Mythic Coder
Тайна Острова Коготь

Глава 1. Прибытие

Часть 1. Паром сквозь туман

– Ну вот и приехали, – пробормотал Миша, устало переводя взгляд с размытого горизонта на клубящийся туман, что цеплялся за воду, как будто не хотел отпускать паром.

Море казалось зыбким и тревожным, его поверхность вздрагивала от каждого удара волн, словно сама стихия сомневалась в том, стоит ли впускать чужаков. Паром поскрипывал под ногами, будто нервно сдерживал себя, чтобы не дрожать сильнее. За кормой осталась белёсая полоса пены – тонкий след среди водной пустоты, а впереди медленно, как из другого мира, вырастал остров. Он казался диким, затаившимся зверем – угрюмым, чёрным, с изломанными скалами, острыми, как когти. Их формы вонзались в небо, словно предупреждение: здесь чужим не рады.

Дима стоял чуть в стороне от других, с рюкзаком, прижатым к груди, как будто тот мог защитить его от всего. Он не любил толпы – особенно здесь, на качающемся железном теле, полном подростков, смеха, гомона, который вдруг начал казаться слишком чужим. В воздухе было что-то другое – не просто соль и ржавчина. Что-то пряное, скрытое, тревожное. Он чувствовал это кожей.

– Эй, книжный червь, чего ты такой кислый? – Миша хлопнул его по плечу с привычной грубоватой дружелюбностью, словно хотел разогнать напряжение.

– Думаю, – коротко ответил Дима, не отводя глаз от мрачного силуэта острова. – Он странный. Слишком.

– Все острова странные, – хмыкнул Миша. – Это у них в природе. Вечно что-то скрывают.

У перил стоял Ваня – младший брат Миши. Он почти не говорил в дороге, будто берег слова, но сейчас его глаза смотрели в воду с такой пристальностью, как будто он умел её читать.

– Там, – произнёс он глухо, не оборачиваясь. – Прямо под нами… что-то лежит.

Миша тут же подошёл к нему, навалился на перила.

– Где?

– Прямо под водой. Что-то металлическое. Круглое.

Дима шагнул ближе. Сквозь неспокойную пену мелькнул отблеск. Мгновение – и снова только вода. Но он успел уловить очертания: не просто бочка… форма была неестественно правильной. Как будто нечто искусственное лежит внизу, забытое.

– Уже ближе к легенде, чем к лагерю, – пробормотал он, доставая из кармана старую, потрёпанную временем газетную вырезку. Она была выцветшая, хрупкая, словно сухой лист. Текст потускнел, но строки он знал почти наизусть:

«…В 1721 году пиратский капитан Алонсо Рук, прозванный Когтем, исчез в этих водах. Говорят, он спрятал своё сокровище на острове, который позже назвали в его честь…»

– Ты опять таскаешь это с собой? – фыркнул Миша. – Может, у тебя там ещё компас с черепом и карта из кожи?

– Легенды не появляются из ниоткуда, – спокойно ответил Дима. – Если что-то передаётся веками – значит, кто-то хотел, чтобы это не забыли.

– Ну… э… – Миша почесал затылок. – Тогда мы уже на пути к сокровищу. Осталось только, чтобы кто-то дал нам лопату.

Паром резко вздрогнул, будто на миг споткнулся на волне. Гудок вырвался из глубины корпуса и ударил в серое небо, рассыпав птиц над скалами. Остров становился всё ближе. Детали проступали сквозь туман: выступы, каменные клыки, поросшие тенью. Он будто рос. Как будто приближение делало его не просто видимым – живым.

– Мне не нравится его форма, – тихо сказал Дима. – Он похож на лапу. Сжимающую что-то.

– Лапу? – Миша расхохотался. – Ты бы ещё сказал – на пасть!

Но засмеялся он как-то неуверенно, быстро обернулся на остров, словно проверяя: не слышит ли он.

– Там, – вдруг снова подал голос Ваня, его пальцы указали вверх. – Смотрите. На вершине. Дом.

И действительно: на скале, будто выросший из самой породы, стоял нечто – хижина? маяк? В темнеющем небе она выглядела не как убежище, а как дозорный пост.

– Кто живёт в таком месте? – пробормотал Миша.

– Учителя, – раздался голос одного из старших. – У нас тут экскурсовод будет. Лазовский. Историк. Местный.

– Ну прекрасно, – буркнул Дима, нахмурившись. – История идёт за нами по пятам.

Миша усмехнулся, переглянулся с братьями.

– Ну что, команда, – сказал он с показной бодростью. – Похоже, это будет не просто лагерь. Это будет наше великое дело.

Паром ударился о причал, будто вцепился в землю. Металлический скрип пробежал по палубе, словно выдох. Всё началось.

Часть 2. Скалы шепчут

Причал встретил их скрипом – не просто дерева по металлу, а звуком старости, словно он помнил слишком много, чтобы быть гостеприимным. Дощатый настил под ногами прогибался, отдавая глухим стоном, будто не хотел впускать людей на сушу. Над головами завывал ветер, бросая в лицо солёные капли – влажные, холодные, они жгли, как невидимые шрамы от чужого прошлого.

У начала тропинки их ждал человек. Он стоял неподвижно, словно вырос из земли – высокий, в поношенной клетчатой рубашке, с тонкой чёрной папкой под мышкой. Очки поблёскивали, как линзы оптики, но взгляд за ними казался отстранённым. Слишком спокойным.

– Добро пожаловать на остров Коготь, – произнёс он голосом, лишённым интонации, но выверенным, как фраза на табличке. – Я Игорь Гаврилович Лазовский. Ваш куратор по истории и культуре. А если проще – проводник в прошлое.

Ваня шагнул вперёд, не отрывая взгляда от скал, словно ища в них лица.

– Почему "Коготь"? – спросил он, почти шёпотом.

Лазовский приподнял одну бровь. Не удивился, не улыбнулся. Просто отметил вопрос.

– Потому что именно так называли его пираты. “Гарра” на испанском – коготь. Остров с востока действительно напоминает лапу… зверя, хищной птицы, чудовища – зависит от того, с чем вы привыкли иметь дело в своих снах.

Миша хмыкнул, пряча непрошедшее напряжение за бравадой:

– А клад тоже есть? Мы ведь за ним сюда, да?

– Легенда – это не всегда вымысел, – медленно ответил Лазовский. – Иногда – это просто способ скрыть правду. Или от неё спрятаться.

Он жестом пригласил их следовать.

– Лагерь находится выше, всего в пяти минутах пути. Не отставайте.

Они двинулись по тропинке, петлявшей между скал. Камни под ногами были тёплыми и влажными одновременно – обманчивые, коварные. Между ними, как будто по собственной воле, текли тени. Ветер здесь вёл себя странно: он не просто дул – он шептал. Казалось, звуки цепляются за каменные стены, отражаются, крутятся, возвращаются, но уже не в том виде. Не человеческие.

Дима шёл последним, сжимая в руке вырезку из газеты. Он пробегал глазами знакомые строки, но теперь они звучали по-другому. “Капитан Коготь” … “проклятие” … “шепчущий камень” … Слова будто ожили. Он не читал их – они смотрели на него.

