Полина Гребенщикова
Приключения кота Зазика

Глава 1. Вон как оно было

Вон оно как было…Помню, словно вчера, как нас, беспомощных котят, выбросили на произвол судьбы. Как ненужный хлам. Мама наша, измученная горем, металась по этому проклятому подъезду, разрывалась от отчаяния, искала хоть какую-то щель, где мы могли бы спрятаться. Мы, маленькие комочки, дрожали от невыносимого страха. Эти чужие стены, эти оглушающие звуки – всё это давило, сдавливало грудь невидимой рукой.

Но потом в этой тьме забрезжил лучик света. Появилась она. Девочка с пятого этажа. Тогда я ещё не знал её имени, но она явилась нам ангелом-хранителем. С заботой приносила нам еду и воду, ласковым словом успокаивала нашу несчастную маму. И на миг становилось легче дышать.

Однажды пришли какие-то люди. Соседи, кажется, молодая семейная пара. Они забрали всех моих братьев и сестёр вместе с мамой. Всех, кроме меня. Я, объятый диким ужасом, забился в самый тёмный и грязный угол подъезда. Они меня просто не разглядели. Сначала в моей маленькой головке мелькнула мысль: "Ура, я один, в безопасности!". Но радость быстро сменилась мучительным голодом и пронизывающим холодом, от которого стыла кровь в жилах.

И тогда, словно по волшебству, снова появилась она. Та самая девочка. Она нашла меня под лестницей на первом этаже, дрожащего от страха и голода, и забрала к себе. Спустя некоторое время я узнал, что её зовут Маргарита. Да, вот такая история, моего появления на свет. Так я обрел свой настоящий дом, полную любви и тепла.

Маргарита… Ее имя звучало для меня как нежнейшая мелодия, словно звон хрустальных колокольчиков в зимнем лесу. Она стала моим солнцем, моим маяком в бушующем море одиночества. Квартира ее была не просто крышей над головой, а настоящим ковчегом спасения. Там пахло теплом домашнего очага, свежестью цветов и безграничной добротой.

Маргарита одарила меня игривым прозвищем, словно знала, что я, светлошерстный таец с угольно-черной маской и лапками, предназначен для чего-то большего. Так я стал Чумазиком. А потом в мою жизнь вошла мама Марго, и ее ласковое "Зазик" – производное от первого имени – звучало как нежная мелодия. Вскоре родилось и величественное, официальное имя – Азазелло. Но как бы они меня ни называли – Зазик, Зузу, Зазука, Заза – я никогда не обижался. Каждое из этих имен было наполнено их любовью, и я принимал их все с благодарностью, чувствуя себя самым счастливым котом на свете.

И знаете, я ведь чувствовал, что они говорят обо мне с такой любовью, с такой нежностью, что мне хотелось мурлыкать без остановки, тереться о их ноги и просто быть рядом, впитывать их тепло. Я понимал, что я – часть их жизни, их маленькое пушистое сокровище. И это осознание наполняло меня таким безграничным счастьем, что сердце мое, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

Когда Марго брала меня на руки и шептала что-то ласковое, я забывал обо всем на свете. Мир сужался до ее лица, до ее глаз, полных доброты и обожания. И в эти моменты я чувствовал себя самым важным, самым любимым существом во всей Вселенной. Ее прикосновения были как мягкое облачко, обволакивающее меня теплом и защитой.

А мама Марго… в ее взгляде всегда читалась какая-то особенная теплота, какая-то материнская забота. Она могла просто смотреть на меня, и мне становилось спокойно и уютно. Ее "Зазик" звучало как самая прекрасная музыка на свете, словно колыбельная, убаюкивающая все тревоги и страхи. Я чувствовал, что она видит во мне не просто кота, а друга, компаньона, маленького члена семьи.

И я, простой тайский котик с чумазыми лапками, готов был отдать все на свете за эти моменты близости, за эту безусловную любовь. Ведь что может быть важнее, чем знать, что тебя любят таким, какой ты есть, со всеми твоими странностями и причудами? Что ты нужен и важен, и что твоё присутствие делает жизнь других людей немного светлее и счастливее. И я старался отплатить им тем же – своей преданностью, своей лаской и своей бесконечной любовью.

Я помню, как впервые залез к ней на колени. Сначала робко, неуверенно, словно примеряясь. А потом, почувствовав тепло ее рук, уткнулся в нее мордочкой, как в последнюю надежду. И она гладила меня по шерсти, словно по самому сердцу, шептала ласковые слова. В ее глазах я видел не просто жалость, а настоящее сочувствие, понимание моей маленькой кошачьей души.

Маргарита стала для меня всем: и сестрой, и другом, и самым близким человеком на свете. Мы делили радости и печали, тихие вечера и шумные праздники. Она научила меня доверять, любить, быть благодарным за каждый прожитый миг. Ее любовь была подобна неиссякаемому источнику, который питал меня своей живительной силой.

Но я был не единственной кошачьей душой в их доме. Когда я робко переступил порог квартиры Марго, меня ждала встреча, изменившая мою жизнь. Я познакомился с Серафимом, который со временем стал мне настоящим старшим братом. Серафим… или Серочка, как с нежностью звала его Марго и ее мама, был метисом британской породы. Мягкий, пушистый комок тепла и ласки. Всю заботу обо мне, новоиспеченном котенке, он взял на себя. Он, словно мудрый наставник, учил меня всему: умываться, ходить в лоток, правильно есть и погружаться в сладкую дрему. А когда он обнимал меня своими ласковыми лапами, я чувствовал себя в полной безопасности, словно под крылом ангела-хранителя. Мы предавались беззаботному веселью, плескались в вихре радости и умиротворенно нежились в мягких, пастельных объятиях маминой любви, словно в колыбели нежности.

Сeрочка поведал мне свою историю – его нашли по объявлению и вырвали из объятий чуждого дома. Его кошка-мать – чистокровная британка, дрогнув сердцем, позволила уличной страсти овладеть собой. Так на свет появились он и его сестра – плоды запретной любви. Незаконнорожденные, они оказались обузой для прежних хозяев, и те спешно искали им новую пристань. "Хоть не выбросили, как тебя," – с грустью говорил мне Серафим. Судьба смилостивилась, когда Маргарита, увидев объявление, прониклась к нему сердцем и уговорила свою маму подарить ему кров. Так он обрел свой островок тепла и любви в этом милом доме.

