя я не планирую, – заверил меня Тан с иронией в голосе, развернул ткань и набросил ее мне на голову на манер старушечьего платка.

Я не сопротивлялся – частично из-за шока, частично из-за понимания, что с Посланником лучше не спорить. Во всяком случае, сейчас, пока я ничего не знаю об этом мире и своих возможностях.

Странно, но я не боялся Тана, несмотря на только что продемонстрированную им безжалостность и чудовищную силу. Возможно, мой мозг все еще отказывался принимать новую реальность и воспринимал ее как кошмарный сон или компьютерную игру с эффектом полного погружения.

Руки Посланника – сильные, но на удивление ловкие – надежно завязали платок на моей голове и закрыли нижнюю часть лица длинным узким лоскутом ткани, обернув его вокруг шеи.

Затем эти же руки легко подхватили меня и усадили в седло – широкое кожаное приспособление на спине ящера. Через мгновение я почувствовал, как позади устроился сам Посланник. От его доспехов исходил жар, который пробивался сквозь мои лохмотья и немилосердно жег спину.

– Держись крепче, путешествие будет долгим, – предупредил Тан, а затем добавил с усмешкой: – Господи, как же от тебя воняет!

Я открыл рот, чтобы уточнить насколько долгим, но трекс сорвался с места, и горячий ветер ударил мне в лицо. Ящер бежал по пустыне, и я слышал, как песок шуршит под его мощными лапами. Несмотря на двуногость, он двигался на удивление плавно, и меня трясло в седле не слишком сильно.

Барханы простирались во все стороны до самого горизонта. Я понятия не имел, куда мы направляемся, и что меня ждет в конце этого пути. Моя прежняя жизнь закончилась, и началась новая – полная загадок, опасностей и таких вещей, которые я раньше считал выдумкой фантастов.

Я крепче вцепился в седло и закрыл глаза. Тан назвал меня Джампером. Всемогущим воином. Детские мечты сбылись, но дьявол скрывался в деталях. Я никогда не желал оказаться в чужом, жестоком и непонятном мире, где смерть считается обыденностью, а убийство сотен людей – привычной работой.

Волд сильно отличался от фэнтезийных миров в книгах, которые я читал на Земле. В них всесильный герой побеждал злодеев, был обласкан любовью самых красивых девушек, в финале убивал главного босса и садился на трон, а бонусом получал прекрасную принцессу с комплектом любвеобильных фрейлин в придачу.

Здесь же я не был уверен, что смогу провести четкую границу между условным добром и злом. А еще меньше – что доживу до финала. Но выбора у меня не было. Оставалось только принять правила игры, в которую я попал, и попытаться выжить.

Солнце нещадно слепило глаза, ветер свистел в ушах, а трекс нес нас все дальше и дальше от места кровавой бойни. Прочь от прошлого, навстречу будущему. Моему новому будущему, каким бы оно ни было, и что бы в нем меня ни ждало.

Глава 3

Скачка была однообразной и изнурительной. Посланник молчал, и я слышал лишь мерный приглушенный топот сильных трехпалых лап по песку – такой же ритмичный, как биение могучего сердца ящера.

С тех пор как мы покинули сгинувшую в песках деревню, прошло не больше пары часов, но тело болело просто невыносимо, и меня ощутимо тошнило. Каждый шаг трекса отдавался в позвоночнике острым болезненным уколом, а целых участков кожи на заднице и внутренней стороне бедер не осталось.

Про массовое убийство, организованное Посланником, думать не хотелось. Вспоминать жуткое зрелище – тоже. Образы мертвых тел, исчезающих в песчаной воронке, будут преследовать всю жизнь, в этом я не сомневался, но меня интересовало другое – мотив Посланника.

Я готов был поклясться, что визит в нашу деревню проходил по накатанной до тех пор, пока Тан не рассмотрел мое лицо. Что-то изменилось в тот момент – я ясно увидел это в его глазах, холодных и расчетливых, как у хищника, нашедшего долгожданную добычу. И это что-то было настолько важным, что Тан уничтожил почти три сотни людей лишь за то, что они видели мою физиономию.

– Почти приехали, – сказал он и вывел меня из задумчивости.

Впереди, в нескольких сотнях метров от нас, среди песков возвышалось поселение, окруженное высокими стенами из потрескавшегося бетона. Я щурился от низкого заходящего солнца, разглядывая массивные укрепления, явно построенные задолго до появления здесь нынешних обитателей.

Стены были изъедены временем и песчаными бурями, покрыты паутиной трещин, но все еще внушали уважение своей монументальностью. Сторожевые башни, некогда служившие для наблюдения за пустыней, теперь напоминали обглоданные временем кости. На их вершинах колыхались грязно-желтые шатры, натянутые между ржавыми металлическими конструкциями.

По мере приближения я различал все больше деталей. У подножия стен сотни палаток и навесов теснились друг к другу, образуя хаотичный лабиринт. Дым от очагов висел в неподвижном воздухе, смешиваясь с пылью, которую поднимали босые ноги снующих туда-сюда людей.

Трекс начал замедлять ход, бешеная скачка сменилась неторопливой рысью, и я смог, наконец, выпрямиться в седле и расслабить напряженные мышцы спины. Вскоре когти ящера заскребли по камням утопающей в песке дороги, и в ноздри ударила вонь человеческого жилья – смесь запахов пота, нечистот и гниющих отбросов.

У главных ворот – массивных высоких створок, покрытых ржавчиной и заплатками из разномастных кусков металла, толпилось множество людей. Путешественники, торговцы, нищие – все они сбились в кучу, желая проникнуть внутрь поселка до наступления темноты. Их лица, покрытые пылью и потом, выражали смесь надежды и отчаяния.

– Держи язык за зубами и не снимай повязку с лица, – шепнул мне Тан в самое ухо.

Посланник направил трекса прямо в толпу, и люди отхлынули в стороны, образовав живой коридор до самых ворот. Страх двигался впереди нас, расчищая путь эффективнее любого оружия.

Стражники у ворот – крепкие мужчины в потрепанной кожаной броне расступились, едва увидев Посланника. Их загорелые лица побледнели, а руки инстинктивно потянулись к висящим на поясах мечам, но тут же замерли. Один из них, видимо, старший, поспешно отдал какое-то распоряжение, и массивные створки начали медленно открываться с протяжным скрипом, от которого по коже побежали мурашки.

Мы въехали в поселок, похожий на заброшенную военную базу. Широкая центральная улица была вымощена потрескавшимися бетонными плитами. По обеим сторонам высились полуразрушенные здания правильной геометрической формы, к которым, словно грибы-паразиты, прилепились бесчисленные пристройки из глины, дерева и огромных костей.

Трекс перешел на спокойный шаг и неторопливо шагал по улице, бесцеремонно расталкивая мордой многочисленных прохожих. Их недовольное ворчание долетало до меня приглушенными волнами, но никто не осмеливался возразить вслух – золоченые доспехи Посланника внушали страх не хуже, чем обнаженный клинок у горла.

– Где здесь у вас самый приличный постоялый двор? – спросил Тан у подбежавшего к нам шустрого мальчишки.

– Я отведу, господин!

Пацан лет десяти, босой и оборванный, но с живыми карими глазами, побежал впереди, ловко лавируя в толпе. Его загорелые ноги мелькали так быстро, будто не касались земли.

Узкие улочки петляли между полуразрушенными строениями правильной формы все из того же крошащегося бетона. К ним со всех сторон липли палатки, навесы и хлипкие пристройки, словно падальщики, приникшие к телу умирающего зверя.

По мере продвижения вглубь поселения картина менялась. Трущобы уступили место более основательным постройкам. Здесь встречались настоящие дома, сложенные из камня или сырцового кирпича, с деревянными дверями и ставнями на мутных стеклянных окнах.

Лавки ремесленников соседствовали с харчевнями, откуда доносились запахи жареного мяса и специй. На перекрестках возвышались колодцы, окруженные толпами женщин с кувшинами – вода, судя по всему, была здесь в цене.

В центре люди выглядели иначе, чем на окраине – чище, сытее, увереннее. Но и они расступались перед трексом, почтительно кланяясь Тану. Некоторые даже падали на колени, бормоча какие-то молитвы или заклинания. Дети прятались за спины матерей, рассматривая Посланника со смесью страха и восхищения.

