# Всё началось со смерти

Лана Хас

Её история началась не с рождения и даже не со спонтанной поездки. Всё началось со смерти. Когда Настя становится подопытным кроликом в играх учёных и из милой обаятельной девушки превращается в безымянную Первую, на кого остаётся надеяться? На себя? На таких, как она? И вообще, возможно ли продолжать жить, как неизученный зомби или лучше сдаться и всё же умереть?

## Всё началось со смерти

### Глава 1. По ту сторону

Настя сидела на некогда идеально белом, а теперь залитом кровью полу и размазывала дрожащими пальцами капельки быстрогустеющей бурой жидкости. Из динамика тихо звучала «Clint Eastwood» Gorillaz, так не подходившая под кромешный ад, творящийся вокруг. Ритмичные барабаны и какой-то гипнотический голос солиста, беспрестанно повторяющего одни и те же фразы, добавляли сюрреалистичности происходящему и заставляли в очередной раз задаваться вопросом: а не лежала ли она всё это время в сумасшедшем доме под сильнейшими транквилизаторами? Когда вокруг всё так ужасно, что взгляд не может долго фокусироваться на одной точке, мозг старается спрятаться в пространных рассуждениях и попытках отыскать отправной пункт, приведший девушку в этот момент и состояние.

В голове навязчиво мельтешит миг первого пробуждения: холод гладких поверхностей и жёсткой стерильной простыни. Но все эти ощущения дорисовывает её мозг, потому что в тот миг она ничего не чувствовала. Она возвращается в него снова и снова, слыша, как неумолимо приближаются тяжёлые ботинки. Бежать от них некуда, а лужа растекается под стулом всё больше, и смотреть в сторону её источника ей физически невыносимо. Настя снова ныряет в воспоминания, прячась от безумной реальности, склонившей над ней свою зубастую, разинутую в голодном оскале пасть.

Память утягивает её глубже, и в воспоминания проникает крошечный кусочек света и покоя. Жизни, которой сейчас уже, кажется, никогда и не было. Она не знает больше себя ту, до всего этого. Та Анастасия излишне самоуверенна и убеждена в нерушимости своего настоящего и будущего. Она молода и красива, и порой даже счастлива. Она несётся по жизни стремительным галопом, и не подозревая, что мчится к обрыву. Вот кто на самом деле глупая овечка, а никакая не Белла Свон.

Настя вспоминает волнительное состояние, когда приближаешься к мечте настолько, что её можно потрогать. В те времена, когда мечтать было просто, когда мечтать было допустимо. Ей тогда казалось, что достаточно лишь честно-приложенных усилий, и всё получится. Наивность – характе́рная черта молодой души. Не самое нужное качество, особенно для выживания. Благо выбивается подобная глупость из дурной головы парой не слишком сильных пинков. Насколько она постарела с тех пор?

Настя очень любила улыбаться тогда, до всего. Она была обаятельна и в меру умна. Быть именно в меру умной в нынешнем обществе было удобнее всего, ведь никто не любит заучек или высокомерных всезнаек, но и тупицей добиться чего-либо крайне проблематично. Тонкости современного социума не слишком тонки, однако.

Воспоминание закинуло её в один из последних дней учебных полётов в роли стюардессы. В те дни, когда она чувствовала, что крепко сжимает уздечку так стремительно несущей её жизни. Яркая, тонкая и изящная девушка прекрасно освоилась в профессии, которой жаждала. Став бортпроводником, она чувствовала, что сможет реализовать себя и создать ту жизнь, о которой мечтает. Несмотря на все причитания матери, которая до последнего верила, что дочь, отучившись в педагогическом, пойдёт по её стопам, а не закинет диплом на полку, как что-то совершенно ненужное.

Её парень тоже не был слишком счастлив от выбора профессии, но Насте было всё равно. Она всегда знала, чего хочет. Только вот сидеть в луже крови и трястись от накатывающей панической атаки она точно не планировала. Правда, с некоторых пор её желания перестали волновать эту несправедливую суку – вселенную.

Поэтому она всё глубже ныряла в старые воспоминания, где толкала неудобную тележку по проходу, и, улыбаясь, предлагала напитки. А ещё просила всех пристегнуться в зоне турбулентности. И множество других неинтересных дел. Она хотела всего этого, хотела парить высоко в небе и рисковать никогда уже не вернуться на бренную землю, каждый день приходя на работу. Вот только Gorillaz в её уставших барабанных перепонках никак не затыкался, напевая незатейливый мотивчик и отстукивая ритм, под который голова начинала покачиваться сама. Её отец когда-то давно часто слушал эту песню.

Настя помнила восторженные глаза сестрёнки, когда она впервые примерила форму, сделав фирменную причёску и яркий макияж.

– Только кудри твои жалко, они в пучке ещё темнее выглядят, – пролепетала Ника с придыханием. – Их все должны видеть.

– Ничего, я же их не отрезаю, а всего лишь прячу, – отвечала со смешком Настя, проводя пальцами по мягким золотистым прядям сестры, которая была копией матери, в отличие от неё.

Настя подняла затуманенный слезами и безумием взгляд, силясь посмотреть в лицо врагу, но увидела лишь ровные ряды сидений и снующих пассажиров, готовившихся к перелёту. Помнила, как иной раз начинали дрожать уголки губ, от постоянной улыбки. Она уставала от этого, но ей не надоедало. Новые люди и места не могли надоедать. Только узкий проход иногда доводил до исступления, где сложно было наклониться к одному пассажиру, не подставив зад к носу другого.

Удар выбил из её головы всё светлое, и девушка полетела на пол, опускаясь щекой в вязкую холодную кровь. Вокруг слишком светло и душно. Для их тел это ещё вредно, хоть уже и не так разрушительно, как раньше. Она лежит, пытаясь успокоить звон в ушах и притвориться мёртвой. У неё бы могло это прекрасно получиться, ведь она лучше прочих знакома с этим состоянием. Вот только он ей не верит…

***

Сознание тягучими, вязкими толчками зашевелилось в кромешно-тёмной черепной коробке. Подготовка к этому процессу была долгой и сложной. Движение миллиона мелких частиц, стремившихся проникнуть в каждую клетку, поражавших все органы, заставлявших вырабатывать тепло и создавать движение.

Первый удар сердца раздался тревожным боем тамтамов в пустоте сознания и тут же стих, истратив свой одиночный протест на слабое трепыхание мышцы. Застывшая в жилах кровь шелохнулась подтаявшим желе и замерла, создавая прецедент для чуда.

Судорожное сокращение повторилось спустя три часа, но этого никто не заметил. Привычно отмечены графы с надписью «без изменений». Рутинно прошла ежедневная работа, не осознав, что произошло на секционных столах и как, тихо шурша шинами, тронулась с места неповоротливая глыба проекта.

Все необходимые манипуляции были произведены к моменту, когда сердце начало сокращаться приблизительно каждые пятнадцать минут, но датчики уже были отключены. Слабый всполох сознания мелькнул тихим призраком то там, то тут, ещё неготовый оформиться хоть во что-то мало-мальски осязаемое.