«После того как Маргарита с мамой забрали меня, они сразу поспешили на автобусную остановку, я предвкушал встречу с моим новым домом,– рассказывал Серафим, – Переноску они купить не успели, и я, трясся у мамы за пазухой, словно осиновый лист. Мои большие, испуганные глаза жадно впитывали незнакомый мир.

В автобусе было тесно. Мама меня прижимала к себе, стараясь укрыть от посторонних глаз и любопытных взглядов. Автобус дергался на каждой кочке, и я, чувствуя неуверенность, жалобно мяукал, прижимаясь еще сильнее к теплой груди. Маргарита гладила мою дрожащую спинку, шепча успокаивающие слова.

Пассажиры оборачивались, некоторые с умилением, другие – с раздражением. Одна сердитая бабушка недовольно пробурчала: "Развели тут зоопарк! Еще бы слона притащили!" Мама лишь виновато улыбнулась в ответ, стараясь не обращать внимания на ворчание.

Несмотря на страх и неудобства, я чувствовал, что что-то меняется. От меня больше не пахло чужим домом, не веяло равнодушием. От мамы и Маргариты исходил запах заботы и любви. И этот запах был таким манящим и теплым, что даже самый сильный страх отступал передо мной. Я понимал, что еду домой, к своей новой семье. Впервые за свою короткую жизнь я почувствовал себя в безопасности».

Чуть позже, через пару месяцев, одним холодным осенним днем, когда небо пронзали иглы дождя, смешанного с колючим снегом. Маргарита, словно ангел милосердия, принесла в дом еще одно маленькое, дрожащее существо – котенка. Подобрала его у стен колледжа, где он, съежившись, искал тепла на холодном металле люка. Крошечный комок шерсти, был голодным и напуганным. Каждый шорох был для него громом, каждый звук – предвестником беды. Он был напуган, готовый сорваться в бегство от любой тени.

Я и Серафим не спешили с ним знакомиться, ему надо было время, чтобы привыкнуть к обстановке. Мы принюхивались к тем запахам, которые принес в наш сладкий мир этот котёнок. Это был запах улицы, запах страха и отчаянной надежды. Запах одиночества, пропитавший его тонкую шерстку, словно въевшийся в каждую клеточку его маленького тела. Сердце сжималось от одной только мысли о том, что ему пришлось пережить.

Мы оба, словно старые коты, прошедшие через многое, знали, как это – быть отвергнутым. Знали этот холод, эту пустоту, эту всепоглощающую тоску, которая, казалось, никогда не отпустит. И в этот момент, глядя на дрожащего, испуганного котенка, мы видели не просто чужака, а отражение самих себя в прошлом.

Серафим, обычно такой надменный и независимый, вдруг смягчился. Он подошел к котенку и осторожно коснулся его носика своим: «Не бойся, мелкий,-сказал он котёнку, мы тебя не обидим, как я тебя понимаю, мне очень знаком этот запах страха». В его глазах читалось нечто большее, чем просто любопытство. В них была печаль и сострадание. Я последовал его примеру, медленно приблизившись к котенку: «Да, малыш, я тоже чувствую от тебя запах, который так стараюсь забыть: «безысходности, подъездной сырости и боли», теперь ты будешь нашим младшим братцем». Он вздрогнул, но не убежал. Он смотрел на нас своими огромными, полными слез глазами, и в этом взгляде было столько боли, что хотелось обнять его и укрыть от всего зла этого мира.

Мы поняли, что должны защитить его. Должны показать ему, что такое любовь и забота. Должны согреть его своим теплом и залечить его раны. Это стало нашей общей целью, нашей миссией. И в этот момент наш мир перестал быть просто сладким, он наполнился новым смыслом – смыслом спасения.

Позже, когда котенок немного освоился и перестал вздрагивать от каждого дуновения ветра, он поведал нам с Серочкой свою историю. Она была подобна старой, истерзанной книге, каждая страница которой пропитана болью и страданием. Его слова, словно камни, падали в тишину комнаты, оставляя после себя гулкое эхо пережитых бед. Он рассказывал о времени, проведенном в адском подвале, где царили мрак и отчаяние. Подвал был для него не просто местом – он был символом утраченной надежды, могилой мечтаний. "Жизнь там была как нескончаемая ночь, – говорил он, – где даже луна отказывалась светить". Голос его дрожал, как осенний лист на ветру, выдавая глубину душевных ран, которые, казалось, никогда не заживут. В его рассказе сквозило столько боли, что даже серый осенний день за окном казался ярче и радостнее.

Маргарита с мамой дали малышу имя Василь, потом стали называть Василь Васильевич, это было очень забавно, он был маленьким шустриком, а имя звучало громко и по-взрослому. Так у нас появился младший братец. Василь Васильевич ворвался в нашу жизнь вихрем свежего ветра, маленьким солнышком, растопившим лед в наших сердцах. Маргарита, нам всем была словно старшая сестра, она превратилась в нежную наседку, готовую отдать нам все на свете, лишь бы нас ничто не потревожило.

Когда Маргарита и её мама уезжали по делам, мы: Серафим, Василь и я знали наверняка: они вернутся. Мы ждали, словно преданные сердца, замирая при каждом шорохе, вслушиваясь в тишину. И когда, наконец, в замке поворачивался ключ, внутри нас взрывалась буря восторга. Мы неслись навстречу, мурлыкая от переполняющей нас любви, обвивались вокруг ног, стараясь выразить всю нежность, что клокотала внутри.

Маргарита и её мама подарили нам не просто кров – они подарили нам саму жизнь. Жизнь, согретую теплом их сердец, напоенную заботой и безграничной любовью. Мы обожали их доброту, их нежный взгляд, ласковые руки, которые всегда находили, где почесать за ушком. Они стали для нас самыми яркими звёздами на темном небосклоне наших судеб, навсегда поселились в самых укромных уголках наших сердец.

Квартира, прежде тихая гавань, обитель уюта и предсказуемости, стремительно мутировала, преображаясь под неутомимым натиском кошачьей троицы в эпицентр неукротимой энергии и бескрайних возможностей. Серафим, годовалый аристократ с достоинством и грацией уже давно исследовал все территории, его янтарные глаза загорались любопытством при виде каждой неизведанной тени, каждого солнечного зайчика, пляшущего на паркете. Он был стратегом, разрабатывающим сложнейшие маршруты по карнизу шкафа, покорителем высот, с философским спокойствием взирающим на мир с высоты птичьего полета.