Небольшая площадь, открывшаяся перед нами, была вымощена потрескавшимися каменными плитами. В центре возвышался полуразрушенный монумент – возможно, когда-то это был памятник какому-то военачальнику или правителю. Теперь от статуи остался лишь постамент и две ноги, обломанные по колено. Вокруг него расположились более респектабельные здания – двух- и даже трехэтажные, с балконами и террасами, увитыми чахлой зеленью.

– Вот, господин, – крикнул мальчишка и указал рукой на один из домов. – Лучший постоялый двор во всем оазисе!

Здание выделялось среди прочих. Его построили позже остальных, с использованием как древних бетонных блоков, так и более современных материалов. Фасад был оштукатурен и выкрашен в приятный охристый цвет, а над входом висела деревянная вывеска с выжженным изображением кровати и кружки.

– Держи! – Тан достал из поясного кошеля медную монетку и бросил ее мальчишке.

– Благодарю! – он выхватил монету из воздуха, поклонился и убежал прочь, сверкая пятками.

Мы спешились, и я, наконец, ощутил под ногами твердую землю.

– Прикинься ветошью и не отсвечивай, – сказал Тан тихо. – Ты же помнишь, что я говорил тебе про твою смазливую мордашку?

– Помню, – кивнул я и поправил лоскут ткани, закрывающий нижнюю часть моего лица.

Мы вошли в здание, и я ощутил вожделенную прохладу. Небольшой холл был погружен в полумрак, лишь несколько масляных ламп отбрасывали танцующие тени на грубо оштукатуренные стены.

Пол был выложен потертой мозаикой, в узоре которой еще угадывались очертания каких-то мифических существ. Стены украшали выцветшие гобелены с изображением батальных сцен. В углу стояло нечто вроде алтаря – небольшая ниша с курильницей, от которой поднимался тонкий дымок благовоний.

За высокой каменной стойкой восседал обрюзгший старик с маслянистым взглядом мелкого жулика. Его маленькие глазки оценивающе скользнули по дорогим доспехам Посланника, задержались на поясе с оружием и удовлетворенно блеснули.

– Лучший номер, со внутренним двором и двумя ванными комнатами, – сказал Тан, небрежно опершись локтем на стойку.

Старик расплылся в подобострастной улыбке и склонился в поклоне, от которого его многочисленные подбородки заколыхались, как желе.

– Господин Джампер! Какая честь! – он покосился на меня. – Достаточно ли будет одной кровати?

– Старый извращенец, – сказал Тан, усмехнувшись. – Неужели годы сделали тебя не только жирным, но и слепым? Это юноша, а не девка из дома утех!

– Господин, не беспокойтесь, – в голосе старика проскользнул едва уловимый сарказм. – Мы не обсуждаем с посторонними пристрастия наших гостей…

Движение Посланника было молниеносным. В одно мгновение он перегнулся через стойку, схватил старика за грудки и приподнял над полом. Ткань засаленного халата затрещала, лицо жирдяя покраснело от страха, а ноги беспомощно задергались в воздухе.

– Я похож на тех, кто тащит в постель безусых мальчишек? – голос Посланника был тихим, но в нем звучала угроза. – Или твои мозги настолько заплыли жиром, что ты забыл, с кем говоришь?

– Н-нет, господин Джампер! Приношу извинения! – прохрипел старик. – Номер с двумя кроватями – я п-понял, п-простите!

Тан разжал пальцы, и толстяк тяжело рухнул на пол, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Его лицо приобрело нездоровый багровый оттенок, а на лбу выступили крупные капли пота.

– Запомни, жирная свинья, – произнес Посланник, брезгливо отряхивая руки. – Еще одно слово не по делу – и я скормлю твой длинный язык Хулдам. А потом и все остальное. По частям.

– Прошу прощения еще раз, – старик с трудом поднялся на ноги, – но вы с вашим спутником должны показать лица в соответствии с императорским указом номер…

– Императорский указ? – Тан расхохотался, и от этого смеха по моей спине пробежал холодок. – Император мертв, старый ты дурак! Но мы воздадим ему требуемые почести и продемонстрируем лица!

Посланник достал из поясной сумки два золотых и бросил их хозяину постоялого двора. Тот поймал монеты с неожиданной для него ловкостью.

– Не извольте беспокоиться! – с облегчением выдохнул старик, пряча золото. – Все будет в лучшем виде!

– И подай в ванные горячую воду, – добавил Тан. – Много горячей воды. Мой слуга воняет хуже, чем твоя выгребная яма.

– Банщицы нужны? – глаза толстяка маслянисто блеснули.

– Ты глухой или тупой? – Посланник нахмурился. – Я же сказал – нас никто не должен видеть! Никто! Это слово тебе знакомо? Ни банщицы, ни слуги, ни твои соглядатаи!

– Простите… Все сделаем в лучшем виде!

Толстяк вышел из-за стойки и засеменил впереди, показывая дорогу. Каменные плиты пола были отполированы до блеска тысячами ног, а на стенах коридора висели выцветшие гобелены. На них вооруженные мечами и копьями всадники на трексах сражались с чудовищами, похожими на помесь скорпиона и дракона.

Коридор был узким и душным, по обе его стороны тянулась череда дверей. Из-за некоторых из них доносились приглушенные стоны и ритмичный скрип кроватей – очевидно, не все постояльцы нуждались в уединении.

Мы вышли в небольшой холл, и остановились перед массивной деревянной дверью. Здесь пахло воском и свежими травами, а окна выходили во внутренний двор, откуда доносилось журчание воды. Старик отпер дверь и распахнул ее, поклонившись с преувеличенным почтением.

– А теперь слушай внимательно, кусок сала, – Тан схватил толстяка за плечо, и тот поморщился от боли. – Ужин доставишь к порогу собственноручно и постучишь три раза – вот так: он продемонстрировал ритм. – Оставишь поднос и свалишь. Если увижу хоть одну твою крысу поблизости – нарублю из тебя гуляж для трексов. Понял?

– Слушаюсь, господин…

– И приготовь комплект одежды, – Посланник указал взглядом на меня. – Что-нибудь простое, но чистое. И плащ с капюшоном. Хороший плащ, не дешевое тряпье.

Посланник уставился в стену над плечом старика, и его красивое лицо исказила кривая улыбка.

– Кстати, жирная жаба, – голос Тана стал вкрадчивым, – куда делся портрет нашего Солнцеликого? Неужели ты настолько быстро забыл о верности своему Императору?

Толстяк побледнел, и его пухлые пальцы начали нервно теребить край грязного халата.

– Так помер же Великий, – оторопев, ответил старик. – Наместник приказал снять портреты. Скоро доставят новый – Регента…

– Регента? – Тан прищурился. – Как быстро крысы меняют хозяев. Ладно, вместе с ужином принеси портрет Императора. Хочу помолиться за упокой его души…

Толстяк закивал, как китайский болванчик, и поспешил удалиться, кланяясь и бормоча извинения. Его шаги гулко отдавались в коридоре, постепенно затихая.

Номер оказался просторным и, по местным меркам, роскошным. Стены из того же вездесущего бетона были выкрашены в приятный бежевый цвет, на полу лежали потертые, но чистые ковры. Мебели было немного, но она была простой и добротной: две кровати с высокими спинками, стол, несколько стульев и сундук для вещей.

Больше всего меня поразило окно – огромное, во всю стену, с видом на внутренний двор. Сквозь решетку витражного стекла лился мягкий, разноцветный свет. На подоконнике стояли горшки с какими-то суккулентами – видимо, единственными растениями, способными выжить в этом климате без должного ухода.

Посланник снял капюшон, отбросил его за спину и оглядел помещение. Лицо Тана выражало легкое недовольство, словно он ожидал большего.

– Сойдет, – пробормотал он и повернулся ко мне. – А теперь, мой вонючий друг, марш в ванную! Лохмотья выбрось за дверь, и поскорее!

– Да кто ты такой, чтобы мне приказывать? – не смог сдержать возмущения я.

К моему удивлению, Тан улыбнулся – искренне, почти одобрительно.

– О, щенок показывает зубы! – он подошел ближе, и я невольно напрягся. – Это хорошо. Покорные овцы долго не живут в нашем мире. Но о нем мы поговорим чуть позже. А сейчас – в ванную! Воняешь ты действительно отвратительно!