Объект был перегружён на каталку и перемещён в холодильную установку кассетного типа. Записи сделаны, отчёты подписаны, и время для кофе заставило потерять и так мало различимую для столь рутинных занятий концентрацию среди немногочисленного штата сотрудников, допущенных к исследованию.

В это время произошло очередное сокращение сердечной мышцы, заставляя кровь продвинуться в бесконечной очереди на следующий круг.

Новая смена была ещё меньше заинтересована в наблюдении над отработанным материалом из отсека СИП – 11/23. Выкатка из ячеек происходила дважды в сутки, и незначительное повышение температуры тела, через неделю списали на повреждение охладительных приборов. А затем случились новогодние праздники, и на десять весёлых дней о них вообще забыли.

Она смогла впервые открыть глаза приблизительно в этот период. Непослушные веки разомкнулись с титаническим трудом, будто заржавевшие ангарные ворота после хорошей встряски. Много позже она поняла, что это из-за атрофированных мышц. Но до этого было далеко. Взгляд уставился на поблескивающий в темноте хромированный лист металла, попытался сфокусироваться и отключился.

Новым потоком внутренних ресурсов после второго за десять минут удара сердца, она смогла не просто открыть глаза, но и моргнуть. Сложность была повышенная из-за пересохшей слизистой, находящейся на грани замерзания.

К моменту, когда сердце судорожно сокращалось приблизительно два раза в минуту, она уже могла шевелить пальцами на руках и ногах и видеть это. Но, к огромному сожалению, совсем не чувствовать. Система нервных окончаний была даже не на середине пути к восстановлению.

Она часто потом вспоминала это время, когда нет границы между телом и окружающим тебя пространством. Ты вроде существовал и отличался от воздуха и стен, но где заканчивалось одно и начиналось второе, совершенно непонятно, потому что границ тела нет. Ты их видел и со временем даже трогал, тратя все силы на то, чтобы поднять непослушную руку. Однако ощущения не приходили: ни поднятой конечности, ни прикосновений, ничего. Видимо, тело помнило и использовало одеревеневшие мышцы по назначению, но это можно было только увидеть в слабом электрическом свете технических лампочек и маячков.

К счастью, вместе с ощущениями не проявились и эмоции: отсутствовали страх или скука. Наблюдалось только разделение на момент бодрствования и затухания сознания, монотонное отслеживание изменений и попытки его ускорить. Зачем? Вероятнее всего, дело в инерции и заведомо имевшихся установках.

К моменту сердцебиения со средней частотой приблизительно пять ударов в минуту, она уже могла некоторое время лежать и разглядывать ладонь, сжимая и распрямляя пальцы, крайне медленно и малоэффективно. Мозг работал с трудом и обрабатывал информацию фрагментарно и апатично.

Когда пульс равнялся тридцати ударам в минуту, апатия и сонливость ушли, уступая место первому осознанному ощущению в теле, которое можно было представить чем-то средним между тяжестью и слабостью. Ощущая собственный вес, появился зачаток первой эмоции – тревоги. Пустой шарик в голове начала заполнять мутная белая пелена, галдящая разноголосьем и вопрошающая лишь об одном: что происходит?

Этот вопрос рождался будто из ниоткуда и заполнял всё пространство, отведённое под мысли. Оно было придавлено тяжестью черепной коробки и работало не слишком эффективно. Но зелёная лампочка включения уже загорелась, и информация потекла в мозг вялым унылым потоком. Пальцы заскользили по серебристой поверхности, всё ещё неспособные передать никаких ощущений. Температура, фактура и плотность будто временно отсутствовали в мире, и мозг лишь сигналил о том, что пальцы с чем-то столкнулись. Зрение услужливо восполняло недостающие данные, обнаруживая плотный серебристый металл, понимая, что он гладкий и, вполне вероятно, холодный. Сбор информации показывал, что он всюду, четыре грани пространства плотно перекрыты им. Мышцы шеи вступили в неравную борьбу, из которой всё же вышли победителями, и девушке удалось задрать голову. Взгляд встретила темнота, но руки упёрлись в перегородку.

Большой всплеск активности погасил её сознание. Из мрака она вынырнула на сорока ударах сердца в минуту. Это уже были не те робкие и неуклюжие судороги, а вполне себе уверенный равномерный стук, который стал различим в абсолютной тишине маленького пространства. Страх и смятение добавились к нарастающему ощущению тревоги. Кончики пальцев почувствовали едва различимую гладкость металла. Они попытались зацепиться хоть за что-то, но это оказалось бесполезным по двум причинам: поверхность абсолютно гладкая, а пальцы сделаны будто из дерева и ничего не ощущают. После нескольких мучительно долгих мгновений стука в стену бесчувственными обрубками, сознание потерялось, и мозг ушёл в восстановительный сон.

Отголоски разума вернулись, когда сердце снова замедлилось до тридцати ударов в минуту. Теперь ко всем смутным и будто в четверть силы ощущениям, добавился гудящий шум в голове непонятного происхождения. Руки так и остались задранным вверх и ощущались значительно хуже, чем в прошлый раз. Возможно, причиной стала неудачная поза, но, скорее всего, что-то другое. Потратив много сил на то, чтобы вернуть им прежнее положение, ей удалось понять, что можно упереться конечностями в стенки и израсходовать все ресурсы на то, чтобы толкнуться. Данная затея обернулась новым гулким эхом в голове, когда макушка безуспешно ткнулась в дверцу.

Ощущение первого разочарования оттого, что ничего не изменилось, уступило место лёгким отголоскам изумления, когда плохо-координируемое тело выкатилось из своего отсека прямо под пронзительно-холодные и яркие лучи лампы, перебиваемые красными всполохами. Вокруг стало некомфортно и тяжело. Позже, анализируя произошедшее, она поняла, что температура в помещении была значительно выше комфортной для неё в то время и просто обжигала ещё плохо осознаваемое тело. Но в моменте появилось лишь ощущение паники и смятения.

Она удивлённо распахнула глаза – наиболее легко поддающуюся контролю часть тела. У лица обнаружилась пара широких, практически полностью закрывающих радужку зрачков. Лишь вдоль самого края чёрной бездны струилась светло-серая полоска. Белые густые ресницы сомкнулись медленно и заторможено и снова явили миру безумные глаза. Худая скуластая физиономия парня улыбнулась ей и вяло махнула ладонью.

Девушка подняла руку и дотронулась ватными пальцами до лица, ткнула в щёку, провела по лбу и коснулась лёгких и пушистых на вид светлых волос. Ничего не почувствовала. Совсем. Он перехватил её руку и потянул, помогая сесть. Это было очень тяжело: собственное тело будто стало весить значительно больше. Гравитация потянула, и она пошатнулась, готовясь упасть, но плечо натолкнулось на что-то, удалось удержаться.

