Эрли Моури
Ваше Сиятельство 14 (+ иллюстрации)

Глава 1. Мои адвокаты свое дело знают

Я надеялся, что цесаревич сначала выслушает императрицу. Поскольку я не собирался быть молчаливым наблюдателем, то и у меня имелось, что сказать ему. Однако, Денис, нажав кнопку говорителя, распорядился:

– Пустить!

Глория переглянулась со мной. По лицу англичанки я понял: неожиданное появление Ковалевских ей тоже не пришлось по вкусу. Сейчас случился тот редкий в моей жизни миг, когда я не радовался появлению Ольги.

– Ваше высочество, может все-таки соблаговолите сначала выслушать императрицу, а потом принимать князя? Ведь я к вам не на чай пришла! – не скрывая раздражения, сказала Глория. –Уверяю, то, что я скажу, гораздо важнее для вас, чем для меня. Для вас, Денис Филофеевич! – настоятельно повторила она, – для вашего будущего правления и для всей России!

– Пожалуйста, говорите, ваше величество, – отозвался цесаревич, убрав несколько исписанных бумаг со стола. – Князь Ковалевский нам точно не помешает. Я жду его, чтобы продолжить утренний разговор.

Дверь открылась, и вошла моя невеста, за ней Борис Егорович. Я не разглядел его реакцию, когда он увидел меня, стоявшего рядом с Глорией. Не разглядел потому, что все мое внимание было приковано к Ольге. Ковалевская замерла, едва увидев меня, а потом, не поднимая руки, показала мне свой милый кулачок, ставший от напряжения бледным. Кулачок от Ковалевской – это приятно, потому как если княгиня, угрожает, то она не слишком сердится. А раз так, то и Борис Егорович разгневан не слишком.

– Доброго здравия, ваше величество! – князь Ковалевский отвесил учтивый поклон, и потом кивнул мне.

Ольга, приветствуя императрицу, присела в книксене. Затем прошла в зал так чтобы оказаться по левую сторону от меня, и в следующий миг я почувствовал ягодицей ощутимый щипок – пальчики у княгини сильные, когда не надо.

– В таком случае вам, князь, тоже будет уместно выслушать меня. Всем понятно по какому поводу мы здесь. Первое, что я желаю прояснить это… – Глория отступила от меня на шаг. – Ни я, ни маркиз Этвуд никак не связаны с тем, что произошло во дворце Сент-Джеймс. Я не обязана перед кем-либо из вас оправдываться и не собираюсь это делать, я лишь хочу, чтобы вы все знали правду. Вне сомнений, смерть герцога Гилберта очень нам на руку, и этим деянием граф Елецкий оказал нам огромную услугу, но то, что случилось, произошло без каких-либо указаний и даже намеков с моей стороны.

– Вот здесь вполне с вами соглашусь, ваше величество. Действительно огромную услугу, которая поставила нашу страну на грань войны с вашей Родиной, – заметил Романов, намеренно подчеркнув этим происхождение Глории.

– А этот вопрос я как раз и собираюсь с вами обсудить. Он самый важный, но будем последовательны, – нетерпеливым движением руки прервала его англичанка. – Я желаю, чтобы граф Елецкий сейчас рассказал, что же такое произошло в Сент-Джеймс на самом деле. Как он оказался там и почему решился на то, что он сделал. Согласитесь, выслушать его гораздо правильнее, чем принимать во внимание всякие домыслы и наговоры людей, имеющих в этой истории свои корыстные интересы. Ведь ясно же, что только граф Елецкий знает все, как было на самом деле, в отличии от набежавших с утра во дворец лжецов. Отчасти еще и герцог Уэйн знает, но он не может сейчас выступить в качестве свидетеля. Итак, говорите, Елецкий! Говорите только правду, ничего не утаивая!

– Пожалуйста, Александр Петрович. Нам очень важно знать детали произошедшего, – подтвердил цесаревич, хотя речь его смягчилась взгляд оставался строгим.

Ковалевский кивнул, и по его взгляду, можно было понять, что по меньшей мере не настроен ко мне враждебно.

Чтобы не слишком затягивать время, я рассказал об основных событиях вчерашнего дня, имеющих отношение к нападению на мой дом и о последовавшем ответе герцогу Уэйну. Не забыл кратко упомянуть о прирученном хорраге и его не слишком важной роли в моем лондонском вояже. Разумеется, я не вдавался в подробности боя и применения магии, но о том, как я убил герцога Гилберта сказал. Подробно остановился на моих требованиях к Энтони Уэйну, его страхе и готовности выполнить мои условия.

– Теперь о главном, ваше величество, – я повернулся к императрице, перевел взгляд на цесаревича, – ваше высочество… о мотивах, причинах всего этого. Разумеется, немаловажным мотивом было желание отомстить Уэйну за смерть моих людей, угрозу жизни моей матери и разрушения в моем доме. Помимо мести, как вы понимаете, имелась еще более веская причина: только запугав Энтони Уэйна почти до смерти, я мог с уверенностью обезопасить близких мне людей, например, Ольгу Борисовну и мою маму. Обезопасить их от возможных повторных нападений, от продолжения этой войны, в которой они могли пострадать. Вы же понимаете, моя атака на Сент-Джеймс была вынужденной и необходимой мерой. Никакая охрана, никакая сто раз усиленная защита не могли гарантировать безопасность моих близких. Именно поэтому я принял решение явиться перед Уэйном в облике призрака и продемонстрировать свои возможности.

– Соглашусь с вами, Александр Петрович. Картина в общем ясная, хотя для меня остались неясны многие детали. Считаю ваши действия полностью обоснованными, – сказал Романов, расхаживая возле дивана, где расположилась императрица. – И допускаю, что вы были вынуждены действовать спешно, а также имели право на эмоциональное решение после погрома и смертей в вашем доме. Но герцог Ричард Гилберт… Вот здесь поступок с вашей стороны крайне спорный. Если бы вы спросили меня, то я был бы против. Что вас сподвигло? – он смотрел на меня своими теплыми и в тоже время проницательными глазами, в какой-то миг мне показалось, что у Романова есть талант менталиста. – Может быть это сделали не вы, а хорраг, который не во всем подчинялся вам? – с прищуром, предположил он.

Я понял его намек, и понял, что в этом опасном вопросе можно схитрить и вывернуть именно так, переложив вину на потустороннее существо.

– Простите, ваше высочество, но зачем мне вводить в заблуждение вас и императрицу? Гилберта убил именно я. Сделал это сознательно, предварительно обдумав такой поступок и вполне понимая возможные последствия, – твердо произнес я. – Не скрою, одной из причин было желание угодить нашей императрице, с которой после некоторых противоречий у меня сложились добрые отношения. Но не менее важная причина в том, что замена претендента на британский престол полезна для нашего Отечества. Да, в первые дни риск войны многократно возрастает, но вы же лучше меня понимаете, что если бы Ричард Гилберт был коронован, то вокруг него сплотились все антироссийские силы и война стала бы неизбежной. Пусть не сразу, но через год другой, мы бы точно сошлись в большой войне, грозящей унести сотни тысяч жизней. Поэтому я рассудил так… На одной чаше весов убийство Гилберта и высокий риск войны, – приподнял левую руку, как бы взвешивая на ладони сложившуюся ситуацию. Затем приподнял правую и будто взвешивая в ней несостоявшееся грядущее, сказал: – На другой война при правлении Ричарда Гилберта неизбежна, и тогда сотни тысяч или даже миллионы смертей. Вы же все понимаете, что разумнее выбрать.

– Очень наглядно, Александр Петрович, – высказался до сих пор молчавший князь Ковалевский. – Ваш поступок чрезвычайно рискованный, но если исходить не из краткосрочных интересов, то оправданный. Сейчас нам нужно думать, как снизить эти риски. Если удастся это сделать, то лично я счел бы ваше решение безоговорочно правильным. Полагаю, нужно отодвинуть в сторону все возмущения поступком графа Елецкого и поразмыслить, что мы можем в данной ситуации предпринять.

– Борис Егорович, полагаю вам эти мысли нашептала ваша дочь, – Романов перевел взгляд с князя на Ольгу Борисовну.

– Хорошо. Князь Ковалевский как обычно рассудителен. Теперь послушайте меня, – Глория встала с дивана. – В начале разговора, я не случайно заметила, что вокруг истории, произошедшей во дворце Сент-Джеймс, сразу поднялось много домыслов и откровенной лжи. Вы, ваше высочество, столкнулись с этим утром. Я знаю, что к вам стояла целая очередь из важных людей, которые заинтересованы обвинить графа Елецкого во всех мысленных грехах и повернуть трагические события в Лондоне на пользу себе. К примеру, от вас недавно вышел князь Брусникин. То, что написано на этом листке от него? – императрица указала на половинку стандартного листа, где виднелся номер банковского счета.

– Говорите дальше, ваше величество, – цесаревич не стал ни опровергать, ни подтверждать.

– Мне тоже донесли, что на банковский счет графа Елецкого рано утром была переведена очень крупная сумма. Кажется, пять миллионов рублей. Перевод сделан из банка «Mirrid Solid Case». Не секрет, что это банк принадлежит маркизу Луису Этвуду, – сообщила Глория и, достав из кармана смятую записку с тем же самым счетом, положила ее на стол цесаревича. – А кто, как не Луис Этвуд заинтересован в смерти герцога Гилберта?! Разумно предположить, что эти деньги перечислены графу Елецкому, как плата за убийство наследника, и в пору поднять шум. Поднять его через газеты погромче. Грязная сделка с русскими! Преступный русский граф в сговоре с маркизом Этвудом! И здесь очень удобно обвинить меня, как известную интриганку! Так же, ваше высочество? С этим к вам приходил князь Брусникин? Полагаю, с похожими намеками заглядывал сам глава Всеимперского Совета. Был кое-кто еще из Верховной Коллегии магов?

Глория ненадолго замолчала, переглянувшись со мной и отойдя к окну.

– Вы говорите, говорите, ваше величество. Рассказываете очень интересно, и не стану спорить, логика в сказанном вами есть немалая, – как-то грустно усмехнулся Денис Филофеевич. – Я не страдаю чрезмерной доверчивостью, и прежде, чем сделать выводы, готов внимательно выслушать разумные речи.

– Прекрасно, ваше высочество, – Глория одарила его холодной улыбкой. – Всем известно, что убийство этого негодяя Гилберта, кстати, вашего заклятого врага, случилось чуть более чем через четырнадцать часов после нападения на дом графа Елецкого. А теперь подумайте, мог ли за это небольшое время Луис Этвуд договориться с графом Елецким об убийстве герцога? Такие вещи не решатся столь быстро. Но даже дело не в этом, а в том, что спланировать убийство герцога и оговорить важные детали невозможно, находясь при этом в разных странах, связь между которыми затруднена. И дело еще в том, что… – императрица выдержала многозначительную паузу, – Князь Брусникин имеет очень тесные отношения с графом Арнольдом Клэптоном. Тот в свою очередь владелец многотиражных изданий, одно из которых – газета «Morning Time». В ней вышла громкая статья «Грохот барабанов войны! Русские за все ответят!», обвиняющая маркиза Луиса Этвуда в связях с графом Елецким, хотя они никогда не были лично знакомы.

На минуту повисла тишина, императрица, пройдясь по залу, продолжила:

– Не только в Лондоне, но и в самых верхах Москвы есть люди, которые полны ненависти к графу Елецкому. Причины разные. Кто-то не может простить ему того, что случилось с князем Козельским, кто-то на этом потерял огромные деньги и возможность влиять на решения во дворце. Кого-то злит растущая популярность Александра Петровича, его удачливость и необычные таланты, а также близость императорскому трону. Причин много, и они разные, – повторила Глория. – Эти люди, сейчас, когда граф Елецкий сделал рискованный, очень смелый шаг, почувствовали, что у них есть шанс свести с ним счеты. Они с утра прибежали к вам, ваше высочество, подтасовывая факты, хитря и подсовывая откровенную ложь. Я знаю, кто обвиняет молодого графа в связях с Луисом Этвудом, и знаю, кто нашептывает вам о якобы продвижении Елецким интересов Поднебесной империи. А еще кое-кто смеет распускать грязные слухи, будто граф Елецкий, который младше моего сына, имеет со мной какие-то непристойные отношения. Я советую вам гнать из дворца таких людей! Особенно опасен сейчас князь Брусникин! Вы, Борис Егорович, – императрица повернулась к Ковалевскому, – должно быть помните свои крупные неприятности в Киеве? А потом удар по вашей репутации в два года назад в канун Перунова Дня? Так вот, их причина – князь Брусникин. Он улыбался вам, но всегда был вашим врагом. Я предоставлю вам доказательства этого – копии некоторые документов. Возможно, укажу и на опасную для государства деятельность князя Молчанова.

– У меня были догадки, ваше величество, – Ковалевский мрачно кивнул.

– Итак, деньги на счет графа Елецкого перевел все-таки не маркиз Этвуд, а герцог Уэйн. Причем сделано это намеренно именно через банк «Mirrid Solid Case». Допускаю, что запуганного Уэйна заставили. После смерти Ричарда Гилберта в Лондоне есть кому нажать даже на сильнейшего из герцогов. Цель очевидна. Вы все – умные люди, не можете не понимать этот простой замысел. Сегодня же мои эмиссары направятся в Лондон для встречи с Луисом Этвудом и для решения возникших проблем с лояльными мне силами. Вы, ваше высочество, можете направить с ними своего человека, который мог бы присутствовать при проведении официальной банковской проверки, чтобы у вас отпали сомнения, насчет подлинного источника этого перевода. Я сама намерена встретится с будущим императором Британской империи в ближайшие дни на одном из нейтральных островов. Надеюсь, вам не нужно называть имя человека, который вскоре возглавит Британскую империю? Войны не будет! – решительно заявила Глория. – Те, кто представлял интересы людей, стоявших за тремя герцогами, нанесли серьезный удар через прессу. Этим они не ограничатся. Я не без помощи моего друга, Луиса Этвуда, верну им этот удар, пока тоже через прессу. Как я понимаю, граф, – императрица остановилась напротив меня: – герцог Уэйн теперь может подтвердить почти все, о чем вы его, так сказать, попросите.

– Именно так, ваше величество. Почти все, за исключением того, что может стать опасным для его жизни. Если требуется я тоже могу направить к нему своего эмиссара – того самого хоррага. Тем более они уже хорошо знакомы и легко найдут общий язык, – подтвердил я, еще раз убеждаясь, сколько сил, ума и хитрости в этой женщине.

– В ближайшее время ситуацию в Лондоне, мы повернем на пользу Луису Этвуду, поэтому, заверяю вас, ваше высочество, войны не будет! – утвердилась императрица. – Убийство герцога Гилберта будет подано как досадная случайность во время разбирательства графа Елецкого с Энтони Уэйном. Александра Петровича вполне можно понять, ведь был сожжен его дом, убиты его люди, была угроза жизни его матери. Возможно, Гилберта убил вовсе не Елецкий, а тот самый хорраг – это пока неясно. Через прессу мы пустим и такую версию, обернув ее интересными домыслами и якобы влиянием высших сил. Полагаю, у вас, ваше высочество, теперь нет серьезных обвинений относительно нашего будущего князя Елецкого? Я считаю, Александр Петрович принес нам вовсе не риск страшной войны, а подарил шанс на светлое будущее между Россией и Британией. Неразумно было бы не воспользоваться этим. Наказать следует всех тех, кто пытался дискредитировать его имя. Я бы рекомендовала назначить разбирательство по этому вопросу. Проверить, действительно ли эти люди болеют душой за нашу империю или у них какие-то иные интересы. Теперь я все сказала. Мне стоит поторопиться с очень важными распоряжениями и эмиссарами в Лондон. На этом я оставлю вас. К вам, Денис Филофеевич, я зайду позже с некоторыми документами.

– Я обязательно прислушаюсь к вашему мнению, ваше величество, – отозвался цесаревич, провожая Глорию к двери. – Вы меня очень приятно удивили, и на многое позволили взглянуть иначе! – добавил он, когда англичанка обернулась на его слова.

Когда императрица вышла, Романов вернулся к столу, выдвинул ящик и достал разноцветную коробку карибских сигар. Все мы молчали, он, с минуту вертя в пальцах адамантовую зажигалку, сказал:

– Как же все быстро меняется в нашем сложном мире! Брусникину я никогда не доверял. И с тем, чем он пришел… – цесаревич поднял исписанный листок, бросил его на стопку газет. – С чем пришли Кулиевы… Нехорошо все это. В самом деле потребует проверки. Их мотивы и связи, – рука Романова потянулась к кнопке говорителя, но он ее не нажал. Вместо этого глянул на меня и сказал: – Если послушать Глорию, то вас, Александр Петрович, следует наградить самыми высокими имперскими наградами.

– На самом деле так, ваше высочество! – Ковалевская, не скрывая улыбки, присела в легком книксене. – Я не первый раз говорю, что мужчина, который рядом со мной, достоин самого лучшего. Александр Петрович действительно достоин. Иной раз он делает слишком смелые поступки. Они кажутся необдуманными, построенными на неоправданных рисках, но уже потом, мы понимаем, что эти поступки обернулись благом для всех нас. Уверенна, что и в этот раз будет именно так.

– Ах, да, помню, помню! Вы, Ольга Борисовна, прошлый раз убеждали меня, что он особенный, – с широкой улыбкой проговорил цесаревич. – Теперь меня в том же самом убеждает императрица. Александр Петрович, откройте секрет, как вам удается окружать себя столь убедительными адвокатами?!

Я скромно пожал плечами, хотя лично для меня ответ был очевиден. Но не все же следует знать цесаревичу. А то, как Глория хитро повернула насчет «слухов» о наших с ней отношениях – это мне понравилось особо. Теперь, кто посмеет такое говорить, может оказаться в списке врагов империи. И ехидную улыбочку на губах моей невесты по этому случаю я тоже заметил.

– Молчите? В этот раз, Александр Петрович, наград не будет. Не будем лишний раз дразнить важных людей в Лондоне. Возможно, я вас даже накажу на словах, и выйдет соответствующая статья в «Имперском Вестнике». Но вообще, я восхищен: умеете поиграть на нервах, к счастью, с пользой. Большой государственной пользой, – цесаревич откинул крышку фанерной коробки и взял сигару. – Что скажите, Борис Егорович? Как будем наказывать?

– А давайте отложим ему церемонию с княжеским титулом на месяц, – хмуря брови, но посмеиваясь глазами, предложил Ковалевский. – Вот пусть мучается теперь в графах!