Посланник одним сильным движением сорвал с меня грязные лохмотья. Ткань разошлась по швам с жалобным треском. Затем он распахнул дверь в боковое помещение и втолкнул меня внутрь.

– И поторопись! – донеслось из-за закрывшейся двери. – У нас очень мало времени!

Ванная комната оказалась на удивление просторной. Небольшой бассейн в полу был наполненная горячей водой, от которой поднимался густой пар. На стенах влажно блестела мозаика, выложенная абстрактными узорами из синих и зеленых цветов – неожиданная роскошь для постоялого двора в затрапезном оазисе. В углу стоял низкий табурет и корзина с губками и мочалками.

Больше всего меня поразило зеркало – огромный лист отполированного металла во всю стену. Его поверхность была настолько гладкой, что отражала почти так же четко, как настоящее стекло.

Я встал перед ним, и от удивления у меня перехватило дыхание. В отражении я видел себя, но себя другого. Повзрослевшего и заматеревшего, словно время в этом мире текло по иным законам. Черты лица заострились и огрубели, потеряв мальчишескую припухлость. Скулы выделялись четче, подбородок визуально увеличился, не изменились лишь глаза. Они остались такими же – насыщенно-синими, как июньское небо над Орегоном. Только теперь в них появилось что-то новое – глубина, которой не было раньше. Словно за эти два дня в песках я прожил годы.

Густая грива черных волос спадала на плечи, отливая синевой воронова крыла. Свое изменившееся тело я успел изучить в подземных застенках, но при ярком свете масляных ламп оно выглядело еще более впечатляюще. Бицепсы, трицепсы и кубики пресса превращали меня в подобие античной статуи. В прежней жизни я не был тюфяком и с удовольствием посещал университетский спортзал, но такой мышечный рельеф мне только снился.

На коже были заметны свежие ссадины и синяки. На левом плече алело клеймо, поставленное в деревне. Витиеватый знак, выжженный раскаленным железом, напоминал стилизованную букву «S», заключенную в окружность. Кожа вокруг него все еще была покрасневшей и воспаленной.

Чудесное превращение в прекрасного лебедя не огорчило, но определенно озадачило. Еще одна загадка, которую необходимо разрешить. Что за сила изменила мое тело? И почему видеть мое лицо стало смертельно опасным для окружающих?

Я с наслаждением погрузился в горячую ванну. Благовония, растворенные в воде, источали сладковатый аромат, напоминающий жасмин с примесью чего-то острого, почти перечного. Я взял губку и начал оттирать въевшуюся в кожу грязь, дерьмо и запекшуюся кровь.

Вымыв волосы, я лежал в ванне, позволяя теплу проникать в каждую клеточку измученного тела, и уже в сотый раз пытался осмыслить произошедшее. Где я? Как сюда попал? Это параллельный мир? Далекое будущее после какой-то катастрофы? Или новая реальность – предсмертный бред моего умирающего мозга?

Воспоминания о Земле казались далекими и призрачными, словно выцветшие фотографии. А здесь – здесь все было слишком реальным. Боль, запахи, клеймо на плече. Если это сон, то самый яркий и реалистичный в моей жизни.

Дверь распахнулась без предупреждения, и в проеме появился Посланник. Он успел переодеться в простой холщовый халат, подчеркивающий атлетическую фигуру. Мокрые волосы были собраны в тугой хвост.

– Хватит нежиться, как благородная девица! – сказал он и швырнул на каменную тумбу чистую одежду. – Время поджимает, а нам еще нужно поговорить.

Я нехотя вылез из ванны и вытерся грубым полотенцем. Одежда оказалась простой, но качественной: льняные штаны, рубашка и мягкие кожаные сандалии. Все село идеально, словно шилось на заказ.

Когда я вышел из ванной, Тан уже ждал меня во внутреннем дворике. Небольшое пространство утопало в зелени – невероятный контраст с окружающей пустыней. Высокие каменные стены создавали ощущение уединенности и безопасности. В центре располагался неглубокий квадратный бассейн, в котором лениво кружили разноцветные рыбки, а рядом стоял столик, уставленный едой.

Жареная птица, похожая на фазана, но с более длинной шеей, источала аромат незнакомых специй. На прямоугольной глиняной тарелке лежали ломти свежего хлеба, еще теплого, с хрустящей корочкой. Рядом с ним – несколько видов сыра – от мягкого белого до твердого желтого с прожилками голубоватой плесени.

Белая мраморная ваза была заполнена крупными фруктами. Они напоминали нечто среднее между персиком и грушей с толстой фиолетовой кожицей. Их обрамляла россыпь из мелких, похожих на виноград ягод, но ярко-оранжевого цвета. В центре стола красовалась стеклянная бутылка с кроваво-красным напитком.

Вид яств заставил мой желудок громко заурчать. Я не ел нормальной пищи с момента появления в этом мире – только объедки, которые мне бросали в подвал.

– Садись, – Тан указал на кресло напротив. – Угощайся, пока есть возможность.

Я не заставил себя упрашивать. Первый кусок мяса оказался настолько вкусным, что я едва не застонал от удовольствия. Он таял во рту, оставляя послевкусие с нотками мяты и розмарина, но более острое.

Посланник ел медленно, с аристократической неторопливостью, и наблюдал за мной с едва заметной усмешкой. Вокруг нас порхали небольшие насекомые – их мелодичные трели напоминали стрекот цикад. В углу дворика тихо журчал фонтанчик, даря прохладу и создавая умиротворяющий фон.

– Не набивай брюхо, как голодный трекс, – посоветовал Тан. – А то будешь завтра блевать всю дорогу.

Я заставил себя есть медленнее, хотя это далось с трудом. Посланник тем временем разлил красный напиток в высокие бокалы из мутного стекла. Жидкость была густой как сироп и пахла ванилью с примесью корицы.

– За встречу! – сказал он, приподнимая свой бокал.

– Это вино? – спросил я, осторожно принюхиваясь к пряно-сладкому аромату.

– Вино? – Тан фыркнул. – Алкоголь в Империи под запретом. Как и табак. Это джирра – напиток из цветов кактуса. Слаще, чем девичий поцелуй, и бодрит лучше, чем бой на мечах.

– В вашем мире запрещены все радости жизни?

– В нашем мире, мой юный друг, в нашем! Теперь он и твой тоже, – Тан усмехнулся, и в его глазах блеснул озорной огонек. – Радостей здесь хватает! Женщины, азартные игры, гладиаторские бои. Власть, наконец. Самый пьянящий наркотик. Но ты пока слишком зелен для таких утех.

Он сделал глоток и облизал губы, явно наслаждаясь вкусом.

– Прости, что лишил тебя общества местных престарелых красоток, – продолжил он с притворным сожалением. – Уверен, они были бы рады поиметь такого юного красавчика, как ты. Но увы – каждую шлюху, увидевшую твою мордашку, придется прирезать. А это дорого и хлопотно.

Я пристально смотрел в серые глаза Посланника и не мог отделаться от мысли, что оказался на съемочной площадке какого-то фантастического сериала. Несколько часов назад этот голливудский красавчик уничтожил почти три сотни человек. Убил, использовав непостижимую силу. А сейчас непринужденно шутил, произносил тосты и обаятельно улыбался. Контраст был настолько разителен, что вызывал когнитивный диссонанс.

– Что молчишь, как пришибленный? – Тан откинулся в кресле. – Вопросы есть? Должны быть! Или ты настолько туп, что до сих пор не понял, в какое дерьмо вляпался?

– У меня столько вопросов, что не знаю, с какого начать, – признался я.

– Тогда вопросы задам я, – сказал Посланник, наливая себе еще джирры. – Расскажи, как попал в Волд. Подробно. Каждую деталь. И не вздумай врать – я отличу правду от лжи быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

– Только если ты ответишь на мои!

– Дерзкий мальчишка, – Тан покачал головой, но в его голосе не было злости. – Поведаешь свою историю – а я расскажу о том, где ты оказался и что тебя ждет. Но учти – некоторые ответы тебе не понравятся.

Он поднял руку, останавливая мои возражения.

– И не спорь – слушайся меня! Либо ты со мной, под моей защитой, либо твой обезглавленный труп будут жрать Хулды. Выбор за тобой!

