Макс Фрейя Рейн
Под звездным дождем

© Текст. Р.М. Фрейя, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Пролог

«Все будет правильно, на этом построен мир», – вспомнила Соня строчки из Булгакова, глядя на грязные сырые стены затхлого подвала. Интересно, что писатель имел в виду? И как это можно назвать правильным?

Она убрала прилипшие к вспотевшему лицу прядки волос и глубоко вздохнула. В последние дни все ее мысли были о смерти и ни о чем другом. А о чем еще можно думать, если ты оказалась в таком месте? Когда тебе 18, смерть обычно кажется чем-то абстрактным, далеким… И даже случись что-то ужасное – авария, катастрофа, теракт – ты все равно не успеваешь поразмыслить о смерти, ощутить ее медленное приближение и леденящее душу дыхание. Соня не хотела впускать ее в свои мысли, но та не спрашивала разрешения.

Можно, конечно, попытаться поразмышлять о прожитой жизни, стало бы, наверное, немного веселей. Но что о ней думать, такой короткой и бестолковой, даже посмаковать нечего, только жалеть себя… Жила-была девушка по имени Соня, полюбила парня, Кирилла. И не просто полюбила, а до смерти. И, соответственно, умерла. Даже не умерла, а погибла. Хоть бы шекспировская трагедия, но нет, даже на бульварный роман не тянет…

И можно было бы поставить в этой истории точку. Но Сонька еще была жива.

Часть первая

Глава 1

«Все-таки как хорошо в селе, подальше от городской духоты и едкого запаха расплавленного асфальта», – думала Соня, разглядывая обложки привезенных томов. Гюго, Флобер, Булгаков. Ее любимые писатели. «С кого начать?» – ломала она голову.

Она сидела на полу перед раскрытой дорожной сумкой и аккуратно вынимала книги. Свежий ветерок приятно задувал через открытое окно комнаты, развевая непослушные рыжие локоны девочки.

Соня всегда привозила с собой в село гору книг, надеясь за лето непременно прочитать их все. Но на деле ей едва удавалось осилить одну-две. И в конце каникул она так же аккуратно складывала их в сумку и волокла обратно домой.

– Сонь, это ты? – послышался за спиной заспанный голос подруги Вики.

– Я, – бодро ответила Соня.

– А чего вскочила? – спросила Вика, сонно приоткрывая глаза.

– И ты вставай, пора уже. У нас тут не принято долго спать.

Вика села на кровати и, взглянув на часы, простонала:

– О боже, рань же несусветная, нафига мне вставать? Ты делай что хочешь, я спать буду.

– Вставай, говорю! Бабушка этого не любит, – предупредила Соня.

Вика хотела было возразить, мол, бабкой ее не возьмешь, но не успела. Дверь в комнату распахнулась, и в проеме показалась бабушка собственной персоной. Широкая, тучная, с круглым румяным лицом, в легкой ситцевой кофте, подоткнутой за пояс, и синей юбке. Она бы не казалась грозной, если б не пронзительный колющий взор некогда голубых, а ныне выцветших глаз. Брови бабки сошлись на переносице, недобрый взгляд метнулся в сторону Вики.

– Здравствуйте, – произнесла та, выдавив улыбку, и, не получив ответа, быстро нырнула с головой под одеяло, не желая далее испытывать судьбу.

– Привет, бабулик, мы уже идем, – быстро сказала Сонька и тоже растянула губы в улыбке.

– Ну-ну, – отозвалась бабка, уперла руки в боки и, оглядев комнату, недовольно пробурчала: – Вы что это тут устроили? Почему все разбросано? И чего ты уселась на полу? Фу, ну и пылищу развела, – она брезгливо махнула рукой. – Опять макулатуру притаранила. Мы ее из дому, она – в дом!

Бабушка прошла вглубь комнаты, перешагивая через книги и тяжело вздыхая.

– Вот откуда в тебе такая тяга к собирательству? Прямо как у Семеныча. В дом к нему не зайти: банки, склянки, сам в сенях сидит – места нет. Но этот старый хрен головой поехал, Господи, прости. А ты-то…

– Бабушка, это все мои любимые, за лето хочу прочитать.

– Тьфу. Нашли себе развлечение! В доме дел невпроворот, а они сидят днем и ночью с книжками в руках, глазами тычут, что, спрашивается, выискивают… прямо меломаны какие-то.

– Бабуль, вообще-то меломаны – это те… – начала было Сонька, но наткнувшись на суровый взгляд бабки, осеклась. – Меломаны так меломаны, – тихо согласилась она, – какая уж тут разница.

С Серафимой Пантелеймоновной, бабушкой Сони, никто не решался спорить: не положено. Она была «старшей по званию», обладая в семье Сувориных авторитетом и абсолютной властью. Ее слова являлись законом для всех членов семьи. Так сказать, истиной в последней инстанции. Дочь генерала Орбана и вдова генерала Суворина – она была дважды генеральшей. И в свои 74 года с гордостью несла на своих немолодых плечах это звание вместе со всеми тяготами сельской жизни.

Снизу доносился запах свежевыпеченной сдобы, приятно заполнявший комнату девочек. Бабка насторожилась, принюхалась.

– Давай убирай свой хлам и маршируй за стол, – скомандовала она. – И ты тоже, как там тебя? – обратилась она к Вике. – Тоже мне, укрылась в бомбоубежище.

– А что на завтрак? – живо спросила Соня, вдыхая манящий аромат.

– Отставить вопросы, не в ресторан пришла. Что мать твоя наготовила, то и будешь есть. Хотя она та еще повариха, – недовольно заметила бабушка. – Дым столбом, чем пахнет, не поймешь. Дышать нечем. У меня тут с вами криз гипертонический случится, – тяжело вздыхая, сокрушалась она и снова принюхалась. – Абсолютно непонятный запах, прям душок. Господи помилуй, – она быстро перекрестилась.

Серафима все еще ворчала, покидая комнату девочек, но в голосе уже не звучали прежние жесткие нотки.

– Соник! – шепотом позвала Вика из-под одеяла. – Ушла?

– Ушла, – подтвердила Соня.

– Капец, ну и бабка у тебя, конь в пальто… Я ее боюсь!

– Ты? – прыснула Соня. – В ее возрасте ты хуже будешь…

– Я? – вытаращилась подруга. – Да я только с виду такая.

– Так и она тоже, – весело перебила Соня. – Вид у нее грозный, ей надо сразу всем показать, кто в доме хозяин, а так она крутая, с понятиями. Вот увидишь. Давай вылазь. На завтрак опоздать? Упаси боже!

Сонька изобразила выражение лица Серафимы Пантелеймоновны и быстро перекрестилась. Вика захихикала.

– Ладно, – она сладко потянулась, издав тихий стон удовольствия, и побрела в ванную комнату.

Сонька живенько заправила постель, сложила на полку книги, так и не выбрав ни одну. Она тщательно причесала свои длинные волосы и привычным движением собрала их в хвост. Затем подошла к старому зеркалу и с любопытством в него взглянула. Большие карие глаза отражения, обрамленные длинными пушистыми ресницами, встретились с пристальным собственным взглядом Сони. Темные густые брови машинально подпрыгнули вверх, добавляя лицу выразительности. Пухлые губы, чуть выпятившись вперед, дополнили образ весьма очаровательной девушки.

«Ну, что ж, хороша, – Сонька одобрительно кивнула и придала своему лицу томное выражение. – Девушка-мечта, а может даже вамп, кто знает». Она хихикнула и, высунув язык, скорчила рожицу, дразня саму себя. Теперь в зеркале отразилось странное рыжее существо с выпяченной нижней губой. Ее новый образ вызвал еще больше веселья. Девочка громко засмеялась, в глазах заискрились смешинки, а на щеках заиграли ямочки, выдавая задорную натуру.