Когда девушка обернулась, то встретилась с такими же странными глазами, только теперь они расположились на широком квадратном лице лысого мужчины, лет сорока. Помимо пепельно-белых ресниц и кустистых бровей, на его подбородке и скулах пушилась белёсая щетина. Тот с трудом разомкнул полные губы и попытался что-то сказать, но она ничего не услышала. Возле выдвинутого им ящика, такого же, как тот, в котором была обнаружена она сама, стояла на тоненьких ножках маленькая девочка лет семи, с такими же глазами и растрёпанными волосами пепельно-серого цвета, торчащими во все стороны непослушной проволокой.

Моргнув пару раз, она снова повернулась к парню и заметила за его спиной ещё троих: двух мужчин и женщину. Все они имели одинаково расширенные зрачки и абсолютно седые волосы. Девушка с короткой стрижкой и коренастой спортивной фигурой, опираясь о стеллаж, с явным усилием потянула за дверцу и выкатила нового пассажира их безумного лайнера. Паренёк распахнул испуганные глаза и озирался.

Ноги поддались и согнулись в коленях. На какое-то время ей пришлось забыть об окружающих и постараться сосредоточиться на том, чтобы привести в движение упрямые мышцы, не желавшие никому подчиняться. Одна ступня завернулась, и её потянуло вниз. Парень, стоявший рядом, попытался подхватить девушку, но реакция его была настолько замедленной, что пол с её лицом встретился моментально. Больно не было. Откуда-то из глубины пришло удивление и разочарование, ведь в норме боль должна была прийти, пусть даже с опозданием. С трудом отлепив нос и щёку от гладкой, чистой плитки светло-серого цвета, она огляделась. Множество босых ног разных размеров расположились на этом стерильному полу. Среди них встречались лишь хромированные ножки грубых столов. Она подняла голову и поняла, что плиткой выложено всё до самого потолка, с которого неприятно и резко светят длинные лампы, перемежающиеся с вентиляционными трубами, на которых переливались красные всполохи.

Неизвестные полуголые люди жались к своим металлическим убежищам, и она с трудом, но присоединилась к ним. Ноги были слабыми и будто чужими. Стальной гроб вдруг показался родным, знакомым и каким-то уютным по сравнению с этой большой полупустой комнатой, наполненной холодным светом и неизвестностью.

Красные всполохи отражались на бледной коже, вызывая чувство тревоги. В ушах громко стучало ленивое сердце, шумела с трудом движущаяся кровь. Больше никаких звуков, барабанные перепонки отказывались работать.

Её плеча снова коснулась рука парня, но она не почувствовала, пока он не потянул её легонько к стене. Мальчишка лет десяти схватился за его руку, тоже с трудом удерживаясь на ногах. Она отодвинулась, и паренька усадили на её металлическое ложе. Пожилая женщина справа вообще не могла встать со своего лежака. Всё это происходило как в замедленной съёмке. У некоторых губы шевелились, и, возможно, даже кто-то что-то говорил. На лицах всех царили смятение, растерянность и замешательство. Не было нужды спрашивать, они все находились в приблизительно похожем положении.

Внезапно в движение пришёл целый фрагмент стены, в которой невольные соседи не заметили двери. На пороге появились трое в медицинской форме: двое мужчин и женщина. Их звонкий смех осёкся оборванной телефонной связью и, повиснув в звенящем сером воздухе, рухнул в пропасть суеверного ужаса.

Девушка, сдавленно пискнув, потеряла сознание, грузно обрушившись к ногам коллег, упакованным в скучные серые кроксы. Невысокий худощавый сотрудник сделал пару торопливых шагов, шмякая губами, как рыба на берегу, и осел у тёмной графитовой стены коридора, погружённого в сумрак. Третий парень, очень похожий на коллегу, но слишком высокий и ещё более тощий, только округлил глаза, не веря тому, что они транслировали в его уставший после суточной смены мозг.

– Вот чёрт, – выдохнул он и, теряя тапки, с пробуксовкой, кинулся куда-то по коридору.

Очнувшиеся ошарашенно переглянулись, поддерживая друг друга и чувствуя небывалое единение. Красные отблески тревожной лампы под потолком размеренно озаряли их бледную серую кожу и одинаковые белёсые радужки глаз.

Малышка попыталась расплакаться, но на скривившемся личике не появилось слёз, а изо рта еле-еле послышалось тихое шипение. Здоровяк подхватил её на руки и покровительственно прижал к своему холодному жёсткому телу. Окружающий воздух продолжал жечь их высокой температурой, ощущение было странным, непонятным и удушающим, будто их засунули в большую печь. Они могли бы вспотеть, если бы в их телах оставалось достаточное количество жидкости.

Откуда-то справа сделала пару шагов к лежащей без сознания девице невысокая фигурка с пепельными мелкими кудряшками, огромной копной, громоздившимися на миниатюрной голове.

– Не приближайся, – завопил мужчина и замахал руками, отпугивая, будто какого-то дикого зверя. – Всем оставаться на местах, до дальнейших распоряжений.

Очнувшиеся, снова недоверчиво переглянулись. На их лицах уже отражалась колоссальная усталость. Такая длительная активность не была предусмотрена располагавшихся у них ресурсами. Здоровяк опустил девочку, но продолжил держать близко к себе, готовый вступиться за ребёнка в любую минуту.

В следующую секунду справа разъехались хромированные створки лифта, и тесное помещение заполнили люди в военной форме с автоматами. Они одной сплошной волной накатили на прижатых к ячейкам потерянных существ, швыряя их на плиты. Тела податливо падали на чистый ровный пол, по большей части теряя сознание.

У неё в глазах тоже потемнело, но, к большому сожалению, картинка тут же снова стала проявляться мерными всполохами красной лампочки на солдатских ботинках.

Сразу за грубой обувью лежал её освободитель из стального плена и пристально смотрел ей в глаза, будто говоря: «не бойся, прорвёмся».

– Что тут, мать вашу, происходит? – раздался сиплый бас одного из военных.

– Да хрен его знает, – ответил кто-то из медиков, стоявший где-то у входа. – Кажется, мы встряли, парни. У нас тут, блядский зомби-апокалипсис.

### Глава 2. Кто бы мог подумать

Её сознание то вспыхивало, то меркло, сменяя черноту тёмно-серой бетонной крошкой, грязным обшарпанным линолеумом. Она на секунду приоткрыла глаза, чтобы запечатлеть, как её перехватили на руки, скользнуть мутным взглядом по облупившейся тёмно-зелёной краске стен. И сознание померкло окончательно в царившей вокруг духоте.

Как долго длилась темнота, никто бы сказать не смог. В коридоре, том самом с грязным дырявым покрытием, расположились камеры – бетонные коробки с голыми стенами и холодным сырым полом. В отсеках за тяжёлыми металлическими дверьми, миллионы раз небрежно окрашенными каждый раз в ещё более мерзкий оттенок, чем предыдущий, находилось по бездыханному телу. Люди в форме осторожно, словно прокажённых, разложили по клетушкам их новых жильцов.