– Дим, – окликнул Миша, – ты слышал? Здесь как будто эхо странное.

– Это ветер, – отозвался тот, не замедляя шага.

– Нет. Не эхо. Шёпот.

Они остановились. Скала справа словно вздрогнула. Тонкие звуки – не совсем слова, не совсем воздух. Что-то, проходя сквозь камень, оставляло след. Будто кто-то говорил… слишком близко.

– Что это? – прошептал Ваня. Его пальцы дрожали.

Лазовский остановился, обернулся с механической сдержанностью.

– Обычное явление, – сказал он, слишком быстро. – Камни пористые, звук преломляется, создаются иллюзии. Здесь много ветров. И мало тишины.

Он говорил, будто заранее знал, что ему придётся это объяснять.

Дима сжал губы. Ложь всегда пахла одинаково – вычищенная, без сучка. И всегда говорилась чуть торопливее, чем нужно.

– Или не совсем иллюзия, – пробормотал он, больше себе.

– Смотрите! – вдруг закричал Ваня, пальцем указывая на стену слева.

Они подошли ближе. В расщелине между валунами мох был сдёрнут, а под ним – выцарапанный знак. Три вытянутых когтя, замкнутые в дугу, как ловушка. Линии были глубокими, целенаправленными. Не ветром, не дождём. Рукой. Или когтём.

– Кто это сделал? – прошептал Дима. Он не мог отвести глаз – символ как будто шевелился, дышал. Примитивный, но живой.

Лазовский шагнул вперёд, почти молниеносно, и накрыл рисунок рукой.

– Это декоративный элемент, – сказал он резко. – Не трогать. Камни здесь хрупкие. Мы продолжим путь.

Голос его стал твёрже, глаза – холоднее.

Дима почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал этот тон – не защита. Контроль. Не "не надо", а "не надо знать".

– Ставлю пятёрку, он что-то скрывает, – прошептал Миша.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Дима. – Вопрос – что именно. И от кого.

Они пошли дальше. Скалы теперь молчали. Но молчание было не тишиной. Оно было наблюдением.

Часть 3. Кто такой Лазовский

Лагерь встретил их неожиданной тишиной. Не от уюта – от сдержанности, как будто остров не до конца одобрил вторжение. Ровные дорожки из гравия, аккуратные деревянные домики с покатыми крышами, канатный спуск к пляжу, беседка под навесом – всё выглядело почти стандартно. Почти.

Но под этой видимой нормальностью чувствовалось – место построено не на земле, а на чём-то гораздо более древнем, как на костях спящего существа. Будто остров позволил людям вбить в себя колья цивилизации… но не дал им корней. Всё здесь стояло временно. На доверии. Или на испытательном сроке.

Лазовский повёл детей к центральной беседке – деревянная конструкция, обвитая плющом, с видом на утёс. Его шаги были точными, неуставшими. Голос – ровным, будто он всё говорил по тексту, давно выученному.

– Это место – начал он медленно, делая паузу, словно проглатывая лишние фразы. – было форпостом маяка в конце XIX века. Затем – временной метеостанцией. Теперь – летний лагерь для таких, как вы. Школьников. Любителей истории. Потенциала.

Он выделил последнее слово почти незаметно, но Дима услышал. Оно прозвучало не как характеристика, а как метка.

Учитель говорил неторопливо, чуть тянул окончания, будто проглатывал мысли. Голос – спокойный, вежливый, но словно пропущенный через фильтр. Он был… без цвета. Без запаха. И от этого только тревожнее.

Дима сидел на лавке, сжимая в руках блокнот, но не записывал. Он наблюдал. За руками, глазами, интонациями. Он не знал, как объяснить, но в Лазовском всё казалось «слишком»: слишком прямой спина, слишком чистые ботинки, слишком правильные слова. Как будто он всё время играл роль, но сам её написал.

– А вы давно тут работаете? – спросил Дима, резко, в лоб.

Лазовский обернулся. Его бровь чуть приподнялась. Не раздражение – удивление. Вопрос не из списка.

– Более пяти лет, – ответил он наконец. – До этого преподавал в лицее. Историю. Но остров – это другое. Здесь прошлое не в книгах.

Он сделал паузу, словно проверяя: поверят ли.

– И вы верите в это дышащее прошлое? – хмыкнул Миша. – В пиратов, клад и всё такое?

– Легенды, – произнёс Лазовский, – это просто форма, в которой ложь становится удобной. Но иногда ложь – лишь изнанка правды.

Он перевёл взгляд на Ваню. Резко, внимательно. Будто считывал что-то в нём. Ваня потупился, но руки у него дрогнули – пальцы цепляли край скамейки. Он чувствовал: на него не смотрят. Его оценивают. Не как ребёнка. Как возможный инструмент.

– А вы – Дима снова заговорил, не дожидаясь, – верите в капитана Когтя?

На этот раз Лазовский улыбнулся. Тонко. Не губами – глазами. Но от этого стало только холоднее.

– Я верю в следы, – сказал он. – В остатки костей в земле, в гравировку на камне, в символы, которые не разъела эрозия. Всё остальное – романтика.

Он чуть отклонился назад и кивнул на лагерь:

– Сегодня день адаптации. Осмотритесь, отдохните. Завтра – первая экскурсия. Вопросы ко мне, но только если они того стоят.

Он отвернулся и пошёл прочь, не прощаясь, не глядя назад. Его походка была не просто уверенной – как будто он знал, что за ним всё равно будут следить. Как будто уже знал, что они всё равно придут.

Миша обернулся к остальным.

– Он пугает, – сказал он. – Даже когда молчит.

– Потому что он не молчит, – ответил Дима. – Он наблюдает.

Ваня тихо проговорил:

– А если он не врёт? Если он правда ищет что-то?

– Тогда мы мешаем, – сказал Дима. – Или наоборот.

Миша на секунду замолчал. Затем поправил рюкзак и посмотрел в сторону скал, где начиналась тропа вверх, к тому месту, где стоял дом, маяк, дозор.

– А может, – сказал он. – Мы ему нужны.

Их охватило молчание. Не неловкое. Согласное. Словно каждый понял: этот остров не случайность. И они здесь – не гости.

Остров слушал. Или подслушивал.

Часть 4. Шёпот на причале

Солнце к вечеру стало тяжёлым, провисшим – словно ржавый диск, который цепляется за горизонт, но уже не может вернуться назад. Его свет падал на лагерь как старая пыль: тускло, неровно, окрашивая всё вокруг в красновато-медные оттенки – словно сама реальность на миг становилась коричневым фото из архива.

Море катилось к берегу ленивыми, но уверенными ударами. В этом ритме было что-то древнее – не просто вода, а язык, который продолжал говорить, даже если его никто не слушал.

Лагерь жил своим вечерним дыханием. Кто-то раскладывал вещи, кто-то шумел на спортплощадке, девчонки строили плот из пенопласта, а кто-то просто зевал под навесом столовой. Но всё это казалось – фоном. Плёночной реальностью, натянутой поверх настоящего.