Вика осторожно просунула голову в дверной проем. Прямые шоколадные волосы ее рассыпались по плечам, зеленые глаза посмотрели по сторонам.

– Ты с кем это разговариваешь? – настороженно спросила она.

– Да так, – Соня что-то невнятно пробубнила. – Выходи уже, Вик. Пошли вниз.

– Вниз, вниз… Скажи, что надеть-то?

– Да что угодно, Вик, это деревня, сельцо. Тут, кроме быков и свиней, мало кто на тебя посмотрит. Хотя нет, козлы еще есть, – припомнила она.

– Да ну тебя, а Милан тебе что…

– Что-что… Милан и подавно не посмотрит, сколько раз я тебе говорила. Он только на схемы и задачки смотрит, ну и на Марию свою иногда. Пойми же, Милан у нас однолюб, еще в первом классе влюбился в эту свою Марию Бенкович и обещал на ней жениться. Они даже ни разу не ссорились с тех пор…

– Мария, Мария… Что ты заладила? Где ты видела, чтобы школьная любовь переходила во что-нибудь серьезное, – Вика театрально закатила глаза. – Все это ерунда, – махнула она рукой, – просто ему другая еще не попалась, более предприимчивая.

– Такая, как ты, что ли? – подтрунивала над ней Соня.

– Не такая, как я, а я. Только брать его надо сейчас, горяченького, понимаешь, пока до института не дошел. Там Марии куда более опасные, – со знанием дела подметила Вика.

– Тебе виднее, – хихикнула Сонька и тут же добавила: – У тебя ровно две минуты, потом я уйду.

– Ну нет, мне выбрать нужно…

– Две минуты, – перебила Соня Вику и закрыла руками уши. – Время пошло!

– Окей, ладно… – недовольно буркнула девочка. – На фига я, спрашивается, сюда ехала и все это барахло с собой тащила? Если даже одеться времени нет… – Вика горько вздохнула, глядя на аккуратно развешанные в шифоньере[1] вещи.

Глава 2

Милан – двоюродный брат и ближайший друг Соньки. В детстве они проводили много времени вместе. Мама Сони и папа Милана были двойняшками, да такими – не разлей вода.

И хотя Горан, папа Милана, и Катерина, мама Сони, жили в соседних странах, они регулярно созванивались, ездили друг к другу на праздники, а лето Милан проводил в селе у Серафимы Пантелеймоновны.

Сонька с Миланом, как и их родители, были связаны особыми узами. Только ему Сонька могла доверить свои самые сокровенные тайны. Вике что ни скажи, все равно сболтнет. А Милан надежный, его хоть пытай.

А еще Милан был красив: зачесанные назад темные вьющиеся волосы открывали правильные черты лица под тонкой оправой очков. Задумчивый взгляд его ярко-голубых глаз заставлял сердца девчонок биться быстрее. Высокий, хорошо сложенный, он казался старше своих лет. Милан был серьезно увлечен техническими науками, и никто, кроме него самого, не удивился, когда он с легкостью поступил на физмат.

Вежливый, всегда отзывчивый и не гнушающийся любой работы Милан был всеобщим любимцем. Его уважала даже Серафима Пантелеймоновна, известная своим непростым нравом. Она его ценила и позволяла, как она выражалась, «бездельно читать», но в сердцах жалела, что такой парень за книжками гибнет.

– В военное ему надо, – сокрушалась бабка. – Характер и дисциплина у него – во! – говорила она, выпятив большой палец. – А ответственный какой… Вот из кого получится генерал, – но тот о военке и не думал, ему даже служба в армии не грозила с его астигматизмом.

Для Милана каждая поездка в село была приключением. Там была Сонька, а с ней не соскучишься, та еще егоза. Думая о своей младшей сестренке, Милан невольно улыбался. Сонька… Сонька чего только не придумает! То на забор залезет, а слезть не может. Он кричит ей: «Спускайся вниз!» А она: «Высоты боюсь». «А лезла зачем?» – спрашивает он. – «Отсюда вид красивый!» Вот что тут скажешь? Приходилось забираться на забор и спускать ее на себе.

А однажды она к соседям яблоки воровать наведалась. «Зачем тебе? – отговаривал ее мальчик. – У нас сад полон яблок». – «У соседки Вали всегда все вкуснее, – заверяла Сонька. – Одолжу пару…» Вкуснее, может, и вкуснее, но во дворе жил волкодав. При виде ребят он сорвался с цепи, и они еле ноги унесли.

Вообще, с соседкой Валей у Милана с Сонькой было связано много воспоминаний. Ребята регулярно наведывались к ней в гости, но далеко не всегда по приглашению. Нравилось им у Вали все: и фрукты, и овощи, а Соньке еще и домашний скот. Особенно привлекали ее индюк и индюшки… Окрестив каждого по имени, она могла за ними наблюдать часами, и даже не боялась их гладить.

– Отойди, – ругал ее Милан, – они клюнуть могут.

– Кого? Меня? Зита, Гита и Ганс меня не тронут, – хвасталась Сонька. – Я на Ганса даже верхом могу сесть, – и она поднимала ногу, стараясь оседлать птицу.

– Прекрати! – кричал Милан, оттаскивая ее от индюка. – Ненормальная.

– Нормальная, нормальная, – смеялась Соня, – смотри, Ганс даже обрадовался.

Радости в глазах Ганса Милан не замечал.

– Да ты куда смотришь? На голову смотри, – учила его Сонька. – Видишь, кожа какая бледная с синим отливом? Это значит, что они спокойны и довольны.

– Понятно, – он не спорил, все его знания об индюках сводились к Сонькиным рассказам.

– Сонь, а почему ты им дала такие странные имена? – однажды поинтересовался Милан.

– Долгая история. Но если быстро, фильм такой был во времена бабушкиной молодости, индийский, там две близняшки, которых в детстве разделили. Одна богатая, другая бедная, – рассказывала Соня. – Их звали Зита и Гита.

– Ясно, – отозвался Милан. – А индюки-то тут при чем?

– Как причем? – Сонька удивленно вскинула брови. – Фильм индийский. Индия – индюк. Да и на вид они на одно лицо.

Его прорвало от смеха.

– Подожди, а Ганс? Ганс там тоже был?

– Ганса не было, но он мог бы и быть, – с серьезным видом сказала Сонька.

Но приключения с Зитой, Гитой и Гансом на этом не закончились. Однажды Сонька вычитала в журнале, что индюки склонны к депрессии, и, чтобы улучшить качество их жизни, стала подкармливать птиц.

– По-моему, ты много еды им даешь, – переживал Милан. – Вдруг у них несварение случится?

– Не случится, – заверяла Соня. – У индюков два желудка. Если в одном поломка, другой переварит.

Индюшки оживились, обрадовались и вскоре стали сами к Соньке наведываться, перелетая метровый забор. И вот однажды произошел инцидент, о котором еще очень долго потом судачили в селе. Индюшки прилетели, а у Соньки ничего под рукой не оказалось. Поискав у бабки на кухне вкусные отходы, она нашла кастрюлю с какими-то ягодами, похожими на остатки после варки компота. Милан пробовал ее отговорить. Но Сонька, недолго думая, взяла кастрюлю и высыпала ее содержимое на траву.

– Надеюсь, им понравится, – сказала она.