Пятнадцать человек, не подававших никаких признаков жизни. Силы покинули их, заставляя холодные тела потяжелеть и стать неуклюже – жёсткими. Все пятнадцать отличались общими чертами: волосы их сделались пепельно-белыми, словно седыми, а глаза, сейчас тщательно скрытые веками, приобрели мутно-серый цвет. Будто семейство альбиносов, они лежали на грязном полу, притворяясь сломанными куклами: семь мужчин, шесть женщин и двое детей.

Глава филиала исследовательского центра вбежал в тесный коридор спустя тридцать минут. Его выдернули из-под молоденькой любовницы, так отчаянно отрабатывавшей ужин в ресторане. Дмитрий сбрасывал не меньше десяти раз, прежде чем раздражённо ответил и услышал дрожащий голос своей ассистентки. Отрыжка шампанского ударила его в нос, а исправно работавший член, едва не упал. Скомандовав изолировать объекты и ничего до его приезда, не делать, быстро кончил, вытерся и вызвал себе такси.

Садясь в машину, он всё ещё не осознавал масштабов произошедшего. Дима вообще не был слишком сообразительным, а уж после сытного ужина, хорошего алкоголя и расслабляющего секса с податливой и нежной кошечкой вместо вечно недовольной всем жены, ему хотелось только одного – спать. А приходилось мчаться через весь Ростов, разгребать какой-то апокалипсис.

Телефон его тихо завибрировал, и на экране отобразилось сухое: «Ты где?» от жены. Дима раздражённо поморщился. Ему хотелось ответить в рифму, но это уже было неправдой. Он настучал короткое сообщение о том, что ему пришлось вернуться на работу из-за ЧП, и отхлебнул воды, стараясь заглушить начинающееся похмелье. Когда автомобиль остановился у высоких серых ворот, он сухо кивнул водителю и вышел из машины под промозглый ветер января. Слякоть от растаявшего в очередной раз снега уже подсохла и даже слегка похрустывала под ногами, скованная ночными заморозками. Пройдя сонное КПП, он вошёл в место, которое считал своим последние семь лет.

Спустился по лестнице глубоко под здание, туда, куда доступ был разрешён лишь очень ограниченному количеству людей. Очевидным, что ситуация действительно критическая, стало, когда у входа на отсек «М» обнаружил двух мужчин с автоматами наперевес.

Дмитрий раздосадованно продемонстрировал им пропуск, которым не пользовался уже лет пять, точно, радуясь, что вообще его взял. Мужики оставались молчаливыми и только распахнули перед ним дверь. А за ней вместо привычного серого уныния творилось что-то непонятное. Наверное, сразу две бригады сновали и суетились в тесных коридорах и закутках. У стены сидела девушка в халате, которую откачивали нашатырём, и Дмитрий ускорил шаг.

Ворвавшись в кабинет старшего лаборанта, дежурившего этой ночью, он уставился в перепуганные глаза Олега – племянника его тестя, средних лет мужчины с высокими залысинами и длинным крючковатым носом.

– Я хочу услышать короткое спокойное и вразумительное объяснение происходящего.

– Да я сам ничего не знаю, Дмитрий Иванович. Мы только на смену заступили. Ребята вошли в отсек, а там они.

Олег вскочил, активно жестикулируя руками, что заставляло халат, небрежно наброшенный на плечи, постоянно, спадать. Тот ловил его и натягивал на место, но через пару секунд снова терял. У Димы от этого мельтешения зарябило в глазах. В отсеке «М» его всегда мучили лёгкие приступы клаустрофобии, так как тот находился на минус пятом этаже. Не бог весть что, но всё же. Ощущая подземную сырость, затхлость и спёртость, он всегда чувствовал себя замурованным заживо.

– Кто они?

– Двести тридцать шестые. Сегодня вечером по плану в печи шли, на их место уже партию привезли и ампулы.

– И что они?

Дима тёр виски и потел. Схватил со стола бутылку минералки и в пару глотков выпил половину.

– Ну так по-повылазили, – заикаясь ответил Олег. – Стоят возле ячеек да секционок, топчутся как бараны.

– Прям сами повылазили?

– Парни говорят да. Я их в сознании не видел.

– Какие парни?

– Дежурные мои. Сегодня Виталик Смелых и Витя Шолохов были. Девочка с ними новая, та в обморок рухнула.

– И где они?

– На нижнем в боксах.

– Те, что аварийные?

– Да.

– Ну ты додумался, – зло прорычал Дима, бросая быстрый взгляд на бутылку в руках. Ещё в два глотка он осушил её и отшвырнул несчастный пластик прямиком в урну. Дмитрий всегда был метким. Вот и тут попал так попал. В самое яблочко.

– А куда мне их девать было, пятнадцать штук-то?

– Что все пятнадцать встали? – шокировано понизил голос Дмитрий, предвкушая, как будет сообщать данную новость дядьке, который посадил его на золотую жилу, отмывать бабосики на благо большой прожорливой семьи.

– Тринадцать, но двое в ячейках моргали лежали.

– Твою мать! – выдохнул Дмитрий и присел, прикрывая ладонями лицо, но тут же он резко встал. – Пойдём, покажешь улов. Потом решу, как сообщать наверх.

– Дим, а можно я того… ну, не пойду?

– Олег, ты что идиот?

– Дмитрий Иванович, я правда не могу.

– Ноги в руки, – рявкнул начальник, заставив долговязого Олега обиженно поджать губы. – Ширять им каждый день чудо-жижу ты не боялся? Ночевать в боксах ты не боялся? А как всё сработало штаны обмочил?

– Да кто ж думал…

– А вот думать надо было. И молодцов своих вызывай, тех, что обнаружили всё это безобразие.

Они едва не вбежали на нижний этаж, оцепленный охраной. В гулком коридоре царила звенящая тишина. Двери были открыты нараспашку, в помещении странно пахло.

Дмитрий смело вошёл в ближайший бокс, обнаружив на полу бездыханное тело девушки с облаком воздушных кипельно-белых кудряшек. Её вздёрнутый носик смотрел в потолок, а на лице застыло умиротворение. На грубой медицинской сорочке маркером было выведено «ПИЦ №Ж236.002». Девушка не дышала и не издавала никаких звуков. Дмитрий наклонился и осторожно коснулся двумя пальцами её щеки. Подушечки чиркнули по ледяной плотной коже.

– Так, она холодная, – Дима озадаченно обернулся на замершего в дверях родственника. – Вы же не решили устроить тут какой-то неуместный прикол?

– Дим, ты что? – всплеснул руками трусливый Олег, поселяя в начальнике уверенность, что эта версия ошибочна. – Я ж не совсем без мозгов.

– Я очень надеюсь на это.

Мужчины, женщины и дети – все были абсолютно точно мертвы и начинали портиться. В пятой по счёту камере у малышки с растрепавшейся короткой белоснежной косичкой на локоточке уже виднелись трупные пятна.