Я сделал глоток джирры – напиток оказался приторно-сладким, но с приятным мятным холодком, растекающимся по горлу. В голове слегка прояснилось и усталость отступила.

– Ладно, – согласился я. – Слушай.

И я погрузился в воспоминания о своем последнем вечере в мире, который потерял навсегда. В том, что Землю больше не увижу, я был уверен. Слишком реальным был Волд, слишком чуждым всему, что я знал раньше. И слишком быстро блекли в моей памяти образы прошлого. Они исчезали, словно новый мир надежно хоронил их, занося огромными песчаными дюнами.

Глава 4

Сейлем утопал в летней влажной жаре. Такая случается нечасто, но мне подфартило – она накрыла город душной пеленой, превратив его в огромную раскаленную сковороду, медленно сползающую в синюю глубь океана. Воздух дрожал, искажая очертания знакомых зданий, словно реальность уже начинала готовить меня к предстоящему переходу между мирами.

Обливаясь потом, я быстро шагал сквозь вязкий кисель горячего воздуха и предвкушал кондиционированную прохладу отчего дома. Каникулы в университете только начались, и меня ожидали несколько недель отдыха от бурных забав студенческой жизни. По крайней мере, так я думал тогда, не подозревая, что этот день станет моим последним днем на Земле.

Двигаясь привычным маршрутом через городской парк, я настраивался на дежурное общение с родителями и обдумывал предлог, под которым смогу улизнуть в свою комнату. Мама наверняка приготовила мой любимый пирог – она всегда так встречала меня после сессии. Отец будет расспрашивать об экзаменах, о планах на лето, о девушках… Обычный семейный ритуал, который тогда казался мне скучным и за который сейчас я готов отдать всё.

Парк дарил обманчивое ощущение прохлады. Я с наслаждением шел под густыми, раскидистыми кронами деревьев, вдыхая терпкий аромат нагретой листвы. Это был обычный летний вечер в Риверфронт-Сити. Последний нормальный вечер в моей жизни.

Выйдя из парка, я остановился у подножия холма, утер пот со лба и посмотрел на дорогу, зигзагами поднимающуюся к вершине. За время моей учебы клумбы с декоративной растительностью разрослись и скрыли окна первых этажей респектабельных особняков. Цветущие розы и лаванда наполняли воздух сладковатым дурманящим ароматом. Свет тусклых фонарей едва разгонял сгущающийся вечерний полумрак, и припаркованные у домов машины напоминали огромных разноцветных жуков, спрятавшихся под деревьями от опускающейся на город тьмы.

Я достал телефон и проверил время – половина девятого. Мама уже наверняка начала волноваться. Следовало позвонить, предупредить, что задерживаюсь, но я решил, что доберусь быстрее, чем объясню причину опоздания. Роковая ошибка – этот несостоявшийся звонок до сих пор вызывает острое чувство вины.

Подсвеченный красным, наш флюгер в форме сказочного дракона возвышался над крышами и призывно светился вдали. Отец установил эту подсветку в прошлом году, перед моим отъездом на учебу, и сказал, что теперь я всегда найду дорогу домой.

Я взялся за лямки рюкзака покрепче и начал подъем. В детстве этот извилистый путь казался мне дорогой из желтого кирпича, в конце которой в один прекрасный день откроются врата, ведущие в волшебную страну. Мои наивные мечты так и не сбылись. Вернее, сбылись, но совсем не так, как я себе это представлял.

Много лет я останавливался на вершине холма в ожидании чуда, но воображаемый портал в иной мир оставался запертым. Опечаленный, я медленно плелся домой, открывал резную деревянную дверь, на которой красовалась бронзовая цифра семь, и погружался в чтение историй об отважных героях и путешественниках. Толкин, Желязны, Ле Гуин – эти имена были для меня священны. Я мечтал о приключениях, о других мирах, о магии…

– Эй! – услышал я негромкий возглас из-за спины.

Этот голос… В нем было что-то неправильное. Не акцент, нет. Скорее, интонация – словно говорящий не привык к человеческой речи. Я обернулся и застыл в неподвижности.

Передо мной стояли двое мужчин в свободных черных одеждах. Их фигуры казались сотканными из абсолютной тьмы, поглощающей свет уличных фонарей. Лица прятались под капюшонами и были так же черны, как ткань их костюмов – не смуглые, а именно черные, словно покрытые графитом. Нижнюю их часть закрывали тканевые маски, и я видел лишь белки глаз и темно-красные радужки.

Воздух вокруг них дрожал, но не от жары. Это было похоже на рябь на воде, когда в нее бросают камень. Реальность словно не хотела принимать их присутствие, сопротивлялась, искажалась. Неужели я настолько погрузился в воспоминания, что не услышал их шагов за спиной? Реконструкторы в цветных линзах? Поклонники «Звездных войн»?

Мужчины рассматривали меня внимательно и не произносили ни слова. Их взгляды были тяжелыми, почти ощутимыми физически, словно меня ощупывали невидимые руки. Откуда-то из глубины сознания пришло четкое, кристально ясное понимание – они явились по мою душу. Не убить, не ограбить – а именно вырвать из этого мира.

– Вы… кто вы? – мой голос прозвучал хрипло, словно я не говорил несколько дней.

Ответом мне было молчание. Я огляделся по сторонам в поисках прохожих, но шансы встретить кого-либо поздним вечером в тихом спальном районе равнялись нулю. Даже окна ближайших домов были темны – словно весь мир вымер, оставив меня наедине с этими существами.

Под ложечкой засосало, а мысли сковал первобытный, животный страх. Это был не обычный страх перед преступниками или грабителями. Это был испуг жертвы перед настигшим ее хищником, паника человека перед лицом смертельной опасности.

Я был неплохо развит физически, регулярно ходил в спортзал, но последний раз дрался в средней школе. Я медленно попятился, не сводя взгляда со странной парочки. Один шаг, второй…

Я резко развернулся, намереваясь позорно сбежать, но увидел перед собой еще двоих в черном. Они возникли у меня за спиной так же бесшумно, как и первые двое. Воздух вокруг них тоже дрожал и колебался, создавая ощущение, будто я смотрю на них сквозь горячий дым над костром.

Момент, когда в их руках появились мечи, я упустил. Мгновение назад они стояли, спрятав ладони в ниспадающих складках черной ткани, и вдруг обнажили сверкнувшие в свете луны клинки. Это были не современные мечи, не реплики для ролевиков и не сувениры. Древнее оружие, покрытое непонятными знаками, излучало холод. Лезвия, казалось, поглощали свет, создавая вокруг себя ореол тьмы.

Сердце ударило в грудь, в кровь хлынул адреналин, и я испуганным зайцем метнулся в сторону. Тело сработало быстрее разума – я нырнул под взмах меча, перекатился через клумбу и протиснулся под декоративной оградой. Позади раздался свист рассекаемого воздуха и хруст – клинок разрубил ее, словно она была из картона.

Я продрался сквозь кусты роз, сделал перекат по траве, вскочил на ноги и понесся вперед. Ветки хлестали по лицу, колючки рвали одежду и кожу, но я не обращал внимания на боль. Меня явно хотели убить, и заявиться домой, подвергнув опасности родителей, я не мог, просто не имел права. Мысль о маме и папе придала сил – я должен увести этих тварей подальше от дома.

Из-за спины доносился топот и учащенное дыхание преследователей. В этих звуках было что-то неправильное, противоестественное – словно бежали не люди, а существа, притворяющиеся людьми, не до конца освоившие человеческую манеру передвижения.

Я несся напрямик, срезал повороты извилистой дороги, с криком прорывался сквозь рвущие кожу колючие ветви кустов и деревьев. В голове билась единственная мысль – нужно оторваться от преследователей! Ночные фонари слились в две тянущиеся справа и слева светящиеся полосы, прямоугольники окон мелькали словно кадры засвеченной кинопленки.

Легкие горели огнем, во рту появился металлический привкус крови. Но я продолжал нестись вперед, подгоняемый животным ужасом. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль – а что, если это сон? Что, если я просто заснул в автобусе по дороге домой, и сейчас меня мучает кошмар?

Но боль от царапин была слишком реальной, как и жжение в груди от нехватки воздуха. Задыхаясь, я выскочил на освещенную фонарями смотровую площадку на вершине холма, остановился у невысокого каменного парапета и посмотрел вниз на залитый ночными огнями город.