Зазик, шестимесячный котенок-вихрь, воплощение чистой, безудержной радости, превратил квартиру в нескончаемую полосу препятствий. Любая вещь, будь то клубок ниток, шуршащий пакет или просто луч света, становилась поводом для захватывающей погони, головокружительного прыжка, заливистого мяуканья, наполнявшего пространство звонким эхом счастья. В его движениях чувствовалась первобытная дикость, неистребимое желание познавать мир во всей его полноте, с его шероховатостями и неожиданностями.

И, наконец, Василь, четырехмесячный пушистый комочек с огромными, наивными глазами, воплощал собой нежность и доверие. Он, словно маленький исследователь, только начинающий свой путь, с осторожностью ступал по новым землям, прятался за ногами, стульями, ища защиты и ласки, но при этом, в его взгляде уже проглядывало неутолимое желание расти и познавать мир вместе со своими старшими товарищами.

Квартира трещала по швам, наполнялась царапинами, отпечатками крошечных лап, клочками шерсти, но вместе с тем, в ней поселилась жизнь, пульсирующая, бьющая ключом, наполненная любовью и нежностью. Каждый уголок, каждая вещь приобрела новый смысл, стала частью их кошачьего мира, мира приключений, игр и бесконечной любви. Каждая упавшая ваза, разорванная штора, сброшенная со стола ручка – это не просто шалость, это свидетельство их жизнелюбия, их неукротимой энергии, их безграничной радости, которой они щедро делились с каждым, кто готов был открыть свое сердце для этих маленьких, но таких важных членов семьи. Квартира превратилась в живой организм, дышащий, чувствующий, любящий, благодарный за то, что стала домом для этих трех маленьких сокровищ.

Но давайте всё по порядку.

Глава. Дом, милый дом

Я, маленький месячный котёнок Зазик, которого подобрала Маргарита в подъезде, начал потихоньку обследовать двухкомнатную квартиру. Мои шаги, тихие, словно шепот ветра в листве, были первыми мазками на холсте нового мира. Я, словно путешественник, ступивший на неизведанный берег, с опаской и жадным любопытством оглядывался по сторонам. Квартира мне казалось просто огромной.

Первым местом для исследований стала комната Маргариты, в которой было много непонятным мне вещей. Ощущение чуда витало в воздухе комнаты Маргариты. Я осторожно обошел огромный стол, покрытый какой-то пылью, словно он ждал, когда его, наконец, обнаружат. На столе лежали раскрытые книги на незнакомом мне языке, с рисунками трав и звезд. Я попытался прочесть хоть слово, но безуспешно. Все выглядело таким загадочным и важным.

Шкаф казался порталом в другой мир. Я тихонько приоткрыл его, ожидая увидеть что угодно, но внутри висели лишь старые платья, пахнущие лавандой и чем-то еще, неуловимо-приятным. На одном из платьев я заметил вышитую серебряную нить, образующую узор в виде полумесяца. Кажется, Маргарита любила луну, подумал я.

Первой моей целью стала гигантская, по его меркам, гора – кровать. Накрытая покрывалом цвета ночного неба, она казалась мне неприступной крепостью. Но я, подобно отважному альпинисту, методично цеплялся коготками за ворс, карабкаясь вверх, словно к вершине Эвереста. Добравшись до вершины, я победоносно водрузил на неё свою крохотную попу, обозревая раскинувшийся перед собой пейзаж. "Я вижу землю!" –подумал я, подобно Гагарину, впервые увидевшему нашу планету из космоса.

Кровать была настолько большой, что на ней можно было бы устроить пикник. Когда я вскарабкался на нее, то утонул в мягких подушках. Отсюда вся комната выглядела иначе, менее пугающей, более обжитой. Тогда-то я и увидел на полке странную вещь- клетку. Тогда в моей голове возникла одна только мысль: «Только бы не для меня. Я хочу жить на свободе и быть отважным исследователем!», но, как позже оказалось, в клетки жили крыски, они были достаточно дружелюбными, в последствии мы много с ними болтали. В этот момент крыски, видимо, учуяли движение, и начали шуршать в своей клетке. Я решил спуститься и подойти к ним поближе, заглянуть внутрь.

Их маленькие мордочки смотрели на меня с любопытством. Одна из них, самая смелая, подбежала к прутьям клетки и пискнула. Я понял, что они хотят общения. Так началось наше знакомство, переросшее в крепкую дружбу. Они оказались самыми болтливыми и полезными советчиками в моих дальнейших исследованиях. Они знали много секретов, о которых я даже не подозревал.

Затем, моё внимание привлекло странное, блестящее существо, отражающее моё собственное, несколько испуганное, выражение. Зеркало! Я, словно Нарцисс, очарованный собственным отражением, долго и пристально изучал незнакомца. Он шипел, выгибал спину дугой, демонстрируя мне всю свою храбрость и воинственность, но как оказалось мой зеркальный двойник лишь повторял все мои движения, оставаясь при этом неуязвимым и загадочным. Мне было трудно это понять и осознать, лишь с по прошествии времени я привык к этой утвари домашнего обихода.

Вскоре я обнаружил, что это зеркало – не просто отражатель, а какой-то портал в иную реальность. Иногда мне казалось, что вижу в нем не совсем себя, а кого-то другого, с искоркой озорства в глазах, с ухмылкой, которую я никогда бы себе не позволил. Этот двойник жил своей жизнью за стеклом, и я постепенно начал ревновать его свободу.

Он мог быть кем угодно, делать что угодно, не подчиняясь ни законам физики, ни приличиям. Он был моим идеальным антиподом, моим внутренним бунтарем, вырвавшимся на свободу. Я пытался подражать ему, копировать его жесты и мимику, но каждый раз терпел фиаско. Я оставался собой – робким и закомплексованным, а он продолжал дразнить меня своей раскованностью.

Однажды ночью, когда я в очередной раз стоял перед зеркалом, любуясь своим двойником, он вдруг подмигнул мне. Это был не просто рефлекс, я почувствовал, что это осознанный жест, приглашение в его мир. Меня охватила дрожь, смесь страха и любопытства. Я протянул лапку к зеркалу, ожидая, что она провалится в пустоту, но вместо этого почувствовал прохладную гладкость стекла.

Я прижался лапкой сильнее, и вдруг меня засосало в зеркальную гладь, словно в зыбучие пески. Мир перевернулся, цвета смешались, и я почувствовал головокружение. Когда я пришел в себя, то обнаружил, что стою по другую сторону зеркала, в совершенно незнакомой комнате, а передо мной – мой двойник, с широкой улыбкой на лице. "Добро пожаловать в мой мир," – сказал он, и я понял, что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Но, как оказалось позже, я просто заснул, уткнувшись носом в холодную гладь стекла.