– Значит так, – тяжело вздохнув, начал Дмитрий. – Сейчас сюда спускаем все холодильные установки, какие есть. Эти условия вообще не предназначены для их хранения. В ячейки назад их поместить уже не получится. Скоро сюда наедет такая толпа проверяющих, что мы ошалеем экскурсии водить. Поэтому даёшь распоряжение как можно скорее снизить температуру минимум до пяти, лучше до двух. И идёшь выбивать нам стеклянные экраны. Двери эти не пойдут. За ними ничего не видно, а открытыми держать их опасно – чёрт его знает, встанут они ещё или нет.

– Где ж я тебе… – робко начал возмущаться Олег.

– Олежа, ты не понял, мне насрать! Куда деньги деть ты всегда знаешь, значит, и найдёшь где взять. Я постараюсь удержать проверки на день, максимум два. Твоя задача – навести здесь хоть какой-то лоск, чтобы было не так очевидно, что все инвестиции ты спускал на дешёвую наркоту и проституток.

Олег обиженно поджал губы, но в телефоне что-то продолжал строчить.

– Ничего Олежка, – Дмитрий неожиданно задумчиво улыбнулся и забросил тяжёлую мохнатую лапу ему на плечо. – Если мы сейчас всё по красоте сделаем, нам такие деньги сюда польются за этих зомбяков, ты и не представляешь! Тебе на целый гарем хватит. Так что работаем, родственничек, работаем!

Он вышел из нижнего отсека и пока дошёл до собственного кабинета, попутно раздавая команды и пинки, настроение его поубавилось. Нужно было срочно звонить начальству и докладывать. От одной мысли об этом у него слегка слабели ноги. Лаборатории и боксы были в плачевном состоянии, ведь ими никто не пользовался многие годы. Половина установок не работала, но он не должен был допустить, чтобы первый успешный материал за почти тридцать лет испытаний ушёл в утиль из-за их раздолбайства. Такого не спустят даже близкому родственнику. В конце концов, отчитываться так или иначе, придётся перед Москвой. А там разговор короткий. Быть на месте они могут хоть через три-четыре часа, а так быстро привести в порядок свой тонущий корабль научного прогресса он не успеет. Дело пахло жареным.

Эйфория от того, что именно на его исследовательской базе хоть что-то выстрелило, спустя столько лет безнадёги и уныния, улетучилась. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Слегка подрагивающими пальцами он набрал дядьки номер и приложил телефон к уху, задержав дыхание.

– Дима, ты в своём уме? – раздался очень недовольный голос родственника. – Мне спать ещё полтора часа. Если у тебя не что-то типа образовавшейся чёрной дыры у входа в контору, то можешь считать, что ты уволен.

– Доброе утро, дядь Паш, – коротко отчеканил стремительно потеющий Дмитрий. – Я думаю, Чёрная дыра нам сейчас бы не помешала.

В трубке какое-то время слышалось неразборчивое шуршание и тихие шаги. Его восприняли всерьёз и встали с постели.

– Что стряслось? Жена поймала? – раздалось наконец озадаченное.

Дима поморщился, понимая, какую глупость сморозил его родственник по сравнению с суровой реальностью.

– У нас успех по VIREX7.12, – нервно пробормотал он. – Пятнадцать положительных проб, после длительной стабильной смерти. Я думаю, тебе лучше приехать сюда.

– Что прости? – Дмитрий буквально слышал, как округляются сонные глаза и, приоткрывается в удивлении рот.

– У меня тут мертвецы встали, – обречённо выдохнул мужчина и закусил губу, услышав отборный мат с той стороны.

Между успехом и поражением на самом деле очень тонкая грань, и иногда она стирается, подменяя понятия и приводя к совершенно неожиданным последствиям. Дима знал, что это внезапный для всех и абсолютно никому не нужный успех мог стать его личным провалом. Таким, после которого встать уже не получится. Во всяком случае без костылей.


***


Она оставила без внимания пару нервных импульсов, заставивших произвести простое движение. Сначала она повернулась набок, растеряв небольшой заряд энергии, который приобрела во время отдыха. Затем получилось открыть глаза и даже привычно как-то по-человечески подложить руку под ненормально тяжёлую голову.

Она чувствовала, что всё её тело было очень тугим, будто набитым ватой. Понимала, что всё, что с ней происходит ненормально и неправильно. Она знала, что не одна в своей отчаянной растерянности.

Распахнув глаза, неприятно поморщилась от холодного зеленоватого света ламп на потолке. Её взгляд долго фокусировался на чёрных зрачках парня, лежавшего на полу в трёх-четырёх метрах от неё. Блёкло-серая радужка едва различалась, была такой тонкой, призрачной ниточкой странной жизни.

Он лежал на полу, раскинув руки в стороны, повернув к ней лишь голову. Губы бледные, серо-голубые едва приоткрылись в желании что-то сказать. На большее его сил не хватило.

И она осталась одна в царстве пустоты и холода. Вокруг стояла сплошная тишина. Она не знала, что это: полное отсутствие жизни или же отсутствие слуха. Единственное ощущение, которое она чётко осознавала в самом центре своего естества, было абсолютное негодование от неправильности происходящего вокруг.

Взгляд пробежался по обшарпанной стене, по мелким пузырькам воздуха в бетоне, затем скользнул по гладкому, ровному полу. Она понимала, что должна ощущать намного больше, чем может сейчас. В голове происходило что-то крайне странное, какие-то изображения, воспоминания, эмоции рвались в неё вспышками, но как будто находились за прозрачным барьером. Она знала, что они есть там, но не могла ни дотянуться, ни просто посмотреть в их сторону.

Сознание прорезал кадр: узкое помещение с тёмным бордовым покрытием на полу и ряды кресел. Она стояла где-то в самом начале этого помещения с полным ощущением привычности, нормальности ситуации. Она ощутила признаки если не дома, то важного и надёжного для неё места.

Внезапно в поле её зрения появились белые резиновые тапочки. Почти новые и идеально чистые, они вошли в её пространство деловито и по-хозяйски. Она с усилием моргнула, затем ещё раз и смогла поднять взгляд чуть выше. Невысокий парень лет двадцати с тёмными завитками на голове, смотрел на неё озабоченно и очень встревоженно. Его губы едва заметно шевелись, но до неё не донеслось ни единого звука. Его лицо резко приблизилось, и она запоздало осознала, что он присел над ней. Полные губы снова разомкнулись, и в этот раз она с наслаждением поняла, что звук проникает в её мозг острыми, тонкими гвоздиками. Очень неразборчиво, тихо, сложно различимо, но до неё доносились звуки.

– Ты меня слышишь?

Она снова тупо моргнула, но не отрывала взгляд от лица парня. В голове гудело, мысли путались, сознание того и гляди норовило спрятаться в тёмную пещеру. Но она различала его искажённый голос: ровный, тусклый, безэмоциональный.

– Кивни или моргни, если слышишь меня, – проговорил парень, цепляя на неё какой-то небольшой прибор.

Она с усилием кивнула. Незнакомец снова нахмурился и повернулся куда-то в сторону дверного проёма.

– У меня контактная, – крикнул он кому-то в коридор, и свет померк.