– Это жестоко, пап! – щеки Ольги Борисовны порозовели. Похоже, она была готова рассмеяться.

Элизабет порядком понервничала, пока ждала меня. Разговор у цесаревича вышел долгим, и Стрельцова понимала, что надо мной нависла угроза – не спроста же к решению этих вопросов подключилась сама императрица. Мы вышли вдвоем с Ольгой, Борис Егорович остался у Романова. Неожиданно для меня к цесаревичу пришел Железников и Захаров, а чуть позже, когда мы с Ольгой выходили, появился сам фельдмаршал Чистяков – глава Всеимперского Военного Ведомства. В общем, слетелись самые важные птицы, от которых многое зависело в нашей империи.

– Все-таки, Елецкий тебя нужно серьезно наказать! – едва мы отошли от двери, проговорила Ковалевская.

– Дорогая, так уже все там определились, что нужно наоборот наградить, – со смехом возразил я, подходя к Элизабет. – Нельзя идти наперекор мнению самой императрицы с цесаревича!

– Все хорошо, Саш? – Стрельцова взволнованно смотрела то на меня, то на Ковалевскую.

– Хорошо. Хотя могло оказаться совсем плохо, – вместо меня отозвалась княгиня. – А наказать нужно, потому что ты мне треплешь нервы! И каждый раз все больше! Пора запомнить, Елецкий, для тебя не Глория, а я – императрица!

– Ты – богиня! – не согласился я.

– Ладно, уговорил. Идемте скорее отсюда! Мне нужно расслабится, присесть где-нибудь в покое и подальше от дворца, иначе я взорвусь, – Ольга Борисовна решительно зашагала к выходу. Неожиданно остановилась и сказала: – А Глория, кстати, удивила! Я ее даже зауважала!

Сказала она это так громко, что ее услышал граф Шурыгин и кто-то еще из дворянства. Они даже разом стихли, прервав разговор.

– Оль, так исторически сложилось: меня окружают хорошие люди. Мерзавцы рядом не задерживаются. И еще у меня к тебе есть вопрос. Вернее, это не вопрос, но как бы вопрос… – я не был уверен, что сейчас уместно сказать, что я предложил Элизабет стать второй женой. Нет, я определенно не очень хороший психолог. С одной стороны, Ольга сейчас взвинчена и то, что я собирался ей сказать вряд ли ей добавит волнения еще больше. А с другой, это могло стать той самой последней каплей, после которой Ольга Борисовна пожелает взорваться. В общем, ситуация двоякая. При этом я свято верил, что Оля не будет против Элизабет.

– Елецкий, ты издеваешься что ли? Что значит вопрос как бы не вопрос? У тебя вышел из строя модуль когнитивных функций? Говори давай, пока я добрая! – остановившись, потребовала она.

Глава 2. Ольга капризничает

В одном из миров, некоторый в меру умный человек сказал, будто знания, умножают нашу скорбь. Ему ответили мудрецы, жившие за множество веков до его рождения: скорбь, страдания и прочий ментальные пакости, умножают вовсе не знания, а наше не-знание, непонимание того, как скверно влияют на нашу жизнь потакание желаниям и следование привязаностям. Я же улыбаюсь суждениям всех этих видных мыслителей, потому как знаю, что скорбь и страдания существуют в нашей жизни лишь настолько, насколько мы сами открываем для них двери. Грамотный маг должен уметь регулировать это своим вниманием так же легко, как обычный человек умеет регулировать струйку воды, нахально текущую из крана.

Вот вам простой пример: как же мучился бедолага Елецкий по случаю разрыва отношений с Ленской! Мучился, пока я позволял ему это делать! Когда меня утомил тот душевный цирк, я просто улыбнулся и прикрыл краник тому потоку, что мы называем страданиями. А Елецкого, чтобы особо не мешал мне, поселил в темный чулан собственного сознания. Сделав это, я вздохнул от приятной легкости и продолжил наслаждаться жизнью. Если вы думаете, что я бесчувственный болванчик, то вы далеки от истины. Вы не понимаете, смысла и принципов осознанного бытия. И даже какое место вы на самом деле занимаете в игре, называемой «жизнь».

К чему это я? Да к тому, что Ольга Борисовна ждет от меня ответа. Да, я допустил маленькую глупость, что начал этот разговор не вовремя, да еще и во дворце! Знаю, что именно это она скажет сейчас мне в упрек. Но разве наша жизнь не состоит из маленьких глупостей? По мне, они лишь украшают ее, и делают нас по-настоящему живыми. Вы можете не соглашаться: живите без глупостей, а я посмеюсь, наблюдая над тем, что у вас из этого выйдет и во что превратится ваша жизнь. Отвечая княгине, я начал так:

– Вопрос, в общем-то простой, Оль. Ты же не имеешь ничего против Элизабет? Она тебе нравится.

– Ты к чему это сейчас клонишь? – Ковалевская приветствовала кивком своих знакомых и с подозрением посмотрела на меня.

– То есть ты сейчас признаешь, что Элизабет можно считать членом нашей семьи? – невинно улыбаясь, спросил я.

– Елецкий, отвечать вопросом на вопрос – твоя очень плохая привычка! У тебя это может пройти с другими, но не со мной. Я жду ответа на свой вопрос! – княгиня искоса глянула на Стрельцову, и мне показалось, что она поглядывает на ее живот.

– Саш, ну не надо, – тихо произнесла англичанка, чувствуя сильное смущение.

– Ольга Борисовна, вопрос в том, что… Прошу, – я пропустил ее в дверь, выходя из дворца. – В общем, в том, что я хотел бы видеть Элизабет второй женой.

– Да, Елецкий, ты умеешь создавать проблемы! И еще умеешь их так преподносить, что диву даешься, как можно это так вывернуть! Да еще настолько невовремя! Снова и снова я убеждаюсь в твоем душевном вампиризме! – выходя на дворцовые ступени, выдохнула Ковалевская. – Ты не догадался, что этот вопрос куда уместнее задавать не в дворце?! И тем более не после того, что было сегодня, когда я спешно прибыла в Москву! У меня была бессонная ночь и, между прочим, непростой разговор с отцом! И уж тем более об этом не нужно было спрашивать при Элизабет! Извини, Элиз, это я только ему высказываю – ты здесь совершенно не при чем!

– Оль, ну вышло так. Просто захотел решить все важные вопросы одним махом, – я благодушно достал коробочку «Никольских». – Ты же видишь, как легко и быстро все решилось с британскими императорами. Одно мгновенье и нет голову у одно претендента, на его месте уже другой. Даже осторожный Денис Филофеевич признал, что я поступил практично и мудро. Давай теперь так же быстро решим вопрос с местом Элизабет в нашей жизни.

Ковалевская явно не собиралась разделять мое легкое настроение. И Стрельцова как-то напряглась еще больше. Странная все-таки моя чеширская кошечка. Она может быть невозмутимой, даже холодно-жестокой; может вырвать сердце из груди живого человека, и при этом не испытать ни капли душевных терзаний. Знаю, что по отношению ко многим другим Елизавета Борисовна может быть редкой стервой. Но в то же время она может беспокоиться по всяким пустякам, волноваться как девчонка; мучить себя прошлым, которое давно должно быть стерто.

– В общем так, потенциальные молодожены, идем к стоянке! Здесь вообще неуместно об этом говорить! Ты на «Гепарде»? – Ковалевская было потянула меня к стоянке эрмимобилей.

– На «Эвересте», – остановил я ее и махнул в сторону второй посадочной площадки.

Юго-восточное крыло дворца, длинное, уходящее вглубь сада, мы обходили молча. Я курил, Элизабет нервничала, а Ольга Борисовна просто издевательски молчала.

– Я не против Элизабет, – наконец сказала княгиня, измучив Стрельцову давящей тишиной. – Рада, что Элиз с тобой, и мне кажется, с ней ты в большей безопасности. Но у меня есть условия.

– Говори, мы вполне можем прогнуться под твои условия, – краем глаза я заметил, как просияла Стрельцова.

– Условия три. Официально Елизавета Борисовна может стать твоей женой не ранее, чем через год после нашего брака. Второе: никаких детей, пока у нас с тобой не родится сын, – продолжила Ковалевская. – И третье: ты включишь меня в состав команды на Шри-Ланку. Знаю, папа будет против, но я хочу. Не только же потакать твоим желаниям, Саш. Надо учитывать мои. Кроме того, я хочу, чтобы на экспедиционной вимане было установлена наша новая система наведения ракет. Она практически готова. Все вчерашние тесты на стенде вышли удачными. Теперь нужно проверить не на стенде, а учебными пусками с настоящей боевой виманы.

Честно говоря, против Ольги в составе экспедиции был не только ее отец, но и я. Причем я в первую очередь. О том, чтобы вести за собой через пещеры Конца и Начала не могло быть и речи, а просто оставить княгиню на экспедиционной вимане, тоже как бы небезопасно и крайне нежелательно.

– Оль, а давай третье условие заменим на что-нибудь другое? Скажем на пару новых платьев, страстные поцелуи и поездку на Карибы, – в шутку предложил я. Одновременно я с полной серьезностью обдумывал, как переубедить княгиню от столь нежелательного пункта ее условий. Тут же заметил: – И ты сама понимаешь, я не смогу повлиять на Бориса Егоровича. Тем более в вопросе, касающемся твоей безопасности.

– Я тебя и не прошу на него влиять: папа – это уже моя забота. Я умею работать с его настроениями и подталкивать его к правильным решениям. Ты просто включи меня в состав экспедиции, – настояла Ковалевская.

– Оль, это очень серьезный риск. Не настаивай на этом! Давай решим вопрос проще, – я свернул на аллею, выводившую к посадочной площадке. Впереди на поле с коротко подстриженной травой, стояло два десятка виман. У края, рядом с раскидистым кленом сверкал на солнце наш «Эверест» – он выделялся особой импозантностью.

– Как проще? – поторопила меня с ответом княгиня.

– Ольга Борисовна, ваши системы наведения можно испытать на другой вимане. Также вместе с Александром Петровичем, но не в рамках предстоящей экспедиции, – заметила Стрельцова. – Мне ваше общество было бы безусловно приятно, но очень бы не хотелось подвергать вас рискам.

– Вот и я об этом. Спасибо, Элиз, наши мысли часто сходятся. Удовлетворим твое хотение так: я решу вопрос с виманой для учебных пусков. Поговорю с Трубецким. С Денисом поговорю, наконец. Он предоставит какой-нибудь приличный боевой катер или корвет. Можно запросить тот же «Орис» – с Лосевым у нас отличные отношения. Я постараюсь это организовать еще до вылета на Шри-Ланку.

– Нет, Елецкий, с Денисом и предоставлением боевой виманы я могу решить без тебя. Я хочу быть в составе экспедиции. Это мое желание, мой каприз и мое неизменное требование. Или ты можешь прогибаться только под капризы Бондаревой? – она остановилась. Требуя ответа, схватила меня за рукав. – Отвечай, только ей можешь угождать или все-таки сначала мне?!

– Оль, давай вопрос с Шри-Ланкой отложим, – воспротивился я. С Ковалевской сложно спорить. Она ловко оперирует аргументами и умеет делать этакие эмоциональные подковырки, давить на совесть. Вот, например, упоминание Бондаревой, да еще в таком плане: «кто для тебя важнее?» – это что-то вроде удара коленом в пах.

– Отложим? Хорошо, и тогда вопрос с баронессой Стрельцовой тоже отложим. Извини, Элиз, мне очень бы не хотелось тебя обижать, но сегодня только так я могу заставить Елецкого считаться с моими желаниями. Или ты сама, Елизавета Борисовна, повлияй на него, если хочешь, чтобы я сказала «да», – княгиня мило улыбнулась англичанке. – Еще такой момент, Елецкий: если ты думаешь меня перехитрить, улететь на Шри-Ланку без меня, и уже потом вернуться к вопросу о второй жене, то у тебя ничего не выйдет. Тогда я просто откажу. Откажу навсегда! Так что, ты не юли – тебе придется со мной считаться.

– Оль, дорогая, я тебя люблю, – я обнял ее, отбрасывая на край дорожки недокуренную сигарету. – А знаешь, у меня есть настоящий джин. Он умеет исполнять многие желания. Вернее, он есть не у меня, а у нас: в нашей пока небольшой семье. Я про тебя, себя и Элизабет.

– И еще про джина, он четвертый, правда? – полюбопытствовала Ковалевская, она понимала, что речь о хорраге, потому как еще в кабинете Романова я обмолвился о моих экспериментах с древним духом.

– Он просто слуга. Но ты пока не строй на него особых планов. С ним работает мой менталист – Бабский. Пока нет абсолютной уверенности, что джин безопасен, поэтому общение с ним только в моем присутствии. Договорились? – я по-прежнему не выпускал Ольгу из объятий. Никто не дразнил меня так, как она.

– Договорились, Елецкий, но только насчет джина. В остальном не пытайся меня провести так, как ты это сделал с лицензиями – такое больше не выйдет! – она вдруг перестала делать рассерженный вид и неожиданно поцеловала меня. – Подожди, – княгиня отстранилась, отстегивая эйхос. – Папе скажу, чтобы меня не ждал.

Ольга Борисовна нажала на боковую пластину и поднесла прибор ближе к слегка накрашенным губам:

– Пап… Я сегодня ночевать не приду. Пожалуйста, придумай что-то для мамы. Ты же сам понимаешь: Саше сейчас очень нужна поддержка. Я не могу оставить его одного…

– Тем более на ночь, – шепотом подсказал я.

– Тем более на ночь, – подтвердила Ковалевская и выключив эйхос добавила: – Может даже на две ночи. В Пермь мне нужно вернуться послезавтра хотя бы к полудню. Пока они обойдутся без меня. Между прочим, Елецкий, теперь в моем подчинении двенадцать научных специалистов. И еще, конечно, ты.

– Я тебя люблю, – повторил я то, что уже сегодня говорил не первый раз. Нужно было бы как-то сказать моей невесте, что Элизабет все это время будет находиться с нами. Но в этот раз я решил сообщить об этом тогда, когда Стрельцовой не будет рядом, чтобы баронесса снова не испытывала неловкости. Я знал, что Ольга не будет против Элизабет. Тем более, когда узнает о причине: необычном состоянии англичанки, начавшемся после встречи с князем Мышкиным.

– Есть предложение, дамы, – я вытянул руку к «Эвересту». – Почему бы нам не отправиться на прогулку? Причем этак на два дня и гораздо дальше Подмосковья. Можно полететь в Крым или даже на Кипр, – вот тут повисла тишина дамы такого предложения не ожидали.

И я сам от себя такого не ожидал: это мне ли думать о двухдневном безделье, в то время как дом мой в печальном состоянии после разрушений и пожара? Вдобавок на мне висит главная проблема: восстановление украденных логических таблиц, работа над переводом, который нужно завершить как можно скорее. Но, с другой стороны, ремонтом в доме не мне же лично заниматься – это дело не столь срочное, может подождать. А перевод? Я займусь им на солнечном берегу южного моря. Кинжал Гефеста у меня есть, листы бумаги и светлая голова приложатся.

– Саш, я собиралась навестить Майкла. Не могу иначе, – первой отозвалась Стрельцова. – В общем вы без меня.

– Нет, Элиз, без тебя не получится. Мы договорились, пока в тебе есть нестабильность внутреннего демона, то я обязался быть все время рядом. Оль, я чуть позже объясню: у нее после встречи с Мышкиным что-то серьезное на ментальном плане, – пояснил я Ковалевской. – Тогда сделаем так… Сейчас всего одиннадцать утра, и времени у нас много. Летим в Красные Палаты, навестим Майкла, затем Антона Максимовича и Дениса, – от Куликова я знал, что мой дворецкий и единственный выживший из охраны лежат рядом. – Затем залетим ко мне домой, я возьму кое-что для работы над переводом. И прихватим с собой джина, – предвосхищая вопрос Ковалевской ответил я. – Да, еще бы следовало посетить банк, взять немного наличных и перевести часть денег маме. Пожалуй, это сделаем в первую очередь, а то у меня в кармане пусто.

– Этот план мне нравится, – поддержала Ковалевская. – Саш, ты можешь порадовать, когда хочешь. Теперь я очень жалею, что договорилась по возвращению в институт на послезавтра. Можно было оттянуть хотя бы до субботы.

– Демон, я тоже всей душой за. Давайте, навестим вместе Майкла, решим все насущные вопросы, и если такое возможно, то на берег теплого моря. Я больше трех лет не была на море, – серые глаза Элизабет стали ярче, теперь в них отражалось солнце.

– Тогда «Эверест» нас с нетерпением ждет! – я сошел с аллеи на дорожку между клумб – изгибаясь мимо «Ориона» и «Хлои», она выводила прямо к нашей вимане.

– Кстати, благодаря щедрости герцога Уэйна, я теперь человек чрезвычайно богатый, – заметил я, в ожидании опускающегося трапа. Тихо загудели механизмы, открывавшие люк. Теперь к ароматам цветов с дворцовых клумб примешался запах горячего металла и кожи. Он так и не выветрился с того дня, как новенький «Эверест МТ-8» стал моим.

– К чему ты это сказал, Елецкий? Ты же не из тех, кто любит хвастаться, – Ольга первой поднялась по решетчатым ступеням в тамбур, и там признала: – Как же хорошо, когда есть своя вимана, тем более такая. Мне твой «Эверест» нравится больше, чем папин «Орион». Здесь так уютно, особенно наверху!

– Оль, не мой – наш «Эверест». Деньгами я не собирался хвастаться. Хотел лишь сказать, что вы, мои самые любимые женщины, можете выражать самые смелые материальные желания. Пять миллионов – хватит на любой каприз. Например, тебе, Элизабет, обязательно нужно купить хороший эрмик. Выбирай любую модель – переведу деньги тебе на счет. Оль, может и тебе стоит заменить свой на что-то типа «Гепарда»?

– Елецкий, ты – добрый мальчик, но я, как твоя будущая жена, хочу, чтобы ты разумнее подходил к тратам. Элизабет, конечно, купи эрмимобиль и все, что ей требуется для удобной жизни в Москве, – княгиня прошла в рубку. Приборная панель тут же ожила, бронзовым отблеском на потолке отразились туэрлиновые кристаллы подсветки. – А мне, вернее нам, ты лучше бы купил хороший участок земли, – продолжила Ковалевская, – можно сразу с домом где-нибудь в районе Коломенских прудов. Скажу по секрету, папа думал над этим. Хотел присмотреть что-то для меня. Только цены сейчас там выросли. Приличный участок с домом, если брать ближе к имению Мышкина, стоит около двух миллионов, а у папы немного не ладится с деньгами, после проблем на Астраханской бирже и банкротства Волжской компании.