«…голоса в расселинах…»Дима сидел у причала, на старой, покосившейся лавке, от которой пахло мокрой древесиной и временем. Он держал в руках ту самую вырезку из газеты, уже помятую и обветшалую. Слова, которые он читал в четвёртый раз, больше не выглядели абзацами – они были кусками головоломки: «…исчезнувшие экспедиции…», «…незавершённый маяк…», Сзади послышались шаги. Медленные, шлёпающие, как будто ноги несли не тело, а воспоминание.

Дима обернулся.

К нему подходил старик. Лицо – как высушенная кора дерева, загорелая, потрескавшаяся. Глаза – янтарные, глубокие, с тем блеском, который бывает у людей, давно знающих больше, чем хотят. В одной руке – рыболовная сеть, в другой – деревянная кружка с металлическим ободком.

– Чужой ты, – сказал он вместо приветствия, не останавливаясь. – Умный.

Дима приподнял бровь.

– Спасибо? – осторожно.

– Не комплимент, – буркнул старик, присядь рядом, скрипнув суставами, как старый мост. – Этот остров не любит, когда по нему ходят с умом. Он предпочитает глупость. Её проще съесть.

Дима замолчал. Он хотел встать – но не встал. В голосе старика не было злобы. Только… усталость. И нечто похожее на заботу, выраженную через шрам.

– Вы здесь давно?

– С рожденья. А родился я, когда маяк ещё работал. – Он кивнул на утёс, где чернел обломанный силуэт. – Там был свет. Теперь там пусто.

– А Капитана Когтя вы знали? – Дима попытался вернуть разговор в шутку, но голос его предательски дрогнул.

– Вот это – уже глупость, – сказал старик. – Но глупость – нужная. Иногда.

Он отпил из кружки – пахло солью, старым ромом или чем-то, что раньше было водой, а теперь стало воспоминанием.

– Легенды – это не сказки, мальчик. Это долги. Кто-то что-то спрятал. Кто-то потерял. А кто-то хочет, чтобы оно не было найдено.

Дима вглядывался в его лицо. Ни одной эмоции. Ни страха. Только знание. И усталость от него.

– Лазовский говорит, что здесь ничего нет, – сказал он наконец.

– А Лазовский знает, что здесь есть всё, – тихо проговорил старик. – Он просто не хочет делиться.

В груди у Димы что-то сжалось. Он не знал, откуда это ощущение – но слова врезались в него, как гвозди. Ветер прошёлся по бумаге в его руках, перевернув обрывок. Старик бросил взгляд – и выдохнул:

– Ты не готов к концу этой истории, мальчик. Там нет золота. Там – выбор.

Он встал, сеть за плечо, кружка в сторону, и пошёл прочь, не оглядываясь. Просто ушёл – как тень, которой не нужно прощаться.

Дима сидел молча, смотря на море, в котором отражалось уходящее солнце. Волны снова шептали. Но теперь он не был уверен, что шепчет ветер.

И вдруг – шаги. Лёгкие, торопливые.

Это был Ваня. Его лицо было напряжено, глаза блестели от тревоги.

– Ты слышал? – выдохнул он.

– Что?

– Лазовский. Я слышал, как он говорил по телефону. Про нас. Про… «подопытных».

Мир на мгновение сдвинулся. Всё стало чуть тише. Даже ветер.

Дима поднялся, аккуратно свернув газету, словно заворачивая в неё всё, что знал.

– Завтра он ведёт нас на экскурсию, – тихо сказал он. – Значит нам придётся быть готовыми.

Остров – слушал. И отвечал.

Часть 5. Знак на скале

Ночь опустилась внезапно, как плотная ткань, резко накинутая на лицо. Не было заката в привычном смысле – просто солнце исчезло, как будто его затянуло, втянуло в глубину горизонта. Всё вокруг потемнело, сжалось. Деревья на склонах зашептали сухими голосами – их листья терлись друг о друга, словно что-то обсуждали. Ветви скреблись о крышу, будто кто-то пытался заглянуть внутрь.

В домике, где разместили Диму, Мишу и Ваню, светила тусклая настольная лампа. Её слабый жёлтый свет дрожал на стенах, и каждый шорох за окном казался шагами. Ставни хлопали, а ветер, прорываясь через щели, оставлял в воздухе ощущение чужого дыхания.

– Вы видели, какие у него глаза? – Миша ходил по комнате босиком, ритмично, как зверь в клетке. Его руки постоянно чесали шею, плечи, затылок. Он был взведён.

– Как будто сканирует, – добавил Дима, не отрывая взгляда от окна. – Он не просто смотрит. Он выбирает.

Ваня сидел на полу у стены, обхватив рюкзак, словно он мог дать опору. Голос его был тих, но точен:

– Я слышал, как он говорил по телефону. Он сказал: "дети восприимчивее"… И ещё: "они найдут то, что не видим мы". Это же про нас, да?

– Без сомнений, – сказал Дима. – Значит, он уже начал игру. Осталось понять, мы в ней пешки… или фигуры.

Снаружи что-то щёлкнуло – ветка? Замок? Или камень, сдвинувшийся сам по себе?

– Не могу спать, – буркнул Миша, резко выпрямляясь. – Пошли.

– Куда?

– Просто выйдем. Глотнуть воздух. Я не могу дышать здесь. Остров… дышит сам.

Они выбрались наружу, стараясь не шуметь. Лагерь погрузился в тёмную неподвижность, в которой каждый шорох слышался, как удар. Звёзды прорезали небо, как белые иглы. Всё казалось будто на паузе – даже море дышало реже, чем должно.

– Сюда, – прошептал Ваня. Его голос не колебался – он вёл.

Они направились к северной скале, что возвышалась за лагерем, чуть в стороне от протоптанных троп. У подножия её раскинулся склон, покрытый лишайником и влажным мхом, напоминавшим вытертый ковёр. Но в одном месте этот ковёр был сдёрнут. Нарочно. Точно. Человеком.

– Видите? – Ваня опустился на корточки и указал.

На плоской каменной плите, словно врезанный в саму породу, лежал знак. Круг. И из него – четыре когтя, вытянутые наружу, как щупальца. Но не хаотично – строго, будто по чертежу. Вокруг круга – надписи. Символы. Алфавит, который никто из них не знал, но который был… осмысленным. Старым.

– Это не выцарапано, – прошептал Дима. – Это выбито. Глубоко. С инструментом. Или чем-то острее.

– Кто это сделал? – выдохнул Миша. – Это… печать?

– Нет. Это вход, – сказал Дима. – Я почти уверен. Такой знак – это не предупреждение. Это маркер. Герб. Печать, да. Но закрывающая не дверь – смысл.

Он дотронулся до камня. Поверхность была холодной, как лёд. Гладкой, как стекло. Миша положил ладонь на центр круга.

И в этот момент – камень дрогнул.

Словно под его пальцами не было мёртвого гранита, а кожа чего-то живого, что проснулось. Воздух вокруг них дрогнул, невидимо щёлкнул – не звук, но волна, как слабый удар в грудь.

– Вы слышали? – Ваня отпрянул.