Индюшкам действительно понравилось. Они торопливо клевали ягоды, стараясь ухватить как можно больше, а индюк, деловито их расшвыривая, тоже не отставал.

– Вот видишь, – восторженно кричала Сонька. – А ты, Милан, еще сомневался! Лучшее средство от депрессии – это еда. И не только для птиц.

– Ну да, – соглашался Милан, удивленно глядя сквозь очки на поглощающих ягоды птиц. – Я не знал, что им компот понравится.

Индюшки улетели, подростки ушли к себе. Но вскоре со двора вдруг послышался дикий вопль, переходящий в жалобный стон и причитания. Милан и Соня выскочили из дома и увидели Валю со слезами на глазах и бабушку, которая стояла возле нее и громко охала. А подле их ног сразу за забором лежали дохлые индюки…

– Кто же вас так, бедные вы мои. У кого рука на вас, безобидных, поднялась? – причитала соседка. – Померли-и! Все трое… – Валя заплакала навзрыд. – Отравили, Серафима Пантелеймоновна! Говорю вам, отравили!

– Это я… – заголосила Соня. – Я отравила, я скормила им ягоды из кастрюли… – девочка разрыдалась.

– Какой кастрюли?

– Той, что возле помоев стояла, – пояснил Милан.

– Рябина обычная и черноплодная, я наливку делала, – сообщила бабка.

На шум прибежал Сонин отец, Николай. Узнав о случившемся, тяжело вздохнул, а потом рассудительно заметил:

– Слезами горю не поможешь. Ощиплите дичь пока свежая, хоть мясо будет. Они ж не от болезни сдохли. Милан, тащи большой таз, – распорядился он.

Милан принес огромный таз, всхлипывающая Соня помогла ему собрать бедных индюков. Валя понемногу успокоилась, громкие причитания сменились тихим оханьем. Все расположились на кухне и принялись ощипывать индюшек.

– Может, ошпарить их? – все еще вздыхая, предложила Валя. – Дело быстрее пойдет, и грубые перья уйдут вместе с пеньками.

– Верно говоришь, – согласилась Серафима, вытирая рукавом пот с лица и укладывая Ганса обратно в таз. – У этого все перья жесткие, еле хвост выщипала.

– Ой, батюшки-светы, – снова запричитала Валя. – Выварка-то моя занята, я в ней яблоки с утра замочила, а другой большой кастрюли у меня нету.

– Милан, Соня, бегите домой, скажите Катерине, чтоб сюда шла и посуду с собой принесла.

Дети выскочили во двор и, не добежав до калитки, снова услышали громкий крик – на этот раз кричала бабка. Они ринулись на кухню, но тут же застыли. Посередине кухни на нетвердых ногах стоял наполовину ощипанный Ганс и тряс кораллом. В тазу, пытаясь вылезти, копошились голые Зита и Гита. Бедная Валя сидела облокотившись на стул и готовилась в любой момент упасть в обморок. А бабка, уставившись на птиц, тихо приговаривала:

– Слава тебе, Господи, что не ошпарили…

Птицы выбрались и, шатаясь, разбрелись по кухне. Ганс напугался видом голых индюшек и рванул в дверь. Те же обступили кадку с водой и жадно пили.

– Сушняк, – констатировал Николай, и все громко захохотали.

Об этой истории узнала вся деревня. Соседи с выпученными глазами стояли у забора, глазея на общипанных птиц.

Ганс большую часть дня просиживал в индюшатнике, пребывая в глубокой депрессии. Кожа у него на голове была ярко-красная. Лишь иногда он выходил к кормушке, избегая встреч со своим обнаженным гаремом. Видимо, вид Зиты и Гиты с единичными перьями на теле его травмировал еще больше. Зато Зита и Гита, стройные, как балерины, польщенные всеобщим вниманием, грациозно вышагивали по забору, величаво осматривая публику.

Много еще разных историй мог вспомнить Милан об их с Сонькой общих приключениях. Но бывали и обычные дни, когда они ходили по селу с местными ребятами, гуляли в лесу, удивляясь его красотам, и плавали в речке, наслаждаясь свежим воздухом и прохладой воды. И вот теперь Милан снова подъезжал к дому Серафимы Пантелеймоновны. В глазах его заиграли радостные огоньки с ноткой легкой грусти. Он понимал, эти каникулы – его последние беззаботные дни перед началом новой взрослой жизни.

Глава 3

По дому разносился запах свежеиспеченных пирожков, жареного сыра и травяного чая. В столовой звучали радостные голоса.

– Ну, наконец-то! – завидев девочек, весело сказала мама. – Здесь вам не дома, валяться в постели допоздна не положено.

– Это кто сказал? – вступился за них Николай. – Положено, не положено, каникулы…

– Ты это своей маме скажи, – понизив голос, проговорила Катерина.

Она положила на стол тарелку с кружевными блинчиками, сняла салфетку с еще дымящихся пирожков и, убедившись, что все на месте, поманила присутствовавших рукой.

– Так, садимся, садимся, все готово. – заметив, что свекрови в столовой нет, закричала: – Серафима Пантелеймоновна, мы сели.

Бабка в ту же секунду выросла возле стола.

– Че орешь как недорезанная? – возмутилась она. – Или у тебя парашют не раскрылся, иль глухая я, по-твоему?

От неожиданности Катерина подпрыгнула. Бабка с шумом отодвинула стул и встала во главе стола, возвышаясь, как столб. Свысока она оглядела свою семью и с вызовом спросила:

– Ну, вылезли из окопов?

Сидящие за столом молчали.

– В окопах не победишь… Так вот, завтра на этом же месте все как один ровно в восемь. – она набрала в легкие воздуха и командирским голосом добавила: – Всем понятно?

– Так точно, – эхом пролетело по комнате.

– Есть, маман, – отрапортовал Николай и стащил с тарелки горячий пирожок.

У бабки лицо пошло пятнами, но говорить она ничего не стала, только наградила сына тяжелым взглядом.

– Положи, – Катерина быстро стукнула по локтю Николая. – Не видишь, мама еще не села… а ты хватаешь.

Бабка опустилась на стул и, развернувшись лицом к невестке, иронично заметила:

– Это он такой стал безалаберный, потому что с тобой связался, кумушка. Глянь, жует и не подавится.

Николай машинально опустил пирожок на тарелку и почти обиженно спросил:

– Мать, ну че опять не так…

– Да все не так, – зацепилась за его слова Серафима, как будто того и ждала. – В доме кавардак, в огороде тьфу… – она презрительно прищурилась. – Спят до обеду. И ты! Когда здесь жил, четко соблюдал субординацию. А теперь что?

– Что? – возмущенно спросил Николай.

– Что?! Чего? – передразнила бабка. – Слава Богу, отец твой этого не слышит, а то… О, Господи, прости, царствие небесное Витеньке, – она стала быстро креститься и причитать со страдальческим выражением лица: – Бедная я, бедная, никому не нужная, одинокая. Ушел, оставил меня на этих юродивых любоваться. Меня на амбразуру, сам в кусты.

На глаза Серафимы навернулись слезы.

– Мамуль, ну че ты, – испугался Николай. – Какая ты одинокая, да я за тебя жизнь отдам…

– Да что мне твоя жизнь, она гроша ломаного не стоит… Ой дожила, дожила, – снова запричитала та.

Николай поднялся и нежно обнял мать.

– Мама, родная ты моя… Ну что мне сделать, чтобы ты не расстраивалась? – ласково спросил он. – Хочешь всю картошку перекопаю и забор починю… и покрашу?

Николай судорожно вспоминал, что еще нужно сделать по дому.