– Оль, очень полезные мысли с твоей стороны. Я об этом как-то не думал, ведь достаточная сумма появилась только сегодня. Мы поступим проще, я дам тебе доступ к счету, и можешь распоряжаться, если… – я не договорил, запищал эйхос к меня на ремне и в этот раз интуиция мне сразу ясно сообщила: «мама».

Я знал, что будет в ее сообщении. Отстегнул АУС и нажал боковую пластину:

«Саша! Это правда, что ли?! Как ты мог оказаться вчера в Лондоне! Ты понимаешь, что сделал?! Майкл и теперь ты еще!..» – раздался взволнованный до предела голос Елены Викторовны.

Я дальше не стал слушать, прикрыл прорези, за которыми скрывался динамик, пальцем. Устал я от объяснений. Но это все-таки мама, и ее требовалось успокоить. Поднес эйхос ко рту и сказал:

– Мам, ты зря беспокоишься. Уверяю, все вопросы решены. Я был во дворце, разговаривал с цесаревичем и с императрицей. Если кратко, то все нормально, и с твоей стороны не должно быть никаких причин для волнения. И очень прошу меньше доверяй слухам и тому, что написано в газетах. Со мной сейчас Ольга Ковалевская и Элизабет. К тебе я загляну примерно через час. Будь в квартире на Вяземской или у Майкла – к нему мы тоже зайдем. Сейчас Оля скажет тебе несколько слов, – я протянул княгине АУС со словами: – Пожалуйста, успокой ее. Ты же умеешь.

Пока Ольга наговаривала сообщение графине, я попросил Элизабет сделать кофе и что-нибудь перекусить, сам устроился в кресле пилота и начал готовить «Эверест» к взлету.

Примерно к двум часам дня мы закончили все неотложные дела. Навестили Майкла, Дениса и Антона Максимовича. Майкл вообще держался молодцом и его здоровье никаких опасений не вызывало. Полагаю, дня через три при достаточно эффективной целительной магии его могли бы полностью поставить на ноги и выписать. С Денисом дела обстояли хуже, но не так плохо, как с Антоном Максимовичем. Мой дворецкий, увы, выглядел прискорбно: лицо сморщилось, пожелтело, весь в бинтах, с постели он не вставал. Лишь когда увидел меня, глаза старика ожили, он завозился, пытаясь приподняться. Я придержал его за плечо, не позволяя оторваться от подушки.

По совету старшего целителя, Максимовича долгим разговором я не стал утомлять. Просто поддержал его заверением, что он обязательно выздоровеет; сообщил, что мерзавцы, виновные в нападении на наш дом, наказаны. Хотя это было полуправдой, ведь те, которые все перевернули в моей комнате и выпотрошили сейф, их я еще даже не искал. Когда вышел из палаты, сразу спустился в зал богов и там, у статуи Артемиды, воззвал к ней, попросил через нее содействия Асклепия, потому как были опасения, что наш дворецкий может не выжить.

Поскольку после убедительной беседы с герцогом Уэйном угрозы моим близким больше не имелось, я рекомендовал Елене Викторовне вернуться в наш дом. Да, дом оставался в печальном состоянии, но ведь ни разрушения, ни пожар покои графини не тронули. Там можно было жить с достаточным комфортом. На ремонт я снял в банке двести тысяч – сумма более достаточная, даже если считать небольшую перестройку на втором этаже и хозяйственном крыле, которую давно хотела сделать графиня. Деньги я оставил в мамином сейфе, забрал в ее гардеробе кинжал Гефеста. В тумбочке, где она хранила некоторые письма, нашел бумагу и письменные принадлежности – все, что мне требовалось для работы над переводом Свидетельств Лагура Бархума. Затем взял флакон из-под египетских духов, в котором теперь поселился наш джин. Бабского я тоже забрал, потому как Елена Викторовна не признала бы его за временного дворецкого. И вообще поручику полезнее быть с нами.

Вскоре мы вылетели из Москвы, и великолепный «Эверест» взял курс на юг.

Глава 3. Дым в крымском небе

Мои боги! Пожалуй, эти два стали лучшими в моей новой жизни! Их можно было бы сравнить с теми днями и ночами, которые делали меня особо счастливым в карибский отпуск, но эти два неполных дня почему-то тронули меня больше. Душа человека – самая волшебная и самая сложная субстанция. И хотя я маг, блуждающий по разным мирам, за тысячи лет я так и научился всецело понимать движения своей души. Ее восторженные взлеты и неожиданно приходящая грусть зачастую для меня остаются явлением неожиданным.

О богах я упомянул не случайно, хотя правильнее было сказать: богинях. Моих возлюбленных богинях. И Артемида, и Светлоокая любезно посещали меня. Две небесные подруги пришли вместе, ненадолго разлучая меня с Ольгой с баронессой Стрельцовой. С ними я удалялся в Цветочную долину, начинавшуюся сразу от ялтинского берега – это рядом с местом посадки нашей виманы. Там Артемида меня отругала как провинившегося мальчишку за последнюю лондонскую авантюру. Главным образом, ругала за то, что я не заручился ее поддержкой и даже не известил о планах встречи с Уэйном. Арета, слушая все это лишь посмеивалась и подмигивала мне. Уже на закате мы расстались – богини отпустили меня к заскучавшей Ковалевской.

Кстати, Ольга Борисовна долго не продержалась в своем строгом упрямстве. Я не знаю как, но Элизабет смогла ее очаровать, и вечеру второго дня в Крыму княгиня вынесла свой вердикт:

– Ладно, Елецкий, я согласна. По-хорошему, мне стоило бы еще повредничать и взять с тебя обещание насчет шри-ланкийской экспедиции, но я не хочу, чтобы из-за моих с тобой споров страдала Элизабет. Я ее уважаю и в самом деле не против видеть с тобой. Без сомнений, Стрельцова намного лучше Ленской и уже тем более этой менталистики, – княгиня даже не пожелала произносить имя Бондаревой. – Пусть Лиза займет место второй жены, и на этом, надеюсь, ты успокоишься насчет других женщин. Я допускаю, что они у тебя по-прежнему будут, но пусть твое внимание к ним станет намного меньше. И еще раз повторю: Стрельцова может занять место второй жены только при соблюдении двух моих прежних условий! Не ранее, чем через год после нашего с тобой брака и у тебя с ней появится ребенок не раньше, чем родится наш сын! – напомнила Ковалевская то, что для нее стало принципиально важным. – Я обговорила это с Элизабет – она полностью согласна и даже обещала влиять на тебя так, чтобы ты меньше думал о других. Так что, считай, Елизавета Борисовна теперь моя союзница.

– Оль, спасибо! – слова благодарности громко вырвались из меня. На эмоциях мне хотелось снова сказать, что я ее люблю, но я это говорил вчера и сегодня так часто, что боялся обесценить эти важные слова. – Как складываются твои отношения с Нурхамом? – полюбопытствовал я.

Со прошедшего вечера, после того как мы с Бабским вместе просканировав ментальное тело хоррага, пришли к выводу, что Нурхам Хоргем Райси безопасен для друзей, я позволил Ковалевской забавляться с древним духом. Для Ольги это стало не только интересным развлечением, но и продолжением давнего увлечения, превратившегося в ее профессию. Вы правильно меня поняли: в древнем духе Ольга Борисовна увидела то самое занимательное, что прежде находила в экспериментах со своими домашними роботами.

– Саш, дела великолепно! Как раз хотела тебе кое-что показать, – сказала она и достала флакон из розового хрусталя, отягощавший ее карман. – Даже подумать не могла, что такое возможно и это будет так интересно! Я бы его взяла в Пермь, но ты же будешь против. И я решила, что лучше пока не показывать хоррага нашим из института. Даже самому Белкину пока не стоит. Нурхам… Ты не представляешь, как с нашим джином интересно! Это тебе не шалости с логическими блоками на птичьих мозгах. Это!.. – она выдернула плотно притертую пробку и запахло египетскими духами, которые любила моя мама. – Невероятно широкая база для отработки логических схем! Потрясающие когнитивные особенности! – продолжила Ковалевская и распорядилась: – Нурхам, появись! Появись в том виде, который мне больше всего нравится!

Раздалось шипение, сопровождавшееся громким потрескиванием. Из горлышка сосуда вырвалась струя фиолетово-серого дыма. Она сформировалась в облако, затем в человеческую фигуру, покачивающуюся посреди рубки «Эвереста». Еще миг и эта человеческая фигура превратилась в существо, очень похожее на меня самого. Стой лишь разницей, что вместо ноги у моего двойника отсутствовали, переходя в туманную субстанцию. Одет наш джин был примерно так, как представляли их сказители древних мифов и художники в Семицарствии.

– Слушаю и повинуюсь, прекраснейшая из земных дев! – произнес хорраг и, сложив руки на груди, низко поклонился Ковалевской.

– И небесных тоже! – со смехом заметила княгиня. – Мне нравится, как он это говорит. Надеюсь, твои богини не рассердятся? – Ольга лукаво глянула на меня. – Ведь правда же, земная любовь отдельно, а небесная отдельно?

– Почему я, Оль?! – мне тоже было смешно, видеть Нурхама в столь знакомом облике.

– Потому, что мне нравится, когда кто-то очень похожий на тебя говорит «слушаю и повинуюсь!». Хотя, было бы лучше, если бы это говорит ты сам, – поглядывая на меня, Ковалевская улыбнулась так, что мне захотелось сделать с ней то же самое, что я делал этой ночью в постели. Как же она меня все-таки дразнит!

– Покажи, джин, как ты готов защищать меня! Вот, например, маг Астерий. Покажи, как ты готов защищать меня от него! – потребовала Ольга Борисовна, и меня такой приказ хоррагу напряг.

Нет, я не опасался атаки с его стороны – все-таки древних дух в первую очередь подчинялся мне. Хотя я вернул все его прежние силы и даже немного расширил один из энегоканалов, Нурхам по-прежнему оставался зависимым от меня: он видел во мне почти бога. Кроме того, эти потусторонние существа хоть и проще в ментальной организации, чем люди, но они точно не глупы. Быть может они рациональнее большинства из нас, так как гораздо меньше подвержены эмоциям. Меня напрягло то, что приказ Ковалевской вступал в противоречие со многими поведенческими установками. Их мы вдвоем с Бабским прописывали в сокровенных глубинах Нурхама Хоргема Райси.

И, представьте, Нурхам меня удивил. Он выкинул практически цирковой номер: вмиг стал перед Ковалевской, заслоняя ее от меня. При этом раздался в плечах так, что загородил собой не только Ольгу, но и часть иллюминатора бокового обзора. Фальшивые мышцы на его столь же фальшивых руках вздулись, на груди засверкала адамантовая броня, тоже, разумеется, фальшивая. При столь грозном облачении физиономия Нурхана излучала невероятное благодушие. Я кожей чувствовал, как он желает угодить Ольге и в то же время не задеть меня. Когда же его лицо, бывшее почти копией моего, оскалилось, а клыки вдруг выросли на пару сантиметров, я чуть не упал от хохота.

– Молодец, Нурхан! Пусть этот маг Астерий знает, что ты всегда готов заступиться за меня! – не скрывая удовольствия, сказала княгиня.

– Покрасовался, а теперь быстро в свою склянку! – я топнул ногой, напуская сердитый вид.

Джин сжался. Ему стало сложно принять решение, способное удовлетворить нас двоих. И Ольга, не хуже меня понимая происходящее в его сознании, тут же подыграла:

– Да, Нурхан, можешь вернуться в сосуд. Мы с графом Елецким шутим, и сейчас желаем побыть наедине, – пока хорраг собирался в субстанцию, похожую на густое темное облако, Ольга Борисовна поставила флакон из-под духов на стол и сказала: – Елецкий, уж поверь, я знаю о противоречивых командах, приоритетах выполнения и уровнях подчинения. Я позанимаюсь с ним позже еще. Теперь ты понял, что я могу на него влиять, не обладая навыками ментального воздействия как ты или Бабский? Мне достаточно просто поговорить с ним. Многие установки можно давать всего лишь правильно построив диалог. И ты вполне можешь доверить воспитание Нурхама мне.

– Да, Оль, ты его покорила. Никто не сомневается, что ты волшебница. Но давай договоримся: к своему Белкину джина не вози. Вообще, не надо его делать частью ваших исследований. Ты видишь в нем аналог биоэлектрической системы с широкими когнитивными функциями, но это слишком далеко от истины. В его сознании протекают процессы, которые ты – уж, прости и без обид – можешь пока не понимать. Идем к морю? – я подошел ближе к большому обзорному иллюминатору, за которым в сотне шагов мелкой галькой играли морские волны. – Кстати, я после обеда очень плодотворно поработал и почти закончил перевод, – сменил я тему, уводя Ольгу в сторону от мыслей о хорраге. – Думаю, еще полдня и я он будет полностью готов. Тогда можно будет доложить цесаревичу и готовиться к экспедиции.

– Надеюсь, ты не собираешься забирать эти полдня из нашего последнего выходного? Завтра не позднее двух дня мне нужно быть в Перми, – напомнила Ковалевская, опираясь на угол пульта управления виманой.

– Нет, Оль, сегодня я полностью твой. И нам никто не помешает, – я заключая Ковалевскую в объятия.

– А знаешь… я нашкодила. Это ты меня испортил, с тобой становлюсь плохой девочкой, – призналась княгиня и, тут же удовлетворяя мое любопытство, ответила: – Пока ты возился с бумагами и кинжалом, я приказала Нурхану добыть для меня спелые персики. Просто пришло такое в голову. Не знаю, где он их нашел. Наверное, украл в чьем-то саду. Здесь же много садов под Дионисией. Когда мы отдыхали здесь с папой, персики были еще зеленоваты. Нурхан где-то нашел спелые.

– Украл по твоему приказу? Да простят тебя боги! Буду молиться, чтобы это прегрешение не было записано на твой счет, – со смехом ответил я. – Но при условии, что угостишь персиками и они окажутся сладкими.

– Да, они сладкие. И еще, Саш, – Ковалевская стала серьезной. – Нурхан вполне способен стать моим надежным телохранителем. Ты же упрямишься брать меня в экспедицию именно по той причине. Не уверен в моей безопасности? Пусть джин будет постоянно при мне. Натренируй его, как сочтешь нужным.

Я молчал, глядя на морские волны за иллюминатором. Мне очень хотелось пойти Ковалевской навстречу. Я по-прежнему не совсем понимал ее мотивы лететь с нами на Шри-Ланку, но вместе с тем, если бы Ольга была рядом со мной в этой важнейшей миссии, меня бы ее присутствие очень вдохновило. То, что Ковалевская говорила, будто хорраг способен стать ее надежным телохранителем справедливо лишь отчасти. К примеру, он никак не сможет защитить ее, если при подлете к острову мы столкнемся с вражескими виманами. А именно это вполне могло случиться.

– Хорошо, Оль. Давай поступим так: я над этим очень хорошо и серьезно подумаю. Обещаю, – я потянул ее за руку, направляясь в тамбур.

– Помнишь, ты делал какую-то магию вокруг меня у входа в храм Яотла? Что-то такое вроде серебряных нитей – они защищали меня от ацтеков, – Ольга задержалась, прихватив со стола флакон из розового хрусталя.

– Ты про «Коолан Байти»? Да, конечно, помню. «Кокон Бабочки» – очень надежная защитная магия, – я потянул рычаг, открывавший люк. – Ей же прикрывал маму, когда нас побеспокоили люди Уэйна.

– А ты мог бы научить этой магии джина? Если да, то тогда я буду под самой надежной защитой, – голос Ковалевской слился с гудением механизмов: выехал трап, люк открылся. Золотистые волосы моей невесты шевельнул крымский ветер.

– Интересная мысль, – согласился я, понимая, что обучить древний дух «Коолан Байти» – идея полезная, хотя вряд ли осуществимая. Даже если Нурхам воспримет столь сложный магический шаблон, то хоррагу попросту не хватит магического ресурса. Но если развить его энергетические каналы еще и добавить новые, то… В общем, стоило попробовать. Я счел эту идею на самом деле ценной, даже в определенных пределах способной решить вопрос с безопасностью Ольги. Однако для осуществления задуманного требовались эксперименты и время. Вот последнего мне постоянно не хватало.

– Хорошо, Оль. Я обещаю, что сделаю все возможное. Если это действительно получится, то ты будешь самая первая в экспедиционном списке. Но с Борисом Егоровичем решай вопрос сама, – под моими ногами загремели стальные ступени. Я сбежал на каменистую почву, поросшую редкой травой, и протянул Ковалевской руку.

Отойдя от «Эвереста» шагов на десять, мы остановились, выдыхая морской воздух, слушая крики чаек и плеск волн. За истекшие полтора дня в море рискнула зайти только Элизабет. И то баронесса плавала лишь у берега и недолго. После пронесшегося накануне урагана и ливней, вода в море стала слишком холодной, это при том, что уже исходили последние дни июня.

Я предлагал полететь дальше, на Кипр к нашему имению или выбрать здесь в Крыму другое место южнее, но и Ольга, и Элизабет меня отговорили. Им сразу понравился именно этот живописный кусочек побережья. Его они выбрали, после двух пролетов вдоль берега от Ялты к Дионисии. Здесь море казалось лазурным, отливавшим особым оттенком синевы, которую я видел лишь в горных озерах владений Артемиды. А берег с причудливыми скалами и узкая долина, разрезавшая горы, делали эти места еще более похожими на божественные угодья. Когда мы, подбирая удобную точку посадки, недалеко на склоне горы обнаружился древний храм Артемиды. Это окончательно повлияло на наше решение остановиться именно здесь.

– Может отважишься окунуться? – предложила Ковалевская, когда мы спустились по каменистой тропе к кромке моря. – Или боишься, что утянет Посейдон?

– Куда больше Держателя Вод боюсь холодной воды, – сообщил я, обходя место нашего вчерашнего костра – среди уложенных в круг крупных камней остались черные головешки.

– Ай! И правда холодная! – Ольга сняла туфли, сделала шаг – море обдало ее мелкими брызгами, окатило ноги почти до коленей. – Но я бы могла. Только я без купальника.

– Я не стесняюсь, дорогая. Раздевайся, – приободрил я, подумав, что Бабский с Элизабет ушли в поселок за продуктами на ужин и вряд ли появятся в ближайшие полчаса.