– Ничего, – сказал Дима. – Именно. Никаких звуков. Даже ветра. Слишком тихо.

Они стояли в оцепенении. Камень снова стал камнем. Скала – скалой. Всё вернулось. Но что-то внутри них – нет.

Было ощущение, будто кто-то только что посмотрел на них из-под земли. Изнутри. И не моргнул.

– Нам сюда нельзя, – пробормотал Ваня, делая шаг назад.

– Поэтому мы сюда и вернёмся, – тихо сказал Дима.

Они вернулись в домик не торопясь. Молча. У каждого в голове крутились свои догадки, свои страхи, свои символы. Но общий вывод был один:

Теперь – они связаны.Остров увидел их. И они увидели его.

Глава 2. Остров говорит

Часть 1. Сломанный маяк

Утро на острове наступило резко, почти агрессивно. Солнце не вставало – оно вспыхнуло, как будто кто-то зажёг его, не предупредив остальных. Ранние лучи упали на лагерь, высветив каждый камень, каждую тропинку, каждое морщинистое лицо тех, кто ещё только просыпался. Лагерь оживал нехотя, вялый и сонный, будто сам остров сопротивлялся пробуждению.

Дима уже был на ногах. Он сидел у потухшего костра, перед ним – карта лагеря и обрывок дневника. В записной книжке он фиксировал всё: странный символ, разговор со стариком на причале, неуловимые шепоты скал, которые не покидали его даже ночью. Его пальцы механически чертили знаки, но мысли метались – словно пытались соединить куски головоломки, детали которой ещё не были найдены.

– Ты с рассветом встал, что ли? – Миша вылез из домика, зевая и почесывая спутанные волосы.

– Не спал почти, – признался Дима, не поднимая глаз. – Слишком много вопросов.

– А я вырубился. Снилось, будто скала дышит.

– Потому что она дышит, – отозвался Дима, и голос его был слишком серьёзен для утренней болтовни.

Позже появился Ваня. Он был уже одет, за плечами – рюкзак. В его движениях чувствовалась тревожная сосредоточенность.

– Ты куда собрался? – Миша вскинул бровь.

– Слышал, как Лазовский говорил про экскурсию к старому маяку. Пойду. Что-то в этом месте не даёт мне покоя.

И действительно, спустя полчаса они уже стояли у входа в лагерь. Встретил их всё тот же Лазовский – с прямой спиной, в идеально выглаженной рубашке. Очки поблёскивали, лицо было непроницаемым. Рядом – незнакомец в чёрной ветровке, с бледной кожей и внимательным взглядом.

– Господин Крамов, – представил его Лазовский. – Он технический специалист. Проверяет старые объекты. Сегодня вы увидите самую древнюю часть острова. Маяк.

Дорога туда шла через сосновую чащу. Деревья стояли густо, и их кроны почти не пропускали свет, превращая тропу в тёмный коридор. Шум листвы казался не ветром, а шепотом, как будто сосны переговаривались между собой, обсуждая тех, кто смеет проходить под их ветвями. Ветер пронизывал не кожей – костями. Он не дул, он обволакивал.

– Маяк давно заброшен? – спросил Дима, глядя в сторону, где сквозь ветви начал прорисовываться силуэт башни.

– С 1974 года, – ответил Крамов без эмоций. – С тех пор считается неактуальным. Но он до сих пор вызывает интерес. У тех, кто умеет слушать.

– Кто эти "те"? – уточнил Миша.

Крамов не ответил. Только прошёл вперёд.

И вот он – маяк. Он вздымался на краю скалы, словно старый страж, потерявший голос, но не зрение. Его чёрная, облупившаяся поверхность казалась выжженной. Крыша обрушена, окна – зияющие, как глазницы черепа. Он был мёртв. Но казалось, что он знает, кто вы к нему пришли.

Лазовский первым шагнул внутрь:

– Осторожно. Полы ветхие. Не торопитесь.

Внутри пахло морской солью, плесенью и временем. Доски под ногами прогибались, стены покрыты мхом, в углу – ржавый стол, керосиновая лампа, покрытая пылью. Всё пространство казалось застывшим – как если бы оно запомнило последние минуты своей жизни и бесконечно их повторяло.

– Здесь был кабинет смотрителя, – спокойно проговорил Лазовский. – А ниже – подвал. Там хранили инструменты. И… кое-что ещё.

– Что именно? – спросил Дима, почти не надеясь на ответ.

– По легенде – первую метку. Начало пути. Но кто-то её стёр. Или… что-то.

Дима подошёл к стене. Его пальцы коснулись углублений – выбитых линий, почти исчезнувших, но не полностью. Полукруг. След. Словно когда-то здесь была часть чего-то важного. Символ. Направление. Око?

– Похоже на глаз, – сказал Ваня, тихо.

– Или на карту, – ответил Дима.

Позади них послышался глухой щелчок. Крамов закрыл дверь. Без усилия. Без причины. Просто – закрыл. Воздух внутри стал гуще.

– Остров не даёт всё сразу, – тихо проговорил Лазовский. – Он ждёт шагов. Первых. Тех, что совершают без полной уверенности. С верой, а не знанием.

– Мы сделали первый, – сказал Дима, не отводя глаз от стены.

– Тогда готовьтесь ко второму, – ответил Лазовский.

Ни он, ни мальчики не заметили, как с верхней площадки маяка кто-то наблюдал за ними. В руках у наблюдателя – бинокль, блокнот и тонкая папка с пометкой «Дети: контроль». Он ничего не говорил. Только отмечал.

Часть 2. Карта без компаса

Когда они вышли из маяка, солнце уже успело подняться выше, и его свет, пробиваясь сквозь сосновые ветви, рассыпался по земле дрожащими золотыми пятнами. Тени деревьев стали короче, но сохранили свою плотность и глубину, а воздух был насыщен запахом соли, смолы и чего-то ещё, неуловимого – как будто сам остров продолжал говорить с ними, но теперь не словами, а ощущениями, вибрацией в воздухе, тихим давлением на слух.

Дима шёл впереди, крепко прижимая к груди тетрадь с записями, которые сделал внутри маяка. Его взгляд то и дело опускался на страницы, будто он боялся, что чернила исчезнут, если отвести от них глаза. Каждая линия, каждый знак казались частью одного узора, но этот узор был скрыт, и связь между элементами ускользала, стоило только попытаться ухватить её. Ваня шёл последним, не выпуская из поля зрения рюкзак, словно в нём находилось нечто, о чём он пока не мог говорить. Миша, напротив, держался настороже, скользя взглядом по каждой детали вокруг – дереву с расщеплённым стволом, камню необычной формы, птице, замершей на ветке.

– Ты уверен, что это карта? – спросил Миша, догоняя Диму, его голос был скорее испытующим, чем сомневающимся.

– Уверен, что это не просто рисунок, – ответил Дима, не замедляя шага. – Она указывает путь, но не так, как обычные карты. Тут нет стрелок, нет привычных отметок, и масштаба нет.

– Карта без компаса, – пробормотал Ваня. – Значит, она будет вести нас не глазами, а чем-то другим.