– И кладка осыпалась, – печально подсказала бабка, – а в сарае крыша прохудилась.

– Подумаешь, беда, все починим. Ты, маманя, даже не думай. Для нас никого дороже тебя нет. Ты и представить себе не можешь как мы тебя любим, – рассыпался в признаниях сын.

– Конечно, представишь тут, с моим воображением. Ну да ладно, будет тебе, – великодушно сказала Серафима и с лицом победителя смерила невестку взглядом, как бы напоминая: знай, голубушка, кто тут главный.

Катерина потупила взор и прикусила губу. Уже больше 20 лет она жила с Николаем и хорошо знала свою свекровь, но до сих пор тяжело воспринимала ее нападки. Серафима Пантелеймоновна в упор не замечала Катеринины обиды, а если и замечала, то попросту игнорировала. «Тоже мне нашлась… неженка, фифа, видали мы и таких, – говорила она Николаю. – Невестка, невесть кто». Вот и сейчас, не обращая ни на что внимания, она церемонно встала и официально обратилась к домочадцам.

– Дорогие мои родственники, – неестественно громко и слишком торжественно начала она.

Сонька хихикнула и толкнула под столом ногу Милана. «Началось, – думала она, счастливо улыбаясь, – летний сезон открыт. Бабуля в прежней форме!» А Серафима Пантелеймоновна продолжала:

– Я рада, что вы явились ко мне живыми, – почти сердечно проговорила она и, еще раз оглядев сидящих, добавила: – хоть вы и серые, и полудохлые. Работы на вас всех найдется… за зиму дел набралось невпроворот. После завтрака каждый получит наряд и сразу приступит к выполнению. Все понятно?

– Так точно! – хором ответили сидящие, не первый год слышавшие одну и ту же речь.

– Что ж, – одобрительно сказала бабушка, – приятного аппетита.

За столом возникло оживление, все заговорили одновременно, шутки и смех переплелись со звяканьем столовых приборов и посуды.

– Катюш, передай мне еще блинчиков с ягодами, – попросил Николай.

– А не объешься? – ласково спросила жена, накладывая новую порцию.

– Не-е, да я их хоть сто штук за раз съесть могу.

– Герой, – восхитилась Катерина, с удовольствием глядя, как муж поглощает блинчики, запивая их теплым молоком.

– Ты мне бурек[2] еще положи, – попросил он, – уж очень аппетитно он выглядит.

И не успела Катерина положить бурек, как он тут же исчез с тарелки.

– Господи, как у тебя все это только переваривается? – удивилась она.

– Да запросто. Это не просто пища, а как там ее, симфония вкусов. Во, точно! – и он выставил указательный палец.

– Ну да, – бабка громко рассмеялась. – Из тебя, сына, ни генерала, ни поэта, – беззлобно сказала она. На лице ее не было прежней строгости, морщины на переносице разгладились, а в глазах светилась радость.

Вика украдкой изучала Серафиму Пантелеймоновну. «Что за типша такая? – думала она. – Как ее понять? То строит всех, то рыдает, теперь радуется чему-то. Загадочная какая-то бабка». На ум девочке вдруг пришла услышанная где-то присказка: «Я и лошадь, я и бык… Я и баба, и мужик». Может, это про нее? А может, она просто того, чокнутая, возраст все же.

Соня тоже внимательно смотрела на бабушку. Она заметила новые, появившиеся за этот год, морщины, тоненькой паутиной переплетающиеся с глубокими широкими складками кожи, вырытыми годами. Сонька знала, что за каждой из них скрывались боль, потери, нужда.

Глава 4

Еще ребенком Серафима осталась без матери. Все детство и юность провела с отцом, скитаясь из одного военного гарнизона в другой. От отцовских женщин она не чувствовала ни теплоты, ни заботы. Своих подруг тоже не нажила, да и как тут дружить, когда все время переезжаешь?

Зато от ухажеров не было отбоя! Яркая, с круглым как солнышко лицом и большими голубыми глазами, она была мечтой всего младшего офицерского состава – подчиненных ее отца. Они ухаживали, баловали ее и, конечно, хотели жениться. Серафима присматривалась, выбирала – и выбрала. Подающий надежды лейтенант с васильковыми глазами и белозубой улыбкой, Виктор Суворин, родом из Славии, моментально покорил сердце девушки. Как потом рассказывала бабка: «Суворин мужиком был, перед папенькой не дрогнул. Пришел, увидел, победил. Увез меня, как восемнадцать стукнуло». И снова – гарнизоны, казенное жилье. Молодые любили друг друга, жили душа в душу и все тяготы переживали с легкостью и юмором.

Детей бог тоже сразу не дал, вымаливали. Через долгих восемь лет родился сын Илья, сразу решили: будущий генерал. Счастью не было предела. Малыш был крепким улыбчивым ребенком, родители в нем души не чаяли. Но пришла беда – отворяй ворота. Илюша заболел. Подумаешь, кто в детстве не простужается? Никто особо и внимания бы не обратил, но вдруг ребенок начал задыхаться. Все забегали. Специалистов в военном городке не было, а Илюше становилось все хуже. Дед, генерал Суворин, в срочном порядке вызвал вертолет, и малыша повезли в районную больницу. Врачи обнаружили круп, но их усилия оказались напрасны. Мальчик вскоре скончался.

– Как так, – рыдала Серафима, – за что? Что я сделала не так? – спрашивала она батюшку в церкви, тот объяснял, успокаивал.

Получалось, Бог дал – Бог взял. Серафима не была согласна ни с потерей, ни с батюшкой, ни с Богом. Она замкнулась в себе и перестала ходить в церковь. Для себя она сделала вывод: любить – это слишком больно.

В семье каждый справлялся с горем как мог. Муж Витенька заливал боль «горькой». Отец Серафимы не смог пережить смерть внука и вскоре сам ушел в мир иной. Вот тебе и бравый генерал, думала Серафима. Свекровь безжалостно пилила Серафиму, обвиняя в смерти внука и запоях сына. Но Серафима не сломалась, согнулась – да, листвы подрастеряла, но не сломалась. Собрав себя в кулак, она жестко встряхнула мужа и велела жить дальше. Зажили, родили Николашу, слабенького, болезненного. Без особой тяги к военному делу. Но ничего, вырастили, и даже до полковника дослужили. Но как только отец скончался, Николка женился и простился со службой – не хотел для Катьки гарнизонов. Серафима насупилась, но не лезла. Катерина ей нравилась – женственная, покладистая. Серафима в ней словно видела саму себя. Себя, выросшую в других условиях. Она б, наверное, тоже такая была, тепличная, если бы не жизнь ее полевая. А так что, Катерина – хорошая жена для Николаши. А ей, матери, чего больше надо?

Но мечта о сыне-генерале так и ушла в небытие несбывшейся. Сердцем Серафима понимала, что самой ей генеральство ничуть счастья не добавило, но разум протестовал. Не так она себе будущее сына представляла! Катерина оказалась тактичной и умной женщиной, видя крутой нрав свекрови, на рожон не лезла, уступала. Но и Серафима в дела их семьи нос не совала и смуты не вносила. Если случалось, что сын ругался с невесткой, брала ее сторону и отчитывала Николая, как школьника. А когда Катерина не могла забеременеть, не позволяла отчаиваться. Сыну и невестке тоном, не терпящим возражения, говорила:

– Будет, не время еще.

Катерина верила и успокаивалась. И время действительно пришло – с маленьким «клубочком» весом в 2,5 килограмма. Дочь Николай хотел назвать Серафимой, в честь матери, а как же еще? Но бабка не позволила.