– Вместе, мой герой! Только вместе! Окунемся и сразу на берег! Солнце сегодня совсем жаркое, – княгиня начала распускать завязки на платье, в этот момент запищал мой эйхос. – Как же с тобой неспокойно, Елецкий! Неужели не мог его просто выключить? – Ольга бросила снятый поясок, и он звякнул о камни пряжкой.

– Оль, ты же первая сердишься, когда я выключаю эйхос или не замечаю сообщений, – заметил я, выдергивая АУС из крепления. Интуиция шевельнулась во мне слабой, невнятной тревогой. Не спеша нажать на боковую пластину, я попытался угадать, от кого сообщения. От Глории? Или цесаревича? Скорее всего, сообщений было несколько. Некоторые могли прийти, пока я работал с кинжалом и текстом перевода Свидетельств – тогда мое внимание большей частью было поглощено тонким планом.

– Если речь о моих сообщениях, то ты должен отвечать сразу. Другие подождут, – Ковалевская расстегнула верх платья и сделала это так соблазнительно, что мой взгляд прилип к ее груди, обнажившейся наполовину.

– Эгоистка! – улыбаясь, заметил я. – Восхитительная эгоистка!

– Да, я такая, – княгиня замерла, явно дразня меня затянувшимся раздеванием. Потом заняла другую позу, приподняв край юбки, выставляя напоказ левую ногу до трусиков.

– Продолжайте, Ольга Борисовна! – не сдержался я, все еще держа перед собой эйхос.

– Ладно, сначала ответь. Может что-то важное. Например, мама, – Ольга расстегнула еще одну пуговицу и сжала пальчиками следующую, а я подумал: с кем-кем, но с Ковалевской не откажусь от заплыва даже в холодной воде.

Но сначала все-таки включил эйхос. На экране, подсвеченном желтым, проступила колонка последних сообщений. Интуиция меня не подвела: ниже всех высветилось сообщение от Глории, над ним от Бондаревой, и это, пожалуй, был сюрприз. Выше всех мерцала строка «Денис Филофеевич».

– Ну, включай, Елецкий! – Ольга вышла из воды. – Кто там смеет нас отвлекать?

Где-то в небе раздался тонкий свист – звук характерный для генераторов вихревого поля крупных виман. Мы с Ольгой одновременно подняли головы: в сторону моря на высокой скорости шли пять корветов. За ними послышался нарастающий гул более мощных генераторов. Он был пока тихим, но быстро приближался, превращаясь в грозное ворчание: из-за скалы, высоко поднимавшейся над нами, появился крейсер и три эсминца. И уже за ними величественно выплыло огромное стальное тело линкора «Слава Небесная». Его окружало два дестятка темных точек – боевые катера. Шли боевым порядком со стороны симферопольской базы. За линкором тянулось четыре дымных следа – видно использовали реактивные ускорители. Эти штуки не включают ради забавы – они одноразовые и предназначены на особый случай, когда небесному кораблю экстренно требовалось набрать скорость.

– Саш!.. – Ковалевская мигом накинула на плечи платье.

Я повернулся к морю. Где-то там высоко в облаках уже исчез боевой авангард: корветы и поспевавший за ними фрегат. Далеко на юге негромко загрохотало, но скорее всего это были лишь раскаты грома.

– Саш, это война?! – потребовала ответа Ольга и дернула меня за рукав.

По тропе от поселка к нам бежала Элизабет, за ней Бабский.

И хотел бы я сейчас сказать Ольге, испуганно глядящей на меня, что это просто пролет крымской боевой эскадры. Но боевые корабли в таком составе и именно так не летают без особых на то причин.

Глава 4. Курс на Москву

– Не молчи, Елецкий! – княгиня так сжала рукав моей рубашки в кулаке так, что побелели костяшки ее пальцев. – Скажи прямо, это война?! Боги, очень не хотелось бы такого! Тем более не хотелось, если бы все усилия Глории не помогли, и война случилась из-за тебя!

– Оль, не спеши с выводами. Пока я могу сказать лишь одно: это пролет нашей крымской эскадры в сторону Средиземного моря. И все! Просто пролет! – о том, что эскадра идет с максимальным ускорением, да еще на реактивных ускорителях – а такое не бывает без особых причин – я говорить не стал.

– А грохочет там гром, Ольга Борисовна. Гроза где-то над морем, – успокаивающе произнесла Стрельцова, остановившись рядом со мной. – Вон в черных тучах видны всполохи.

Бабский молчал, держа две плетеные корзины с продуктами. Вдруг спохватился и сообщил как бы невзначай:

– Ягнятина в поселке свежайшая в меру жирная. И так дешево, не то что в Москве! Взяли ребрышки, да мякоть на вечерний шашлык. Еще абрикосы и черешню, Ольга Борисовна, вот посмотрите, – поручик откинул край полотенца с одной из корзин.

– Знаете, ваша милость, как-то очень неуместно об этом сейчас! – отозвалась Ковалевская, наклонилась, чтобы поднять свой пояс. И, резко повернув голову ко мне, потребовала ответа: – От кого сообщения? От Дениса… Филофеевича?

– Да, – я кивнул. – И от Глории, – то, что оба сообщения могут быть связаны с пролетом крымской воздушной эскадры на юг и так было ясно. Вот только оставалось непонятным, почему на юг, если схлестнулись с бритишами? Допустим для укрепления южных рубежей, перебазирования на Кипр, то почему шли столь спешно? Линкор мчался даже с реактивными ускорителями – дымный след от них тянулся на полнеба.

– Элизабет, можно тебя попросить? Принеси, пожалуйста, мой эйхос – он остался в рубке на диване слева. Наверное, папа мне уже что-то сообщил. А мы пока послушаем, что сказал цесаревич, – княгиня взяла меня за руку, отводя в тень нависавшей над ними скалы. И там, обернувшись к поручику, оставшегося с корзинами на берегу, поторопила: – Включай! Я нервничаю! Как же не хочется, чтобы замысел Глории провалился и все пошло по самому жуткому пути!

– Леш, извини, здесь может быть личное! – крикнул я Бабскому, показывая АУС в руке. – Постой пока там. Все, что важно, мы от тебя не скроем.

– Я все понимаю, Александр Петрович: дела у вас имперские или вовсе божественные. А мне тут и с корзинами хорошо, – отозвался наш кучерявый весельчак и добавил: – Лишь бы живот не прихватило перед началом войны, а то налопался я по пути черешни.

Ковалевская его юмор не оценила, толчком в бок поторопила меня, и я включил сообщение от Романова. Оно оказалось более чем лаконичным:

«Александр Петрович, вам надлежит как можно скорее прибыть во дворец!».

– Дальше! Что там от Глории? – Ольга, скользнув взглядом по экрану увидела еще одну строку и недовольством добавила: – Ах, тут еще и Бондарева – важный государственный деятель! Ее тоже мне включишь! Быть может я ей сама отвечу, вместо тебя.

Я опустился на строку ниже, нажал кнопку, и раздался голос императрицы:

«Елецкий, знаю, вы летите на юг! Не вздумайте направиться на Кипр или Крит! Послушай меня – это важно! На южной границе намечаются серьезные провокации! Есть опасения, что на тебя тоже охотятся – и это уже не люди Уэйна! Возвращайся в Москву! Считай, что это мой приказ! Сомневаюсь, что ты следишь за новостями, поэтому скажу главное: на Луиса утром было покушение. Он ранен, но в новостях могут преподнести, будто убит. Принц Марлоу скончался еще вчера вечером. Герцог Уэйн тяжело ранен и, скорее всего, не выживет», – она замолчала, переводя дыхание. Чувствовалось, что все это Глория наговаривает в эйхос с огромным волнением. Продолжила: – «Девид Крайтон, маркиз Пирси и люди из Круга Семи Мечей пытаются захватить власть в Лондоне. Для этого поднята вся эта информационная волна. Им нужна неразбериха и паника. Но это не твое дело. Говорю, чтобы ты понимал и не слишком доверял сообщениям в прессе. В общем, возвращайся в Москву! Ты можешь мне очень потребоваться! На южной и западной границе ожидаются серьезные провокации! Все это может перейти в большую войну! Держи эйхос при себе!».

– Нихрена себе дела! – я с минуту поглядывал то на мерцавший экран АУСа, будто ожидая что из него снова раздастся голос императрицы, то на Элизабет, торопливо шедшую к нам от виманы. Потом спохватился: Глории нужно было ответить.

– Дорогая, спасибо, что предупредила! – сказал я, поднеся АУС ближе ко рту. – Мы в Крыму – южнее не полетели. Все, что ты сказала, для меня новости и новости очень неприятные. Ты сама где? Не отвечай, если это несет тебе опасность. Я возвращаюсь в Москву. Если что-то от меня нужно, сразу говори. Если есть возможность, сообщай мне о происходящем.

Ольга, стоявшая рядом, ни слова не возразила против моего слишком любезного общения с императрицей. Похоже, отношение Ковалевской к Глории менялось. Я знаю, что княгиня начала ее уважать, и теперь моя связь с Глорией не казалась ей чем-то невыносимым, близким к предательству.

– Денису скажи, что мы вылетаем! – напомнила Ковалевская. – Эксперименты в Перми придется отменить.

– Нет, Оль. Не надо ничего отменять. Подумай сама: ты здесь ничем и никак не поможешь. Ответь лучше Борису Егоровичу, чтобы не волновался, – я кивнул на Стрельцову, протягивавшую эйхос. – Мы так поступим: сейчас же вылетаем в Москву. Ты, Оль, реши с Борисом Егоровичем, где тебе следует быть. Пожалуй, все же лучше в Пермь, но решай это с отцом. Я с Элиз и Бабским во дворец.

Тут же у меня не без некоторого подозрения возник вопрос, и я крикнул Бабскому:

– Алексей Давыдович! Хватит там корзины охранять, сейчас вылетаем в Москву! Кое-что стряслось, – я жестом подозвал его.

Когда Ольга отошла, чтобы наговорить сообщение князю, то спросил поручика:

– Сэм, шалун ты этакий. Ты спалил Глории, что мы летим на юг, на моря?

– Э-эм… Ну так… – пудель растерялся, почесал свои буйные кудряшки.

– Говори, сучонок! А то сейчас применю «Инквизитор», – сказал я в шутку, да и не испугала бы Бабского эта процедура.

– Ну, я. Она сама еще вчера спросила в сообщении, мол, где я нахожусь. Я и сказал, как есть, что служу теперь вам, и летим мы на юг на двухдневный отдых, – пояснил Бабский. – А что здесь такого, господин Макграт? Я же должен быть честен хотя бы с самой императрицей. И, разумеется, с вами.

– Да возражений нет. Все правильно, Сэм. Ты должен быть честен со мной и с ней. Тем более мы ее вместе дрыгаем, – усмехнулся я, хотя было мне как-то не слишком весело.

– Саш, Ольга может услышать… – Элизабет с укоризной глянула на меня.

– Да, извини, глупость сказал, – я достал коробочку «Никольских». – Собирайтесь пока в путь. Я перекурю пять минут и летим, подошел к Ковалевской, которая что-то наговаривала на эйхос Борису Егоровичу, и попросил: – Оль, дай «Эвересту» команду готовиться к взлету. Я скоро подойду.

– С Бондаревой хочешь пообщаться? – прикрыв микрофон эйхоса пальцем, моя невеста с подозрением глянула на меня. – Ладно, пойду в рубку.

Прикурив, я поднялся по крутой тропе к скальному уступу. Высоко забираться не стал – лишь так, чтобы лучше видеть южную часть неба. Крымская эскадра уже исчезла в темных тучах, нависших над морем. Глядя в ту сторону, я в подробностях вспоминал слова императрицы. Неужели угроза исходила от Египтян? Но с чего это вдруг? Да и глупо Египту рыпаться на Россию – мы несопоставимо сильнее, хотя наши главные военные силы сосредоточены на западе. С другой стороны, Египет всегда плясал под дудку бритишей, и неизвестно что в этот раз напела дуда Коварного Альбиона наследникам древних фараонов. Все это скоро выяснится. Думаю, за время полета к Москве, я смогу составить относительно полную картину. Поручу Ольге просмотреть на коммуникаторе все важные новости.

Мои мысли снова вернулись к сообщению Глории и к ней самой. Сейчас я больше всего волновался за нее. Ведь она собиралась встретиться с Луисом Этвудом где-то на нейтральных островах. Если ее милого маркиза пытались убить, то где все это произошло? Быть может в том же месте, где Глория находится сейчас сама и там есть угроза ее жизни? А то, что враждебные силы британской аристократии настроены предельно решительно, не осталось сомнений. Я не слишком понимал, что из себя представляет герцог Крайтон и слышал лишь вскользь об высшем английском дворянстве, составлявшем Круг Семи Мечей, но из сказанного Глорией стало ясно, что они сейчас наши главные враги. Они пытались устранить маркиза Этвуда. Скорее всего, не без их участия вчера вечером испустил дух наследный принц, который был прикованной к постели, и последние годы не жил, а существовал как кукла. И герцога Уэйна убрали они. Зачем? Ведь Энтони Джеймс Уэйн был не просто один из них. Он олицетворял самые видные и могущественные силы британской аристократии. Полагаю, они убрали Уэйна, чтобы я никак не мог влиять через него на происходящее. Это подобно тому, как отрубить загноившийся палец, который уже не может сжимать рукоять меча и только лишь мешает владеть оружием.

Я выпустил длинную струйку дыма, глядя на юг, туда, куда ушла боевая эскадра. Похоже, наши враги все поставили на кон, и теперь не остановятся ни перед чем. Если они поймут, что восхождение на британский престол Луиса Этвуда неизбежно и рядом с ним займет место Глория Ричмонд, то сделают все, чтобы развязать большую войну, и в грядущем хаосе и разрушениях постараются решить проблемы принадлежности власти в Британской империи.

Я отстегнул эйхос, набрал номер Глории и произнес, выпуская изо рта густые клубы табачного дыма:

– Дорогая моя, я беспокоюсь в первую очередь о тебе. Давай я пришлю к тебе Бабского вместе с хоррагом? Подумай, это может быть очень полезным. Бабский хороший менталист, он будет держать ментальный щит вокруг тебя. А еще он умеет управлять… – сзади меня послышался шорох шагов по мелким камням, но я продолжил: – Управлять хоррагом. Я тебе мало успел рассказать о нем, но, поверь, это существо невероятно полезно. Это древний дух, и он может оказать серьезную помощь для твоей защиты. А еще более чем в защите хорраг хорош для устранения врагов.

Ольга обняла меня, прижимаясь сзади. Я ожидал, что она сейчас возразил, мол, Нурхана я обещал сделать ее телохранителем, но Ковалевская сказала:

– От Глории сейчас очень многое зависит. Помоги ей, чем можешь – я не против.

Я повернулся, и прежде, чем выключить эйхос, добавил для Глории:

– Я буду молиться за тебя. От тебя, Глори, слишком многое зависит. Желаю силы и большой удачи!

– Что сказала Бондарева? – спросила Ковалевская.

– Не знаю, Оль. Я не слушал. Честно. Сейчас есть вопросы поважнее. Вот, например, разговор с Глорией. Бондареву может послушаю по пути к Москве, – я взял ее под руку, направляясь к «Эвересту» – метрах в двухстах он сверкал в косых лучах солнца, край которого прятался в темных тучах. – Попрошу тебя, как взлетим, включи коммуникатор и просмотри новости в наиболее достоверных источниках: наших, британских и египетских, – сказал я, когда мы подошли к вимане. – Кстати, что сказал Борис Егорович?

– Почти то же самое, что Денис: чтобы мы немедленно возвращались в Москву. Объяснить ничего не стал. Я ему ответила сообщением, начала расспрашивать, что там происходит, но папа пока молчит, – Ольга первой вошла в виману.

Зайдя, я сразу дернул рычаг, поднимая трап и закрывая люк. С того момента, как я стал хозяином этой великолепной виманы, у меня не нашлось времени эффективно настроить работу эрминговых преобразователей. Настроить, чтобы мой воздушный корабль развивал максимально допустимую скорость. Вот так забавно выходит, для других делал, с графом Голицыным организовали доходнейшее производство, которое с каждым днем все набирает обороты, а свою виману не довел до совершенства. Корректировку я хотел сделать прямо сейчас хотя бы предварительную, чтобы придать еще скорости «Эвересту».

Плюхнувшись в пилотское кресло, потянул ребристый рычажок до метки «С-23» – пустил генераторы вихревого поля на средневысокие обороты. Поглядывая на шкалу нагрузки коллектора нерезонансных энергий отрегулировал энергосброс и позволил «Эвересту» взлететь с ускорением. Быстро набирая высоту, взял курс на столицу.

– Сэм, помолчи пока, – попросил я Бабского, что-то живо рассказывающего Элизабет, и перевел часть внимания на тонкий план. Обратил его острым лучом к генераторам, глубже – к тускло светящимся кристаллам гирвиса. Слушая их беззвучное пение в резонансе с эрминговыми потоками, сейчас я не спешил. Все равно не имело большого значения, прилетим мы в Москву на полчаса раньше или нет. Я хотел лишь с пользой использовать время полета, оптимизировать все три генератора виманы. Ведь в связи с новыми мировыми потрясениями нам очень мог потребоваться быстрый «Эверест».

Когда я открыл глаза и сверился с показаниями приборов на панели, мы почти пролетели Крым.

– Новостей много, Саш, – сказала Ковалевская, когда поняла, что я готов ее выслушать. – Вот, к примеру, египетское издание «Глаза Изиды», сообщает, вчера на Кипре было убито четверо высоких представителей египетской торговой палаты. Якобы это сделали русские в качестве мести, за неудачу со сделкой с луксорской строительной компанией. Там же статья об атаке наших патрульных виман на пассажирский дирижабль «Крылья Африки» – об этом вообще многие кричат со стартовых страниц. Дирижабль упал у побережья Крита, более трех тысяч пассажиров погибло. Есть фотографии с места крушения, даже одна его горящего остова, падающего в море. В британском издании «Репортажи Джо» статья, будто наши виманы нанесли бомбовый удар по порту Ракотиды. Возможно, это ложь, эту статью подхватило несколько тиражных европейских газет. «Московские Вести» сообщает об ударе египетских виман по нашей морской базе на Крите. Большие разрушения, потоплено два корабля, сгорела казарма и армейские склады.

– Охренеть! – я откинулся за спинку кресла. – Хотелось бы, чтоб все это была ложь, но вряд ли. Очень похоже, что с египтянами у нас серьезный конфликт. Если так, то причины его, без сомнений, в хитрой британской провокации, – я передал управление автопилоту и повернулся, чтобы видеть Элизабет и Бабского.

