Александра Польщикова
Василиса и часы, которые идут обратно

ВВЕДЕНИЕ

О ВРЕМЕНИ, КОТОРОЕ ЗАБЫВАЕТ, ЧТО ОНО ВРЕМЯ

В ту ночь, когда дождь стучал по стеклу, как будто кто-то вспоминал, Василиса проснулась внезапно. В доме было тихо, но не та тишина, что уютная, а та, что оставляет ощущение, будто кто-то недавно ушёл – и не попрощался. Комната пахла пылью, как если бы в ней завяли цветы, которых тут никогда не было.

– Ты слышала? – шепнула Василиса, приподнимаясь на локтях.

– Слышала, – отозвалась Дрэганфрут из своего кресла. – Это память. Она сегодня без тапочек, шуршит.

Морская свинка, как всегда, была философски невозмутима. Она сидела с книгой, но взгляд её был не в буквы, а сквозь них – куда-то в другое время.

Василиса молчала. Что-то было не так. Как будто она кого-то вспоминает… но не до конца. Будто кусочек пазла потерялся. Будто был кто-то, с кем было весело, уютно, смешно. Кто умел находить потерянное, придумывал смешные голоса, знал, когда ей грустно, даже если она молчала.

Но в памяти – пустота. Как будто кто-то нарочно стёр.

– У тебя бывало, что кто-то будто был… но как будто его стёрли ластиком? – тихо спросила она.

– Каждый раз, когда ты взрослеешь, – ответила Дрэганфрут. – Но не всё, что исчезает, уходит. Иногда оно просто ждёт, когда его позовут.

Василиса молча подошла к старому комоду. Она его не любила: у него были кривые ручки и одна ножка шатается. Но сегодня он показался ей странно важным. Она открыла верхний ящик – пусто. Второй – только пуговица. Третий…

Тик.

– Это… что?.. – прошептала она.

Внутри лежали часы. Карманные, странные. В них не было стрелок. Только чёрный циферблат и надпись: "Назад, чтобы вспомнить. Вперёд – только если простишь."

Она взяла их в ладони. В ту же секунду комната качнулась, как карусель, что сорвалась с оси. Потолок расплылся, как пролитый чай. Мир вокруг замер, и только одно начало двигаться: время – вспять. Цифры на часах начали отбивать: 00:00… 23:59… 23:58…

– Дрэганфрут! – воскликнула Василиса, но свинка была рядом и держалась крепко за её рукав.

– Похоже, кто-то тебя ждёт, – сказала она. – Кто-то, кто думал, что ты его забыла.

– Но я… я не знаю, кто он…

– Скоро узнаешь. Только не бойся, даже если увидишь ужасное.

Память – это путь, по которому нужно идти, даже если там прячутся тени.

И в этот момент дверь комнаты открылась сама собой. За ней – не коридор. За ней – первая остановка. Часы щёлкнули:

ГЛАВА 1

00:00 – ЧАСЫ, КОТОРЫХ НИКТО НЕ ЗАВОДИЛ

Если бы кто-то посмотрел на комнату Василисы в тот момент со стороны, он бы ничего странного не заметил. Всё было на своих местах: мягкое кресло, где жила Дрэганфрут, стопка книг у кровати, куклы, аккуратно разложенные по полочкам. Но если прислушаться, можно было уловить странный звук: время двигалось… в обратную сторону.

Тик. Так звучит «вперёд». Но тук – это что-то совсем другое. Это когда прошлое шевелится, как под ковром.

Василиса держала в ладонях странные часы. Они не просили, чтобы их заводили. Наоборот – они завели её.

– Это не игрушка, – шепнула Дрэганфрут, поднимаясь на задние лапки. – Это механизм возврата. Ты уверена?

– Нет, – честно ответила Василиса. – Но что-то внутри говорит, что мне туда надо.

– Тогда слушай не голову, а сердце. У головы – много страхов. У сердца – только один: потерять важное.

И в тот же миг, когда Василиса шагнула за порог, всё вокруг изменилось. Пол стал скрипеть, как будто жаловался на жизнь. Картинки на стенах начали медленно оборачиваться обратной стороной, превращаясь в чёрно-белые тени. Окно исчезло. Вместо него – чёрный прямоугольник, в котором дрожали звёзды, словно свечки в глубине подвала.

– Где мы?.. – прошептала она.

– В твоей памяти, – ответила свинка. – Только не в той, что ты любишь. А в той, которую забыла.