Стол в то время казался мне вовсе неприступным, я видел, что на нём много всякой всячины, мне очень хотелось разглядеть поближе, что именно там лежит, но я не решался. Я любовался с кровати, как Маргарита берёт в руки то один, то другой предмет, и водит ими по белому листку бумаги, и он окрашивается в разные цвета. Тогда, в те года моей ранней молодости, я ещё не знал, что, моя любимая человеческая сестрёнка рисовала. Ещё у меня вызывало жуткое любопытство, что она такое надевает на уши и стучит пальцами по каким-то кнопочкам и для чего она это, собственно, делает. О, каким тогда я был наивным и глупым, но мне всё так было интересно.

Я помню, как однажды набрался храбрости и, пока Маргарита отвернулась, спрыгнул с кровати. Земля оказалась такой далекой, такой твердой после мягкой перины. Но любопытство победило страх. Я подкрался к столу, стараясь ступать как можно тише, чтобы не спугнуть сестру.

Боже мой, чего там только не было! Цветные карандаши всех оттенков радуги, баночки с красками, от которых пахло чем-то волшебным и слегка химическим. И кисточки, много кисточек, тонких и толстых, с аккуратно подстриженными кончиками. А еще ластики, точилки, какие-то непонятные тюбики и флакончики. Всё это манило, звало прикоснуться, попробовать на зуб.

Я потянулся к ярко-красному карандашу, и тут случилось страшное! Я задел лапой баночку с водой, и она с грохотом перевернулась, залив водой половину стола. Маргарита вскрикнула и обернулась. В её глазах я увидел сначала испуг, а потом… смех. Она рассмеялась так заразительно, что я не удержался и замурлыкал, подставляя ей голову под руку.

Она вытерла воду тряпкой и, погладив меня, сказала: "Ну что, маленький исследователь, интересно тебе тут, да?". Я потерся о её ногу в знак согласия. С тех пор стол Маргариты перестал быть для меня неприступным. Он стал волшебным миром, полным красок, запахов и невероятных открытий. А Маргарита научила меня различать оттенки и даже позволила оставить пару отпечатков лап на одном из своих рисунков. Этот рисунок до сих пор висит у нее на стене.

А кухня, с её дразнящими запахами и сияющей посудой, превращалась в целую страну приключений! Я, словно голодный пират, обнюхивал каждый угол в поисках сокровищ. Ножки стола казались стволами вековых дубов, а табурет – неприступной скалой, на которую так и хотелось взобраться. На подоконнике красовались цветы, которые я, конечно же, перепробовал на вкус. Честно говоря, зря! Никогда не ешьте незнакомые вещи, если рядом нет знающего человека, иначе отравитесь. Помню, как-то раз откусил я большой, красивый лист, и – о, ужас! – стало мне дурно: голова кружилась, внутри всё переворачивалось. Мои и так слегка косоватые глаза, кажется, совсем съехали на нос, и я едва мог стоять на ногах. Серафимушка тут как тут: "Эй, ты чего это шатаешься?" А я мычу в ответ что-то невнятное – голова совсем не варит. Увидел он, что со мной беда, и помчался к маме – Серафим вообще парень разговорчивый, а тут такой повод! Мама долго не могла понять, чего он от неё хочет. "Ну, что тебе, Серочка? Чего кричишь?" – спрашивает. Но потом до неё дошло, что он зовёт на помощь, и помощь нужна не ему, а мне. Спасибо тебе, братишка, спас от неминуемой беды! Мама отпаивала меня водичкой, потом молочком, уложила на мягкую подушку, и через какое-то время мне полегчало. Так что, ребята, берегитесь незнакомых вещей! Нельзя есть всё подряд.

С тех пор я стал более осторожным исследователем. Кухня оставалась местом приключений, но теперь я сначала изучал карту местности, прежде чем отправляться в путь. То есть, внимательно осматривал, что лежит на столе и в шкафчиках, и спрашивал у Серафима или крысок, можно ли это трогать.

Однажды я обнаружил в шкафу банку с чем-то очень привлекательным, от неё приятно пахло едой, там лежал наш корм, он казался мне разноцветным драже, как будто маленькие самоцветы! Долго я крутился вокруг да около, пытаясь дотянуться. В ход пошли лапки, коготочки. Но банка была неприступна.

В итоге, я решил пойти другим путем – обаянием. Подкараулил маму и начал выпрашивать: "Мур, мур, мамочка, ну пожалуйста, дай мне хоть одну конфетку! Они такие красивые!" Мама улыбнулась и достала банку. "Это не конфетки, а ваша еда, глупенький. Вот, ешь на здоровье, но только немного, а то пузико разболится", – сказала она.

Радости моей не было предела! С тех пор каждый день я ждал этой заветной банки с нашими конфетками, как самого большого сокровища. И больше никаких листьев с подоконника! А Серафимушка, глядя на меня, только головой качал: "Вот же, маленький дурачок". Но в глубине души, я думаю, он мне завидовал. Ведь у него витаминки были не такие красивые.

Еще в квартире была большая и светлая комната мамы. Я, маленький голубоглазый котёнок, долго стеснялся и боялся туда заходить, всё мне там казалось слишком непонятным. Тогда Серафим, годовалый кот, снова пришел мне на помощь. Он, как отважный капитан, повел меня за собой в недра этого волшебства.

"Смотри, Зазик, это кровать, – мурлыкал Серафим, подталкивая меня носом к огромному, мягкому сооружению. – Здесь мама спит, видишь, какое мягкое? Можно даже прыгать, но только когда её нет рядом, а то будет ругаться."

Я робко потянулся и коснулся лапкой покрывала. И правда, мягко. "А это что, большая деревянная штука?" – пропищал я, указывая на шкаф.

Серафим гордо выпрямился. "Это шкаф. Там мама прячет всякие интересные вещи, иногда даже вкусняшки. Но тебе залезать туда опасно, там темно и можно заблудиться." Он таинственно подмигнул. "Я однажды там застрял, еле выбрался!"