– Ох, подлые дети Коварного Альбиона! Везде умеют нагадить! Везде сунуть нос! Извини, Элиз, я понимаю, что не все такие, – поручик положил ладонь на руку Стрельцовой, но англичанка сердито оттолкнула ее.

– О британском следе это лишь догадки, – продолжил я. – Однако догадки на основе их исторически сложившейся манере именно так вести международную политику. Истина всплывет позже. Что еще важного, Оль?

– На западной границе относительно спокойно, если не считать перестрелки в приграничных районах и атаки на британское торговое судно в Атлантике, что так же похоже на провокацию. Подобное было в 4 342 году, когда они сами обстреляли свой рудовоз в районе Багам, а выдали, будто это сделали наши катера, – напомнила Ковалевская. – Дальше, большинство британских сетевых газеты сообщает, что маркиз Луис Этвуд мертв. Догадываешься, кто повинен в его смерти? – отозвав взгляд от экрана, где мерцала крупным надпись «Evening Star», Ольга многозначительно взглянула на меня: – Конечно же ты, Елецкий! Ты снова явился в облике призрака! Ты снова сеешь смерть по всему Лондону!

– Что Луис мертв, скорее всего особая, заказная ложь. Глория предупреждала, что люди Девида Крайтона и из этих… Семи Мечей будут кормить прессу такими слухами, – возразил я, хотя после сообщения Глории прошло много времени, и могло случиться всякое. Вдруг, Луис в самом деле не выжил? Тогда дело принимало крайне скверный оборот, и наши приятные перспективы после убийства Ричарда Гилберта становились крайне сомнительными.

Я включил эйхос, проверяя нет ли свежих сообщений. Добавилось лишь одно текстовое и короткое от графа Варшавского: «Здравия, Александр Петрович. Цесаревича не будет, вероятно до вечера. Так что сразу ко мне. Я во дворце, в приемной».

– Да, Елисей Иванович, буду примерно через час пятнадцать, – ответил я в АУС, сверившись с навигатором.

Пока мы летели к столице, от Глории пришло еще одно сообщение. Императрица подтвердила, что Луис Этвуд жив, сказала, что ей сейчас не до Бабского с хоррагом, как бы они полезны не были. В словах англичанка была тороплива и резка.

Под видом, будто хочу заглянуть в техотсек, я покинул рубку, предоставив Ольге и Элизабет просматривать новостные источники. Сам же решил прослушать, что мне прислала Бондарева. Конечно, я мог это сделать при Ковалевской, но зачем лишний раз омрачать ей настроение?

Включил АУС на малой громкости, поднеся его к уху. Сначала услышал вздох Наташи, потом ее голос:

«Здравствуй! Только узнала, что у тебя такое случилось дома. Потом уже про твою месть в Лондоне. Саш, почему ты не обратился ко мне? Кто контролировал твое тело? Бабский? Если бы ты позвал, я бы прилетела первой же виманой. Вообще, ждала твоего сообщения. Очень ждала. Обидно, что его до сих пор нет. Пожалуйста, не забывай меня».

Вот так, неприступная госпожа начала таять. Но меня это как-то не радовало. Яркое желание получить ее за время нашего общения в Лондоне и в гостях у Артемиды постепенно сходило на нет. Да, штабс-капитан Бондарева интересна мне, она мне очень нравится и во мне по-прежнему полно той самой мужского огня и мужской жадности, но в свете последних бурных событий все это ушло в тихие глубины.

А сейчас нужно было что-то ответить Наташе. Без сомнений, на базе «Сириуса» уже все знали о происходящем на западной и средиземноморской границе империи. Подразделения перевели на особый режим службы. Быть может многих перебрасывали к точкам конфликта.

Поднеся эйхос ко рту, я сказал так:

«Привет, Наташ. Извини, у меня эти дни выдались сумасшедшими, сама понимаешь почему. Поэтому вышло без сообщений. О тебе, конечно, помню. Я собирался появиться у вас на базе тридцатого или тридцать первого, но в свете последних событий не знаю, как все повернется. Если тебя куда-то перекинут с вашими, сообщи мне. Хотя бы намеком. Целую. Пока».

Вышло сухо. Наверное, Бондарева ждала другого и будет разочарована. Что поделаешь, сейчас не до влажных любезностей.

Я вернулся в рубку, и Ольга тут же обратила мое внимание на еще одну статью, которая стояла особняком от других. Статья эта в экстренном выпуске еженедельника «Южный Рубеж» вызывала беспокойство княгини, а следом и мое беспокойство.

Глава 5. Зал богов

– Смотри сюда, Саш, – Ковалевская вернула на голову управляющий обруч и указала на выделенный желтым фрагмент статьи. – Как известно, у Индийского Семицарствия оборонный союз с Египтом. Помнишь, да? И на инцидент со сбитым дирижаблем и атакой на египетский порт в Бомбее отреагировали очень серьезно. Они перебрасывают эскадры боевых виман под Герат. Понимаешь, чем это может обернуться?

– Причем всем ясно, что наши не сбивали дирижабль! Ну что за бред?! Какой в этом смысл?! – возмутился Бабский, хрустнув костяшками пальцев.

– Смысл в этом есть. Только не для России, а тех, кто пытается разжечь войну, и втянуть в нее Египет и по возможности Семицарствие, – пояснил я, хотя Алексей Давыдович сам все прекрасно понимал, и его вопросы были лишь выбросом эмоций.

– Если в Бомбее не желают видеть в произошедшем британскую провокацию, то это неприятный поворот. Не исключена атака на наши среднеазиатские базы, – виконт поторопился пересесть с дивана на кресло рядом с Элизабет, чтобы лучше видеть экран коммуникатора. – Индусы медлительны, – продолжил он, – и не любят принимать быстрые решения, но если что-то делают, то делают основательно. Уж я пересекался с ними и Лондоне, и в Мумбаи был недолго.

– Все так, но я сейчас не совсем об этом, – Ковалевская покачала головой. – Они перебрасывают флот из Бенгальского залива на запад. Причем, внимание! – Ольга подняла палец. – Индусы начали делать это за несколько часов до первых инцидентов в Средиземном море. Начали сразу после покушения на маркиза Этвуда. Случайность? Вот не думаю! Возникают серьезные подозрения, нет ли в этом их тайной договоренности с британцами? Теперь самое неприятное: может получиться так, что Шри-Ланка снова потеряет статус свободного острова, как это уже было во время войны Твердых Решений, и прежде в 4 284 году. Если это случится, то экспедиция на Шри-Ланку станет невозможна без одобрения со стороны Индийского Семицарствия. А какое может быть позволение, если они уже показывают зубы? И вполне может быть, что все это на юге Семицарствия только и делается для того, чтобы не дать нам возможность попасть на Шри-Ланку!

– Тогда экспедиция возможна лишь как очень серьезная военная операция, причем с крайне сомнительным результатом, – высказался поручик, поглядывая на карту, снова проступившую в фальшивом объеме экрана вместо статьи еженедельника. – У них там очень серьезные силы и морские, и воздушные. Это одно. Второе, они слишком подвержены влиянию Британии. Неприятные для нас договоренности с бритишами у них были всегда. Иной раз кажется, что они Шиве молятся реже, чем воздают молитвы в сторону Лондона. Здесь же… – Бабский вытянул палец к экрану, – крупнейшая британская база Рамада с сильной воздушной эскадрой. Если не ошибаюсь, их новейший линкор, о котором было столько разговоров, тоже здесь.

– Линкор «Принц Солсбери», – я вспомнил серию статей о нем, которые читал пять лет назад. Тогда этот гигант у меня вызывал изумление, сложно сказать приятное или неприятное. Он был в полтора раза больше нашего линкора «Слава Небес», хотя крымский воздушный гигант – не самый крупный из российских воздушных линкоров. С одной стороны, я был восхищен техническим чудом британцев, с другой – эта огромная вимана – боевая вимана наших врагов.

– Очень плохо, Саш, получается, если конфликт не стихнет, – прерывая мои мысли, сказала Ковалевская.

Я не ответил. Думая, что на Шри-Ланке мы должны оказаться при любом раскладе. Это важно для нашей империи. Жизненно важно! Я обязан был добраться до тайны древних виман и других великих секретов исчезнувшей цивилизации ариев. Хотя, не столько ариев, ведь они лишь наследовали достижения куда более древних культур, в том числе и родной мне Лемурии. Именно этот факт, не слишком много значивший для ума, значил очень много для моей души, в архивах которой бережно хранилось мое прошлое.

Как выяснилось чуть позже по этому вопросу – вопросу крайне опасной военной активности в Индийском Семицарствии – меня ждал во дворце граф Варшавский.

Мы подлетели к Москве, когда солнце стало на закате, и вся столица была залита золотистым светом. В нем ярко сверкали Демидовские башни. Словно золотое копье в небо вонзалась Пятая Имперская. От нее безмятежно отходил «Сибирский Экспресс», позолоченный с левого бока, огромный, величавый. Город внизу был полон ожидания приятного летнего вечера, в то время как в этом мире пролилась первая большая кровь и зачиналось пламя войны.

Я расстался с Ольгой возле ее дома, с трудом поместив «Эверест» на посадочной площадке: помимо «Ориона» князя Ковалевского там стояло еще пять виман, и было тесновато. Расставаясь со мной, Ольга Борисовна поцеловала меня в губы при отце и князе Самарском, да еще нескольких важных лицах из дворянства. Вроде бы не слишком значительный факт, но в столь высоких кругах очень смелый поступок, о котором потом будут шептаться во дворце.

– Александр Петрович! – князь Ковалевский прервал наши с Ольгой любезности. – Вы все ж поторопитесь во дворец. От себя скажу, с Денисом Филофеевичем сегодня встретиться не пытайтесь. Все вопросы – а они очень важные – решайте с Варшавским. У него полный карт-бланш.

– Ну и задали вы нам задачу, Александр Петрович, – заметил подошедший Самарский. – При чем не только нам, а практически миру всему. Я про это… как бы случайное убийство Гилберта. Оно-то, конечно, одним негодяем меньше. Но вот во что теперь все это превращается… – он широко развел руками.

– Не раздувай, Николай Григорьевич, – не согласился Ковалевский. – События неприятные, но пока не слишком ясно, чем все кончится.

– Кстати, маркиз Этвуд жив, – заметил я, подумав, что князья могут обмануться из-за публикаций в прессе. – Это достоверная информация от самой императрицы.

– Мы знаем, знаем, Александр Петрович. И на Глорию вся надежда. Быть может она впервые по-настоящему и с большой пользой послужит Отечеству. Мы даже молились за нее, – к моему огромному удивлению признался Борис Егорович. – Саш, давай во дворец. Потом обо всем поговорим, как у нас будет больше времени. Ольга останется со мной.

Все три посадочные площадки при Багряном дворце были полны виман. Поместить «Эверест» там так же оказалось непросто. Я долго не мудрил, выбрал места у самого края, сломал молодую ель, примял клумбу – экая мелочь, когда Отечество в опасности.

Зайдя во дворец, я удивил и Бабского, и Элизабет: вместо того, чтобы сразу свернуть направо, в сторону приемной, где меня ждал Варшавский, я пошел прямо. Прямо к дворцовому залу богов. У двери сказал своим:

– Подождите здесь несколько минут. Так надо, – и вошел в зал через высокие, резные двери, которые передо мной раскрыли гвардейцы.

По пути к столице я дважды мысленно воздавал молитву Артемиде, однако, не почувствовал, что моя возлюбленная услышала. В общем-то, это нормально: в свете последних событий не только люди, и боги в большой суете. Ток исходящих от людей молитв как никогда напряжен, и мой голос в нем сложно различить, даже при том, что между мной и Арти сердечная связь.

Здесь, в зале, было людно. Многие стояли у статуи Громовержца, и перед изваянием Артемиды тоже было тесно. Вершина ее алтаря исходила ароматным дымом, а у пьедестала лежали богатые подношения.

Ждать свою очередь я не мог, поэтому проявил наглость, отодвинул какого-то вельможу с важной рожей в сторону, несильно, но напористо оттеснил еще одного. Добрался до мраморной статуи своей возлюбленной, не обращая внимания на возмущения за спиной.

Место это, конечно, не так как в многолюдных храмах, но тоже было намоленным. Я ясно чувствовал плотную энергоинформационную нить, тянувшуюся к божественным хорам. Положив руку на гладкий теплый мрамор ступни Артемиды, я закрыл глаза, перевел часть внимания на тонкий план и мысленно произнес:

«Хайре, дорогая моя! Очень нужна помощь! Не мне – я справлюсь. Помоги нашей императрице! Очень прошу! Ей и маркизу Луису Этвуду! Помоги! Прошу!».

В этот ментальный посыл я вложил достаточно силы, чтобы он звучал намного громче молитв других людей, и Небесная Охотница должна была его услышать, пусть даже не сразу. Помедлив с минуту, я передал ей еще ментальное послание своей любви. Затем открыл глаза и, бесцеремонно оттеснив двух дворцовых франтов, направился к выходу. Жаль, в зале богов не успели установить статую Афины, хотя место под нее выделили – пьедестал из драгоценного тунгусского мрамора возвышался справа от статуи Геры.

Да, встреча с Варшавским была очень важна, но то, что я сделал было не менее важным. Не думаю, что моя задержка пусть даже на полчаса или больше могла бы на что-то повлиять. Людям, когда они сталкиваются со серьезными проблемами, свойственно нервничать, суетиться, что часто бывает во вред. Разумнее действовать без нервов, рассудительно, но достаточно быстро.

К императорскому конфиденту по особым поручениям меня проводил молодой чернявый мужчина в строгом сером костюме, не разговорчивый, морщившийся от шуток Бабского, которого отчего-то напротив пробрала болтливость.

– Я уточню у его сиятельства, дозволено ли пускать вас всех троих, – сказал незнакомец и скрылся за дверью тяжелой дверью.

Вернулся он почти сразу, сделав приглашающий знак рукой.

– Здравия, здравия, Александр Петрович! – приветствовал меня Варшавский, шагнув на встречу и пожимая руку. Выглядел он при этом не столько взволнованным свалившимися на всех нас событиями, сколько этаким бодрым, воодушевленным, если уместно здесь такое слово. Хотя я не так давно знаю Елисея Ивановича, но у меня сложилось впечатление, что в мрачном расположении духа он не бывает никогда. Варшавский может выглядеть серьезным, предельно собранным и строгим, но в его глазах всегда есть искра веселого лукавства.

– Вижу, в вашей гвардии, господин Елецкий, пополнение. Виконт Бабский Алексей Давыдович. Верно? – императорский конфидент с улыбкой глянул на нашего пуделя.

– Так точно! Поручик Бабский Алексей Давыдович! – отозвался Алексей, вытянулся и даже прищелкнул каблуками. – Виконт по божественному недоразумению, – добавил он.

– Это почему еще по недоразумению? – не понял Варшавский.

– Графом желаю быть! – так же браво ответил Бабский.

Мы рассмеялись, улыбнулась даже Элизабет, хотя ее раздражали шутки Бабского.

– Александр Петрович, а давайте сразу к делу? Все это срочно, потребует быстрых решений и быстрых распоряжений. Сюда, попрошу, – Варшавский пригласил устроиться на диване, сам присел на стул, вполоборота повернувшись к столу, где была разложена карта, несколько газет и исписанные листы бумаги. – Сначала немного политики и краем о нынешних событиях. Скажу только о самом важном. Все сейчас настолько запутано, что всю истину выудить трудно, но мы стараемся, складываем ее по крупицам. О покушении на нашего дорого Луиса Этвуда знаете? – при слове «дорогого», Варшавский изобразил саркастичную улыбку.

– А как же? От самой императрицы, – подтвердил я.

– Хорошо, тогда это не трогаем. Как и все то, что происходит в Британии – там слишком много всякого неожиданного безумия, и все это они начали, но боги им в судьи. Чтобы слишком не отвлекаться, пройдусь только по основным пунктам. Вы же, Александр Петрович, если что-то неясно, меня прерывайте и требуйте подробности. Итак… – Варшавский придвинул листок, пробежал по строкам взглядом и продолжил. – Пока самые серьезные наши проблемы – это конфликт с Египтом. Без сомнений все это британская провокация. Готовили они ее давно и по нашим сведеньям хотели начать сразу после коронации Ричарда Гилберта. Но вы, Александр Петрович, их планы изрядно подпортили. Поэтому вот так, разыграли они эту карту в спешке и не в полной мере, но вышло для нас очень неприятно. Разумеется, дирижабль «Крылья Африки» никто из наших патрульных не сбивал. Предположительно, была там бомба и не одна. Активировали, когда дирижабль сблизился с катерами наших граничных воздушных сил. Даже знаем, как активировали: рядом, в тридцати километрах летал британский корвет «Striking».

Мне хотелось знать подробности, но я не стал прерывать Елисея Ивановича, понимая, что отвлекаться на эти самые подробности у нас пока нет возможности.

– Но знать одно, а доказать и сделать это быстро – это другое, – продолжил Варшавский. – Тем более, если предстоит доказывать тем, кто не желает слышать приводимых фактов и вообще не настроен на диалог. Это я сейчас не только о британцах, но и об египтянах в том числе. Замешаны в произошедшем люди Асада Гьяси – верховного жреца Амона-Ра, которые поддерживают тесные связи с британцами. И им наплевать, что конфликт может привести к тысячам жертв и серьезным разрушениям на их северном побережье. Да, кстати, атака на порт Ракотиды и убийство их торговых представителей – это тоже не наших рук дело.

– Позвольте спросить, ваше сиятельство, а что там с нашей базой на Крите? – подал голос Бабский, беспокойно завозившись на диване. – Серьезные разрушения? Ответ им хоть дали?

Варшавский нахмурился, перевернул листок, взял другой. Потом сказал:

– Увы, ответ пришлось дать. Слишком серьезный был их выпад. Потоплено два наших надводных корабля, погибло около полутора сотен человек личного состава. В ответ били под двум их базам в дельте Нила. Снова, увы, не обошлось без потерь с нашей стороны. Сбито три наших тяжелых воздушных катера и два корвета, один из которых «Орис». Но египтяне потеряли всю эскадру вместе с крейсером «Гор Арнухх». Так что 5 к 21 в нашу пользу.

– «Орис»! – тихо произнесла Элизабет и взяла меня за руку.