На полу лежал знакомый коврик. Слишком знакомый. Василиса шагнула вперёд и вдруг поняла: это её детская комната, только… не совсем. Всё выглядело чуть-чуть не так. Куклы сидели, как всегда, но их глаза были пустыми. Одна из них двигала головой. Самостоятельно. В углу стояло кресло Пухлого. Пустое.

– Он тут был, – шепнула Василиса. – Здесь они… мы… играли в куклы.

И тут из-под шкафа, как будто из воздуха, появилась тень. Она шевельнулась, встала на задние лапы. Нет, не лапы – руки. Высокая, тонкая, как карандаш, и абсолютно чёрная. В ней не было лица, но было что-то, от чего зубы хотели спрятаться под подушку.

– Кто… ты? – спросила Василиса, отступая назад.

– Я тот, кто шепчет, – прошипело существо. – Я говорил Пухлому, что ты забыла его. Я сказал, что он стал лишним. Что ты выросла, и тебе больше не нужны такие друзья.

– Это неправда! – воскликнула Василиса.

– Тогда почему ты его не искала?

И тень раздвинулась. Изнутри вылетели шёпоты. Сотни. Тысячи. Голоса: "Ты уже не ребёнок." "Играть – глупо." "Ты вырастешь, и всё забудешь." Василиса вжалась в Дрэганфрут.

– Он… поверил тебе?

– Он уходил медленно, – прошептала тень. – Каждый раз, когда ты не вспоминала его имя, он становился прозрачнее. Я только немного ускорил процесс. И тут – вспышка.

Перед Василисой появилось воспоминание: она сидит на полу, перед ней – Пухлый. Он говорит за куклу, смешно пищит и изображает старушку-королеву, и они оба хохочут до слёз. Это их вечер. Их ритуал. Их связь.

– Это было… – Василиса стиснула пальцы. – Это было счастье.

– Оно не повторится, – сказала тень. – Потому что ты не заслуживаешь его назад.

Но вдруг тень взвизгнула. Дрэганфрут метнула в неё… пуговицу.

– От кукольного платья, – объяснила свинка. – У памяти есть свои оружия.

Тень отступила. За ней показалась дверь – старая, как из сказки. Над ней было написано: «Кукольная память».

– Нам туда, – сказала Василиса. – Я не позволю, чтобы ему говорили, что он был ненужным.

Она толкнула дверь. И внутри снова ожила сцена: они с Пухлым играют в переодевания, Василиса устраивает модное дефиле для кукол, а Пухлый комментирует голосами ведущих с телевидения. Василиса смеётся. Он подмигивает. А потом – исчезает.

– Нет! – кричит она. – Верни его!

В этот момент часы дрогнули. И время, словно прислушавшись, отмотало назад ещё на час. Циферблат вспыхнул: 23:00.

ГЛАВА 2

23:00 – МОРОЖЕНОЕ, КОТОРОЕ НЕ ТАЕТ

Циферблат щёлкнул. Вспять. И всё сразу изменилось.

Дверь за спиной Василисы исчезла, как будто её и не было. Вместо неё – лето. Не настоящее, а такое, каким его помнишь в 7 лет: светлое, медовое, с запахом липы и клубники, и с ощущением, что время замедляется, чтобы не пропустить ни одного прыжка в лужу.

– Где мы теперь? – спросила Василиса, поднимая голову к небу, слишком голубому, слишком правильному.

– Это улица, – ответила Дрэганфрут, – где вы должны были поесть мороженое. Тогда. Помнишь?

Василиса нахмурилась.

– Я… не знаю. Кажется, помню. Был день, когда я хотела йогуртовое мороженое из Пинкберри. Мы шли туда вместе. А потом…

И вдруг всё стало липким. Асфальт под ногами начал подтаивать, как конфета в кармане. Скамейки медленно обволакивались сахарной глазурью. Из магазина, похожего на холодильник, кто-то выглянул.

Это существо напоминало мороженое. Но не хорошее. Оно было похоже на тающую куклу, с вишней вместо глаза и вафельными рожками, торчащими из головы, как рога. Из тела вытекал сироп. Он подошёл ближе.

– Василиса… – прошептал он тягучим голосом. – А ты знала, что если слишком сильно хочешь, потом обязательно накажут?

– Что?

– Вы тогда собирались на праздник. И ты очень ждала. А потом Пухлый не пришёл. Потому что я шепнул ему: “Ты ей мешаешь. Ей будет лучше без тебя.”

– Это был ты?! – шагнула Василиса.