Мы двинулись дальше вглубь комнаты. "О, а это цветы!" – Серафим, подтолкнув меня к подоконнику, засиял. "Красивые, и пахнут как вкусно! Но есть их нельзя, а то животик заболит, помнишь, как в прошлый раз, когда ты листик на кухне укусил?" Он театрально принюхался к одному из бутонов. "Понял? Если вдруг захочешь цветочек пожевать, спрашивай, какой можно, я подскажу. Правда, мама за это сильно ругается, не любит, когда мы её цветочки объедаем. Я вот, если честно, тогда не понимаю, зачем они нужны, если одни несъедобные – никакой пользы, а другие нельзя!"

Я кивнул, стараясь запомнить все правила.

Я задумался над словами Серафима, не совсем понимая, что он мне хочет объяснить. Он был полон противоречий. С одной стороны, неудержимое любопытство и желание все попробовать на вкус, а с другой – трогательная забота и стремление угодить маме. "Ну, может не все на свете должно быть съедобным? – спросил я мягко. – Цветы радуют глаз, дарят хорошее настроение маме."

Он задумался, глядя на растения. "А, ну да, как музыка. Но музыка хотя бы танцевать заставляет, а цветы… только стоять и смотреть." Он снова ткнулся носом в бутон, на этот раз более осторожно. "Ладно, пусть будут. Но если бы они были из вкусняшек, было бы гораздо лучше! Хотя травка тоже полезна ля котиков, для пищеварения. Мама или Маргарита нам её носят с улицы, но, не круглогодично. Есть сезон, когда она не растёт."

Я задумался. "А почему так? Почему не растёт?" Серафим хитро подмигнул. "Ну, холодно, снег…" Потом резко сменил тему: "Всё, хватит про снег и холод. Потом сам всё увидишь и поймёшь. А что там дальше? Там что-то блестит!" И, словно маленький вихрь, он рванул вглубь комнаты, оставив меня с улыбкой на мордочке и запахом цветов в воздухе.

Я последовала за ним, гадая, что же привлекло его внимание на этот раз. В комнате царил полумрак, сквозь щели в плотных шторах едва пробивался свет. В дальнем углу, на старинном комоде, действительно что-то поблескивало. Это оказалась старинная шкатулка, инкрустированная перламутром.

Серафим уже вовсю пытался ее открыть, увлеченно ковыряя когтем. "Не получается! Заперто!" Он обернулся ко мне с таким умоляющим взглядом, что сердце дрогнуло. "Помоги, пожалуйста! Умираю от любопытства, что там внутри!" Его глаза горели неподдельным желанием узнать секрет шкатулки, и я не смог устоять. Присев рядом, я внимательно осмотрел замочек. Простой, но намертво заклинивший. Как мы ни колдовали, крышка так и осталась неприступной. "Эх, не судьба, – вздохнул Серафим, – да и ладно, оставим на потом. Что тебе дальше показать?" Он огляделся вокруг в поисках новых приключений. "О! Вот! Гляди!" Он указал на что-то большое, плоское и черное и, гордо выпятив грудь, шагнул в его сторону. Я последовал за ним, заинтригованный.

Наконец, мы оказались перед внушительным черным ящиком. "А это – телевизор, – торжественно объявил Серафим. – Когда мама его включает, там такое показывают! Ух! Иногда даже нас, котиков!" Он грациозно запрыгнул на стоящий рядом столик и, как завороженный, уставился на выключенный экран. "В другой раз покажу, если интересно будет."

Мне тоже стало любопытно, что же такого увлекательного показывает этот "телевизор". Я подошел ближе и потрогал лапкой прохладную, гладкую поверхность экрана. Ничего особенного, просто черное зеркало. "И что же там такого интересного?" – спросил я, слегка сомневаясь в словах Серафима.

"О, поверь мне, – ответил он, не отрывая взгляда от экрана. – Там целые миры! Герои, злодеи, приключения… Однажды я видел там огромную рыбу, которая разговаривала! А еще – птицу, умеющую летать задом наперед!" Я удивленно округлил глаза. Серафим, конечно, любил приукрасить, но в его рассказах всегда было зерно правды.

"Ладно, убедил, старший братец, – подхватил я. – Давай заценим, что за штуковина. Как эта махина работает? Где тут у неё кнопка запуска?" Серафим юркнул со столика и пулей метнулся к пульту, валявшемуся на кровати. "Вот она, маман её жмёт вечно! – завопил он, тыча лапой в красную кнопку. – Давай, жми!" Я, слегка мандражируя, поплелся за ним, попытался нажать на эту кнопку, но лапки будто одеревенели. "Эх, молодежь, – проворчал Серафим, – совсем силы в лапах нет! Смотри, как надо!" – и с размаху, всем своим весом, впечатал лапы в пульт.

Экран ожил, наполнившись ярким светом и красками. Сначала пошли какие-то непонятные символы, потом заиграла музыка, и на экране появились люди, поющие и танцующие. Серафим замер, как завороженный, и начал тихонько мурлыкать. "Вот видишь! – воскликнул он. – Я же говорил!"

Я и сам был впечатлен. Телевизор действительно показывал что-то невероятное. Может быть, Серафим и прав, и в этом черном ящике действительно скрываются целые миры. Нужно будет попросить маму, чтобы она почаще включала его.

Дальше Серафим, с видом знатока, принялся демонстрировать свой арсенал кошачьих радостей, не обращая внимания на работающий телевизор. "Вот, смотри, это домик! Картонный, но зато какой! Коты обожают в них прятаться, охотиться из засады и просто спать. Тепло, уютно, и можно точить когти о стенки – двойная выгода!" Он кивнул на сложенный картонный куб с прорезями.

Потом Серафим указал на мягкую лежанку, утопающую в плюше. "А это – для царственного отдыха. После активных игр нужно же где-то восстанавливать силы. Мягенько, тепло, и прямо под солнышком можно развалиться. Полный релакс."

Следующей в списке была пирамидка с мячиками. "Вот, гляди, это – развлечение для самых активных. Толкаешь лапкой мячик, он бегает по кругу, а кот пытается его поймать. Моторика, реакция, все развивается! И занятие надолго, сам знаешь, коты – те еще охотники." Серафим подтолкнул один из мячиков, и тот задорно завертелся по кругу.

Потом пришел черед "тяжелой артиллерии" – мышек. "А вот это – классика жанра! Мышка из натурального меха. Запах, текстура – все как настоящее. Коты с ума сходят. Главное, можно играть с ними и драть на клочки. Удовольствия – море и мама разрешает это делать. Они с Маргариткой специально их покупают, когда старые в негодность приходят!" Серафим выкопал из какого-то пакета целую горсть разномастных мышек – с перьями, бубенчиками, разных размеров и цветов.