– Увы, да, Елизавета Борисовна, – Варшавский кивнул. – Так вышло, «Орис» как раз выполнял спецзадание возле Сардинии, и его привлекли для усиления. Крейсер «Борис Великий» тоже пострадал, еле дотянул до базы. В общем, не очень приятные новости с юга. Туда сейчас идут наши крымские, будут бить их уже по-серьезному. А бритиши на западе, подленько притихли. Редкие перестрелки, демонстрация силы – не более.

– Лосев погиб? – спросил я, хотя мне не хотелось задавать этот вопрос. Не хотелось потому, что я чувствовал: командира «Ориса» больше нет в живых, как и его славной команды – так прошипела мне интуиция.

– Не могу знать, Александр Петрович. «Орис» упал в море близко к египетскому берегу. Выслали спасательную команду. Но говорят, при таких обстоятельствах не выживают. Не сочтите за бессердечность, об «Орисе» потом у нас будет время поговорит. Сейчас давайте перейдем к другому вопросу, – императорский конфидент положил руку на карту, широко развернутую на столе. – Все что я раньше говорил – это просто краткая информация, чтобы вы понимали происходящее. Хотя вы и так все понимаете. Знаю, такие события мимо вас не пройдут. Теперь к Индийскому Семицарствию. Вот здесь главная для нас с вами проблема. Проблемами западных границ Египта и внутрибританскими потрясениями пусть занимаются другие. Мне же и вам цесаревич поставил вот эту задачу, – он снова прихлопнул рукой по карте на самом юге Индостана.

Как я и ожидал, Варшавский высказал именно те опасения, которыми поделилась со мной Ольга, когда наткнулась на статью в экстренном выпуске еженедельника «Южный Рубеж». Елисей Иванович, обладая более подробной и достоверной информацией Службы Внешних Слежений, разложил нам эту неприятную тему намного подробнее, чем мы успели ее охватить по пути к Москве, и свой пространный рассказа заключил так:

– Сам понимаете, Александр Петрович, ситуация со Шри-Ланкой для нас может значительно осложниться уже через несколько дней. Не берусь делать прогноз о сроках, но ясно одно: здесь также играют британцы. Их почерк: наглый и подлый, создавать нам проблемы преимущественно чужими руками и за чужой счет. Они сделают все, чтобы вывести Шри-Ланку из статуса свободного острова. Провокации, подкуп, если потребуется, боевые действия. Возможно, движение двух эскадр раджи Дхавала Индры лишь рядовая передислокация, но что-то мне подсказывает, будто дела обстоят менее приятно для нас. Я даже в этом уверен.

– То есть вы предлагаете поторопиться с началом экспедиции? – догадался я, встав с дивана и подойдя к карте, хотя ее созерцание мне мало что могло дать.

– Вот этот сложный вопрос и поручил решить мне с вами цесаревич. И поскольку он сейчас чрезвычайно занят, в решении данного вопроса наделил меня особыми полномочиями. У нас есть два варианта. Я бы хотел, чтобы вы помогли мне выбрать лучший. Курите, Александр Петрович, – позволил Варшавский, видя я что я достал с кармана коробочку «Никольских» и верчу ее в руке.

– Целых два? – несколько удивился я. – Тогда мы богаты. Я рассчитывал только на один. Ну так, просветите, ваше сиятельство, какой второй помимо отчаянной спешки?

Глава 6. Как облапошить Ковалевскую

– Второй вариант подразумевает отсутствие спешки, – Варшавский хитровато прикрыл один глаз. Выглядело так, будто он мне подмаргивал – была у него такая манера. – Иначе говоря, можно выждать необходимое время. Посмотреть, чем движения на юге Индостана закончатся, дождаться пока ситуация с Семицарствием и Египтом обретет какую-то ясность. Скорее всего на это уйдут недели, может месяц, а может гораздо больше. Вот в это немалое время мы будем тщательно готовить экспедицию, прорабатывая каждую мелочь. Вероятно, путь на Шри-Ланку нам закроют, и тогда экспедиция будет в рамках военной операции. Крупной военной операции, где нам в воздухе и на земле придется разбираться с индусами и бритишами.

– То есть второй вариант – это ограниченная война. Быть может не ограниченная, – подытожил я. – Так себе вариант. Вряд ли лучше первого, особо учитывая, насколько туманно сейчас выглядит будущее.

– Кто знает… Второй вариант – не обязательно большая война, – возразил Варшавский. – Может конфликт быстро стихнет. Если императрица добьется в Лондоне чего желает, и там выразят готовность передать трон Луису Этвуду, то все нынешние проблемы сойдут на нет.

– Есть третий вариант, Елисей Иванович. Нечто по подобию нашей лондонской операции. Я со своей группой тихо и тайно появляюсь на Шри-Ланке. Возможен такой маршрут, – я ткнул пальцем в Аравийский полуостров, – Через Азиатский Союз перелет в Мумбаи по поддельным документам, а там виманой или каким-то удобным транспортом на южное побережье. Отсюда, – я обвел пальцем южную границу Семицарствия, найдем способ попасть на Шри-Ланку.

– Вот это будет очень сложно. Официально точно не выйдет. Контрабандисты там, конечно, курсируют через пролив, но связываться с ними дело крайне неверное, – покачал головой императорский конфидент и поправил седоватую прядь волос, упавшую на лоб. – Тем более в этот раз вы не вчетвером будете, а более крупной группой. Через две границы по поддельным документам большой группой – это большой риск. Особенно в Семицарстивии, там они полны подозрений к нашим визитерам. Это лишь часть проблемы. Вторая… Вы же понимаете, что из себя представляет Шри-Ланка?

Я кивнул.

Что остров был частично закрыт еще много тысяч лет назад особым эдиктом Шивы, знали все, кто имел желание посетить Шри-Ланку. Этот остров всегда стоял особняком и являлся этаким архаичным заповедником, где мало что имелось от современности. В непроходимых джунглях которого скрывались тайны давно ушедших эпох, и боги индусов были против, чтобы люди ковырялись в этих тайнах. Тем же эдиктом Шивы на Шри-Ланке воспрещалось строить города, за исключением прибрежной полосы на севере, где располагались небольшие рыбацкие поселения. Дорог на острове практически не было, если не считать той же прибрежной зоны и сообщений между поселениями и тех, что тянулись к нескольким древнейшим храмам, куда норовили попасть паломники. Отсутствие дорог и огромная дикая местность – одна из причин, почему мой третий вариант имел серьезные изъяны. Ведь добраться до Пещер Конца и Начала, открывавших путь к тайнику древнего арийского принца, быстро и безопасно можно было только по воздуху. Но вряд ли мы смогли бы разжиться в Семицарствии своей виманой – у них особо строгие законы на частное владение летающими машинами и особые правила на частные перевозки по воздуху.

– И потом, как вы планируете идти сотню-другую километров через джунгли? – в унисон с моими мыслями продолжил Варшавский. – Я думал об этом варианте, Александр Петрович. В его реализации еще больше сложностей. Если бы дело касалось не Шри-Ланки, а другого региона, то вашу задумку вполне можно было бы реализовать. А так… Уж слишком неверно. Гораздо более неверно, чем первые два варианта. Можно было бы вас переправить на южное побережье подводным кораблем, но это займет много времени и никак не решит проблемы путешествия через горы и джунгли. Представьте, допустим, вы добрались до цели, нашли Хранилище Знаний. Вряд ли ее содержимое, необходимое нам, заключается в нескольких свитках или стопке книг. Думаю, вам придется выносить добычу, имеющую серьезный объем и вес. Вот как вы это представляете с нелегким добром сотню километров через непроходимые джунгли? Потом еще с тем же драгоценным грузом в Семицарствие? Или ждать на берегу, пока вас эвакуируют? Это при том, что вас там вполне могут ждать вовсе не наши люди. Ведь бритиши знают, что весь наш интерес на Шри-Ланке, впрочем, как и их тоже. Теперь это место и подступы к нему в самом цепком их внимании.

– Пожалуй, вы правы, Елисей Иванович. Третий вариант реализуем, но в нем много изъянов, а главное, его практически невозможно реализовать достаточно быстро. Поскольку вариантов у нас не много, я за первый. Быстрый рейд, пока есть такая возможность. Это следует сделать в ближайшие дни – здесь уж от готовности предоставить мне надежных людей и быстроходную виману, – сказал я, прикуривая. Убрав в карман зажигалку, добавил: – Очень желательно виману с толковым экипажем и оснащенную устройством сквозного согласования «Одиссей». Вот последнее особо важно. Нам необходимо превосходство в скорости и маневренности. Новейшее вооружение на ней тоже крайне желательно.

– Александр Петрович, а как насчет перевода Свидетельств. За виманой дело не станет. Сейчас главное, чтобы вы закончили с переводом и определили точку высадки экспедиционной группы, – императорский конфидент испытывающе посмотрел на меня.

– Вот за переводом как раз дело не станет. Я свои обязательство выполню, – втягивая сладковатый дым «Никольских», я примерно прикинул возможные сложности с переводом и сказал: – Закончу сегодня же. В крайнем случае до полудня завтрашнего дня.

– Вот! Это радует! Очень радует! – вдохновившись, Варшавский начал мерить шагами кабинет. – Тогда так, ваше сиятельство, – после недолгих размышлений, сказал он. – Из виман, подходящих под ваш запрос, можно запросить фрегат «Гектор». Можно еще два корвета, эсминец и крейсер – все они оснащены вашим «Одиссеем», но пока заняты в граничном конфликте. Катера я в расчет не беру, хотя их с «Одиссеем» более десятка.

– Катер разве что если четвертого размерного класса, и то нежелательно. Эсминец и крейсер – крупновато будет. Их локаторы видят за триста километров, а новые станции и того дальше. Нам бы что-то типа… – я хотел сказать: «Ориса», но сдержался, чтобы не омрачать всем настроение. – Что-то типа корвета проекта «Стрелец 12», в крайнем случае фрегат.

– Тогда «Гектор», на нем уже установлен «Одиссей». Слаженная, опытная во всех отношениях команда прилагается. И на «Гекторе» новейшая система локационной незаметности: по бортам какие-то стержни с особыми свойствами, поглощающими сигнал локаторов. Но есть два минуса, – Варшавский замолчал, услышав писк моего эйхоса: – Вы ответьте, Александр Петрович. Может что-то срочное.

Я отстегнул АУС, глянул: да важное и срочное – мама. Поднеся прибор к уху, сразу понял по чем будет речь. Оказывается, она была возле Майкла и только сейчас узнала всю полноту происходящего на границах империи, теперь переполнена волнением за меня. Слушать Елену Викторовну до конца я не стал, дважды нажал боковую пластину и сказал в эйхос:

– Мам, нормально все. Я во дворце. Решаем кое-какие вопросы. Ты не волнуйся, если сразу не отвечаю – много всяких неотложных дел, могу реагировать с задержкой.

– Мама… – Елисей Иванович грустно улыбнулся.

– Прошу, продолжайте, ваше сиятельство, – я вернул АУС на место, щелкнув замком на ремне. – Что там за минусы с «Гектором»?

– Первый минус – это его командир: капитан первого ранга Носков Ерофей Тихонович, – Варшавский замолчал, явно ожидая моей реакции. Не дождавшись ее, продолжил: – Вижу, вам это имя мало знакомо. Тогда так: Носков – граф, ему всего 33 года, но уже капитан первого ранга. Быстро взлетел. Перевели его на «Гектор», после небольшого инцидента с эсминцем «Слово Сварога», которым он прежде командовал. Неудачно его посадили под Тулой – снесли часть ангара, зацепили склад. Вроде было несколько тяжелораненых, ну и… В общем, некрасивая там история вышла, экипаж Ерофея Тихоновича невзлюбил. После небольшого скандала его перевели, на фрегат. Это как бы понижение, но лишь условно. Поскольку «Гектор» – вимана новейшая, оборудованная вашим «Одиссеем», новыми системами навигации, управления, вооружения и всякими иными прелестями, в которых вы разбираетесь лучше меня.

– А чего ему такая честь? – удивился я. В 33 года капитан первого ранга – это слишком. И то, что этому Ерофею доверяют новейший фрегат с установкой «Одиссей» тоже как-то слишком, после инцидента, где пострадали люди.

– Есть на то причины, ваше сиятельство. Его сестра замужем за князем Чистяковым. Да, да, – видя изумление на моем лице, подтвердил Варшавский, – самим Анатолием Сергеевичем, фельдмаршалом, главой Всеимперского Военного Ведомства. И хотя Анатолий Сергеевич человек во всем порядочный, до глубины костей государственный, жена его знает некоторые слабости князя, знает к нему подход. Еще замечу, этот граф Носков многим неприятен. Большой самодур, с завышенным самомнением из-за вот таких высоких связей. Это вам не Лосев, с которым всегда можно по-простому решать самые сложные вопросы.

– Ладно, справимся и с Носковым, если иных подходящих виман нет. Что там еще не так с «Гектором»? – вот не лежала у меня душа к этому фрегату. Где-то в моих глубинах интуиция вела себя беспокойно. Вроде не было от нее явного звоночка, но неприятные шевеления имелись.

– Не так еще то, что он может быть готов не ранее, чем через два дня. Посадили его в Перми для переделки системы «Еж» – это какая-то новая разработка пермских, якобы дающая локационную незаметность. Что-то они там улучшают. Вот я справлялся уже, – Елисей Иванович взял со стола блокнот, перевернул несколько листов, – именно так, обещают закончить к вечеру 30 июня. Раньше никак. В общем-то, я и думал, Александр Петрович, что вы выберете «Гектор». На него основная ставка.

– Да, задержка неприятная. Могли бы как минимум на день раньше вылететь, – затушив сигарету, я вернулся к дивану, присел рядом с Элизабет. – То есть мы вылетим не раньше первого? Как раз в день коронации Дениса Филофеевича.

Стрельцова и даже Бабский молчали, не мешая нашему разговору, не во всем понятному им.

– К сожалению так. Коронацию вам придется пропустить. По причине крайне уважительной. И задержка неприятная в столь важный момент, когда каждый день многое решает. Но согласитесь, Александр Петрович, эта штуковина, которую назвали «Еж», вам может оказаться очень полезна. Ее уже испытывали, отзывы хорошие. На стандартных настройках локаторов фрегат почти не видно. Говорят, появляется что-то вроде помех – не более. Вот сейчас пермские, что-то там улучшат, возможно, станет еще эффективнее. Так что, ожидание того стоит. Надеюсь! Давайте так: я их попробую поторопить. От имени цесаревича: пусть напрягутся, работают всем коллективом ночью, только обещаний вам никаких дать не могу. Теперь насчет подбора экспедиционной группы… – Варшавский снова открыл блокнот. – Вообще, мы думали приготовить списки с краткими характеристиками каждого и дать вам возможность выбрать. Со слов Бердского для вашей операции потребуется не менее составного взвода его бойцов.

– Ну это он загнул, – я поморщился, зная, что взводы в «Грифоне» примерно по 30 человек. – Елисей Иванович, если честно, я очень не люблю, когда много людей. Особенно, если людей лишних. Давайте так: не более 15 человек. Десять опытных бойцов и пять толковых магов с развитой защитой и атакой. Вот сообщите Бердскому, пусть подберет. Сам я готов буду вылететь на базу завтра.

– Хорошо, – он записал что-то в блокноте, потом на листке, лежавшем на столе. – Какие еще пожелания?

– Пока никаких. Если все вопросы решены, позвольте откланяться, – я встал и Элизабет тоже. – Мне нужно поскорее закончить с переводом, – пояснил я Варшавскому свою спешку.

– Может вам во дворце выделить покои? – заботливо спросил императорский конфидент.

– О, нет, Елисей Иванович! Не смею злоупотреблять гостеприимством! Мне и дома неплохо. И на моем «Эвересте» приятнейший комфорт. Так что распрощаемся, – видя, что у Варшавского больше нет вопросов, я направился к двери, пропуская вперед Элиз и Бабского.

Когда же они вышли, я сказал баронессе:

– Элиз, подождите там немного. Вспомнил, есть еще один вопрос… – после этого вернулся к Варшавскому.

Граф вопросительно поднял брови.

– Есть одна проблема, Елисей Иванович… Так сказать, личная, но для меня очень серьезная. В общем, дело в Ковалевской.

Вот тут его брови поползли еще выше.

– Разве ваша невеста может быть для вас, Александр Петрович, проблемой? – негромко спросил Варшавский.

– Никак нет. Но иногда она может создавать проблемы, – я прошел в его кабинет, обходя стол. – Сейчас я с вами этой проблемой поделюсь, а вы, может, что-то подскажите, чем-то поможете.

– Обязательно помогу всем, чем возможно. Ведь помогать вам – одно из важных направлений моей работы, по определению цесаревича. Присядем? – он кивнул на диван.

– Благодарю. Я постараюсь объясниться быстро, на ногах. В общем, так… – я кратко пересказал ему суть требования Ольги о включении ее в экспедиционную группу. Вдаваться в условия, которые она мне поставила, я не стал – все-таки это слишком личное, но проблему, которую несет упрямое намерение Ковалевской, я обозначил более чем ясно.

Возможно, с моей стороны это был скверный поступок. Все вопросы, связанные с моими женщинами, я всегда старался решать сам, не прибегая к посторонней помощи. Но сейчас случай был особый: во-первых, на кону была безопасность моей невесты, а во-вторых, время беспощадно тикало, и я пока не мог придумать ничего такого, чтобы оставить настойчивую Ольгу Борисовну дожидаться меня дома.

– Большая просьба, Елисей Иванович: все, что я сказал, без передачи Денису Филофеевичу, тем более князю Ковалевскому. Очень не хочу, чтобы все это выглядело так, будто я как бы нажаловался на Ольгу Борисовну. Глупо, правда? – я грустно усмехнулся. – Пожаловался или, если угодно, предал – вот этого никак бы не хотелось. Нужно решить данный вопрос так, чтобы Ковалевская просто не имела возможность попасть в состав экспедиции. Я как бы хочу ее там видеть… Да, я за и всей душой, но коварные обстоятельства…

– А вы хитрец! Коварный хитрец! – рассмеялся Варшавский. – Значит, всей душой, да? – граф покачал головой, роняя на лоб седоватые волосы и сверкая веселыми глазами. – Думаю, эту проблему мы решим. Причем, очень легко. Экспедиция будет отправляться с основной базы «Сириуса», и я попрошу генерала Трубецкого, чтобы он дал распоряжение: ни одного гражданского в составе экспедиции и на борту «Гектора». Это прямо так строго мы пропишем. Доведем до Носкова. И вам пришлем циркуляр по коммуникатору – распечатайте и с грустным видом покажите Ольге Борисовне.