***


Когда она вновь открыла глаза, ног стало значительно больше. Три пары чёрных туфель и две белых резиновых шлёпок.

Шлёпки стояли ровно и не двигались. Ботинки же переминались с ноги на ногу и выглядели довольно встревоженными. Они явно чувствовали себя не в своей тарелке, хотя, возможно, это было свидетельством нервного перевозбуждения.

Перед ней снова присел мужчина. Это был уже другой, более взрослый, более представительный персонаж. Он разглядывал её, как зверька, диковинный экземпляр за стеклом нового аквариума. Незнакомец коснулся приборной панели, от которой шли провода к датчикам на её теле. Мужчина нажал пару кнопок и озадаченно покачал головой.

– Ты меня слышишь? – протянул он медленно, почти по слогам. – Кивни, если слышишь меня.

Она вяло, едва заметно кивнула и прикрыла глаза, оставаясь при этом в сознании. Раздался целый гомон неразборчивой речи, смысл, который до неё не доходил. В голове гудело, в перепонках мерно стучало, но голоса она всё же различала. Шум становился то тише, то громче. Уходить, казалось, он совсем не собирался. Она не знала, чего хочет больше: чтобы ей, наконец, объяснили, что здесь происходит, или чтобы её оставили в покое.

– Ты помнишь своё имя? – снова раздался голос над самым ухом, звук доходил с какими-то помехами.

Она честно задумалась настолько, насколько вообще могла размышлять в этот момент. Ещё находясь в металлической ячейке, она пару раз во время пробуждения задавала себе этот вопрос. Сейчас ей казалось, что это было очень-очень давно. Кто она? Где она? Что она здесь делает? Эти вопросы резко появились в её голове и начали стучать об стенки.

Она распахнула веки и встретилась с изучающими карими глазами незнакомого ей мужчины. Он вглядывался в её черты лица, пытаясь уловить малейшие изменения. Ему действительно было интересно, что с ней происходит. Он ли поместил её сюда? И знает ли он ответ на все вопросы?

Её плеча коснулись, напоминая о своём присутствии. Прикосновение обожгло даже сквозь тонкую ткань сорочки. Пришлось качнуть головой. Тут же заскрипели стержни ручек по бумаге, заставляя её поморщиться от внезапного резкого звука, прикрывая уши.

– Тебе больно? – раздался всё ещё спокойный и очень нейтральный голос. Она затрясла головой, но почувствовала, как накативший шум потихоньку отступает.

– Ты можешь сесть?

Она снова отрицательно качнула головой.

– Тогда я уложу тебя ровно на пол.

Она открыла глаза, в них немного плыло. Мир был окрашен чёрными мушками слабого сознания.

– Я сейчас буду касаться тебя в разных частях твоего тела ручкой, – медленно проговорил кто-то из присутствующих. На этот раз она была благодарна за такое очевидно снисходительное обращение. – А ты кивай нам, если будешь её чувствовать.

Она согласилась, не задумываясь, не желая задавать вопросов. Одно стремление заполнило её мозг: лишь бы всё скорее закончилось и её оставили в покое. В голове безжалостно плыло, чёрные мушки продолжали кружить, но пластмассовый колпачок в районе основания большого пальца левой руки она ощутила явственно. Кивнула.

Моргнула. На то крошечное мгновение, что для неё померк свет, прикрытый веками, снова мелькнули стройные ряды кресел и медленно дрейфующие пассажиры самолёта.

– Очень хорошо, – пробормотал кто-то слева и снова оглушительно громко царапнул по бумаге металлическим шариком.

Колпачок проскользил к правому колену, оттуда к пупку, затем лбу, правому локтю, шее и правой пятке. И всякий раз она послушно кивала, сотрясая свой мир.

Вялость и сонливость одолевали её с каждой новой командой. Её просили поднять руку или ногу, сжать пальцы в кулак, повернуть голову набок, открыть рот. Всё это отнимало так много сил, но, к сожалению, всё ещё не лишало сознания.

– Нервные окончания продолжают восстанавливаться. Чтобы понять, насколько это интенсивный процесс, назначим исследование номера Ж236.001 с интервалом в восемь часов. Позже необходимо рассчитать периоды бодрствования.

– Нам нужно больше данных, чтобы к завтрашнему вечеру предоставить убедительные отчёты. У нас всего четыре контактных экземпляра.

– Чаще она не выдержит. Уйдёт в режим регенерации приблизительно через три минуты.

С другой стороны присел ещё один мужчина. Тот, что был в чёрных лаковых туфлях и заметно нервничал.

– Ты можешь говорить?

Его голос просто оглушил её, взрывая пространство. Крупное морщинистое лицо с бугристым носом, выдающим в нём алкоголика, слегка покраснело. Правда, зеленоватые отсветы лампочек и стен, делали кожу всех присутствующих близкой по цвету к покровам испытуемой. Только не его. Знаете, что получается, если смешать красный и светло-зелёный? Вот именно, лицо его выглядело коричневато-землистым.

Она покачала головой и была вновь вынуждена прикрыть глаза, потому что мир уплывал из-под неё, грозя скинуть в пучину страха и отчаяния.

Она послушно открыла рот, видя вокруг выжидательные взгляды. Сухие губы, и так выглядевшие неважно треснули в паре мест. Из горла вырвался тихий хрип.

– Я сделал вывод, что ты понимаешь всё, что мы говорим.

Она слабо кивнула, поднося руку к лицу и закрывая глаза. Ладонь она почувствовала слабо и отстранённо. Последние силы были на исходе.

– Сердцебиение замедлилось ещё сильнее, – донёсся до неё голос сбоку.

И действительно. Она не замечала, но натужные удары сердца стали звучать в её голове значительно реже и слабее. Чёрные мушки снова заклубились по белому свежевыкрашенному потолку.

– Вводи, – совсем тихое, сквозь вату.

– Может дать ей уйти полностью?

– Нужно понимать реакцию.

– Она всё равно не даст сейчас чёткую картинку. Девушка всё же по параметрам ещё ближе к трупу, чем к человеку.

– Я что-то не помню, чтобы давал вам право выбирать.

Больше она ничего не слышала. Пропищали пара кнопок, что-то загудело, и её вселенная взорвалась такой болью, которую ей не доводилось испытывать никогда.

### Глава 3. Старый друг

Когда она снова нашла в себе силы открыть глаза, в помещении осталась лишь одна пара ботинок. Они скучающе стояли у самой стены, на которую опирался их обладатель. Слух передал тихое посвистывание надсмотрщика, скрежещущее по мозгу, словно гвоздем по стеклу.

Вся поза мужчины говорила о том, что ему ужасно скучно. Первый адреналин от нахождения рядом с живым трупом сошёл на нет, оставив место привычной рутине. Способность организма пребывать в шоке вообще крайне переоценена. Давно уже пришло время принять тот факт, что человеческая психика оказалась слишком гибкой штукой и готова подстроиться практически под любые обстоятельства.