"Ну, и конечно же, мячики! Много мячиков! Резиновые, пластиковые, с пищалками, без пищалок. Главное, чтобы катались, и чтобы можно было гонять их по всей квартире. Коты – они как дети, любят, когда много всего разного и интересного. Так что будем развлекаться." Серафим махнул лапой в сторону коробки, где действительно лежала целая гора всякой всячины – погремушки, шуршалки, дразнилки, и прочие кошачьи сокровища. "В общем, тут есть все, чтобы коту было весело и хорошо. Главное – вовремя менять игрушки, чтобы не надоедали."

Комната перестала казаться такой страшной. С Серафимом все было намного интереснее и понятнее. Я прижался к его теплому боку, чувствуя себя немного смелее. Вместе мы обязательно изучим все тайны этой комнаты! Серафим заботливо лизнул мне ушко и сказал: "Всё, на сегодня с тебя хватит приключений, да и я подустал, что-то ко сну потянуло. Давай, вернёмся на мамину кровать, упадём между подушек и хорошенечко выспимся к её приходу! "

И, наконец, достигнув своей собственной "Итаки" – мягкой подушечки, словно специально подготовленной для нас, мы с Серочкой свернулись клубочком прижавшись друг к другу, словно маленькие пушистые камешки. Он мурлыкал, словно тихий ручей, убаюкивающий сам себя. Утомленные приключениями, мы заснули. Я не знаю, что снилось моему старшему братцу, а мне снились сны о бескрайних полях кошачьей мяты, о небесных мышах и о доброй великанше Маргарите, которая спасла нас от одиночества и холода. Сны, полные надежды и любви, словно первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь густую тьму.

Глава. Cерафимушка

Кот Серафим лениво потянулся, выпустив и тут же втянув когти в старенький, но уютный диван. Рядом, свернувшись пушистым клубочком, дремал котенок Азазелло, изредка подергивая ушком во сне.

"Азазелло, малыш, ты не спишь?" – промурлыкал Серафим, слегка подтолкнув малыша лапой.

Азазелло сонно приоткрыл один глаз. "Не совсем, братец. Ты что-то хотел?"

"Да вот, думаю, рассказать тебе кое-что о моей жизни, пока ты еще совсем маленький. Вдруг пригодится." Серафим уютно устроился рядом с котенком, устремив взгляд куда-то в потолок, словно вспоминая минувшие дни.

"Знаешь, Азазелло, я очень люблю поговорить с нашей человеческой мамой. Правда, она иногда делает вид, что не понимает меня, но я-то знаю, что она все слышит. Просто притворяется, чтобы не баловать меня всякими вкусностями." Серафим хитро прищурился.

"И как ты с ней разговариваешь, братец?" – заинтересованно спросил Азазелло, окончательно проснувшись.

"О, это целое искусство! Я постоянно мявчу с разной интонацией. Если хочу кушать – мявчу протяжно и жалобно: 'Мя-а-а-у!'. Если хочу, чтобы она меня погладила – мявчу мягко и ласково: 'Мур-мяу!'. А если хочу поиграть – мявчу весело и задорно: 'Мяу-мяу-гав!' (Ну, ладно, гав я, конечно, не говорю, но смысл передаю именно такой). Главное – подобрать правильную интонацию! Это как ключик к ее сердцу, понимаешь?" Серафим важно кивнул.

"Понимаю," – задумчиво протянул Азазелло. "А мама тебе всегда отвечает?"

"Не всегда напрямую, конечно. Но она как-то по-своему реагирует. Иногда она просто смотрит на меня с таким понимающим видом, будто знает все мои кошачьи мысли. А иногда… иногда она приносит мне самую вкусную рыбку! Вот это уже настоящий диалог, я тебе скажу!" Серафим облизнулся, вспоминая о лакомом кусочке.

"А ты её понимаешь?"

"Понимаю ли я её? О, это другой вопрос! Женщины, даже если они люди, – это тайна, покрытая мраком! Но я стараюсь. Я слушаю ее речь, наблюдаю за ее движениями, чувствую ее настроение. И знаешь, иногда мне кажется, что я начинаю понимать ее язык. Или, по крайней мере, учусь интерпретировать ее поступки. Главное – любить ее, и тогда все получится!" Серафим тепло посмотрел на котенка.

"Вот, Зазик, это тебе на будущее. Учись общаться с мамой, слушай ее, и все у тебя будет хорошо. А сейчас, давай-ка лучше поспим. Завтра новый день, полный приключений и новых возможностей для мяуканья!" Серафим зевнул и снова свернулся клубочком рядом с Азазелло, укрыв его своим теплым боком. И в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим мурлыканьем котов.

"Братец Серочка, расскажи еще мне немножко о своей жизни, я так люблю твои рассказы!"

"Может поспим?"

"Ну, пожалуйста, хоть немножко!"

"Ладно, слушай! Моя история, история кота Серафима началась довольно прозаично, как и у многих домашних питомцев. Мама моя – породистая британка с родословной, папа – обычный дворовый ловелас, чьи гены внесли в меня толику непокорного духа. Маргарита, очарованная мной, пушистым комочком в объявлении, уговорила маму и вот, я уже переступил порог их квартиры.

С первых дней я освоился, словно всегда здесь жил. Мягкие ковры, уютные кресла, обилие игрушек – все это было принято, как должное. Я вальяжно разгуливал по комнатам, оглядывая свои новые владения с видом монарха. Моё аристократическое происхождение, казалось, проявлялось во всем: от грациозной походки до презрительного взгляда в сторону дешевого корма.

Время шло, я рос и хорошел. Шерсть блестела, мускулы крепли, а аппетит становился все более изысканным. Я быстро понял, кто в доме хозяин, и научился добиваться своего с помощью негромкого, но настойчивого мяуканья. Особенно неравнодушен был к рыбке. Треска, минтай, горбуша – все улетало в мгновение ока. Я готов был простить хозяйке все, если на обед меня ждало сочное филе.

Однажды, Маргарита, решив побаловать меня, купила свежую форель. О, я был в восторге! Я урчал, терся о ноги Маргуськи и мурлыкал ей благодарности. С тех пор форель стала моим любимым лакомством, а Маргарита – главным человеком в этом большом и уютном мире. Я рос настоящим аристократом, окруженным заботой и любовью, и с каждым днем все больше подтверждал свое царственное имя.