Тропа вела их всё глубже в лес. Кроны смыкались плотнее, свет просачивался сквозь листву узкими струями, и казалось, что он ложится на землю в виде невидимых меток, словно кто-то заранее расставил указатели, понятные только тем, кто знает, куда смотреть. Дима вдруг остановился, заметив валун, наполовину укрытый мхом. Он присел, соскрёб зелёный слой, и под ним проступили линии – ровные, чёткие, слишком правильные, чтобы быть делом природы.

– Вот ещё одна, – сказал он, едва слышно, – та же дуга, что и в маяке.

– Кто-то оставлял их специально, – тихо произнёс Ваня. – Но не для всех. Только для тех, кто ищет.

Крамов, идущий впереди вместе с Лазовским, не обернулся, но Дима уловил лёгкое напряжение в его походке. Он сделал пометку в тетради, и они пошли дальше.

Дорога вывела их к узкой полоске пляжа, где камни, покрытые мокрыми водорослями, скользили под ногами. Море было обманчиво спокойным, но в его глубине темнело что-то – вытянутая тень, медленно и плавно движущаяся в сторону берега. Ваня задержал взгляд и едва не вздрогнул: на мгновение ему показалось, что из воды на него смотрят.

– Пошли, – тихо сказал Дима, и они свернули обратно в лес.

Через некоторое время они вышли к развилке троп. Лазовский остановился, глядя на них так, будто оценивал.

– Отсюда вы вернётесь сами, – сказал он ровно. – Маяк вы видели. Остальное найдёте, если будете внимательны.

Он с Крамовым ушёл в противоположную сторону, оставив их в тишине. Лес вокруг словно стал плотнее, и каждый звук теперь отдавался глухим эхом. Дима, Миша и Ваня переглянулись.

– Карта без компаса, – повторил Ваня. – Значит, компасом станем мы.

В тени дерева что-то блеснуло. Дима подошёл, поднял тонкую металлическую пластину, сложенную пополам. Развернув её, он увидел торопливо выведенный полукруг и три короткие зарубки рядом. Ржавчина едва тронула линии, словно кто-то оставил эту метку недавно.

Остров продолжал говорить с ними – и теперь его голос звучал уже не намёками, а прямыми знаками.

Часть 3. Тень учителя

Солнце к этому часу поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать утреннюю прохладу, но тепло так и не пришло. Ветер усилился, пробираясь сквозь сосновые ветви и заставляя их тихо стонать, будто старые корабельные мачты. Дима шёл первым, держа в руке металлическую пластину, которую они нашли у подножия дерева. Пальцы невольно скользили по полукругу и трём коротким зарубкам сбоку – он уже успел запомнить их наизусть, но каждый раз, касаясь, испытывал то же чувство странного беспокойства.

– Мы не одни, – тихо сказал он, даже не оборачиваясь. Это был не вопрос и не предположение, а констатация.

– Думаешь, это Лазовский? – спросил Ваня, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал.

– Нет, – отозвался Дима. – Он не прячется. А этот… он просто смотрит.

– Честно, я уже давно чувствую, что за нами кто-то идёт. С самого маяка.Миша фыркнул, но в его взгляде мелькнула тень согласия.

Лес здесь был плотным, почти непрозрачным. Свет пробивался только редкими струями, превращая пространство вокруг в полосы яркого золота и густой тьмы. Птиц не было слышно. Даже насекомые словно обходили их стороной. Каждый шаг отзывался хрустом веток, и этот хруст казался слишком громким в тишине.

Вскоре тропа вывела их на небольшую поляну, в центре которой возвышался каменный постамент, покрытый толстым слоем мха. Дима подошёл ближе и ладонью смахнул зелёную «шапку». Под ней оказался вырезанный в камне знакомый полукруг – но теперь внутри него был ещё один круг, разделённый на четыре равных сегмента. Линии были свежими, края реза острыми, как будто их нанесли совсем недавно.

– Это… уже не просто знак, – сказал Дима. – Это схема. Или… указатель.

– Похоже на компас. Но если это компас, то он указывает не на север.Ваня наклонился, прищурившись: – А куда? – спросил Миша.

Прежде чем Дима успел ответить, сзади послышался треск ветки. Все трое обернулись одновременно. На краю поляны, между двумя соснами, стояла фигура – высокая, неподвижная. Лицо скрывала тень капюшона, очертания были размыты, как в мареве.

– Эй! – выкрикнул Миша и сделал шаг вперёд.

Фигура не шелохнулась. Но в следующее мгновение она слегка качнулась – не в сторону, а вперёд, – и словно растворилась в воздухе, оставив после себя только мерцание света между деревьев. Ни звука, ни шелеста.

– Он ждал нас здесь, – сказал Дима тихо. – Ждал, чтобы мы нашли этот знак.

– И что теперь?Ваня посмотрел на него, нахмурившись: – Теперь он знает, что мы идём в нужную сторону, – ответил Дима.

Они переглянулись. Лес снова закрылся вокруг них, и казалось, что даже солнечные пятна на земле стали тусклее.

Остров продолжал говорить с ними. Но теперь в его голосе появились глаза.

Часть 4. Подслушанный ключ

Ночь в лагере наступила не резко, а будто по слоям: сначала притихли разговоры у костра, затем один за другим смолкли шаги на тропинках, а после и шорох посуды в столовой растворился в общей темноте; остались только редкие хлопки ветра в кронах сосен да невидимая, но настойчивая соль моря, которая висела в воздухе и делала его густым. В домике стояла душная неподвижность: лампа под потолком приманивала бесконечный круг комаров, деревянные стены еле слышно поскрипывали, а низкий потолок казался ближе, чем днём, – будто опускался, давя на мысли. Миша уже спал тяжело, с редким шумным вздохом; Дима ложился и снова садился, не находя позы, в которой голова перестала бы работать; один только Ваня лежал с открытыми глазами, прислушиваясь не столько к домику, сколько к ночи, и чем дольше слушал, тем отчётливее понимал, что где-то за порогом есть звук, который не принадлежит ни ветру, ни воде, ни животным.

Он сорвался с койки почти бесшумно – тонкой тенью скользнул к двери, напялил кроссовки, придерживая шнурки пальцами, чтобы те не лязгнули о пол, и выскользнул в коридор. За порогом сразу захолодило: тёмная тропинка между соснами тянулась, как узкий коридор, фонари светили редко и тускло, оставляя широкие провалы тени, а где-то дальше, за кустами, действительно слышались голоса – два, различимые так же ясно, как если бы говорившие стояли рядом. Один голос был хрипловатый, взрослый, ровный; второй – до боли знакомый. Лазовский.

Ваня, не рискуя даже шагнуть на гравий, сполз на корточки прямо у ствола ближайшей сосны и замер. Слова плыли к нему обрывками – то ясные, то прорванные ветром, но каждая улавливалась без ошибки:

– …они продвинулись дальше, чем ты говорил. Маяк… карта…

– Я не ожидал. Мальчишка с книгой – этот Кирзов… он догадался.

– Ты обещал использовать их, не вовлекать.