Он повернулся на незначительное шевеление, которое девушка допустила непроизвольно. Её мышцы находились в странном нервном спазме и порой сокращались вне зависимости от команд мозга.

– Очнулась? –       спросил парень тихо, присаживаясь рядом прямо на пол, скрестив ноги по-турецки. – Говорить можешь?

Она открыла рот и даже издала пару квакающих звуков, ощутив жаркую волну боли в гортани. Мужчина нахмурился и сделал пометку в планшете. Его голову украшали густые тёмные завитки, а на массивном подбородке красовалась ямочка, которой он то и дело касался большим пальцем.

– Значит нет, – пробормотал незнакомец, каким-то неуловимо привычным движением почёсывая ухо. – Я прикреплён за тобой на ближайшие сутки. Меня зовут Игнат.

Он по инерции коснулся именной таблички на груди, а затем посмотрел на неё озадаченно и даже с любопытством. Она отметила, что слух её значительно улучшился и зрение стало более чётким.

– Можешь прочитать? – спросил он, блеснув ямочками ещё и на щеках.

Она озадаченно сфокусировала взгляд на серой табличке. Буквы привычно сложились в слова, и она кивнула. Игнат удовлетворённо качнул головой и снова сделал пометку.

– Ты вспомнила своё имя?

Она напряглась. Сейчас ей уже казалось, что-то неуловимое шкребётся в её подсознание, просится войти и навести порядок, после устроенного последними событиями хаоса. Ей очень хотелось ощутить это озарение, вспомнить любую маленькую часть себя. Но через некоторое время она разочарованно покачала головой.

Казалось бы, что такое имя? Просто слово, которым представляют тебя. Оно даже не уникально, ведь в мире найдётся ещё огромное количество людей, которые откликаются на это сочетание звуков. Но мы настолько сроднились со своими именами, вросли в них, переплетаясь сосудами, что невозможность откликнуться на зов становится физически невыносимой. Человек такое существо – ему нужно себя с чем-то идентифицировать, к чему-то принадлежать. Он без этого сходит с ума.

Парень снова сделал отметку, покусывая чувственную нижнюю губу. Он выглядел немного разочарованным, будто всей душой болел за её скорейшую реабилитацию. А может он знал её имя и просто дожидался пока оно само вернётся к ней, как сбежавший любимый питомец, которому просто нужно было найти дорогу домой.

– Твой номер – ноль-ноль-один. Откликайся на «Первую», пожалуйста, когда пребываешь в сознании. Ты находишься в филиале научного исследовательского института. Это блок международной корпорации «NeoGenesis». Здесь занимаются различными биоинженерными разработками и опытами. И вот тебе повезло войти в испытательную группу препарата Virex. Испытания прошли успешно и ты вошла в число воскрешенных трупов. Официально ты была мертва три недели и двадцать один час. Я не слишком быстро говорю?

Она озадаченно покачала головой, стараясь уложить в слабо-работающий мозг новую информацию. Она выпирала и очевидно не помещалась в ссохшееся до размеров спичечного коробка помещение для хранения важных мыслей. Незнакомец смерил её скептическим взглядом, покусал ровными белыми зубами кончик стилуса и снова бросил короткий взгляд в планшет, но тут же вернулся к ней.

– Это хорошо, – продолжил он всё же медленнее. – Твоё тело очень важный объект для изучения в целях дальнейшей разработки жизненно важных препаратов. С этой минуты ты должна относиться к нему бережно и с большой осторожностью. Тебе запрещено каким-либо образом вредить себе или другим подопытным, ведь твой организм удалось перезапустить, проведя серию экспериментов. Другими словами, поздравляю, ты – зомби.

Он широко улыбнулся, будто сказал какую-то потрясающе остроумную шутку и был уверен, что сейчас сорвёт овации. Перед глазами девушки вспыхнул образ этого парня, спускающегося по трапу самолёта и дружелюбно машущего ей на прощание. К горлу подкатила тошнота.

Голова кружилась и всё плыло. На этот раз не от физической слабости, а от мощного всплеска стресса в обессиленном организме. Несмотря на это она нашла в себе ресурсы, чтобы приподняться и облокотиться на стену, рядом с гонцом, принесшим плохие вести. Первая подняла к лицу дрожащую руку и снова оглядела худую конечность, обтянутую бледной голубоватой кожей с синими прожилками вен. Она сжала трясущиеся пальцы в кулак и разжала.

– Новости так себе, знаю, – проговорил парень легкомысленно, сидя рядом с девушкой, будто закадычные друзья под конец удачной вечеринки. В такие моменты, как правило, происходят все самые задушевные разговоры с откровенностью на грани обнаженной души. Она бывала на таких тусовках и вела эти самые беседы, встречая рассветы своим полупьяным сознанием. Она точно это знала.

Первая встретилась с таким же затравленным и скованным отчаянием взглядом. Напротив  её бетонной коробки, в таком же тесном сыром закутке сидел парень. Он не отрываясь смотрел на неё, пока склонившийся над ним мужчина, значительно старше Игната, снимал прибор с его предплечья. На больничной сорочке парня чёрным маркером было размашисто написано ПИЦ №236.009.

«Девятый» – подумала она, разглядывая длинную чёлку, падавшую на серые бесцветные глаза. Он тоже был бледен и слаб, и не сводил с неё внимательного взгляда. Знал ли он её? Маловероятно. Скорее смотреть здесь больше было не на что: голые бетонные стены и пол, место, где была дверь, сейчас зияло пустотой.

В размышления её вторгся голос Игната:

– Ты меня вообще слушаешь? – повысил он тон, взмахнув ладонью у неё перед лицом.

Она немного вздрогнула и с трудом оторвалась от товарища по несчастью. Перевела взгляд на такое живое, пышущее здоровьем и силой лицо работника НИИ. Никакие лампочки и отсветы здешних помещений не могли сделать его вид болезненным. Она покачала головой.

– Ты теперь собственность исследовательского центра. Твоё состояние крайне нестабильно, поэтому не глупи, не создавай проблем и выполняй требование. Тогда о тебе позаботятся и всё будет хорошо.

Первая только нерешительно кивнула.

– Вы ребята – первый успех, серьёзный прорыв в науке. Думаю, скоро ваши физиономии будут на каждом углу мелькать. Круто это.

Она смерила его озадаченным взглядом, размышляя о том, понимает ли этот человек, какой бред он несёт с таким мечтательным выражением лица. Игнату казалась, что он причастен к чему-то великому и возможно даже прекрасному. Он и представить себе не мог, каково это очутиться в теле живого мертвеца. Не помнить ничего о том, кем ты являлся до смерти, и не понимать, кем стал теперь. Он не представлял, не имел ни малейшего понятия, какие чувства испытывает перепуганное сознание. Какие ощущения улавливает отработавшее свое тело.

Она и сама с трудом понимала, что чувствует. Это было скорее похоже на то, что из её организма выкачали всю влагу. Каждая мышца казалось скрипела, работая с усилием, без капельки желания или энергии. Мозг её функционировал с перебоями, физически снова выдавая картинку прохода между креслами, большой неудобной тележки. Теперь она почти была уверена, что работала в самолёте. Она была стюардессой? А может быть просто часто летала? При мысли об этом голова начинала болеть, кружится, немного тошнило.