Сейлем был виден как на ладони – мерцающее море огней, растворяющееся в черной воде океана. Дальше дороги не было – только отвесный обрыв высотой метров в пятьдесят. Внизу, в темноте, угадывались острые камни и корявые стволы деревьев, растущих на крутом склоне.

Я обернулся и увидел четверку приближающихся преследователей. В неярком свете фонарей их фигуры казались еще более нереальными. Полы длинных черных одеяний развевались во встречных потоках воздуха, словно огромные крылья.

И тут я понял, что именно было таким странным в их движениях – они не бежали, а плавно скользили по асфальту, едва касаясь его ногами. Словно законы физики для них были лишь необязательными рекомендациями.

От красноглазых исходил холод. Не обычный холод ночного воздуха, а леденящий, проникающий до костей мороз. На металлической ограде площадки появился иней, трава под их ногами покрылась изморозью. Температура упала так резко, что изо рта вырвалось облачко пара.

Они остановились полукругом в нескольких метрах от меня. Мечи в их руках пульсировали тусклым светом, узоры на клинках извивались, словно живые. Теперь, при ярком свете фонарей, я смог разглядеть их получше. Это определенно были не люди. Слишком высокие, слишком худые, с неправильными пропорциями тела. Будто кто-то попытался слепить человека по памяти, но забыл важные детали.

Я в отчаянии огляделся по сторонам, ища хоть какой-то путь к спасению. Но его не было. Позади – обрыв, впереди – четверо вооруженных существ из кошмара. В кармане завибрировал телефон – наверняка звонила мама.

– Кто вы! – закричал я. – Что вам от меня нужно?

Они не ответили. Медленно, словно исполняя отрепетированный ритуал, подняли мечи. Клинки запели – тонкий, режущий слух звон наполнил воздух. В этом звуке было что-то гипнотическое, усыпляющее волю. Ноги стали ватными, мысли замедлились. Пришло осознание скорой смерти.

Нет! Я встряхнулся, сбрасывая оцепенение. Если умирать, то не как покорная овца. Я вскочил на парапет и затравленно уставился на меченосцев с обнаженными клинками в руках.

Они ринулись в атаку. Одновременно, словно управляемые единой волей. Время замедлилось, и я видел каждую деталь в режиме слоу-моушн – мерцающие отблески клинков, развевающиеся полы черных одеяний, светящиеся красные глаза и графитовые лица. Они двигались молча, будто в немом черно-белом фильме, которые любит мой отец.

От взмаха первого клинка я уклонился инстинктивно, отшатнувшись назад. Лезвие прошло в миллиметрах от груди, разрезав футболку. Второй удар пришелся сбоку, и увернуться от него я уже не мог – парапет за спиной не давал пространства для маневра.

Третий клинок вошел в грудь с неожиданной легкостью, словно мое тело состояло из воздуха. Боль пришла не сразу – сначала было лишь удивление и странное ощущение холода, растекающегося от раны. А потом мозг взорвался чудовищной, невыносимой агонией. Каждый нерв кричал, каждая клетка корчилась в муке от нестерпимой боли.

Удар отбросил меня назад. Я взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но было поздно. Каменный парапет ударил по ногам сзади, мир перевернулся, и я полетел в черную пустоту спиной вперед.

– Какая же нелепая смерть! – успел подумать я, глядя в звездное небо.

И смерть пришла. Короткая, яркая вспышка при ударе спиной о камни, и темнота. Абсолютная, всепоглощающая темнота. Ни звука, ни света, ни ощущений. Только пустота. Беспредельное ничто.

Сознание вернулось внезапно, словно кто-то включил рубильник. Вместо камней подо мной был мягкий, горячий песок. Он обжег спину, и я вскочил, как ошпаренный. И небо… Вместо черного звездного полога над головой простиралась глубокая, пронзительная голубизна.

Я схватился за грудь, опустил взгляд и опешил – раны не было! Как и одежды! Ни футболки, ни джинсов, ни кроссовок – ничего. Даже царапины от веток и колючек исчезли, словно их никогда не существовало.

Подняв глаза, я огляделся и вздрогнул – разум отказывался принимать увиденное. Я стоял на вершине песчаного холма посреди бескрайней пустыни. Живописные дугообразные дюны безбрежным морем расстилались до самого горизонта. Ни следа города, океана и гор – только песок, песок и еще раз песок.

На синем небе не было ни облачка, и солнце в зените немилосердно жгло, наполняя воздух тягучим зноем. Жара была не такой, как в Сейлеме – не влажной и липкой, а сухой, высасывающей влагу из каждой клеточки тела.

Это сон, убеждал себя, прыгая с ноги на ногу, чтобы хоть немного уменьшить контакт с раскаленным песком. Или бред умирающего мозга. Сейчас я очнусь в больнице, в реанимации, и увижу склонившихся над собой врачей…

Из ступора меня вывели неясные звуки, доносившиеся из-за спины. Сначала я принял их за шум ветра, но потом различил в ритмичность и упорядоченность.

Я обернулся.

Группа всадников спускалась по склону огромной дюны на расстоянии нескольких сотен метров от меня. Они двигались быстро, поднимая за собой шлейф мелкой песчаной пыли, которая золотилась в солнечных лучах. Кавалькада направлялась в мою сторону, но из-за разделяющей нас дистанции я не сразу понял, почему эта картина вызывает у меня ощущение диссонанса. А затем осознал, и от этого понимания по спине пробежал холодок, несмотря на адскую жару.

Всадники ехали не на лошадях. И даже не на верблюдах, что было бы логично для пустыни. Их скакуны были ящерами. Остромордыми, покрытыми блестящей коричнево-желтой чешуей существами размером с крупную лошадь. Больше всего они напоминали помесь варана с кенгуру – мощные задние лапы, относительно короткие передние и длинный хвост для баланса. Звери передвигались огромными прыжками, отталкиваясь от песка задними лапами. В высоких седлах, явно приспособленных для такого способа передвижения, сидели вооруженные копьями воины, облаченные в грязно-серые одежды.

Состояние оцепенения сменилось паникой. Кем бы ни были эти воины, встречаться с ними голым и безоружным не хотелось. Инстинкт самосохранения взял верх над разумом, и я побежал.

Песок был не просто горячим – он был раскален до такой степени, что, казалось, вот-вот превратится в стекло. Я утопал в нем по щиколотку, что делало бег еще более трудным. Каждый шаг отдавался болью, ступни горели, словно от ожогов. Но страх гнал меня вперед. Страх и отчаянная надежда, что это все-таки сон, и я вот-вот проснусь.

Из-за спины доносились гортанные крики наездников. Они громко перекликались между собой, и в их голосах слышалось возбуждение охотников, загоняющих добычу. Я понимал, что моя попытка спастись обречена на провал. Человек не может обогнать ящера, тем более по песку, тем более босиком. Но разум отключился, оставив только животный страх смерти, который подстегивал меня словно кнутом и гнал прочь от преследователей.

Воины настигли меня довольно быстро. Я услышал свист рассекаемого воздуха и инстинктивно пригнулся. Над головой пролетело что-то тяжелое – болас, как я понял позже. Второй бросок оказался точнее. Веревка с грузами обвилась вокруг ног, и я рухнул лицом в песок.

Горячие песчинки забились в рот, в нос. Я фыркал, кашлял, пытался выплюнуть песок и одновременно освободиться от пут. Легкие горели огнем, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

На меня упала тень, и чьи-то сильные руки перевернули на спину. Надо мной склонились двое всадников, молодые, лет двадцати на вид. Они с любопытством разглядывали меня. Один из них ткнул древком копья в бок – не сильно, скорее оценивающе, как тыкают палкой неизвестное животное.

– Джампер? – спросил он, и его лицо исказилось от отвращения.

– Кто вы такие? – закричал я вместо ответа.

Воины молчали. Я затравленно оглядел своих пленителей. Всадники были людьми. Грязными, воняющими потом, но все же людьми. Смуглая кожа, выгоревшие на солнце волосы, мускулистые тела. И земные лица.

Пустыню можно было бы принять за Мохаве, если бы не ящеры… Вблизи они выглядели еще страшнее. Пасти скалились рядами острых зубов, желтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с голодным хищным интересом, а мелкая коричневая чешуя переливалась на солнце.