– Нечего в честь меня ребенка называть. Ничего выдающегося не сделала, да и жизнь несладкую живу. Пусть у нее своя судьба будет, лучшая.

Катерина была благодарна свекрови, имя «Серафима» ей не нравилось, да и немодным оно было. Девочку назвали Соней. Софией Николаевной. По желанию Катерины.

И хотя со стороны могло показаться, что Серафима Пантелеймоновна ворчлива и бессердечна, но Сонька и все родные, знали, что нет для бабушки ничего важнее, чем ее семья, знали, как трепетно и горячо та любила своих. И как неумело и коряво она выражала свои чувства. Бабка сидела важная во главе стола, казалось, присматривалась к каждому сидящему, чему-то улыбалась, на что-то кряхтела. Это был ее дом, ее семья, ее мир, и она любила каждую его часть, каждый миг происходящего.

Серафима чему-то снова улыбнулась, вокруг глаз солнечными лучиками заиграли морщинки – напоминание о некогда веселом нраве свей хозяйки.

Часы пробили девять. Бабка огласила список работ по дому и саду-огороду и щедро разрешила выбрать каждому занятие по вкусу.

– Я забор починю, – сообщил Милан, – а как закончу – покрашу.

Бабка одобрительно кивнула.

– А я, как всегда, в огород: поливка, прополка, обрезка, борьба с вредителями, – затараторила Соня. – Вик, а ты со мной!

Вика не отвечала. Она смотрела на происходящее в недоумении, ее и без того выпуклые глаза выкатились еще больше. Перспектива работать сама по себе была отвратительна, а провести день в огороде с только что наращенными ногтями, покрашенными по последней моде, казалась и вовсе вопиющей.

– Нет, – вскочила она, пока бабка не успела вынести вердикт, – я… я… я… по дому, – запиналась она. – Или нет, я к забору, да, с Миланом. Он длинный…

Милан с любопытством посмотрел на Вику.

– Забор, не Милан… – бормотала Вика. – Ему помощь нужна, и красить я, наверное, умею.

Сонька фыркнула, но бабка не возражала.

Столовая опустела, все разошлись по делам. Сонька забежала к себе в комнату, засунула в карман телефон, надела наушники и направилась в сад-огород. Солнце уже высоко взошло и ярко светило в лицо. Она зажмурилась и почти вслепую пошла по тропинке. Соня знала этот сад до последней травинки. Она росла тут, вместе с посаженными отцом кустиками и деревьями и очень любила это место, для нее тут таились несметные богатства… Сладкая малина, душистая земляника, ароматная смородина, кокетливые шляпки цветов… Соня важно обходила свои владения и решала, с чего начать. Определив фронт работ, она включила погромче музыку и приступила.

Глава 5

Время близилось к полудню, когда Сонька забралась передохнуть на толстую ветку дерева. В ухо играла музыка, девочка подпевала себе под нос. Вдруг птицы с шумом вылетели из кустов, Сонька вздрогнула и, сняв наушник, прислушалась. Сквозь шелест листвы ей почудился странный звук. Что это, гадала она, зайцы, хомяки, вредители? Или еще кто? Она осторожно слезла с дерева, подняла с земли крепкую палку и, медленно крадясь, двинулась в сторону звука.

Чуть слышно хрустнула ветка. Сонька заметила, что кто-то куда крупнее зайца пробирается ей навстречу. Человек чужой? Точно! Один, вроде как. Зачем залез? Вор, осенило ее! Ну держись, подумала Сонька, поднимая палку над собой и стараясь незамеченной подойти поближе. Незнакомец, пригнувшись, продолжал шарить в земле и вдруг поднял голову, встретившись с Соней взглядом. Сонька от страха ойкнула, кинула палку в грабителя и пустилась бежать во всю прыть. За спиной послышалась нецензурная брань. Значит, попала, определила девочка. И, уже добежав до дома, оглянулась. Парень лет 20 сиганул через ограду и, повернувшись к Соньке, угрожающе показал кулак.

«Вот хам!» – возмутилась Сонька. «Ни стыда, ни совести… и глаза какие злющие… Фу!»

По ту сторону забора послышался мурлычущий голос Вики.

– Ох, Милашек, ты такой умный, – пела она. – Вот я, когда на уроке физики сижу, ничего не понимаю. Я даже не понимаю, чего именно не понимаю.

Милан что-то ответил, но Соня не расслышала, что именно. Судя по заливистому Викиному смеху, что-то очень смешное.

– А еще говорят, – не успокаивалась та, – что физиков к дурам тянет. Типа, пустота засасывает. Закон такой физический.

– Кто? – невозмутимо спросил Милан.

– Что «кто»? – не поняла Вика.

– Говорит кто?

– Да так, знакомые физики.

– Ясно, – понимающе кивнул Милан. – Они, наверное, знают, что говорят.

– Может, теперь я покрашу, – великодушно предложила Вика, – а то все ты да ты. А я на солнце сейчас растаю.

– А ты в дом иди, – посоветовал Милан. – Я почти закончил.

– Что ты, там бабка. Она мне быстро применение найдет. Я лучше тут позагораю, – игриво прощебетала Вика.

– Эй, – крикнула ребятам Сонька, – заходите уже, работнички! Обед.

После обеда бабка чинно объявила личное время и напомнила, что отбой в одиннадцать часов. Сонька объяснила Вике что личное время – это когда ты предоставлен сам себе и делаешь, что хочешь. Вика с облегчением вздохнула и поплелась наверх.

– В душ схожу, – сообщила она Соньке и скрылась на лестнице.

Сонька помогла матери убрать со стола и отправилась искать подругу. Вику она застала говорящей по телефону, с тюрбаном из полотенца на голове.

– Да нет же, – раздраженно кому-то возражала она. – Куда тут пойдешь? Деревня, то есть село-о, только крась да убирай.

Сонька сразу поняла, что на другом конце провода – мама подруги. Только с ней Вика говорила таким ворчливым и капризным тоном, будто испытывала ее терпение.

– Ладно, мам, пойду я, а то у нас сейчас личное время объявлено, – с сарказмом глядя на Соньку, сообщила Вика. – Будем личную жизнь устраивать.

И повесила трубку.

– Вик, ты это прекращай, – накинулась на нее Соня. – Если что, я тебя сюда не приглашала, ты сама напросилась. Не нравится – езжай домой, отсюда автобусы ходят.

И действительно, Вика собиралась поехать с родителями в Черногорье. Но услышав, что Милан едет с Сонькой в деревню, тут же засобиралась вместе с ними. Решила, что провести лето возле Милана – это самый верный способ достижения ее цели.

– Соник, ну что ты начинаешь… Ну, я просто не была готова. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к этой военно-деревенской жизни. Да и с Миланом пока мимо. Я ему еще не нравлюсь.

– Если не перестанешь нести всякую ахинею, вообще никогда не понравишься. Он парень умный, а ты дуру из себя строишь. Ах, ну да, пустота ж засасывает, – передразнила Сонька ее.

– Ты что, подслушивала? – возмутилась подруга. – Не ожидала от тебя!

– Да век бы мы мне такого не слышать! Я случайно за забором оказалась. Представляешь, к нам в сад вор залез. Я его палкой огрела.

– Да ну? – вытаращилась Вика, моментально забыв об обиде. – Рассказывай, – понизив голос, попросила она. – Нет, подожди, – девочка огляделась вокруг, как будто вор мог оказаться где-то рядом. А потом кивнула: – Давай!

Сонька быстро, в нескольких фразах, передала случившееся.