– Меня зовут Сладкоед, – прошептало существо, слизнув каплю с собственного пальца. – Я питаюсь испорченной радостью. Когда кто-то чего-то ждёт, мечтает, верит – а потом это не случается. И тогда я прихожу. Лизнуть надежду. И заморозить внутри.

Он подошёл к Василисе. Из его пальцев потянулись карамельные нити. Они цеплялись за её руки.

– Ты же расстроилась, когда он не пришёл? – шепнул он. – И подумала, что он больше не любит тебя?

– Я… – прошептала она. – Я не знала, что думать…

– Вот и я помог. Немного. Подбросил пару идей. "Ты ему надоела." "Он нашёл кого-то веселее." "Он обычный. Глупый и ненадежный друг".

– Замолчи! – крикнула Василиса. – Он был моим самым лучшим другом!

– БЫЛ, – прошептал Сладкоед, и его голос стал колоть, как сахар на ожоге. – Пока ты не стала мечтать о чём-то важнее. И тогда время вспыхнуло.

Мир вокруг содрогнулся, и перед Василисой замерло воспоминание: она стоит у магазина с мороженым. У неё в руке – деньги. Пухлого нет. А в сердце – дыра. Она долго стоит, а потом покупает два мороженого. Один – для него. И ждёт. Но он не приходит.

– Он… правда не пришёл, – прошептала Василиса, глядя на тающее мороженое в своей руке.

– Потому что я шептал ему, – проскрипел Сладкоед. – Я капал ему в уши, как расплавленный сироп: “Ты ей мешаешь. Уходи.”

– А он? Он что сказал? – голос Василисы дрожал.

– Он поверил. Но медленно. Сначала он пошёл к тебе. А потом остановился. Посмотрел. И свернул в другую сторону.

Тишина повисла между ними. Только кап-кап от тающего мороженого. И вдруг…Василиса развернулась.

– Ты врёшь, – сказала она тихо, но твёрдо. – Ты не знаешь любви. Ты только её остатки слизываешь. Пухлый всегда хотел быть рядом. Даже если боялся. Даже если верил тебе. Он бы не ушёл, если бы знал, как сильно я жду.

Сладкоед остановился.

– Это ты теперь знаешь, – прошептал он. – А тогда… тогда ты тоже отвернулась. Ты выбросила второе мороженое. И он это почувствовал.

Слова ударили в грудь. Да… Она тогда действительно выкинула мороженое. И действительно подумала: "Ну и не нужен ты мне, Пухлый." Но это было от боли, не от злости.

– Тогда я его найду. И скажу. Что он был нужен. Что он есть. Всегда.

Сладкоед начал таять. От света. От решимости. От памяти, которая не дала себя засахарить.

Дрэганфрут подошла ближе.

– Ты взрослеешь, девочка. Это даже вкуснее, чем мороженое.

И в этот момент появилась дверь. На ней было написано: “Следующий шаг”.

Василиса оглянулась – на мгновение она увидела тень Пухлого, сидящего на лавке. Он держал в руках мороженое. И смотрел в сторону, откуда она тогда не пришла.

– Я иду к тебе. – прошептала она. – Час за часом.

Часы дрогнули. Циферблат щёлкнул: 22:00.

ГЛАВА 3

22:00 – КУКОЛЬНЫЙ ГОЛОС, КОТОРЫЙ НЕ МОЙ

Циферблат часов дрогнул, как ресница, уставшая от сна. И следующий час – вспять.

Комната, в которую шагнула Василиса, была слишком знакомой и в то же время пугающе чужой.

Пол покрыт ковром с кругами – любимым ковром Василисы. В углу – целая кукольная сцена: одежда, дом для кукол, коробка с надписью «Наряды для Тейлор и её модной подруги Моники». Но куклы…Куклы смотрели в потолок, будто их головы повернули насильно.

– Это была твоя сцена, – шепнула Дрэганфрут. – Ты с Пухлым устраивала кукольные конкурсы. Он всегда делал такие голоса, что даже я втихаря слушала из кресла.

Василиса опустилась на колени. Ощущение будто сердце вспоминало быстрее, чем разум.

– “Добрый вечер, мои прЫнцессы!” – звучал тот голос, пузатый и немного старушечий.

– “Сегодня мы смотрим, кто умеет ходить на каблуках!”

И тут она услышала это снова.

Но не в своей голове. Где-то – в комнате.

– Ты это слышала?! – шепнула Василиса.

– Это не память. Это он, – кивнула Дрэганфрут. – Пробился. Через голос. Через игру.