– В сеть его! – приказал старший.

– Пожалуйста, не надо! – взмолился я, понимая всю бесполезность своих слов. – Я не враг! Я не знаю, как здесь оказался!

Но ответом мне были лишь кривые улыбки на загорелых обветренных лицах.

Двое воинов подошли ко мне с сетью. Они набросили ее на меня с ловкостью, которая говорила о большом опыте. Через несколько секунд я был обездвижен.

Один из парней флягу, открыл ее и поднес к моим губам. Я не стал отказываться и жадно глотал теплую, пахнущую кожей воду. Она казалась нектаром богов после обезвоживающего бега по пустыне.

– Спасибо, – прохрипел я, когда фляга опустела.

Убивать меня явно не собирались – подняли за руки и за ноги и понесли к ящерам. Я извивался в сети, но толку от этого не было никакого. Меня бесцеремонно перекинули через седло одного из зверей, как мешок с картошкой. Воин ловко вскочил в седло, устроился поудобнее и свистнул.

Ящер недовольно зарычал – видимо, лишний груз ему не нравился. Всадник прикрикнул на него, и зверь нехотя подчинился. Мощные мышцы под чешуйчатой кожей напряглись, и мы рванули вперед.

Началась бешеная скачка. При каждом прыжке ящера мое лицо больно терлось о жесткую чешую, а ребра и бедра упирались в седло. Положение было крайне неудобным – голова свешивалась с одной стороны ящера, а ноги – с другой.

– Эй! – закричал я всаднику. – Посади меня в седло! Я же не сбегу!

Но в ответ получил только легкий пинок в бок. Понятно – пленников здесь не балуют.

Я попытался хотя бы повернуть голову, чтобы видеть, куда мы едем, но обзор ограничивался чешуйчатым боком ящера и песком под его лапами. Монотонное покачивание, жара, недостаток воды – все это быстро сказалось на моем состоянии. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна, в ушах шумело.

Я лихорадочно размышлял, пытаясь остаться в сознании. Где я? Что это за место? Другая планета? Другое измерение? Прошлое Земли, когда по ней бродили динозавры?

Но думать становилось все труднее. Жара высасывала последние силы, обезвоживание делало свое дело. Я пытался сосредоточиться на дыхании, считать вдохи и выдохи, чтобы не потерять сознание. Но организм требовал своего.

Перед глазами поплыли образы из прошлой жизни. Мама, накрывающая на стол. Отец, читающий газету в своем любимом кресле. Университетская аудитория. Улыбающиеся лица друзей и подруг. Все это казалось теперь таким далеким, словно происходило в другой жизни. Или было просто сном.

Укачало меня быстро. Пару раз я пытался бороться с подступающей тошнотой, но желудок был пуст – только выпитая вода, которую организм жадно впитал. Голова гудела, мысли путались. Жара, тряска, перевернутое положение – все это оказалось слишком для организма, и так пережившего сильнейший стресс.

Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в блаженную темноту – рев ящера и смех всадников. Они о чем-то переговаривались, и в их голосах слышалось веселье. Наверное, потешались над пойманной добычей.

А потом сознание милосердно отключилось, погрузив меня в спасительную тьму, где не было ни жары, ни боли, ни страха. Только покой.

Глава 5

– Александр Грин, ты забыл упомянуть о том, что у парапета пути отступления блокировали еще двое сетлов в черном – слева и справа от тебя, – сказал Тан и посмотрел мне в глаза, наслаждаясь эффектом, который произвели на меня его слова.

Посланник дополнил мой рассказ, и это выбило из колеи сильнее, чем вся чертовщина с параллельными реальностями. Мир вокруг покачнулся, и мне пришлось ухватиться за край стола, чтобы не потерять равновесие. В висках застучала кровь, а перед глазами поплыли красные пятна. Как он мог знать детали, которые я не озвучивал?

– Откуда ты… – произнес я и запнулся, когда фрагменты пазла в голове начали складываться один за другим, формируя картину настолько невероятную, что разум отказывался ее принимать. – Зачем ты вытащил меня в этот чертов Волд?!

– Неправильный вывод! – ответил Тан, усмехнулся и отправил в рот ароматную оранжевую ягоду. – Просто я эту историю уже слышал.

– От кого? – я подался вперед, вцепившись пальцами в край стола. – От сетлов?

Тан не ответил. Он медленно жевал, явно наслаждаясь моим замешательством. Сок брызнул, когда он прикусил ее, и на мгновение воздух наполнился свежим цитрусовым ароматом. Яркая капля потекла по его подбородку, и он неторопливо слизнул ее языком, не отрывая от меня насмешливого взгляда. В серых глазах плясали озорные искорки, как у кота, играющего с пойманной мышью.

– Какие вопросы ты задал бы, не сделай я этого досадного признания? – спросил он наконец, вытирая пальцы белой салфеткой. – Давай же, не разочаровывай меня, не заставляй думать, что я убил всех этих людей зря!

Последняя фраза ударила как пощечина. Я будто снова оказался на той проклятой площади, где воздух был пропитан запахом крови и страха. Образы мертвых тел, исчезающих в песчаной воронке, опять встали перед глазами. Детский плач, женские крики, предсмертные хрипы стариков – все это эхом звучало в моей голове.

– Ты убил их из-за меня?

– Неправильный вопрос, не ключевой! – Тан раздраженно вздернул брови. – Куда делся твой острый аналитический ум, Алекс? Ты потерял его в песках вместе с одеждой?

Желание стереть с его лица самодовольную улыбку стало почти нестерпимым. Пальцы сами собой сжались в кулаки, и я почувствовал, как напряглись мышцы предплечий. Новое тело откликалось гораздо острее, чем прежнее – словно скорость реакций выросла в разы. Но я заставил себя расслабиться. Нельзя показывать эмоции. Не сейчас, когда от этого человека зависит моя жизнь. Вместо этого я постарался придать лицу выражение спокойного внимания – маска, которую носил на скучных университетских лекциях.

– Где я, и как здесь оказался? – задал вопрос я, откинулся на спинку стула и взял со стола бокал.

Джирра была приторно-сладкой, но послевкусие приятно освежало. Я чувствовал привкус мяты и чего-то еще – возможно, корицы или гвоздики. Напиток медленно растекался по пищеводу, оставляя после себя легкое покалывание.

– Уже теплее, но ты блуждаешь вокруг да около и никак не можешь уловить суть, – Тан недовольно скривил губы, словно попробовал что-то кислое, и покачал головой.

– Кто я?!

– А теперь – в десятку! – Посланник удовлетворенно кивнул, и его лицо озарила искренняя улыбка. – Но об этом мы поговорим немного позже. Сначала – небольшая демонстрация.

Тан потянулся к столу и взял нож для фруктов – тонкий, с изящной фигурной рукоятью. Лезвие блеснуло в свете ламп, отразив танцующие тени. Не отрывая от меня лукавого взгляда, он завязал его в узел, словно это была не закаленная сталь, а мягкая проволока. Металл поддавался его пальцам будто пластилин. Я слышал тихий скрежет деформирующегося железа и отчетливо видел, как на полированной поверхности появляются складки и заломы.

Тан покатал заготовку в ладонях, зажал в правом кулаке, поднес к губам и дунул между пальцами, как заправский фокусник. Воздух вокруг его руки задрожал, искажаясь от жара. Я почувствовал волну тепла, накатившую на меня через стол – словно кто-то приоткрыл дверцу раскаленной печи.

Когда он раскрыл ладонь, на ней пылал металлический шар размером с грецкий орех. Оранжевое свечение отбрасывало танцующие тени на ангельски красивое лицо, превращая его в демоническую маску.

– Проведи над ним рукой! – приказал Тан, протягивая мне ладонь через стол.

Я перегнулся вперед, чувствуя исходящий от сферы жар даже на расстоянии. Осторожно приблизил пальцы – и тут же отдернул их. Температура была чудовищной – воздух над шаром дрожал и искажался, будто над газовой горелкой. На подушечках остался легкий ожог, хотя я даже не коснулся металла.

– Как ты это сделал? – выдохнул я, не в силах оторвать взгляд от невозможного зрелища.