– Дорогая, я самоотверженно боролся за твое место в составе группы, но видишь, обстоятельства сильнее меня… – с фальшивой печалью произнес я.

– У вас превосходный актерский талант! – императорский конфидент несколько раз сдержанно похлопал в ладоши. – Могли бы блистать на сцене с самой Светланой Ленской.

Вот чего не ожидал, так такой сомнительной похвалы. Я, да на сцене с Ленской?! Вероятно, Варшавский знал о моих отношениях с актрисой: такая у него работа: знать все и обо всех. И его слова были слегка завуалированной подковыркой. С Елисеем Ивановичам мы уже свои люди – ему такое позволительно. Я же не стал акцентировать внимание на сказанном им и вернулся к вопросу, волновавшему меня намного больше:

– У Ольги Борисовны, – сказал я, – есть одна привычка, которая могла бы наши старания переломить. Хотя вряд ли… Но все же. Она, при возникновении каких-либо серьезных проблем, сразу обращается к Денису Филофеевичу. Не думаю, что в данном случае цесаревич пожелает ей помочь, но мало ли. Ольга умеет убеждать.

– Хорошо, я буду такой вариант иметь в виду тоже. Есть еще какие-то пожелания? – спросил императорский конфидент.

– Если не сложно, помогите решить вопрос поручика Бабского. Алексей Давыдович желает остаться при мне. Мне он полезен, иногда необходим. Пока он по-прежнему числится в «Грифоне». Вот его надо бы как-то открепить и отправить в свободное плавание или лучше одарить его милостью как Стрельцову. Может он тоже станет лейб-агентом при Четвертой Имперской Канцелярии? – спросил я, этим вопросом выражая настоятельное пожелание.

– Может. Очень даже может, – согласился Варшавский. – В общем, решим с вашим Бабским.

На этом мы расстались. Я вышел из приемной, с ходу обрадовал нашего пуделя решением его вопроса. Вопроса, который он мне даже не пытался подсунуть. Но я знал, что Алексей был озабочен этим и очень не хотел возвращаться под начало полковника Бердского. Разумеется, физиономия Бабского наполнилась небывалым счастьем.

– Демон, – шепнула мне Элизабет, когда мы направились по широкому коридору к выходу из дворца. – Ленская мне кое-что тут сказала в эйхосе. Она уже свободна на сегодня. Не хочешь ее еще раз наказать. Я бы помогла.

Я остановился. Бабский, явно слышавший шепот Стрельцовой и понимающий суть наших игр, заулыбался во все белы зубоньки.

– Елизавета Борисовна, – строго произнес я, бросив взгляд на князя Молчанова, появившегося из Малахитового зала. – Облик морали, Елизавета Борисовна! Облик морали, и никаких сомнительных развлечений!

– Чего? – не поняла англичанка.

– Ничего. Лиз, давай без нее, – тихо сказал я. – Я устал за сегодня и не хочу видеть ночью никого кроме тебя.

– Я тебя люблю, – выдохнула баронесса, счастливо прикрыла глаза и поцеловала меня в губы.

В общем-то, и мне, и Стрельцовой плевать на правила дворцового приличия. Мы целовались во дворце перед самим главой Всеимперского Совета, который еще два дня назад пытался меня уничтожить. Но теперь обстоятельства повернулись так, что мало кто уверен, будто он сможет продержаться в своей высочайшей должности до осени.

Глава 7. Как я стал демоном

И я, и Элизабет, и тем более наш весельчак Бабский пребывали в прекрасном настроении. Взор Алексея Давыдовича пылал от понимания, что я практически выдернул его из-под жесткого подчинения полковнику Бердскому и освободил его от службы в «Грифоне». Стрельцова томно дышала после моих слов и чувственного поцелуя. Ничто не предвещало неприятностей, но они случились. Маленькие такие, забавные неприятности. Правда стряслись они не с нами, а с князем Молчановым.

Еще несколько дней назад, мне в голову не могло прийти, что я в немилости у главы Всеимперского Совета. Ведь с ним я никогда не пересекался, не имел никаких трений. Молчанов мог вообще не знать о моем существовании. Хотя нет, вру. Не знать обо мне он не мог. Хотя бы из-за того громкого случая, когда я надел наручники на князя Козельского. Да, да, того самого Козельского – главу Ведомства Имперского Порядка, по совместительству главного мерзавца, отца всероссийской коррупции. Как казалось тогда многим, он был человеком непотопляемым, могущественным почти как сам император. Но вот так вышло, что наш непотопляемый мигом утонул. Сгинул где-то в мрачных казематах на окраине Москвы. Судьбу его сейчас определяют суровые люди из канцелярии Отдельного Дознания.

Я знал, что Молчанов, как и князь Урочеев, и граф Фомин да еще десяток другой влиятельных физиономий из высшего дворянства связаны с Козельским всевозможными нечистыми делишками, но не думал, что моя причастность к судьбе Григория Юрьевича их так задела. Устранение Козельского, следствие, идущее по его антигосударственной деятельности, создало серьезные риски для многих из них. Большинство лишилось доходов и возможности решать свои дела так, как они привыкли – через того же главу Ведомства Имперского Порядка. На это мне открыла глаза Глория, в то прескверное утро, когда значительная часть важных государственных людей ополчились на меня из-за убийства Ричарда Гилберта. Большинству из них плевать было на то, что новоявленный наследник британской короны лишился головы. Одной британской башкой больше, одной меньше – в чем проблема? Для них это происшествие стало лишь поводом попытаться расправиться со мной, сделать из меня виновника замаячившей на горизонте войны и причиной всех российских бед. Но не вышло.

Быть может князь Молчанов, сейчас грозно стоявший передо мной, еще не усвоил, что их потуги не дали результата и никто не собирается меня отстранять от дел и отсылать на северные земли. Он, вальяжным жестом руки отстраняя свою свиту, шагнул ко мне и сказал:

– Вы не в доме терпимости, граф. Что позволяете на глазах у приличных людей?! Бессовестно как! Если вы!.. – он сопел от злости, краснел щекастым лицом и с трудом подбирал слова: – Вы своими уловками… Магией или чем там умеете… завладели вниманием княгини Ковалевской, это не делает из вас достойного человека!

– Вас и вашу цирковую труппу зря пускают во дворец! Вы просто шуты! – едко высказалась дама в бледно-голубом парике и длинном до пят платье.

– Боги, это кто сейчас рассуждает о приличиях?! Уж не тот ли самый человек, который пачкал руки преступными связями с князем Козельским? – усмехнулся я, шагнув ему на встречу и кожей чувствуя, как злится Элизабет из-за слов князя, еще больше из-за той язвы в голубом парике.

– Желаете цирковой фокус, князь? – прикрыл глаза и вытянул вперед руки. Тут же почувствовал, как все замерли: некоторые в предвкушении чего-то неожиданного; некоторые в страхе. Еще бы, обо мне по Москве ходило много жутких и лживых историй!

– Пророчествую! Ибо дали мне такую силу вечные боги! – произнес я, хитро приоткрыв один глаз. – Не позднее этой осени, вы, князь, лишитесь места главы Всеимперского Совета! Выдворят вас с позором! Вскроются ваши бессовестные делишки! И со всей высоты прежнего положения приземлитесь больно на задницу! Позорное будущее ожидает вас! Все лицемеры, которые боготворят сейчас вас, от вас отвернутся!

Едва я это сказал, как красная физиономия Молчанова стала бледно-желтой, он заохал, хватаясь за сердце и в самом деле – надо же чудеса какие! – приземлился на задницу перед своей свитой. Причем смачно так, что показалось, под его немалым весом дрогнул пол. По залу прокатились испуганные возгласы. Элизабет звонко расхохоталась. Я же… Я испытал немалое удивление. Ведь не предпринимал против князя ровно никаких действий помимо шутливого пророчества, бывшего на самом деле лишь моими логическими выводами из того, как шло следствие по делам Козельского! Лишь через несколько секунд я догадался: Бабский! Конечно, Бабский! От него пошла никому незаметная ментальная атака!

– Ах! А-ах! – раздался испуганный женский возглас.

Повернув голову, я увидел ту самую даму в бледно-голубом парике. Еще миг, она стояла с приоткрытым ртом и вытаращенными глазами, затем метнулась в коридор юго-западный. Что ее заставило это сделать, можно было лишь догадываться. Зато я точно знал, кто ее заставил. Нет, Бабский как менталист без сомнений слабее Бондаревой, но он тоже хорош. Очень хорош! И я мог бы развить в нем эти таланты, поднять на уровень Натальи Петровны, даже сделать посильнее ее.

Мысль, о том, что мне предстоит встретиться с Наташей уже завтра стала для меня одновременно приятной и тревожной. Я подмигнул поручику как бы в знак благодарности за его шалости и направился к выходу из дворца. В след мне кто-то крикнул:

– Нападение на самого князя! Обязательно будет жалоба! За все ответите!

Идиоты? Какое нападение? Почти такая же глупая ситуация недавно получилась с архимагом Рыковым при свите его ряженых чудотворцев. Молчанова я его пальцем не трогал! Прежний Елецкий во мне был до предела возмущен. Если бы я дал ему волю, он бы сейчас развернулся и снес всех разом широкой волной кинетики. Я же лишь посмеивался. Ведь вышло все забавно. Пусть побесятся, а у меня нет ни времени, ни желания, чтобы вступать в выяснение отношений с этой придворной пеной. Она будет смыта, когда Денис Филофеевич вступит в права императора и у него появится время, чтобы навести надлежащие порядки и освободить свое окружение от пустых и вредных людей.

Домой я попал к восьми вечера. Элизабет снова вызывалась приготовить ужин – ей это начинало нравиться. Не знаю даже что больше: то ли сам процесс, кулинарное творчество, то ли мои похвалы и удовольствие, которое я испытывал от еды, приготовленной ей. Не могу сказать, что это было вкуснее, чем блюда от нашего повара или даже сделанное руками Ксении, но мне было очень приятно, когда готовила Стрельцова и когда она сама подавала на стол. Таилось в этом что-то такое особо душевное, сближающее тебя с любящим человеком на том тонком уровне, который за гранью слов и всяких приятных для слуха заверений.

На первом этаже у нас уже начались строительные работы: прихожую, гостиную и коридор очистили от мусора, следов былого пожара и пострадавшей мебели; завезли доски, несколько штабелей кирпича. Я не стал этим слишком интересоваться, лишь бегло оглядел случившиеся изменения, несколько минут поболтал с Багрицким и его парнями. Оставив с ними поручика, поднялся в гостевую комнату и сразу занялся переводом: разложил на столе листки и логические таблицы, частично заполненные еще вчера в Крыму, положил перед собой кинжал Гефеста, сосредоточился.

Когда вышел на тонкий план, сразу почувствовал, что я не один.

– Арти… – прошептал я, улыбаясь с блаженством.

«Хайре, дорогой! Я на минутку. Не буду тебе мешать. Только заглянула, чтобы увидеть, чем ты занимаешься», – беззвучно произнесла богиня. – «Спасибо… За то, как ты закончил свою молитву ко мне! Было очень приятно!», – она поцеловала меня прямо из непроявленного, но хотя физического контакта не было, вся равно я почувствовал ту особую сладость, которая может исходить только от богов.

А через миг я ощутил еще один поцелуй. Все так же из непроявленного моих губ коснулись губы Афины.

«Постараемся помочь Глории, хотя мы ее нелюбим. Помочь ей сложно и, может, придется нарушить небесные законы. Но мы постараемся, мой дорогой!», – беззвучно пообещала Воительница.

Как я ни старался, работа над переводом у меня не пошла. До ужина смог выжать лишь с десяток строк с описанием того, как люди принца Харвида собирали драгоценные древнейшие свитки в дворцовой библиотеке в то время, как столица уже была в огне от ударов мятежников и виман принцессы Ларнурис. Остановился я на весьма важном месте, где повторно описывалось место входа в Пещеры Конца и Начала, а также работа магов, расчищавших проход. На этом фрагменте мне пришлось остановиться и спуститься в столовую – меня ждали к ужину.

После недолгого ужина при свечах, сдобренного несколькими глотками вина, я поработал еще час и понял, что совсем выдохся. Вытягивание информации, скрытой тысячелетиями, требует величайшего напряжения внимания и особо тонких настроек. Иногда этот сложнейший процесс дается легче, иногда намного сложнее. Вот сегодня не пошло. Да, сделал немало, но так и не завершил перевод, не нашел точного указания, где же все-таки расположен вход в Пещеры Конца и Начала. По моим ожиданиям это должны быть именно магические координаты, привязанные к тональности силовых линий тонкого плана – они единые и неизменны во все времена. Так должно быть, потому как Свидетельства Лагура Бархума писались с расчетом, что их смогут прочесть люди в далеком будущем, готовые снова принять содержимое Хранилища Знаний и мудро им распорядиться. Хотя этот расчет, на мой взгляд, был несколько наивен, как наивна сама вера, что люди через многие тысячи лет станут лучше, мудрее и морально чище.

Спрятав кинжал Гефеста и листы с переводом, я ответил на сообщения маме и Ольге. Увы, пока ничего не пришло от Глории. Затем открыл хрустальный флакон и выпустил Нурхама Хоргема Райси.

– Слушаю и повинуюсь, о, великий бессмертный маг! – хорраг, покачиваясь на дымном хвосте, в совершенстве освоил внешность джина именно ту, которую я показал ему ментально.

– Как дела, мой друг? Скучно в этой стекляшке? – я знал, Нурхаму очень приятно, когда я называю его своим другом.

– Что такое лишь день в небольшом стеснении? Я тысячи лет провел в жутком заточении, – отозвался древний дух.

В этот момент дверь открылась и в комнату вошла Элизабет, еще мокрая после ванны, одетая в мой серый, великоватый для нее халат. Я хлопнул ладонью по краю дивана, приглашая баронессу присесть рядом, и сказал джину:

– Нурхан, ты должен подчиняться этой женщине так же, как подчиняешься Ольге Борисовне. Ты должен быть всегда готов защитить ее, если этого требуют обстоятельства. Как понимаешь, таких женщины у меня две. С третьей я познакомлю тебя позже, – говоря это, я подумал о графине, но был в сомнениях стоит позволять маме управление хоррагом. Я опасался, что она может использовать его не совсем так, как мне того бы хотелось из-за своих неуместных страхов и беспокойств относительно меня, да и моего женского окружения.

– Спасибо, мой демон, – Стрельцова обняла меня и поцеловала в краешек губ. – Спать нескоро собираешься?

– Элиз, еще часик, может меньше, – я глянул на часы и с удовольствием подставляя себя ласкам англичанки. – Ты ложись. Только я, как только лягу, могу разбудить тебя. Ведь для нас этот день еще не закончен.

Хотя с присутствием Ольги в составе экспедиции вопрос был почти решен так, как мне хотелось, все равно я решил немного позаниматься с хоррагом и попробовать обучить его защитной магии. В идеале было бы встроить в него шаблон «Коолан Байти». Вряд ли это было возможно сделать достаточно быстро, но попробовать стоило. Уж если не получится с «Коолан Байти», то может Нурхан сможет воспринять какой-то из моих старых шаблонов попроще. В архивах моих прежних жизней их было так много, что я даже не помнил все.

Я провозился с обучением древнего духа долго. Лег в постель около двух ночи, уставший, но довольный результатами. Элизабет будить не стал – уж обойдемся в эту ночь без сладенького.

Проснулся в восемь утра, ощутив пустую постель там, где должна быть Стрельцова. Лежал несколько минут, прикрыв глаза и пытаясь угадать, куда делась моя чеширская кошечка. Можно было, конечно, выйти на тонкий план и легко найти ее, но я не хотел быть сейчас магом. Быть обычным человеком эту жизнь и людей в ней, тем более людей, которых ты любишь, не менее приятно, чем то, что многие принимают как чудо.

Запищал эйхос, сигнализируя о новом сообщении. Я повернулся на бок, дотянулся до тумбочки, и нажал боковую пластину АУСа, глянул на экран. Ого! Сообщение от Глории! Это наверняка важно! Включил его, сделав больше громкость:

«Елецкий! Спасибо за заботу! Луиса врачевал сам Асклепий! Спасибо! Я очень тронута! Просто нет слов! Вернусь в Москву не раньше начала июля. К сожалению, не смогу быть на коронации Дениса Филофеевича. Думаю, причины объяснять не надо. Противостояние с герцогом Крайтоном будет очень трудным! Очень! Не могу сказать всего! Читай утреннюю британскую прессу. Мы ответили. Начинаем бить их пока тем же оружием: статьями в газетах. Полагаю, наши выстрелы через прессу будут более болезненными, чем раны от пуль, которыми они хотели убить моего Луиса. А тебя…», – императрица здесь будто замаялась, потом добавила: – «Очень хочу тебя видеть. Наверное, поэтому меня тянет в Москву».

При словах «моего Луиса» кто-то будто коготком царапнул тонкую ткань моей души. Да, я ревновал. Сдержано, вполне отдавая отчет этому чувству и позволяя ему быть. Ведь если совсем без него, то в жизни становится чуть меньше вкуса. А я люблю эти вкусы. Я просто люблю жизнь, как она есть во всей полноте, с ее горестями и радостями.

Вторая мигающая строка на АУСе сигнализировала о непросмотренном сообщении от Варшавского. Оно оказалось коротким, текстовым:

«Здравия, Александр Петрович! Вышел срочный циркуляр, по работе, в которую вы вовлечены. Вам надлежит немедленно с ним ознакомиться!».

Я не сомневался, что это именно тот самый «циркуляр», который должен помочь мне с отказом принять Ольгу в состав экспедиции. Я поторопился встать, и включил коммуникатор. Пока он грузился, соединялся с Всеимперской сетью, я надел джаны, посетил ванную. Когда вернулся, обнаружил в комнате, пропавшую Элизабет. Баронесса выглядела взволнованной, слегка растрепанной.

– Где ты была, дорогая? – спросил я, приобняв англичанку.

– В нижнем зале, – видя непонимание в моих глазах, Стрельцова пояснила: – Там, где мы познакомились с тобой первый раз.

Я был в легком недоумении:

– Мы познакомились с тобой в прихожей, когда ты приехала к нам с Майклом.

– Нет, когда мы познакомились с тобой по-настоящему, – чеширская кошечка улыбнулась и с желанием прижалась ко мне. – В подвале, где ты меня трахнул. Сделал это так дерзко… Нагло… – она поцеловала меня, – Так сильно… Что мне кажется, я теперь всегда чувствую тебя в себе. Я спустилась, чтобы немного потренироваться там. Отработать рукопашку. А потом вспомнила тот день. Будто снова пережила все, что было. Ты… Все, что произошло со мной. А потом еще боги. Твоя Артемида… Тогда я впервые поняла, что ты – демон. Мой демон!