И в этот момент одна из кукол медленно повернула голову. Не как живая. А как… одержимая.

– Ну-ну-ну, – прохрипела она. – Играете, значит?

Из куклы выросла фигура – страшная и нарядная. Кукольная корона, резкие швы по лицу, глаз – стеклянный, другой – нарисованный, рот сшит красной нитью. Это была Тряпичная Королева.

– Ой, какая девочка пришла! Василиса! А я думала, ты уже взрослая. Ты же больше не играешь. Правда? Ты же уже стыдишься своих кукол?

– Нет, – прошептала Василиса. – Я… Я просто забыла.

– Забыла, потому что тебе сказали, что это для малышей! – крикнула Тряпичная Королева. – Что ты должна расти! Быстро! Серьёзно! Оставь игры! Дружбы! Пухлого!

Она захохотала. Всё вокруг затрещало: куклы начали двигаться, но не как раньше. Они дрожали, падали, тянулись за Василисой, словно умоляли её признать: «Ты нас больше не любишь».

– Это ложь! – крикнула Василиса. – Это не я! Это… Это всё вы! Вы наврали Пухлому, что он был игрушкой. А он был другом.

Тряпичная Королева зашипела.

– Он ведь играл с тобой в переодевания!– Он ведь озвучивал кукол!

– Ты ведь плакала от смеха, когда он изображал королеву с лысиной! И что ты сделала?

Ты перестала звать его!

– Потому что мне сказали, что это стыдно… – прошептала Василиса. – Что в 9 лет уже надо быть серьёзной.

– И ты поверила! – заорала Королева, подходя ближе.

Но тут… раздался голос. Мягкий. Шутливый. Узнаваемый.

– «Так, так, так. А кто тут нарушает дресс-код?»

Василиса замерла. Это был он. Пухлый.

– «В этом королевстве можно только в тапочках и пижамах. А у тебя на голове – пафос и шелк, барышня!»

Тряпичная Королева отшатнулась. Голос разрывал её.

– Нет! – закричала она. – Ты не можешь говорить! Ты был забыт!

– А ты была неправа, – сказала Василиса, чувствуя, как тепло разливается по груди. – Я помню. Я слышу его. Он возвращается.

И тогда всё вокруг вспыхнуло светом. Куклы упали, как обычные куклы. Тряпичная Королева растворилась в пыли. И перед Василисой – на стуле – сидел Пухлый. Полупрозрачный. Улыбающийся. Он держал куклу и говорил за неё:

– «Добрый вечер, моя Василиса. Сегодня – конкурс самых модных сердец. Ты уже победила, потому что снова меня видишь.»

Она бросилась к нему – и прошла сквозь. Он ещё не настоящий. Ещё не весь.

– Я… – прошептала она. – Я приду за тобой. До конца.

– Не спеши, – ответил Пухлый. – Я не таю, как мороженое. Я жду. Ты меня уже почти вернула.

Часы дрогнули. Циферблат вспыхнул: 21:00.

ГЛАВА 4

21:00 – ПАЛАТКА, КОТОРУЮ НЕ ПОСТАВИЛИ

– Пахнет соснами, – прошептала Василиса.

– И углём, – добавила Дрэганфрут. – Но огня нет. Только тлеющее ожидание.

Они вышли из светлой комнаты прошлого в густой, чёрный лес. Здесь не было ни улиц, ни домов. Только мягкий хруст хвои под ногами, слишком тёплый ветер, и в воздухе – отголоски несбывшейся мечты.

– Это место… – Василиса остановилась. – Мы должны были поехать сюда с Пухлым. В поход. Я собрала рюкзак. Он обещал принести карту, где сам нарисовал звёзды и место, где будут жевательные медвежата, зарытые под ёлкой…

– Но вы не поехали, – тихо сказала Дрэганфрут.

– Потому что он не пришёл.

Тишина в лесу не была пустой. Она была наблюдающей. Как будто деревья слушали.

И тогда впереди, между стволами, зашевелилось что-то… неживое, но и не мёртвое.

Скрип. Щёлк. Фигура вышла из темноты. Высокая, словно из сушёных веток. Его тело – как собранное из костей, а лицо – как у обугленной маски проводника. Из глаз – карты, из рта – ветер, говорящий чужими голосами.

– Кто идёт по тропе забытого похода? – пророкотал он. – Где ваш друг? Где ваш второй шаг?

– Я ищу его, – ответила Василиса, напрягая голос. – Мы должны были пойти сюда вместе. Но он не пришёл.