– Мы с тобой Джамперы, так нас называют аборигены, – медленно произнес Тан, наблюдая, как шар постепенно остывает, меняя цвет с ярко-оранжевого на вишнево-красный. Переливы цвета были завораживающими – от ослепительно-белого в центре до темно-багрового по краям. – В Волде мы чужие, пришельцы из другого мира, обладающие силой, которая местным кажется божественной. Или демонической – зависит от точки зрения.

Он сделал паузу, перекатывая остывающую сферу между пальцами. Его кожа не обгорала, не покрывалась волдырями – словно жар был для него не более чем легким теплом. Металл больше не светился, но оставался слишком горячим, чтобы обычный человек мог держать его в руках. Тан же не выказывал ни малейших признаков дискомфорта.

– Волд – это не Земля, – продолжил он, положив почерневший шар на глиняную тарелку. – Мы не знаем точно, где находится эта планета – в другой галактике, в параллельной вселенной или вообще в ином измерении. Известно лишь, что попасть сюда можно только одним способом – умерев на Земле от руки сетлов.

– Сетлов? Тех существ в черном?

– Именно. На Волде есть две разумные расы: сквоты – люди, практически неотличимые от нас внешне, и сетлы – чернокожие и красноглазые создания, которых ты встретил в последний день на Земле. Тан произнес эти слова с такой ненавистью, что воздух вокруг него, казалось, стал холоднее. Между ними идет война. Вечная, беспощадная война на уничтожение, и мы воюем на стороне сквотов.

– Потому что они похожи на нас? – предположил я, хотя ответ казался слишком простым.

– Конечно, внешнее сходство играет роль, – Тан криво усмехнулся. – Но главная причина в другом. Каждый из Джамперов помнит, как на Земле его убили сетлы. Это единственное воспоминание, которое остается предельно четким. Трудно воевать на стороне тех, кто лишил тебя жизни. Хотя предатели среди нас встречаются…

Он замолчал, предоставляя мне время переварить информацию. Тишина была почти осязаемой, давящей. Ее нарушало только журчание фонтанчика да стрекот летающих вокруг насекомых. Где-то вдалеке протяжно взвыл трекс, и ему ответили еще двое или трое. Их рев сливался в жуткую какофонию, напоминающую вой волков, но более низкий, отдающийся даже в костях.

– Но я помню больше, – сказал я, прервав молчание. – Я помню всю свою жизнь на Земле. Родителей, университет, друзей…

– Да, и ты единственный такой! – не дал договорить Тан, подался вперед, и я увидел в его глазах жадный блеск коллекционера, нашедшего уникальный экземпляр. – Остальным Джамперам повезло гораздо меньше. Мы осознаем себя, сохраняем знания и навыки, но личные воспоминания… Они стираются, остается только последний день. У всех он практически идентичен твоему – меняются лишь города и обстоятельства, но сетлы с мечами присутствуют всегда. Как и смерть.

– Почему я все помню? Что во мне особенного?

– К этому вопросу мы еще вернемся, – Тан подмигнул, но за показной легкостью я уловил напряжение. Его пальцы слегка подрагивали, выдавая волнение, которое он тщательно скрывал.

Он поднялся из-за стола и подошел к фонтанчику. Движения были плавными, текучими – так двигаются кошки, готовые в любой момент превратиться из ленивого домашнего кота в смертоносного хищника. Зачерпнул воду ладонью и разжал пальцы, наблюдая, как она льется в чашу. Капли сверкали в свете ламп, словно россыпь жидких бриллиантов.

– Волд – это пустыня, – начал Тан, глядя на мерцающие в свете ламп струи – его голос стал тише, словно он говорил не столько мне, сколько самому себе. – Бескрайний океан песка, простирающийся на тысячи километров во все стороны. Днем он раскален до такой степени, что может убить неподготовленного путника за часы. Ночью температура падает до нуля и ниже. Но жизнь находит способ существовать даже здесь.

Он зачерпнул еще воды и позволил ей стечь сквозь пальцы. В его жесте было что-то ритуальное, почти священное.

– Цивилизация сосредоточена в оазисах – древних форпостах, построенных первыми Джамперами. Только в них есть источники воды, позволяющие выживать в этом аду. Между оазисами – смерть. Хулды, драки, дикие племена сквотов и, конечно, сетлы.

– Хулды и драки?

– Гигантские черви и огнедышащие летающие ящерицы…

Тан махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. В его голосе прозвучало пренебрежение опытного воина к опасностям, ставшим рутиной.

– Сколько всего людей в Волде? – спросил я, подавив желание пошутить про Дюну и Песнь Льда и Пламени.

– Сквотов – несколько миллионов, точную цифру никто не знает. Джамперов – всего около пяти тысяч. Мы элита этого мира, его правители и защитники. Без нас сквоты давно бы пали под натиском сетлов. Наша сила – единственное, что удерживает баланс.

Я молча переваривал услышанное. Пять тысяч против миллионов. И все же они правят. Фокус с раскаленным шаром начинал обретать смысл. Если каждый Джампер обладает подобной силой, неудивительно, что местные видят в них полубогов.

– Волд разделен на три провинции: Внешние Земли, Срединный Пояс и Внутренние Земли, – продолжил Тан, вернувшись к столу. – Провинциями управляют наместники, подчиняющиеся напрямую Императору. Вернее, управляли – наш Солнцеликий недавно покинул этот мир, и сейчас идет ожесточенная борьба за власть. Регент пытается удержать трон, но многие оспаривают его право.

– А ты чей человек? – спросил я, вновь присоединившись к трапезе.

– Я служу Империи, а не конкретному правителю, хотя Император был моим другом. В его голосе прозвучала искренняя печаль – возможно, первая неподдельная эмоция за весь вечер. – Я был его специальным Посланником. Доверенным лицом.

Он снова наполнил наши бокалы джиррой. Мы чокнулись и выпили, видимо, за упокой души Императора. Сладкий напиток уже не казался таким приторным – видимо, я начинал привыкать к местным вкусам. Или же он как-то действовал на мой организм, меняя восприятие.

– Сердце Империи – Древняя крепость, защищенная тремя концентрическими стенами, которые не объехать и за неделю, – в голосе Тана появились торжественные нотки, он говорил так, словно декламировал священное писание. – Провинции, отделенные друг от друга стенами – это огромные миры со своими законами и обычаями. Чем ближе к центру, тем выше статус жителей. В самом сердце расположены Императорский дворец и Цитадель, в которой хранятся величайшие тайны Волда.

– Мы направимся туда?

– Со временем. Сначала нужно научить тебя основам выживания. Тан покачал головой, и его коса скользнула по плечу. Ты не можешь появиться в Цитадели, не умея контролировать свою силу. Это было бы крайне неразумно и даже опасно.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его интонация заставила меня насторожиться – словно за вежливым эвфемизмом скрывалась смертельная угроза. Тан явно что-то недоговаривал.

– Что ты имеешь в виду?

– Джампер, не контролирующий Силу – это ходячая катастрофа, – Тан повертел в пальцах бокал, наблюдая, как джирра переливается в свете ламп. – Мощь Сферы огромна, но без должной подготовки она может уничтожить своего носителя. Или окружающих. Такие прецеденты уже были.

– Сфера Душ? Которая спрятана в моей голове?

– Источник нашей Силы, – Тан постучал себя пальцем по лбу. – У каждого Джампера в мозгу находится маленький черный шар, размером с тот, что я создал из ножа. Только настоящая Сфера позволяет управлять Силой и изменять реальность.

Я невольно коснулся своего лба. Кожа была теплой, слегка влажной от пота. Пальцы ощутили лишь едва заметный выступ под линией роста волос. Под кожей не чувствовалось ничего необычного.

– Не пытайся нащупать – она слишком мала и находится глубоко в мозгу, – Тан усмехнулся. – Сфера там есть, поверь мне. Именно ее хотел продать староста. На черном рынке этот невзрачный шмрик стоит целое состояние.

– Зачем она кому-то, если использовать ее может только Джампер?

– О, ее можно использовать по-разному, – в голосе Тана проявились зловещие нотки. – Алхимики делают из них эликсиры, продлевающие жизнь. Священники применяют в церковных ритуалах. Некоторые безумцы пытаются вживить себе Сферу, надеясь обрести силу Джампера. Обычно это заканчивается мучительной смертью, но попытки не прекращаются веками. И самое важное: Сфера – ключ, открывающий Врата между провинциями.