– Я использую. Они ищут – я наблюдаю. У них есть… ключ. Даже если они не знают.

– Одного ключа недостаточно. Мы оба это знаем.

Повисла короткая, вязкая пауза, в которой было слышно, как за корой бегут невидимые насекомые. Потом тот же хрипловатый голос произнёс уже тише, почти вполголоса, и от этого слова прозвучали ещё тяжелее:

– Остальные фрагменты у меня. Остался один. И он в подвале станции.

Сердце у Вани ушло вниз – не от страха даже, а от того, что все смутные догадки вдруг сомкнулись в одну понятную картину: их не просто ведут – ими пользуются, а «ключ» – не метафора. Голоса начали приближаться. Он скользнул глубже за ствол, прижался к шероховатой коре, задержал дыхание, считал удары сердца – раз, два, три – и увидел, как в просвете между кустами на секунду мелькнули силуэты. Один – в неизменной светлой рубашке, с прямой посадкой головы: Лазовский. Второй – тот самый мужчина в чёрной ветровке, которого днём представляли как «Крамова».

– Дети… они непредсказуемы, – сказал Крамов, не повышая голоса.

– Именно поэтому они и нужны, – ответил Лазовский так, будто констатировал давно утверждённую максима.

Они ушли в сторону скал, растворились за изгибом тропы, и ночь снова села на своё место – тяжёлая, тёплая, с солёным дыханием. Ваня ещё минуту не шевелился, позволяя словам улечься, затем поднялся, двинулся назад тем же тропящимся шагом и распахнул дверь домика осторожно, как будто закрытая петля могла заскрипеть громче обычного и выдать его даже пустым стенам.

Дима не спал. Он сидел у окна, отдёрнув занавеску так, чтобы в комнату попадала тонкая полоса сероватого света, и смотрел наружу, как будто и он слышал то, что слышал Ваня, только не мог собрать это в фразы.

– Ты где был? – спросил он тихо, без упрёка, и вопрос прозвучал не как контроль, а как готовность слушать.

Ваня сел на край своей кровати, наклонился вперёд, положил локти на колени, чтобы голос звучал ниже, и рассказал – коротко, но без пропусков, будто боялся потерять важные слова: как он услышал разговор, как прозвучало «ключ», как упомянули «фрагменты», как прозвучало «подвал станции», и как рядом с Лазовским стоял Крамов.

– Лазовский? – уточнил Дима, хотя уже понял.

– Да, – кивнул Ваня. – Он нас использует. И не один.

Дима сжал кулак так, что пальцы хрустнули; не от вспышки ярости – от того самого холодного решения, которое приходит, когда иллюзии уже не держат.

– Хорошо, – сказал он негромко. – Значит, и мы начнём использовать их. Только по-своему.

На соседней койке Миша перевернулся на живот, не просыпаясь, замычал что-то невнятное и, будто откликнувшись на чужой шёпот, выговорил во сне – чётко, как слово-метка:

– Коготь… не спит…

Ночь снова сомкнулась, и всё стало так же тихо, как минуту назад, но тишина уже была другой: в ней слышалась работающая мысль и ожидание шага, который придётся сделать, даже если никто не готов.

Часть 5. Ночной гость

Ночь пришла незаметно, но властно. Сначала потемнело небо за сосновыми верхушками, окрасившись в густой, чернильный цвет, потом тени в домике начали сжиматься, сливаясь в единый тяжёлый пласт, и наконец всё вокруг будто погрузилось в вязкую, сонную темноту. Лишь далёкий гул моря, похожий на тяжёлое дыхание гиганта, и редкий порыв ветра напоминали, что мир продолжает двигаться.

В домике, где они устроились, стояла тишина, которую нарушал только скрип кроватей и негромкое, неровное дыхание спящих. Но эта тишина была не умиротворяющей – она казалась слишком густой, почти осязаемой, как если бы сама ночь проникла внутрь и поселилась в углах. Лампа давно погасла, оставив им лишь тусклое пятно циферблата старого будильника. Цифры едва мерцали в темноте, и каждый их отсчёт казался слишком громким, слишком заметным.

Дима лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Он не спал и даже не пытался заснуть. Его мысли, словно обрывки карт, двигались сами по себе: то он снова видел линии на металлической пластине, то вспоминал фигуру в капюшоне, стоявшую на поляне, то слышал голоса из рассказа Вани. Всё это складывалось в бесконечную головоломку, где не хватало ключевого куска, и именно от этого внутри росло тревожное ощущение: ответ рядом, но его не дают увидеть.

На соседней койке Миша ворочался, иногда тихо всхлипывая во сне, как ребёнок, и бормотал что-то бессвязное. Ваня лежал у стены, но его слишком ровное дыхание выдавало, что он тоже бодрствует. Они все ждали – хотя никто не признавался даже самому себе, чего именно.

И вдруг в этой вязкой тишине что-то изменилось. Сначала – лёгкое ощущение, будто воздух за окном сдвинулся, стал тяжелее. Потом – шорох, почти неслышный, как если бы кто-то осторожно провёл рукой по сухой траве. Дима напрягся, сел на кровати, замер. Шорох повторился, ближе. За окном что-то двигалось.

Ваня поднял голову, вслушиваясь. Миша открыл глаза и в полутьме сразу понял: они не одни. И тогда раздались шаги. Очень тихие, осторожные, но безошибочно человеческие. Сначала один, потом ещё. И ещё. Они приближались к домику, и каждый новый шаг отзывался в груди коротким ударом сердца.

Доска у крыльца жалобно скрипнула. Кто-то стоял прямо у двери. Никто из троих не шевелился. Ваня, нащупав фонарик, держал его в руках, но не включал – свет казался сейчас опаснее темноты. Дима сжал кулаки, пытаясь угадать, что будет дальше. Миша приподнялся, готовый сорваться с места.

Но дверь не открылась. Вместо этого в окне вдруг проступила тень. Она медленно, скользящим движением, вытянулась по стене, словно чья-то рука провела по раме. Очертания были неясными – слишком длинные, слишком тонкие, будто искажённые самой темнотой. Тень задержалась, словно «прощупывала» их убежище.

– Видите? – шепнул Миша, и его голос прозвучал так тихо, что они едва его услышали.

В тот же миг в проёме окна мелькнуло что-то светлое. Сначала они приняли это за блик луны, но света луны не было. Это были глаза. Два тусклых, серо-белых огонька, которые светились изнутри. Они не отражали свет – они сами излучали его, холодный и мёртвый. Несколько секунд они смотрели друг на друга: люди внутри и существо снаружи. Тишина в эти секунды казалась такой плотной, что даже скрип пола под ногами, если бы он случился, прозвучал бы как удар грома.

И так же внезапно глаза исчезли. Шаги раздались вновь – на этот раз отдаляясь. Лес принял чужака обратно, поглотил его тень, и тишина вернулась, но теперь она не была пустой.

Ваня первым сорвался с места, подбежал к окну, высунулся наружу, но увидел лишь чёрные силуэты деревьев и полоску тропы, уходящую в темноту. Там не было ни света, ни движения, только ночной ветер, пахнущий солью и смолой.