Однако, несмотря на всю свою аристократичность и избалованность, я оставался котом с большой буквы. Я любил поиграть, погонять по квартире бумажный бантик или поохотиться на луч солнца, пробивающийся сквозь занавески. В такие моменты я забываю о своем важном статусе и превращаюсь в обычного, озорного котенка. Маргарита и её мама умилялись, наблюдая за моими проделками, а я видел это и старался ещё больше угодить им. Я хотел, чтобы они каждый раз убеждались, что сделали правильный выбор, взяв меня в свою жизнь. Вот и ты так же старайся, Зазик! Со временем станешь как я, не просто домашним питомцем, а настоящим членом семьи. Надо всегда знать, когда мама или Маргарита грустит, надо приходить утешить их своим теплом и мурлыканьем. Я встречаю их у двери после учёбы или работы, радостно приветствуя и требуя порцию ласки. Я стал им верным другом, компаньоном и просто любимым котом, который делает их жизнь ярче и счастливее. Так что, малыш, бери пример с меня и всё у тебя получится!

Как-то однажды, Маргарита заболела. Я не отходил от нее ни на шаг. Лежал рядом, согревая своим теплом, и мурлыкал успокаивающие песенки. Я даже отказался от своей любимой форели, я чувствовал, что сейчас не время для гастрономических изысков. Маргарита была тронута такой заботой и благодарна мне за его преданность.

Когда Маргарита выздоровела, я был вне себя от радости. Я прыгал, кувыркался и терся о ее ноги, выражая свою любовь и облегчение. Маргарита обняла меня крепко-крепко и пообещала, что всегда будет любить и заботиться обо мне. С тех пор наша связь стала еще крепче, а я стал еще больше ценить свою хозяйку её маму и уютный дом, в котором я был окружен любовью и заботой."

"Серочка, а кого ты больше любишь, маму или Маргариту?"

"На этот вопрос сложно ответить, я не могу выбирать из них, но с мамой я провожу больше времени. Я очень люблю спать с ней, она такая тёплая и нежная.

Маргарита же – это праздник. С ней всегда весело, она придумывает всякие игры и смешные истории. Когда она приходит, в доме будто солнце выглядывает. Маргарита щекочет меня до упаду, и мы вместе смотрим мультики, рисуем. С ней я чувствую себя самым счастливым котом на свете.

А мама… Мама – это моя крепость. Она знает все мои секреты, успокаивает, когда мне грустно, и лечит мои глазки, лапки после неудачных падений. Она учит меня всему на свете –как различать хорошего от плохого. Мама читает мне сказки на ночь, и я засыпаю, чувствуя себя в полной безопасности. Я люблю работать за компьютером вместе с ней.

Обе они занимают огромное место в моём сердце. Мама – это моя опора, а Маргарита – мой лучик света. Как можно выбирать между солнцем и землей? Это просто невозможно. Поэтому я люблю их обеих по-разному, но одинаково сильно. И надеюсь, что они никогда не перестанут быть рядом."

"А мне кажется, что Маргаритка мне ближе по духу. Я не могу без неё жить.

Мур-мяу! Маргаритка… Даже имя звучит, как клубок тёплой шерсти. Когда она рядом, у меня такое чувство, будто я наконец-то нашёл свой идеальный лежак. Знаешь, Серочка, такой, который идеально облегает тебя со всех сторон, и ты проваливаешься в нём в вечный сон. Только сон этот не про сосиски и птичек во дворе, а про что-то… большее.

Я понимаю, что для большинства котов, наверное, это странно. Ну, какая там душа, какие там духи? Главное – миска полная, чтобы спина чесалась, и чтобы никто не трогал, когда спишь. Но я-то не такой. Я чувствую, я знаю, что Маргаритка – это мой человек. Или, если хочешь, моя кошка-человек.

Это началось, наверное, с того момента, когда она первый раз почесала меня за ушком, в том страшном и холодном подъезде. Вот просто подошла и почесала. Другие люди гладят меня, поднимают, сюсюкают, но это всё… не то. Как будто они пытаются сделать что-то, что положено делать с котами, а не потому, что им этого хочется. А Маргаритка… У неё всё как-то естественно получается. Она просто чувствует, где у меня чешется, как сильно мне нужно помурчать, и когда мне просто нужно, чтобы она посидела рядом и почитала свою книжку.

Я не знаю, что там в этой книжке, и честно говоря, мне плевать. Главное – она рядом. Она моя скала, мой оазис, мой… не знаю, как это ещё сказать. Она просто есть, и этого достаточно.

Иногда я смотрю на неё, когда она спит, и мне становится даже немного страшно. А вдруг она уйдёт? Вдруг ей надоем? Вдруг она найдёт себе какого-нибудь другого кота, более пушистого, более ловкого, более… идеального? И что тогда? Я просто не знаю, как я без неё буду.

Я уже пытался представить. Бррр… Сразу мурашки по спине. Пустая миска, холодный подоконник, никого, кто бы тихонько гладил меня по спинке, когда я засыпаю. Только шум машин за окном и голоса чужих людей. Нет уж, лучше я буду кусать её за пятки каждое утро, чтобы она знала, что я здесь и что я её люблю.

Ну, или хотя бы просто помурчу громко-громко, пока она не проснётся и не скажет: "Зазик, ну что ты опять?" А потом почешет за ушком. И тогда всё будет хорошо. Потому что Маргаритка рядом. И без неё я точно не смогу. Никак. Мур-мяу."

"Ну, и хорошо, ты будешь приглядывать за Маргариткой, а я за мамой. А то я не могу же разорваться. Да и потом, Маргарита тебя любит, с тобой она спокойнее, чем со мной. Ты ей сказки расскажешь, песенки споешь, а я, признаться, уже не помню ни одной. Да и времени у меня сейчас не особо много на это.

За мамой нужно присмотреть внимательно. У нее в последнее время давление скачет, да и вообще, возраст берет свое. Важно, чтобы она вовремя таблетки принимала, ела хорошо и не перенапрягалась. Ей нельзя волноваться, нужно обеспечить ей покой и уют. Мы с ней телевизор вместе смотрим, или в шахматы играем, иногда рисуем или вяжем, я помогаю петельки считать. Она это любит. Главное, чтобы у нас все было хорошо. Вместе нам легче будет, правда, Зазик?"

"Правда, Серочка. Как хорошо, что мы такие дружные, спасибо тебе, что ты меня принял в свою семью! Мяу! Ты обмолвился, что Маргаритка ухаживала за тобой и лечила твои больные лапки. А почему они у тебя болели?"