Мысль о том, что кто-то мог вскрыть мой череп ради магического шарика, вызвала тошноту. Я представил себе ржавую пилу, врезающуюся в кость, липкие пальцы, копающиеся в мозговом веществе… Я сделал большой глоток джирры, пытаясь избавиться от неприятных образов.

– Я плохой рассказчик, задавай вопросы – уверен, их накопилось немало, – Тан откинулся на спинку стула и уставился на меня немигающим взглядом: его серые глаза в полумраке казались стальными и отражали свет ламп подобно кошачьим.

– Все Джамперы появляются в пустыне?

– Да, всегда недалеко от одного из пяти форпостов Империи, расположенных за первой внешней стеной. Тан начертил в воздухе невидимую пентаграмму. Словно что-то притягивает нас к этим местам. Возможно, древняя магия, заложенная основателями, или естественные порталы между мирами – никто не знает точно.

– И кем становятся Джамперы после появления?

– Воинами и имперскими чиновниками – таковы традиции, – в его голосе прозвучала гордость. – Мы высшая каста, элита общества!

– Но меня хотели продать в рабство, – напомнил я с иронией.

– Это был спектакль для жителей поселка – большинство из них понятия не имело, кто ты, – Тан небрежно отмахнулся, словно речь шла о какой-то мелочи, а не о моей жизни. – А староста знал. Он планировал продать не тебя, как раба, а Сферу Душ в твоей черепушке. Убить Джампера в первые дни после перехода, пока он не овладел силой – задача несложная, но карается смертью. Продажа в рабство – менее тяжкий проступок.

Он указал на остывший железный шарик на тарелке. Металл почернел и покрылся радужной пленкой, как нефтяное пятно на воде.

– Сфера такого же размера, но содержит энергию, способную сровнять с землей целый город. Именно она позволяет нам творить то, что местные называют чудесами. Хотя уничтожение деревни – далеко не самое впечатляющее, что может сделать опытный Джампер.

– В твоей голове такая же? – я старался не думать о сотнях погибших, но образы мертвых тел упорно лезли в мысли, а детский плач все еще звучал в ушах.

– Да, как и у любого Джампера, – лицо Посланника оставалось бесстрастным – ни тени раскаяния, ни намека на сожаление. – Тебе придется учиться, чтобы овладеть Силой Сферы. Это долгий и опасный процесс. Многие Джамперы погибают при первых попытках – Сила сжигает их изнутри.

– Сколько лет цивилизации Волда? И как давно здесь появляются Джамперы?

– Точных данных нет. Летописи противоречивы, самые древние уничтожены во время многочисленных войн, – Тан задумчиво потер подбородок. – Но судя по руинам и легендам – десятки веков. Джамперы были здесь с самого начала, мы – основа этой цивилизации.

– Тогда почему нас всего пять тысяч? – я нахмурился, производя простые подсчеты. – За такое время потомки Джамперов должны были заполнить весь Волд. Даже с учетом войн и естественной смертности…

Тан помрачнел. Его лицо словно постарело на десять лет – в уголках глаз появились морщинки, а губы сжались в тонкую линию. Он залпом допил джирру и с силой поставил бокал на стол. Стекло звякнуло о дерево, и по двору прокатилось глухое эхо.

– Потому что мы бесплодны, Алекс. Все до единого. У тебя никогда не будет детей – такова цена, которую приходится платить за Силу.

Слова Тана ударили словно обухом. Восемнадцать лет – не тот возраст, когда всерьез думаешь о детях, но сама возможность… Лишиться ее так внезапно и безвозвратно…

– Но почему… – я запнулся, пытаясь сформулировать мысль. – Местные женщины не могут родить от Джамперов?

– Примерно четверть Джамперов – девушки. И поверь мне, после того как ты их увидишь, все аборигены покажутся тебе уродинами. Красота Джамперов-женщин легендарна, за них велись войны, ради них совершались безумства, – его взгляд стал расфокусированным, словно он увидел перед собой кого-то из прошлого. – Но все мы бесплодны, независимо от пола. Это проклятие нашей Силы.

Тан снова встал, подошел к фонтану, зачерпнул пригоршню воды и плеснул себе в лицо. По его подбородку потекли капли, блестя в свете ламп. Они оставляли темные следы на воротнике халата, но он не обращал на это внимания.

– Империя пыталась решить эту проблему, – продолжил он, не оборачиваясь, и его голос прозвучал глухо, словно доносился из глубокого колодца. – Лучшие алхимики и маги бились над загадкой бесплодия Джамперов. Безрезультатно. Мы обладаем чудовищной мощью, живем дольше обычных людей, но род свой продолжить не способны. Поэтому каждый новый Джампер на вес золота.

Я молчал, переваривая услышанное. Внутри разрасталась пустота – черная дыра, поглощающая все надежды и мечты о нормальной жизни. С каждым откровением Тана мой новый мир становился все более чуждым и пугающим. Но отступать было некуда – Земля осталась позади, за непреодолимой гранью смерти.

– У меня есть еще вопросы, – сказал я, когда Тан вернулся к столу.

– Спрашивай, – он устроился в кресле поудобнее, и я заметил, как напряжены его плечи – словно он готовился к удару. – Ночь длинна, но завтра нас ждет долгий путь.

– Почему ты убил жителей поселка и своих солдат? Они погибли из-за меня?

Лицо Тана стало непроницаемым. Маска вежливого интереса сменилась маской абсолютного безразличия – но за ней я уловил что-то еще. Усталость? Сожаление? Или просто раздражение от необходимости объясняться?

Он долго смотрел на меня, словно решая: стоит ли отвечать. Серые глаза изучали, проникая в самую душу, оценивая, измеряя и взвешивая. Наконец, его губы растянулись в широкой улыбке. Но улыбка не коснулась глаз – они остались холодными и расчетливыми.

– Пришла пора увидеть безвременно покинувшего нас Солнцеликого Императора Волда!

Тан встал из-за стола и подошел к дому. Его движения были резкими, почти нервными – впервые за вечер я заметил явные признаки волнения. Там, прислоненная холстом к стене, стояла картина в широкой золоченой раме. Он поднял ее на уровень груди, развернул – и мое сердце пропустило удар.

Мир остановился. Время замерло. Воздух застыл в легких, отказываясь выходить наружу. Я смотрел на яркий холст и не мог поверить своим глазам.

Это был мой портрет.

Глава 6

Мое лицо на портрете Императора было выписано с фотографической точностью. Взгляд намертво прикипел к холсту, и никакая сила не могла заставить меня отвернуться. Я поднялся из-за стола и ноги сами понесли вперед, навстречу собственной судьбе, от которой невозможно уклониться.

Остановившись в шаге от полотна, я протянул к нему дрожащую руку. Пальцы замерли в миллиметрах от холста – мной овладел инстинктивный страх коснуться своего будущего, воплощенного в феерии масляных красок. Воздух между моей ладонью и картиной сгустился, стал осязаемым, и я отдернул руку, будто обжегшись о невидимое пламя.

Портрет завораживал и отталкивал одновременно. Император был похож на меня, как близнец – но близнец, прошедший через ад и вышедший из него победителем. Или чудовищем. Мои синие глаза смотрели с полотна надменно, в них не было и тени юношеской наивности. Это был взгляд хищника, привыкшего видеть в окружающих либо добычу, либо угрозу.

В нем таилась бездна – холодная, расчетливая, видевшая слишком много смертей. Художник сумел передать не просто внешность, а саму сущность Императора – его безжалостность, непреклонность и привычку повелевать.

Черные волосы Императора были уложены в сложную высокую прическу и закреплены золотой диадемой. Огромный сапфир в ее центре источал внутренний свет и идеально подходил к цвету моих глаз. Казалось, камень наблюдает за мной не менее пристально, чем ярко-синие радужки.

Одежды кричали о власти и богатстве. Лазурный плащ ниспадал тяжелыми складками. Золотые нити вышивки образовывали сложный узор – солнечная корона, переплетенная с мечами и драконами.

На груди красовался массивный медальон. Изображенное на нем солнце было выполнено столь мастерски, что казалось объемным. Лучи, расходящиеся от центра, напоминали языки пламени, готовые вырваться из золотой оправы и испепелить любого, кто посмеет бросить вызов их обладателю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.