– Он приходил не просто так, – сказал Дима после короткой паузы. Его голос был низким, глухим, но уверенным. – Он искал нас. И теперь он знает, где мы.

– Значит, следующая ночь будет хуже. Миша сел на край кровати, провёл ладонями по лицу и сказал сдавленным голосом:

И словно в подтверждение его слов по деревянной стене домика что-то царапнуло. Едва слышно, протяжно, словно длинный ноготь провёл по доске. Один раз. Потом второй. И тишина.

Глава 3. Карта пирата

Часть 1. Фрагмент и догадка

Утро выдалось неестественно тихим. Лагерь будто забыл проснуться: не было вожатых с мегафоном, не доносились бодрые крики, не играла музыка. Всё было так тихо, что каждый шорох казался чужим. Только чайки, парящие над бухтой, нарушали безмолвие своими хриплыми криками – и в этих выкриках было что-то истеричное, почти злорадное. Будто они знали больше, чем следовало, и не собирались молчать.

Дима сидел на нижней ступеньке крыльца, склонившись над тем, что держал в ладонях. Склонившись не просто с интересом – с одержимостью. Компас – ржавый, но ещё живой. Записка – смятая, с потускневшими чернилами. И монета: тяжёлая, тусклая, с якорем. Одна сторона гладкая, вторая – с рельефной резьбой. Но главное – край. Он был обломан, будто монету выдрали из чего-то большего. Там, в месте скола, тянулась тонкая линия, как будто недописанная окружность.

– Это не просто монета, – пробормотал Дима, поворачивая её так, чтобы утренний свет скользил по поверхности. – Это… фрагмент.

– Фрагмент чего? – голос Миши прозвучал неожиданно. Он вышел из домика, держа зубами бутерброд, и говорил с набитым ртом.

– Карты, – не отрываясь, ответил Дима. – Настоящей. Объёмной. Такой, которую можно держать, а не просто рисовать на листе.

Миша кивнул на импровизированный план, который Ваня начертил вчера: бумага с линиями, стрелками и кривыми, сшитая из обрывков найденных листов.

– Но у нас же есть карта.

– Это схема, – холодно отрезал Дима. – А я говорю про предмет. Про вещь, которая ведёт. Рельеф, материал, вес – всё говорит, что это не просто сувенир. Это часть. А вот смотри.

Он приложил найденный компас к обломку монеты. Края не совпали, но изгиб был знакомым. Формы, плавность линии – всё подсказывало, что однажды эти предметы были частями одного целого. И кто-то их разъединил.

– Ну, допустим, – Миша почесал голову. – И что дальше?

– Дальше мы ищем остальные куски, – серьёзно ответил Дима. – Собираем пазл. Один за другим. Если повезёт – получим полную карту. И тогда…

– Тогда узнаем, куда вел Коготь, – договорил Миша. Но Ваня, который подошёл незаметно, заговорил иначе.

– Или узнаем, куда он не хотел, чтобы мы шли, – тихо сказал он.

В его руках был листок – старый, с потемневшими краями. На обратной стороне календаря, найденного в подвале, чужой, неаккуратный почерк сплёлся в странное послание:

"Там, где скала рвёт горизонт, спрятан зуб. Без него коготь нем."

– Зуб? – нахмурился Миша. – Звучит как из сказки. Или фильма ужасов.

– Или метафора, – заметил Дима. – Символ. Код. Возможно, ещё один фрагмент.

Он взял лист, разглядывая кривые буквы, как старинную формулу. Они жили, менялись на глазах, будто строчки, выцарапанные в бреду.

– А может, это вообще ловушка, – пробормотал Ваня.

– А может, предупреждение, – сказал Дима. – Но нам туда. Мы должны туда.

Он разложил на земле карту – не ту, бумажную, а собранное общее знание: схема острова, слухи от вожатых, рисунки с найденных записей. Там, где, по словам местных, скала была когда-то расколота молнией – шрам на теле острова, тянущийся от вершины до самого основания, – стояла метка. Разлом. Место, о котором говорили шёпотом. Слишком далёкое. Слишком дикое.

– Туда никто не ходит, – сказал Миша, осторожно. – Даже взрослые туда не лезут.

– Именно поэтому мы и пойдём, – глядя на карту, сказал Дима. Его голос был как камень. – Потому что всё самое важное прячут там, где боятся искать.

Часть 2. Первый шаг к сбору карты

До обеда оставалось ещё часа два. Лагерь жил привычной суетой, как будто ничего не происходило: вожатые маршировали по площадке, устраивая для младших игру «морской бой»; кто-то тащил к реке каноэ; с кухни доносились металлические аккорды кастрюль и парное облако манной каши. Здесь всё было шумно, светло, будто специально. Как отвлекающий фон.

И никто не заметил, как трое мальчишек – с рюкзаками, сбитыми коленками и взглядами, полными решений – исчезли с центральной тропы, свернули за складом, пересекли гравийную зону у душевых и шагнули в лес.

Туда, где начиналось неведомое.

– Мы сейчас точно нарушаем минимум три лагерных правила, – заметил Миша, прыгая через упавшее дерево. – А может и четыре, если считать "не умирать в походе".

– А может, спасаем их всех, – отозвался Дима. Он шёл впереди, уверенно, будто тень компаса тянула его за руку. В одной руке – карта, в другой – палка, которой он проверял почву. – Смотри. Если расчёты верны, мы выйдем к Разлому вот здесь. Это ключ. Монета – первая часть. Вторая должна быть там.

– А если это ловушка? – тихо спросил Ваня. Он шёл последним, но каждый шаг делал точно, с внутренним ощущением: он должен быть здесь.

– Тогда придётся быть умными. «И быстрыми», —сказал Дима. – По-другому никак.

Лес становился всё плотнее. Тропа – уже не тропа, а просто направление, выжженное в их воображении. Мох толстел на стволах, как кожа древних животных. Птицы исчезли. Всё стихло. Только собственное дыхание и звук шагов.

– Ощущение, что лес нас ведёт, – шепнул Миша. – Но не к цели. К.… проверке.

– Это и есть цель, – пробормотал Дима.

Они остановились у большого валуна. Он выступал из земли, как голова каменного зверя. У подножия – сосна. На её коре были выжжены три символа. Чёткие, глубокие. Один – коготь. Второй – полукруг. Третий – прямая, указывающая вниз.

– Узнаёте стиль? – Дима присел на корточки, изучая метки. – Те же, что были на скале. Те же, что у лагеря.

– Это ориентиры? Как у геологов? – предположил Миша. – Только…эмм пиратские?

Ваня прошёл немного дальше. Он ничего не сказал сразу. Но через пару секунд его голос прозвучал, как команда:

– Здесь пещера.

И правда. За кустами, под завалом из листвы и травы, скрывался узкий вход в землю. Не просто дыра – врата. Ветер, тянущийся изнутри, был не ветром, а вздохом. Пах сыростью, плесенью, и чем-то ещё – древним, немым. Словно само время хранилось там внутри.

– Ну что, по одному, – сказал Дима. – Миша, ты – после меня. Ваня – замыкаешь.