– Сучка! Ты же заслужила тогда это! – я сунул руку ей между бедер. – Заслужила своими поведением, своими мыслями в столовой, своими глазами, которые смотрели на меня именно так!

– Тогда да, заслужила. А сейчас? – она сжала бедрами мою ладонь, не давая ей воли.

И это меня завело. Вот такая пустая мелочь завела неожиданно и сильно. Элиз не подчиняется мне?! Моя возлюбленная англичанка не дает хозяйничать там, где я хочу?! Боги, какой приятный вызов! Я повалил ее на кровать. Стрельцова сопротивлялась как тот, первый раз, но все-таки ее губки сомкнулись на багровом начале моего воина, вдохновленного воспоминаниями. И я был беспощаден с баронессой, ровно как она того хотела. Когда жемчужные капли потекли по ее губам и забрызгали лицо и голую грудь Элиз, ей пришлось продолжить начатое. Затем я поставил Стрельцову на четвереньки и заставил ее закричать от первого проникновения, от сладкой боли и восторга.

Когда все кончилось, и мы почти лишились сил, я отнес Элизабет в ванную. Лишь после этого я смог добраться до коммуникатора и принять так называемый циркуляр от императорского конфидента.

Открыл документ и прочитал:

«Вторая имперская канцелярия

Распоряжение обязательно к неукоснительному соблюдению…»

Далее из документа следовало ровно то, о чем мы с Елисеем Ивановичем договорились: сей циркуляр жестко запрещал мне привлекать в экспедиционную группу операции под названием «Архивы Шивы» людей кроме тех, которые будут в списке, согласованном с той же имперской канцелярией и руководством «Сириуса».

Теперь мне оставалось довести эту информацию до Ковалевской. Причем сказать все это по возможности трагичным голосом.

– Саш, ну я не знаю, Ольга Борисовна обидится, – высказалась Элизабет, сидевшая на стуле рядом. – Она же поймет, что это твоя затея.

– Как же моя, когда циркуляр из отдела самой имперской канцелярии, – возразил я, при этом понимая, что Стрельцова в общем-то права. Но пусть лучше Ольга пять раз обидится, чем я подвергну риску ее жизнь.

Я поднес эйхос ко рту. Но не успел ничего сказать – он пискнул новым сообщением.

Глава 8. На «Ржавый Париж» 2

Новое сообщение как раз и было от Ковалевской. Мы с Элиз переглянулись.

– Демон мой, может, следует ее взять? – баронесса подсела ближе, придвинув стул. – Я буду при ней неотрывно. Я и хорраг. Заслоним собой, если потребуется. Подумай, может и ты сможешь наложить какую-то магию, чтобы повысить ее безопасность?

– Элиз, ты же все сама прекрасно понимаешь, – я не спешил нажать на кнопку, видя пульсирующую строку с короткой надписью «Оля». – Могут быть обстоятельства, когда «заслонить» никак не поможет и никакая магия не спасет. Что если мы попадем в переделку не на земле, а на подлете к острову? А такой сценарий очень возможен. Я вообще не понимаю, чего ей взбрело с нами! Да еще так настойчиво! В Лондон не просилась, а здесь ей загорелось.

– Возможно из-за Бондаревой. Не хочет, оставлять тебя наедине с ней. Быть может еще, что-то такое, чего ты не подозреваешь. Сам же говорил, что у Ольги Борисовны бывают необъяснимые капризы в сумме с редким упрямством, – Стрельцова положила голову мне на плечо. – Включай. Если хочешь, я выйду.

– Не надо выходить. Мы – одна семья. Дай лучше сигарету, – я не мог дотянуться до коробочки «Никольских».

– Нет. До завтрака курить нельзя – очень вредно, – отвергла баронесса.

Снова и снова моя чеширская кошечка посмела не соглашаться со мной, и мне ее милое неподчинение было приятным. Не только потому, что в нем скрывалась забота обо мне. Как ни парадоксально, но эти крошечные разногласия делали нас ближе.

– Дорогая, демон я или кто? Мне можно, потому как любые последствия даже от сильных ядов я легко убираю из тела. Так что, не беспокойся. Я один из немногих на этой земле, кому табак совершенно не вредит, – пояснил я и нажал на кнопку, оживляя сообщение от Ковалевской:

«Елецкий, а где твое «Доброе утро!»? Или ты до сих пор спишь?», – раздался из АУСа милый голос княгини. – «Я задержусь в Перми еще на два дня, может быть три. Представляешь, здесь у восьмого цеха стоит фрегат «Гектор»! Огромный такой! Я в восторге! Ходила рядом с ним, даже поднималась с Белкиным на вторую палубу. Теперь я начинаю понимать, почему ты так любишь боевые виманы. Я тоже начинаю любить их. Не ревнуй, моя любовь к тебе от этого не пострадает! Вчера мы очень плодотворно поработали. Наша новая система наведения почти готова. Вместе с партией экспериментальных ракет: их переделывают из «РСД-16С-20» – наши техники просто меняют модуль управления и логический блок. Кстати, система называется «Огненные Небеса». Сделали ее в четырех тестовых экземплярах, чтобы испытать на разных типах виман. Если «Гектор» здесь задержится, то установим на него. А ты не вздумай улететь на Шри-Ланку без меня! Понял, Елецкий! Я предупреждаю: вот только посмей! Я очень сильно обижусь! Все, целую! Поспешу в лабораторию!..» – на этом сообщение не закончилось, через несколько секунд я снова услышал голос своей невесты: – «Саш, здесь так интересно! Ты не представляешь, какие здесь возможности! Мне в голову пришло много новых идей! Увы, надо поспешить! Целую!».

– Она тебя очень любит, – нарушила минутную тишину Элизабет. – Очень, Саш! И это вот… – баронесса указала на экран, где виднелась верхняя часть циркуляра от Варшавского, – Ольгу может сильно обидеть.

– Лиз, я ее тоже очень люблю. Я ей очень дорожу, как и тобой. Но ты в душе воин и за тебя я не так волнуюсь. А за нее волнуюсь намного больше. Именно поэтому не грех пойти на маленький обман. Если бы потребовалось, то пошел и на большой. Ладно, сейчас отвечу ей и аккуратно сообщу об этом распоряжении, – я покосился на документ, присланный императорским конфидентом.

Прежде чем наговаривать сообщение Ковалевской, я прикурил. На душе было неприятно. Неприятно от осознания, что я сейчас испорчу Ковалевской настроение, явно превосходное с утра. То, что Ольга упоминала фрегат «Гектор», ставший там для инженерно-технических работ, тоже не ушло от моего внимания. Как я понял новейшие системы наведения, разработанных на основе идей Ковалевской, имелись в четырех экспериментальных образцах. И если одну такую систему, называемую «Огненные Небеса», установят на «Гектор», то это могло бы значительно поднять боеспособность фрегата. Я был «за». Даже очень «за», несмотря на то что система еще не прошла испытания и в ее работе могут обнаружиться серьезные недостатки. Ведь старую систему демонтировать не будут, поэтому и рисков с отказом новой нет. У меня даже возникла мысль просить о содействии графа Варшавского.

«Оль, здравствуй!», – начал я, выпустив струйку дыма в сторону открытого окна. – «Я допоздна работал, поэтому проснулся позже, вот и вышло без доброго утра. Очень рад за тебя. Безумно рад, что у тебя все получается и ты так вдохновлена работой. Кстати, знаешь, над чем я работал ночью? Пытался Нурхану привить шаблоны защитной магии, и мне кое-что удалось. Но пока еще рано считать его полноценным защитником, таким, каким я бы хотел его видеть. Оль, дорогая, у меня новость, которая тебе, наверное, не понравится…», – я затянулся, выпустил густое облако дыма и посмотрел на Элизабет – англичанка лишь покачала головой. – «Тут из имперской канцелярии распоряжение пришло. Оно секретное, я не имею права его для тебя зачитывать и показывать до окончания операции – потом обязательно покажу. Суть его в том, что мне и всем, от кого зависит формирование экспедиционной группы, запрещено привлекать в группу посторонних людей, кроме тех, которые в утвержденном списке. Этот список согласовывается через Варшавского и руководство «Сириуса». Возможно, его будет просматривать сам цесаревич. Оль, дорогая, пожалуйста не расстраивайся, но я никак не могу теперь включить тебя в группу. Это уже не от меня зависит. Не обижайся. Хорошо, моя девочка! Целую тебя и очень жду встречи!».

Выключив эйхос, я тяжело вздохнул.

Снова повисла тишина.

– Саш, пойдем завтракать, – наконец сказала Стрельцова. – Знаю, там уже все готово. Ксения приглашала. Кстати, Бабский возле нее вертится и ей это нравится, – Элиз грустно улыбнулась.

– Сейчас пойдем, – я встал, подошел к шифоньеру, где хранилось кое-что из моей одежды, сохранившейся после пожара. Выбирая, что одеть, подумал, что после завтрака нужно всерьез взяться за перевод Свидетельств. Я обязан его закончить как можно скорее. Лучше это сделать до полудня, чтобы вылететь на базу «Сириуса» и прибыть туда хотя бы до вечера. – Элиз, после завтрака посмотри, пожалуйста британские газеты, – попросил я англичанку. – Глория грозилась, что там будет что-то важное. Она с маркизом Этвудом начала войну против герцога Крайтона и Круга Семи Мечей.

– Да, дорогой. Ты немного заблуждаешься: она начала войну не против Круга Семи Мечей, а против некоторые высоких аристократов, входящих в этот Круг, – поправила меня англичанка, давая понять, что в некоторых политических вопросах, касаемых Британии, она разбирается лучше меня. – Думаю, герцог Джозеф Нельсон будет на ее стороне. Он третий почетный член этого Круга. Да и господин Роберт Оуэн всегда был дружен с маркизом Этвудом.

– Спасибо за полезную лекцию, – я был несколько удивлен сказанным сестрой Майкла. Прежде мне казалось, что Элизабет очень далека от политики и запутанных игр в правящей элите Коварного Альбиона.

– Что касается прессы… Могу посмотреть нужные статьи в сети, но лучше съездить в газетный киоск – так можно собрать более полную информацию. Пока ты будешь занят, я пересмотрю все статьи и сделаю для тебя что-то вроде дайджеста. Так устроит? – поправляя прическу у зеркала, Стрельцова на миг повернулась ко мне.

– Элизабет, ты – золото. Пожалуйста, сделай именно так. И пусть этот дайджест будет покороче, – попросил я, любуясь своей чеширской кошечкой – она выглядела сейчас совсем по-домашнему. – Да, это все важно, – продолжил я. – Все, что сейчас происходит вокруг маркиза Этвуда отзовется по всему миру, но у меня нет времени, слишком погружаться в происходящее в Британии.

– Позволишь взять твой «Гепард»? – баронесса помогла застегнуть пуговицы моей сорочки.

– Разумеется, да. Давай купим тебе такой же, но другого цвета? – я не услышал от нее ответ – запищал эйхос.

На экране, мерцающими желтым, пульсировала строчка «Оля». Я нажал кнопку, готовясь услышать что-нибудь неприятное. Так и вышло. Вышло даже намного хуже, чем я ожидал. Раздался сердитый голос Ковалевской:

«Елецкий, я не дура, вообще-то! Думаешь, я не догадаюсь!.. Не догадаюсь, что Варшавский мог подыграть тебе? И это распоряжение, всякие там циркуляры ты вполне мог сам придумать! Это было бы вполне в твоем стиле. Я почти уверенна, что именно так и было! Докажи мне, что я заблуждаюсь. Прямо сейчас поклянись, что это распоряжение – не следствие твоей инициативы! Поклянись, что ты к этому никак не причастен, иначе я очень обижусь! Если это в самом деле придумал не ты, то мы вместе решим, как быть. Мы найдем способ, как это распоряжение обойти. А если ты… Вот тогда ты сам!.. Слышишь, Елецкий?! Сам будешь это исправлять!».

Я выматерился. Начавшееся так приятно утро поворачивалось скверной стороной. И виноват я сам. Ковалевская может быть милейшей из женщин, может быть ангелом, которая вся для меня. Но иногда на нее находят вот такие серьезные капризы и невиданное упрямство. К тому же Ольгу сложно перехитрить. Да, иногда можно. Лишь тогда, когда она не ждет подвоха. Такое уже было, к примеру, с «лицензиями». Но в данной ситуации мне следовало быть готовым, что на мою хитрость она ответит своей. Ведь ее ультиматум, тоже своего рода хитрость. Что мне теперь делать? Соврать, что я к этому никак не причастен? Нет, так нельзя! Ольга терпеть не может ложь. И я не хочу, я не могу врать ей! Я могу хитрить, недоговаривать, но нагло врать своей самой любимой женщине я не могу!

– Скажи, как есть, – шепнула Стрельцова, угадывая мои мысли.

– И что потом? Просить Варшавского отыграть все назад? – я был в ловушке, которую сам себе устроил.

– Саш, тебе нужно просто поговорить с ней. Честно сказать, что ты не можешь ее взять потому, что в этой операции очень велики риски. Тем более из-за событий последних дней. Ты же знаешь, Ольга ценит честность и с ней всегда можно договориться. Можно найти какой-то компромисс, – разъясняла мне Элизабет все то, что я знал без нее.

Я так и сделал. Спустившись в столовую, отошел к окну и, пока Ксения накрывала на стол, наговорил Ольге сообщение. Сказал все как есть. Все, честно до мелочей. Попросил мою княгиню понять, что я не могу ее взять на Шри-Ланку. Не могу, потому как не могу подвергнуть ее такому риску. Нажал на то, что ее желание все-таки обычный каприз, а предстоящая экспедиция – дело слишком серьезное, в которое не надо вмешивать всякие капризы и рядовые желания.

Когда я покончил с завтраком и допивал кофе, пришло еще одно сообщение от Ольги Борисовны:

«Ты меня очень обидел, Елецкий! Я все равно буду в экспедиционной группе! Вот посмотришь! Я буду в ней вопреки твоим уловкам! И тебе будет очень стыдно, что не помог мне, и я решала все эти вопросы сама!» – сердито сказала она, при этом голос моей невесты казался чужим. Я раньше не слышал, чтобы она говорила так.

Выйдя из-за стола, я закурил возле окна и отправил Ольге новое сообщение. Старался говорить как можно мягче. Еще раз просил понять, что вся эта хитрость с циркуляром Варшавского не что иное, как забота о ней. Ковалевская не ответила. Не ответила и на следующее сообщение. После чего я поднялся на второй этаж в гостевую и занялся переводом Свидетельств Лагура Бархума.

С переводом у меня снова не заладилось. Ситуация сложилась хуже, чем вчера. Если вчера, исследуя энергоинформационные слои кинжала, я смог найти достаточно много смыслов, относящихся к древнейшим Свидетельствам и превратить их в несколько важных строк перевода, то сейчас я видел лишь черную пустоту. Пустоту холодную, напряженную, похожую на кусочек космоса, который пронзает жесткое излучение. В какой-то момент мне показалось, что в этом куске металла, превращенном богами в кинжал, стоит защита на считывание информации. Но такого не могло быть – я бы ее почувствовал. Скорее всего, дело было во мне. Так бывает, и у меня, Астерия. Кто-то называет это отсутствием вдохновения, кто-то временным разладом в душе или эмоциональным падением.

Я повернулся на звук тихо открывшейся двери:

– Занят, мой демон, – Стрельцова замерла на пороге.

– Заходи, Элиз. Да, был занят, но это дело подождет, – я отодвинул кинжал и листы с логическими таблицами.

– Тогда я к тебе с дайджестом. Все прочитала, приготовила. Статей много, – баронесса прошла в комнату и положила на край стола стопку свежих британских газет, – но все они, из тех, что важны для нас, сводятся к нескольким посланиям. Во-первых, вот образцовая статья в «The Voice of the Capital», в ней доказывается, что деньги тебе переведены не маркизом Луисом Этвудом, а именно герцогом Уэйном через подложный счет в банке Tlaloc Gold. Есть фотографии банковских операций. Там же, в статье доказательства, что Джеймс Уэйн сделал это под давлением герцога Крайтона. Приводятся слова из опроса некоторых свидетелей визита Дэвида Крайтона к Уэйну, громкие крики и угрозы. Вскользь упомянуто, что назначено следствие под началом Ложи Чести при императоре. В других статьях тоже упоминается, что Ложа Чести по обращению в нее маркиза Луиса Этвуда начала расследования по попытке оклеветать честное имя Луиса Этвуда, будто он замешан в связях с тобой и причастен к убийству Ричарда Гилберта.

– Интересные дела творятся, – я прикурил, понимая, что Глория пошла в атаку по-серьезному.

– Так же маркиз Этвуд, считай, сама Глория, настаивает на немедленном начале расследований, связанных с покушением на жизнь герцога Уэйна, и ставит под сомнение, что принц Марлоу умер своей смертью, – продолжила баронесса. – Свидетели по всем этим событиям будут взяты под охрану имперской Службой Безопасности, некоторые изолированы с временным содержанием в замке «Autumn Leaves». Есть несколько статей, в которых говорится, что герцог Крайтон, маркиз Эндрю Пирси и еще некоторые лица толкают Британию к войне с Россией, и что именно ими организована провокация с гибелью дирижабля «Крылья Африки» и якобы ударами российских виман по порту Ракотиды. Приводятся свидетельства, будто не было никаких виман, а причинами взрывов в порту были заложенные кем-то бомбы. И вот самое интересное и, мне кажется, самое важное, – обратила внимание Элизабет, водя пальцем по листу со своими записями, – владелец ливерпульского издания «Репортажи Джо» подтвердил, что в статье об ударах виман по египетскому порту события вымышлены. Неизвестные заплатили за эту статью. Там же высказывается подозрение, что статьи, поднявшие информационную волну про гибель дирижабля «Крылья Африки», тоже куплены и не имеют под собой реальных фактов. То есть, все это кем-то спланированная заранее провокация. Кем? Ответ очевиден: герцогом Крайтоном, чья опасная игра может перерасти от граничных стычек между Египтом и Россией к большой мировой войне с миллионами жертв. Провоцирует ее не кто иной, как Дэвид Крайтон и люди из его окружения. Демон мой, думаю эти статьи – очень сильный удар по нашим врагам, – добавила Элизабет, отложив исписанный листок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.