– Так ты в него попала? – охнула подруга.

– Да.

– Ну тогда жди, вернется, чтоб отомстить.

– Ты думаешь? – ужаснулась Соня.

– А то… тут же люди вон какие… дикие. Но вопрос в другом, – задумалась Вика. – Ты говоришь он молодой… Зачем полез? Че ему там надо? Не морковки ж на досуге погрызть?

Сонька пожала плечами.

– А может, он убил кого и закапывал, – предположила Вика, – а тут ты… свидетель.

Глаза Вики засверкали.

– Да нет же! Если бы так, я б его раньше заметила!

– Тогда клад? Все сходится, где-то спер, там спрятал. Сама подумай, кто у старой ведьмы искать будет? Никто. Хорошее место.

– Не называй бабушку так, – холодно попросила Сонька.

– Не буду… но в этом что-то есть. Сама прикинь, – Вика глубоко задумалась. – Ну да, все сходится. Сегодня бабло понадобилось, вот он и пришел – откапывать. Пошли туда, посмотрим.

– Да брось, – отмахнулась Сонька. – Ничего там нет. Я ж там только утром грядки полола.

– Хорошо, твоя версия? – с вызовом спросила подруга.

В этот момент в комнату заглянула бабка.

– Ну что, барышни, не надумали еще есть?

– Не-е, – в один голос ответили девочки.

– Ну, смотрите, отдельно кормить Катерина вас не будет, до ужина придется терпеть.

– Бабуль, мы правда не голодные, такая жара.

Бабка собралась уходить, как вдруг Вика спросила:

– Серафима Пантелеймоновна, а в вашем селенье воры есть?

– Какие такие воры? – насторожилась бабка и внимательно посмотрела на девочку.

– Ну, те, что чужое берут.

– Нет, – махнула рукой Серафима. – Случается, иногда сельчане сами воруют. А так – нет.

Девочки озадаченно уставились на бабку.

– Tак есть или нет? – осторожно уточнила Вика.

– Нет, говорю тебе. У других иногда бывает, – объяснила бабка, – но к нам они не лезут.

– Кто, воры?

– Да нет, сельчане, когда лезут что-нибудь стащить.

– А почему к вам не лезут? – теперь насторожилась Вика.

– Так знают, что с Сувориными лучше не связываться, себе ж хуже будет. Мой Витенька им сразу же объяснил, что с нами шутки плохи.

– Бабуль, а как он им объяснил? – с горящими от гордости глазами спросила Соня.

– Да мы когда сюда приехали, Матвей жил по соседству, как раз за забором. Он из тех людишек был, что коли где-то что-то плохо лежит – враз утащат. Да так, что все село знало, кто стянул, но доказать никто не мог. И что вы думаете? Начал Матвей и к нам заглядывать, дрова таскать.

Виктор мой сразу заметил, но за руку никак поймать не мог, и доказательств нема. Так вот, пошел он на военную хитрость. Взял пару-тройку поленьев, просверлил в каждом из них отверстие, засунул внутрь петарды, прикрыл дыры деревяшками и положил в поленницу. Ждали недолго. В один вечер как бабахнуло, грохот стоял на все село! Народ из домов повыскакивал, решили, что война началась, ищут глазами, что взорвалось, а ничего не горит. Только видят: перепуганный Матвей по улочкам в трусах бегает, кричит и перекрещивается. Проучил Витенька его, к нам он больше ни ногой. Да и другие урок усвоили.

– А что это ты все расспрашиваешь? – запоздало заинтересовалась бабка. – Боишься, что ли?

– Боюсь, – быстро согласилась Вика. – Я ж в деревне первый раз, кто его знает?

– Не боись, у нас тут не у вас, – и бабка, шаркая, вышла из комнаты.

– Что и следовало доказать, – важно сказала Вика, как только дверь закрылась.

– Что? – не поняла Соня.

– Твой огородник – криминальный авторитет.

– Это как?

– Ну, вор в законе.

– С чего ты это взяла?

– Не побоялся залезть к бабке – раз, значит, закон ему не писан – два.

– Не знаю, – неуверенно сказала Соня. – Но в одном ты права, кулак он мне показал и лица не прятал.

– Дело ясное, что дело темное, – вздохнула Вика.

– Слушай, может, папе рассказать? Он что-нибудь придумает.

– Ага, чтоб он и его? – Вика ладонью провела по шее. – Не-е, жаль будет дядь Колю. Тогда уж лучше бабке своей расскажи, она свое пожила.

– Да ну тебя.

В открытое окно комнаты неожиданно влетел камешек.

Девочки замерли…

– Началось, – прошептала Вика. – Он здесь.

Глаза ее были полны ужаса.

– Давай посмотрим. Если сбоку встать, он нас не увидит.

Они пригнулись и осторожно подобрались к окну. Сонька вытянула шею и аккуратно посмотрела, прикрываясь шторой.

– Тьфу, – громко сказала она, – это Алик.

– Кто? Алик – убийца?

– Да нет! Алик, сосед, он к Милану пришел.

– Он красивый? – быстро поинтересовалась Вика.

– Ничего.

Вика скинула с головы тюрбан и в один прыжок оказалась возле зеркала. Сонька высунула голову в окно и помахала Алику рукой.

– Здорово, – поприветствовал ее басом Алик. – Милан не у тебя?

– Не. Он, наверное, в гараже тренируется, там мобила не ловит. Сходи туда.

– А-а-а, а я и забыл. Ладно, сейчас загляну. Ты сама как? Нормально?

– Она еще как нормально, – ответила за Соню появившаяся рядом с ней Вика. – И я нормально. Я Вика, привет! – и она одарила пришедшего своим самым многозначительным взглядом.

Алик оценил и улыбнулся, оголив едва ли не все 32 зуба.

– Ну ладно, я пошел, – продолжая таращиться на Вику, сообщил он.

– Иди, – проворковала Вика.

Однако Алик не торопился.

– Мы сегодня вечерком решили пошариться в центре с компашкой, – вдруг сообщил он. – Будет огонь! Подключайтесь к нам!

– Не-е, – вяло ответила Соня и тут же получила пинок от Вики.

– Мы подумаем, – быстро вставила Вика и снова заулыбалась. – И да, Алик, – кокетливо обратилась она к нему, – а центр – это где именно?

– В центре, – ответил Алик и важной походкой вперевалочку медленно удалился.

Вика грохнулась на кровать, раскинувшись, как морская звезда, и сообщила:

– Ты как хочешь, а я в центр. Если я не развеюсь, сегодняшний день мне не пережить.

– Вик, центр – это лавочка под дубом и сельский магазин.

Вика подскочила.

– Магазин! О, как давно я не слышала таких слов! А то все грядки, да схватки.

– Какие еще схватки? – с усмешкой спросила Соня.

– Кстати о схватках! Где тут бабы рожают? Дома?

– Не знаю, – пожала плечами Соня.

– Фи, самое главное ты и не знаешь. Так, решено! Идем в центр, там все и выясним…

– Че выясним? – закатилась смехом Сонька.

– А че, сидеть ждать, пока этот твой киллер явится и грохнет тут нас всех?

– А что, если мы его встретим?

– И что? Мы ж не одни будем. Вон Алик какой, он нас защитит, – и Вика прошлась по комнате, имитируя его походку и улыбку.

Соня прыснула.

– Сонь, давай так. Я готова вкалывать целый день, но личное время – это святое.

– Ладно, – уступила Сонька. Она и сама была не против повидать сельских ребят.