Они протиснулись внутрь по очереди. Пещера оказалась больше, чем выглядела снаружи. За тесным проходом открылась низкая, но широкая галерея. Каменные своды поднимались, словно вытягивались от их присутствия. На стенах – резьба. Символы, знаки, круги. Всё покрыто пылью, мхом, но не временем. Оно было свежим. Словно ждал их.

– Смотрите, – прошептал Дима.

На одной из стен – полукруг, вырезанный в камне. Уже знакомый. Но теперь рядом – новый элемент. Тонкий, заострённый, как клык. Или…

– Зуб, – сказал он. – Вот он.

Посреди каменного постамента, словно на пьедестале, лежал фрагмент. Каменный, резной. Форма – будто кусок той самой карты. Идеальный по изгибу, с тем же рисунком.

Дима поднёс монету. Медленно, осторожно. Она встала в паз. Без усилия.

Хруст. Щёлк.

Звук был не громким, но он прошёл сквозь них, как ток. Монета и фрагмент – теперь одно целое. И на их соединённой поверхности – тонкая, едва заметная линия. Она светилась. Она указывала направление. Запад.

– Вау, – прошептал Миша. – Это работает.

– Значит, мы начали, – сказал Дима. – Первый шаг пройден. Дальше будет сложнее.

Он поднял артефакт, крепче прижал к груди. Он ощущался тяжёлым – не по весу, по смыслу. В нём что-то двигалось. Как будто камень теперь знал, кто они.

– Он ведёт нас, – добавил Ваня, не сводя глаз с луча. – Или ведёт кого-то через нас.

– Значит, кто-то обязательно захочет нас опередить, – сказал Дима. – Мы не одни. Мы никогда не были одни.

Они вышли наружу. Свет ударил в глаза, как возвращение в сон после кошмара. Птицы снова запели. Воздух зашевелился.

Но лес больше не был тем же. Он пропустил их. Он признал их.

Первый шаг сделан.

Часть 3. Расщелина

К полудню солнце начало клониться к западу, но свет становился не теплее, а резче – будто сам день спешил закончиться. Воздух уплотнился, напоминая передышку перед бурей. Деревья за спиной шумели иначе, не в такт, как будто спорили. Тишина вокруг всё чаще прерывалась резкими тресками: где-то падала ветка, трещал сучок, в лесу будто что-то ползло.

И вдруг лес расступился.

Они вышли на каменистую возвышенность – плоскую, покрытую рытвинами и сухими пятнами мха. Отсюда открывался широкий вид на бухту, дальше – на обрывистые скалы, но всё это исчезло из внимания сразу, как только взгляд упал на нечто прямо перед ними.

Расщелина.

Она тянулась поперёк плато, как шрам. Широкая. Тёмная. Бездонная. В её чёрном нутре не было ни света, ни конца. Земля по краям осыпалась, словно до сих пор не могла решиться, сколько ещё отдать этому разлому. Мох вокруг трещины был светлее, будто выжжен. Или высосан.

– Это и есть Разлом? – Миша подошёл ближе, осторожно, но с неизменной бравадой. – Выглядит..эмм как рот. Который ждёт.

– Не приближайся, – сразу сказал Дима. – Порода здесь рыхлая. Видишь, где мох бледнее? Там под ним пустота.

– Да ладно тебе, я просто… – Миша сделал ещё шаг.

…и земля под его ногами затрещала.

– Миша! – выкрикнул Дима, но было поздно.

Камни осыпались, как стеклянные бусины. Всё закрутилось. Земля, не выдержав, обрушилась. Миша исчез из поля зрения – будто его проглотил сам Разлом. Следом – грохот. Крик. Глухой удар.

– Жив! – послышался голос снизу. Хриплый, но целый. – Я на каком-то выступе но здесь узко! Я не могу выбраться!

Дима бросился к краю, но тот под ним тоже начал обваливаться. Камни медленно, но неумолимо ссыпались вниз, как если бы их кто-то втягивал.

– Не лезь! – рявкнул он себе. – Это ловушка. Настоящая.

Они замерли.

Пустота внизу хрипела – будто дышала. Или отзывалась эхом на страх.

– Надо что-то придумать, – выдавил Дима, роясь в рюкзаке. Верёвка была, но тонкая, для палаток. Не выдержит. Веток поблизости – нет. Камней – только те, что уходят вниз.

– Мы не успеем, – прошептал он. – Мы…

И тут, без слова, Ваня снял с плеча рюкзак, расстегнул ремень, привязал к нему верёвку. Второй ремень обмотал вокруг себя, как страховку. И молча шагнул вперёд, скользнув вниз, цепляясь за щели в породе, за корни, за воздух.

– Ваня! – Дима бросился было за ним, но мальчик уже висел над краем, точно вычисляя расстояние.

– Миша, хватайся! – выкрикнул он, подавая руку вниз. – Я дотянусь.

– Ты с ума сошёл?! Ты же мелкий!

– Зато лёгкий. «И я не боюсь», —прошептал Ваня. В его голосе не было ни капли бравады – только точное, ледяное спокойствие. Он не сомневался.

Миша, сжав зубы, потянулся вверх. Камни снова осыпались, трещина хрипнула. Секунда. Две. Три. Рука – в руке. Захват. Натяжение.

Дима вцепился в верёвку сверху. Миша – в Ваню. Ваня – в землю.

– Тяни! – заорал Дима, напрягая всё тело. – Давай же!

Рывок. Скрежет. Хруст.

Миша вылетел на край, зацепился ногами, рухнул на мох, дыша часто, как будто только что выбрался из-под воды.

Несколько секунд никто не говорил. Миша, раскинув руки, смеялся.

– Ты маленький гад, – прохрипел он, срывая дыхание. – Спас меня.

– Ага, – тихо ответил Ваня, вытирая пыль с ладоней. – А ты не слушаешь.

Они сели у самого края. Глубина внизу всё ещё казалась живой.

Дима молча присел рядом.

– Значит, – произнёс он после паузы, – Ваня у нас ещё и страховка.

Миша кивнул. Без слов. Без возражений. Первый раз.

Порыв ветра сдул с края пыль, и на внутренней стене расщелины открылся вырезанный текст. Старый. Почти стертый. Но различимый:

"Кто падает – не всегда умирает. Иногда он находит путь."

Они молчали.

Теперь они знали: Разлом – это не просто место. Это – черта. После которой всё меняется.

Часть 4. Склеп и дневник

Воздух становился глуше, плотнее. Казалось, будто деревья смотрят им в спину, но не шелохнутся – только провожают.Сразу за Разломом лес менялся. Не просто ландшафт – состояние. Трава здесь почти не росла. Почва была плотной, глинистой, будто сожжённой давным-давно, а потом забытой. Ветер стих. Птицы – исчезли. Ни одного звука, кроме собственного дыхания и скрипа ботинок по сухим корням. Всё казалось неживым. Или… прикидывающимся.

– Здесь странно, – прошептал Ваня, будто боялся разбудить что-то под землёй.

– А значит, идём правильно, – тихо ответил Дима. – То, что легко – редко стоит того, чтобы его искать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.