"Оооо, малыш Зазик, эта очень грустная история, но поучительная история, сейчас расскажу. Возможно, эти знания помогут тебе избежать моих ошибок!"

"Давай, Серочка, рассказывай, не томи. Я просто обожаю твои истории, ты превосходный рассказчик."

"Случилось это жарким летом. Я был ещё малыш, чуть старше чем ты сейчас. Мне всё было интересно, я много играл и исследовал территорию. Я беззаботно спал на солнышке, на подоконнике, облазил все вещи на балконе. Я настолько осмелел, что стал ходить по перилам балкона к соседям в гости. Мама ругалась на меня, она хотела меня предостеречь, как жаль, что я её тогда не послушал. Она говорила, что опасно гулять по перилам, можно упасть, жили мы тогда на пятом этаже, а под нами была большая крыша какого-то магазина. Крыша была, как мне казалось тогда, не далеко, но я очень сильно ошибался. Вот как-то раз я беспечно вылез на маленький откос за окно, для этого я специально сделал дырку в сетке, мне казалось тогда это очень забавным. Но, я не рассчитал свои силы и соскользнул с железного откоса вниз. Страх и отчаяние сковали меня, вся моя недолгая жизнь пролетела перед глазами. Мало того, я еще ударился мордочкой об откос ниже этажом, это совсем дезориентировало меня, и я словно мешок рухнул на бетонную крышу магазина, не успев сфокусироваться. Голова кружилась, я ничего не видел, дыхание перехватило из носа шла кровь, болело все тело, особенно передние лапки. Я куда-то пополз, ища укрытие, чтобы отлежаться. Я никогда не забуду, как кричала в отчаянии мамуля, она сразу кинулась вниз, искать меня.

Я не долго пролежал на этой крыше, не в силах пошевелиться. Солнце палило нещадно, мучила жажда, но я не мог даже поднять голову. Помню, как смутно слышал мамин голос, она звала меня, но я не мог ответить, сил не было. Она обыскала все вокруг, хорошо, что она догадалась посмотреть на крышу магазина. Я забился в водосточную трубу. Мама заботливо, аккуратно достала меня и принесла домой.

Потом приехал врач с каким-то аппаратом, который просвечивает косточки. Он то и увидел, что у меня сломаны обе передние лапки.

Доктор что-то долго говорил маме, она внимательно слушала, кивала и гладила меня. Я чувствовал её тревогу, она отдавала её мне вместе с каждым прикосновением. Я не понимал, что происходит, но понимал, что что-то не так. Обычно после разных приключений меня ждала порция вкусняшек и почесывания за ухом, а тут все ходили какие-то взволнованные.

Потом началась какая-то возня с бинтами и какими-то палочками. Мне перевязали лапки, и они стали как будто деревянные. Было неудобно, я пытался сгрызть эти бинты, но мама ругалась и отвлекала меня игрушкой. Я быстро понял, что грызть нельзя, и смирился.

Так я и жил несколько недель. Маргаритка кормила меня с ложечки, потому что лакать из миски было невозможно. Она носила меня в туалет по делам, приносила с улицы травку, чтобы я быстрее поправился. И даже спал я с ней в кровати, а не в своём любимом домике. Мама ставила мне уколы и кормила какими-то невкусными таблетками, но я все исполнял и не сопротивлялся, я чувствовал, что мне становится легче.

Постепенно лапки стали заживать. Сначала я начал немного шевелить пальчиками, потом пытался вставать. Было больно и страшно, но я не сдавался. Мама поддерживала меня, подбадривала, и я чувствовал, что должен справиться.

И вот однажды я смог! Сначала неуверенно, шатаясь, но я сделал несколько шагов. Маргарита захлопала в ладоши, а я почувствовал себя героем. С тех пор я каждый день тренировался, и вскоре снова бегал, и прыгал, как и раньше. Правда, я не лазил больше за окно, на крышу магазина я не хотел упасть… Береженого Бог бережет, да и мама бы не одобрила.

В то трудное для меня время Маргаритка, как ветеринар, долго лечила мои лапки. Она делала мне перевязки, накладывала гипс. Было очень больно, но я терпел, зная, что она хочет мне помочь. Благодаря ей я снова могу бегать и играть, хоть и не так быстро, как раньше. Но главное, я жив и здоров! И усвоил урок на всю жизнь: слушай маму и не рискуй понапрасну. Видишь, Зазик, какая история. Не повторяй моих ошибок!"

"Бедный, бедный Серафимушка, сколько же тебе пришлось пережить, это поэтому у тебя лапки немного кривые, особенно одна."

"Да, Заза, именно поэтому."

Азазелло придвинулся поближе к Серафиму и лизнул ему лапку в знак сожаления. Серафим вздрогнул от неожиданного прикосновения шершавого языка. Он всегда был немного щекотливым. "Ну что ты, Заза, как маленький, право слово!" – пробурчал он, пытаясь незаметно выдернуть лапку из цепких объятий.

Азазелло лишь ухмыльнулся в ответ, обнажив острые клыки. "Разве ж это плохо, Серафимушка, проявлять сочувствие? Ты ж у нас ангел, должен понимать такие вещи". Он снова лизнул лапку, на этот раз более настойчиво.

Серафим вздохнул. Он знал, что спорить с Азазелло бесполезно. Да и не хотелось ему особо. В конце концов, забота – это всегда приятно, даже если она выражается таким образом. Он прикрыл глаза и позволил Зазику продолжать свою нежную процедуру.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим мурлыканьем Азазелло. Серафиму стало тепло и уютно. Он почувствовал, как напряжение покидает его тело, а лапка, которую так старательно вылизывал младший братец, начала приятно покалывать. Может, в этой заботе и есть что-то хорошее, подумал он.

Наверное, даже таким серьёзным и важным котам как я иногда нужно немного сочувствия, особенно если у них кривые лапки. А если это сочувствие исходит от такого обаятельного и, чего уж греха таить, симпатичного котёнка Зазика, то это даже вдвойне приятно. Серафим тихонько замурлыкал в ответ, прикрывая глаза от удовольствия.

Глава. Василь

История котенка Василя началась с хмурого осеннего дня. Маргаритка, девушка с добрыми глазами и сердцем, полным сострадания, нашла его под покосившимся забором старого дома. Он сидел на крышке подвала и пытался согреться. Шёл снег с дождём. Маленький, дрожащий комочек шерсти, он казался меньше варежки. Холод и голод сделали его похожим на тень самого себя. Маргаритка, не раздумывая, завернула его в шарф и принесла домой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.