Глава 6

Вика собиралась в центр основательно. Трижды укладывала волосы в разные прически, меняла платья на брюки, брюки на юбки, сандалии на туфли, туфли на шлепанцы. Соня с изумлением наблюдала за подругой.

– Вика, хватит уже, – одернула она ее. – Мы так никогда не выйдем. Милан нас уже сорок минут ждет.

– Ой, Сонь, я так волнуюсь… Стресс у меня.

– С чего это? – недоумевала девочка.

– Понимаешь, мне необходимо понравиться сразу троим, а это очень сложная задача.

– Каким еще троим?

– Милану – раз, – загнула Вика большой палец. – Он умный, надо одеться посерьезней, но он физик, надо позаметнее. Алику – два, – загнула она указательный палец. – Тот сплошной тестостерон… тут чем меньше – тем лучше. Ну и себе… а тут главное – не переборщить.

– Ясненько. Ну, тогда я пошла, а ты собирайся. Как соберешься, из калитки налево, а потом прямо, и ты в центре.

– Че? – возмутилась Вика. – Ты меня тут одну бросаешь? А если маньяк заявится?

– Какой еще маньяк? – не сразу сообразила Сонька.

– Огородный, – напомнила Вика.

– У тебя ж еще остались какие-то шмотки в шкафу? Так постарайся и ему тоже понравиться. Четыре! – и Сонька загнула безымянный палец.

– Стой, – взмолилась Вика. – Две минуты. И на, пока губы накрась, – она передала Соньке ярко-красную помаду.

– Не хочу, – запротестовала Сонька.

– Ах ты так! – не на шутку разозлилась Вика. – Хочешь быть замухрышкой на моем фоне? Нет уж, вместе пашем – вместе тусим.

Соня схватила помаду, быстро провела по губам, повернулась к зеркалу и… обомлела. Одно движение руки превратило ее в яркую девушку неопределенного возраста. Неброское платье на ней теперь казалось почти нарядным.

Когда Милан, Соня и Вика подошли к деревенскому «центру», местные ребята уже расположились. На скамейке грызли семечки и о чем-то оживленно болтали три парня и девушка. Заметив пришедших, парни замолчали, с интересом развернув головы, девушка вскочила и кинулась к Милану.

Алик тоже встал и всем своим видом дал понять, что очень рад их появлению, особенно Викиному. Он восхищенно таращился на нее, все с той же широкой улыбкой. Вика кокетливо стреляла глазками.

«Одно попадание есть», – подумала Сонька и стала здороваться с ребятами. Всех их она давно знала, это были местные парнишки, ровесники Милана и чуть старше, а Майя – так звали девушку – тоже приезжала в село к бабушке на каникулы.

– Вика, моя одноклассница, – представила Сонька подругу. – А это Боян, – указала она на долговязого парнишку, – Павле – веснушчатое лицо которого тут же просияло, – Майя – чернобровая девушка с густо наращенными ресницами приветливо помахала рукой. – Ну а это Владо, он же Хакер – мои местные друзья.

Вика стояла довольная, сверкая улыбкой.

– Ну, – потер руки Алик, – покутим. Такую встречу надо отметить. Я в магазин за винцом. Говорите – кому что взять.

– Может, лучше водочки? – предложил Павле.

– С нами дамы, – пафосно напомнил Алик.

– Ну, тогда винца побольше и сыр-косичку прихвати.

Кто-то попросил чипсы, колу, булку, заказы потекли рекой.

– Красное бери, – советовал Хакер, – оно полезней.

– Окей, – согласно заржал Алик и направился в магазин. Но через минуту вернулся.

– Подождать надо, – пояснил он, видя вопросительные лица ребят. – Марфа записку оставила: «Пошла на обед. Вернусь, как нажрусь».

– Тоже мне острячка, – сморщила нос Майя.

– Какой такой обед, шестой час уже? Совсем офигела, – возмутился Владо.

– Расслабься, бро, сейчас она явится.

Тут же возле магазина показалась тучная фигура продавщицы.

– Ну, че я говорил…

– Вещий Алик, – сострил Павле.

А еще через несколько минут на скривленной временем скамеечке под густой листвой, спасающей от вечерней жары, были разложены нехитрые яства и разлит кагор в белые пластиковые стаканы.

– Ну, за встречу, – поднял первый тост Алик.

Ребята глухо чокнулись и выпили. Сонька сделала маленький глоток и чуть не выплюнула: вино оказалось густым и теплым. Она поставила стаканчик на скамейку и отломила кусочек от сдобной булки.

– Вкусная, – похвалила Сонька.

– У нас в районе пекут, – гордо сообщил Павле. – На всю Ратью производство.

– Не зачесывай, – осадил его Боян. – Прям так на всю. Здесь, да и в Мириславе.

– Kирон едет! – радостно крикнула Майя.

Все мгновенно зашевелились и повернулись к приближающемуся шуму. Вика и Соня переглянулись.

– Что за Кирон? – тихо поинтересовалась Вика.

– Не знаю, может, неместный.

Мотоцикл с шиком влетел в «центр», сделал круг почета вокруг сидящих ребят, и они увидели за спиной у так называемого Кирона спутницу с длинными светлыми волосами. Парень лихо остановил мотоцикл, подперев его, помог девушке спрыгнуть и, приветливо улыбаясь, направился к ребятам.

– Кто это? – теперь Вика спрашивала уже Майю.

– Это Кирилл, местный красава, а это Стелла…

– Местная краса, – закончила за нее Вика, разглядывая приехавшую девушку во все глаза. Высокая, фигуристая, с томным взглядом, она одномоментно испортила настроение Вики.

Стройный загорелый парень в белой футболке по-свойски перекинулся с братвой приветами. Перевел взгляд серых глаз на Милана, сделал шаг навстречу и подал тому руку.

– Кирилл, – хриплым голосом представился он.

– Милан.

Стелла оценивающе посмотрела на Милана, и, видимо, оценив, тоже поздоровалась.

– Ты у генеральских осел? – спросил Кирилл.

Милан коротко кивнул.

– Ну, и как у них? Полагаю, как в казарме?

– Я в казарме не был, – сухо ответил Милан.

Кирилл хотел еще что-то сказать, но Алик влез между ними со стаканом в руке.

– Держи, братан. Встречной. Долго ехал, мы без тебя начали. Гости у нас, из Славии, отмечаем, – и он, слащаво улыбаясь, повернулся к Вике.

Кирилл только сейчас обратил внимание на девочек. Вику, растерянно взирающую на Стеллу, и Соньку, таращившую глаза на него.

– Ах вот оно что, – странно проговорил Кирилл, отвечая на взгляд Соньки. – Будем знакомы.

Соня стояла не шевелясь.

– Вика, – быстро отреагировав, представилась ее подруга.

– Очень приятно, – ответил Кирилл.

Сонька продолжала молчать. Парень подошел к Соне почти вплотную, зачесывая рукой свои светлые волосы назад. Соньку словно обдало неприятным жаром, она почувствовала, как кровь прилила к лицу и тут же отхлынула.

– Давай знакомиться. Кирилл, – повторил он.

– Это я уже слышала, – сказала резко, как выплюнула. Во рту неожиданно пересохло.

Кирилл выжидательно смотрел на нее.

– Соня. Она Соня, – ответила за подругу Вика, незаметно дергая ту за рукав.

– Добро пожаловать, Вика и Соня, – подчеркнуто вежливо произнес парень и улыбнулся.

Вика захихикала. Стелла равнодушно посмотрела на нее, всем своим видом показывая, что и Вика, и ее подруга ни вместе, ни по отдельности не стоят их с Кириллом внимания. Она залпом осушила свой стакан и, демонстративно взяв под руку Кирилла, повлекла его за собой.