– Конечно, не пришёл. Потому что никто не идёт с тобой до конца, – сказал он, разбрасывая карты, которые обратились в пепел.

– Люди обещают, но исчезают.

– Друзья собираются, но не выходят.

– И ты остаёшься одна. Под звёздами. С палаткой, которую не поставили.

И в тот миг зазвучала память.

Василиса сидит на полу. У неё – спальный мешок, термос с какао, компас, который не работает, но ей всё равно. Она ждёт. Пухлый не приходит. Она обворачивается пледом. Засыпает. Один глаз – смотрит на дверь. Всё ещё ждёт.

– Он хотел прийти, – сказала она сквозь стиснутые зубы.

– Хотеть – не значит быть рядом, – прошептал Проводник. – Он выбрал другой путь. Он повернул назад. Ты пошла бы в лес одна?

– Да, – сказала она. – Но лучше с ним.

И вдруг из-за деревьев, словно из старой киноплёнки, вышел силуэт. Медленный. Тёплый. Пухлый. Полупрозрачный.

Он шёл, волоча за собой палатку, которая была сшита из детских одеял. На голове – кепка, а на лбу – фонарик.

– «Ты что, сдалась? Или без меня никак?»

Василиса рассмеялась сквозь слёзы.

– Ты всё-таки пришёл?

– Я шёл медленно. Было темно. Было страшно. И кто-то шептал, что ты не ждёшь. Что ты ушла.

– А ты?..

– Я продолжал идти. Потому что ты – мой компас.

Проводник отступил. Его карты загорелись.

– Тогда иди. Но запомни – даже в самых светлых походах есть ночь.

– Да, – сказала Василиса. – Но если друг рядом – ночь не страшна.

И в этот миг – палатка встала сама собой. Внутри загорелся огонёк. На земле лежали двое спальных мешков. Пухлый – уже почти настоящий. Он заваривал воображаемый чай из сосновых иголок и конфетной обёртки.

– «Ты будешь с сахаром или как взрослая?»

– «Как взрослая. Только с маршмеллоу.»

И они смеялись. Смеялись, как будто им снова семь. И ничто не может быть важнее – чем просто поставить палатку вместе.

Часы дрогнули. Циферблат вспыхнул: 20:00.

ГЛАВА 5

20:00 – КАША, КОТОРУЮ НЕ СВАРИЛИ

Иногда самые важные утраты – не игрушки, не поездки и даже не друзья. А завтрак, которого не случилось.

Когда часы дрогнули и циферблат щёлкнул на 20:00, Василиса оказалась на кухне, но странной. Стены были из старых коробок, скатерть – из рисунков, которые она когда-то рисовала, а плита – не настоящая, а словно из воображения. Всё было почти как в реальности – только тише, глуше, как будто сон про дом.

Дрэганфрут осмотрелась.

– Пахнет… несделанным. Как будто кто-то собирался готовить, но не начал.

– Он всегда варил мне кашу, – прошептала Василиса. – Утром. Когда я злилась, грустила, боялась школы. Он ставил кастрюльку на плиту и говорил, что ягоды сами найдут дорогу в ложку, если её держит друг.

– Но однажды он не приготовил, – сказала свинка.

– Да. И я подумала: значит, больше не хочет.

В этот момент в углу кухни шевельнулось нечто. Она.

Существо, похожее на пустую посудину – прозрачное, с тонкими руками, как из пароварки, лицом из тонкой кожицы молока. Глаза – два пятна тоски. Имя её – Пустоладка.

Она подошла, не издавая ни звука, и прошептала в самое ухо:

– Если забота исчезает – значит, ты была тяжелой ношей.

– Что?

– Он устал. Устал готовить. Устал говорить. Устал быть рядом. Ты стала требовать, а не ценить. Ты стала ожидать, а не благодарить. И тогда он перестал варить кашу. Потому что ты – не та, ради кого хочется вставать пораньше.

Слова резали, как лёд на ладонях.

– Неправда! – Василиса попятилась. – Я… я любила его кашу! Я даже пыталась варить сама, но у меня не получалось, потому что… потому что он всегда добавлял маленькую шутку в каждую ложку. Я её не умела повторять!

Пустоладка загудела.

– Тогда зачем ты ничего не сказала? Почему промолчала в то утро? Почему отвернулась? Значит, не нуждалась.

– Я… не знала, как. Я просто почувствовала пустоту. И решила: наверное, я больше не важна.

И тогда вспышка воспоминания

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.