– Соня, какая муха тебя укусила? – с раздражением зашептала Вика. – Ты как пришиба какая-то.

– Это он, – показав на Кирилла взглядом, выдавила Соня.

– Да ну! – Вика моментально поняла, о ком шла речь. – Что ж ты сразу не сказала, что он такой хорошенький?

– Да я его толком и не разглядела, только глаза, – покаялась Сонька.

– Но он тебя, похоже, сразу узнал. Видела, как вытянулась у него рожа?

Сонька кивнула соглашаясь.

– Ну, надо отдать ему должное, сходу он тебя не прибил.

– Это да. Я думала, треснет.

Вика вдруг громко расхохоталась.

– Встреча на Эльбе[3]. Тебе, Суворина, надо было слету извиниться. Прости, не со зла тебя огрела… На грядке не разглядела в тебе местного красаву, с зайцем перепутала. А ты ему еще скосорылилась.

Ее смех привлек внимание других.

– Че, девчонки, хихикаем, ударило винцо в голову? – услышали они басистый голос Алика. – А у нас вот какой базар, Павле к себе приглашает. Погнали с нами, – с надеждой предложил он. – И бро твой в теме, – доложил он Соньке.

Девочки замялись.

– В другой раз, – ответила за них обеих Вика и принялась что-то объяснять.

Соня краем глаза увидела, как Кирилл со Стеллой подошли к мотоциклу, он придерживал свою подругу, расположив руку неприлично низко от талии. Кто бы сомневался, хмыкнула про себя Сонька. Через минуту «мотылек» загудел, Кирилл весело помахал всем рукой и с шумом умчался.

– Отчалил друг ваш, с этой, как ее там… – Вика сделала вид, что не помнит имя.

– Стеллой, – подсказал ей Алик.

– Странное имя какое-то, – с деланным равнодушием заметила Вика.

– А че странного? Очень даже, и сама Стеллка тоже очень даже, – зачем-то добавил Алик. – Так че, точно не пойдете к Павлухе? – вернулся он к прежней теме разговора.

– Точняк, – холодно ответила Вика, явно не оценив его комплимента Стелле.

Алик не стал спорить.

– Давайте тогда завтра к речке покатим. Там жуть как клево. За вами во сколько зайти?

– В три, – быстро, не ломаясь, ответила Вика.

Уж лучше на речку, думала она, чем с бабкой в доме.

– Заметано, – обрадовался Алик.

– Ну, мы пошли, – заторопилась Соня.

– Подождите, я вас до хаты доведу, – по-джентельменски предложил Алик.

– Мы сами, – запротестовали девочки. И, попрощавшись с остальными, отправились домой.

Глава 7

– Явились наши крали, – услышали девочки веселый голос Сонькиной мамы, как только переступили порог. – Мы тут.

Катерина махала им рукой с террасы. Вся взрослая часть семьи уютно устроилась за большим столом и с аппетитом ела Катеринины фирменные пельмени.

– Явились, и прямо к столу! – пошутила Сонька.

– А Миланку где потеряли?

– Он к Джорджевичам пошел, будет поздно, – ответила Соня.

Глаза у Вики при виде пельменей заблестели, под ложечкой засосало, и она, не дожидаясь приглашения, тут же села за стол.

– Садись-садись, девица! – одобрительно сказала Катерина, ставя перед Викой большую тарелку и выкладывая из расписной супницы дымящиеся пельмени. – Сейчас пальчики оближешь. Такая вкуснятина! Ты небось таких пельмешек никогда и не ела. На вот, сметанки клади, – подсказывала она. – Так вообще сплошное объедение будет.

– Ой, закудахтала, – осадила невестку бабка. – Уши сейчас завянут. Пельмени поди вкусные, но столько розмова[4] вокруг еды, несолидно.

Однако Катерина не замечала упреков свекрови и продолжала нахваливать свои пельмени.

– А мне можно? – попросила Сонька чуть обиженным тоном.

– Сама возьми. Не гостья, поди руки не отвалятся, – с легким укором сказала мать.

Сонька вздохнула, потянулась к половнику и положила себе три штуки.

– Тьфу, – фыркнула Катерина, но не настаивала. Ее взор был устремлен на Вику. Девочка, чувствуя волчий аппетит, без всякого стеснения заглатывала один пельмень за другим. Катерина с умилением смотрела, как она ест, и мягким голосом предлагала добавки. Вика не отказывалась. Она только сейчас поняла, как сильно проголодалась.

– Эх, не радует меня нынешнее положение дел, – вдруг сказал Николай, тяжело вздыхая.

– Ты про что это? – спросила бабка, разворачиваясь к нему.

– Что тут будет, если к власти придет Крашевский.

– Революция, – уверенно заявила Серафима. – Это заморское недоразумение никто здесь на юге терпеть не станет. Особенно после нашего нынешнего президента. До ручки южан довел. Где мог, везде нагадил. Артанский язык в школах до минимума свел, только что не отменил. Нашу «Истину» печатать запретил, мол, газеты нынче убыточны, никто их не читает, каналы местные тоже исчезли, зато правительственные с утра до ночи чушь свою крутят. Наших местных чиновников тоже потихоньку выдавил. Своих северян везде понатыкал. Думает, мы дурачье и не видим, что происходит. Пока они наши деньги между собой пилят, народ нищает. Южане уже на грани.

– Вот этого я и боюсь, – озадаченно сказал Николай.

– Обойдется, – махнула рукой Катерина.

– А почему недоразумение заморское? – отрываясь от тарелки, вмешалась Вика.

– Так он к нам из Канады прибыл. Специальной бандеролью. Кто-то там у них решил, что у нас нет своих мозгов, чтоб управлять страной.

– Охо, а президент ваш нынешний из какого именно севера? – решила уточнить Вика.

За столом дружно захихикали.

– Что? – не поняла она.

– С нашего севера, – пояснила бабка. – Мы на юге Ратьи живем, они, правители наши, на севере.

– А почему они вас не любят?

– Не то чтоб не любят. Просто хотят себе подчинить. Чтоб не было у нас отдельной от них культуры, присущей нашему южному региону. Язык у нас свой, привычки свои. Ну и земли у нас богатые, заводы, фабрики – все тут, на юге. А народ южный гордый, свободолюбивый, не терпим мы, когда нами помыкают и добро наше растаскивают. Вот у них и задача нас сломить, чтоб не было в Ратье больше севера и юга. А был один сплошной север.

– Отморозки какие-то, – фыркнула Вика.

– Ешь давай, хватит болтать! – оборвала разговор Катерина. – Вкусно тебе?

– Сроду ничего вкуснее не ела, – с полным ртом заверяла Вика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шкаф для одежды; гардероб.

Вернуться

2

Вид несладкой выпечки турецкого происхождения, популярный в странах бывшей Османской империи и соседних с ними. Похож на русские пирожки, но делается обычно из слоеного теста и выпекается всегда в печи.

Вернуться

3

«Встреча на Эльбе» – словосочетание, которое обозначает не только ключевое событие истории Второй мировой войны, ставшее высшей точкой в отношениях с антигитлеровской коалицией: встречу советских войск с войсками американских союзников 25 апреля 1945 года на линии фронта в Германии на реке Эльба. Оно стало крылатым выражением, нарицательным «эпохального события» не без иронического оттенка смысла, поскольку известно, что встреча на Эльбе стала одновременно и вершиной союзничества, и точкой отсчета новой, холодной войны.

Вернуться

4

Разговоров (белор.).

Вернуться