Она снова поймала наполовину безумный взгляд своего соседа по камере. Мужчина отошёл от него и что-то отмечал в планшете. Парень продолжал смотреть на неё неотрывно, будто пытаясь транслировать свои мысли ей в голову. На его лице не было ни страха, не растерянности, только какое-то глухое упорство. Он, будто усердный ученик, отрабатывал и отрабатывал в голове неизвестное никому упражнение.

Она очень хотела собрать всю свою волю в кулак и услышать, о чём думает этот парень. Казалось, сейчас жизненно необходимым узнать, что рядом есть такой же человек, испытывающий те же эмоции. Что есть кто-то, кто сможет разделить её историю, понять всё то, что ей ещё предстоит пережить. Если, конечно, предстоит. Возможно ли что к завтрашнему вечеру, она уже будет мертва? Снова. И вообще, законно ли проводить такие эксперименты?

– Сейчас я подключу к тебе датчики, мне нужно снять показатели, – проговорил Игнат медленно, вторгаясь в её личное пространство. Захотелось сжаться и отползти, но тело было слишком непослушным и заторможенным. Глаза парня снова задорно блеснули. Первая зажмурилась, но заставила себя подчиниться, краем глаза замечая, как напрягся парень в камере напротив.

Но в момент, когда пальцы надсмотрщика коснулись её, померкло всё: и пустота её нового места обитания, и нездоровый блеск глаз и даже необоснованно близкий парень напротив, излучавший понимание и поддержку. Её накрыли боль и страх. Такое отчаянное непонимание того, почему всё это происходит именно с ней.

Вспышкой перед глазами мелькнуло взлётно-посадочное поле, кривая улыбка на полных чувственных губах и ощущение сального взгляда, скользившего по коже.

Настя тогда выдохнула, что полёт закончен и сложный пассажир больше не маячит всё время в поле её зрения. Она ещё не очень хорошо справлялась с таким контингентом в отличие от опытных девчонок. Парень был крайне навязчив и неприятен. Его добрая улыбка, искрящиеся неподдельным интересом глаза, тёплые мягкие руки – всё это по отдельности могло бы принадлежать приятному человеку. Но вместе почему-то создало крайне отталкивающее впечатление.

Возможно дело было в том, что он всё время старался нависать над ней, подавлять и воздействовать. Возможно потому, что куда бы она ни посмотрела – везде натыкалась на его томный взгляд.

Когда он одним из последних покинул салон лайнера она не смогла сдержать вздоха облегчения, и напарницы звонко рассмеялись. По-доброму, но не без превосходства. Настя знала, что за глаза они иногда называли её «свежим мясом», считая это очень остроумным и забавным.

Она привычно закончила рейс, собрала все необходимое, заполнила бумаги и направилась в отель, где планировала погрузиться в максимально долгий и продуктивный сон. В трансфере было прохладно и её разморило. Ресепшн в полусонном состоянии она вообще не запомнила. А пластиковая ключ-карта не пикнула, когда она открыла дверь.

Настя никогда не считала себя глупой или непутёвой. Она просто устала и хотела отдохнуть. Сгустившиеся сумерки наполнили скромную комнату таинственными тенями. Зато одна. Настя ненавидела рейсы, где давали совместные комнаты, даже когда летала вместе с Ритой, своей лучшей подругой. Та жутко храпела, а когда этого не делала, норовила притащить к себе в номер какого-нибудь богатого красавчика.

Девушка оставила небольшой рабочий чемодан у двери, на ходу скинула туфли и упала лицом на кровать. Настя знала, что пожалеет об этом, завтра, когда придётся гладить форму с утра пораньше. Но сейчас это было просто блаженством. Она пообещала себе, что отутюжит всё с вечера, только полежит пятнадцать минут.

Гладить не пришлось. Спустя пару ровных вдохов она почувствовала тяжесть, навалившегося на неё тела. В волосы впилась крепкая пятерня и потянула, приподнимая лицо от покрывала и протягивая под шеей тонкий шнур кабеля. Почти такой же, как к ней сейчас цеплял дружелюбный Игнат. Она не знала, был ли на том кабеле датчик или что-то похожее. Но прикосновение вызвало такую яркую волну эмоций, что Первая начала беспомощно хватать ртом… что? Она ведь до этого момента не сделала ни единого вдоха.

Она билась одновременно и в пустой камере подземного бункера и на кровати небольшого отеля в солнечной Португалии. Он продолжал наваливаться, прикрепляя присоски датчиков и задирая на девушке рабочую юбку, недостаточно длинную, чтобы доставить ему неудобства.

Голова кружилась, кабель затягивался на её шее. Тёмные пятна крупными шлепками заслоняли изображение окружающего пространства, лишь прядь взметнувшихся тёмных кудрей отразилась в зеркале на стене. Последним, что она услышала перед тем, как потерять сознание, был звук её рвущихся трусов. Тихие конвульсии сотрясали её тело пока он жал на кнопки, понимая, что она уже не сопротивляется. Её милый и спокойный надсмотрщик. Если Игнат и изнасиловал её в том номере отеля, она этого уже не почувствовала, потому что была либо на грани жизни и смерти, либо пересекла эту черту.

– Вот видишь, – заботливо проговорил он, убирая неожиданно светлую прядь волос с её лица. – Всё не так уж и страшно.

Ей хотелось злобно выругаться, но из груди вырвалось лишь нечленораздельное клокотание. По выражению лица, Игнат догадался, что она вспомнила его. Убийца осознал, что девушка опознала его и вспомнила, что он сделал с ней. Лицо его от удивления вытянулось. Горло Первой болело просто адски. Казалось, что этим усилием она порвала себе какие-то связки, которые ещё не были готовы к речи. Стоило ли оно того? Да чёрт его знает.

Она не успела додумать мысль и потеряла сознание, больно ударившись затылком об жёсткий пол. Последним, что она увидела, прежде чем тьма обступила её, было встревоженное и искажённое яростью лицо Девятого.

### Глава 4. Упущенные возможности

Пробуждение от сложной, переплетающейся в своих проявлениях боли, казалось, стало постоянным ритуалом её новой незавидной жизни в роли ходячего трупа. Плавая в темноте, сознание получило сигнал об очередном болезненном уколе, который разливал по венам дроблёные горящие угли вперемежку с испарениями ртути. Тело начало конвульсивную пляску, на которую притухшее сознание смотрело без особого интереса.

У неё были другие проблемы: нужно было переварить разблокированное воспоминание о том, что её убил милашка Игнат. Убил безжалостно и быстро, возможно, даже изнасиловав.

Хотя почему даже? Стоило сразу всё понять, впервые увидев эти его блестящие глазки. Что-то внутри неё всегда говорило, что людям с блестящими глазами нельзя доверять. И нет, речь не про сияющие от возбуждения или энтузиазма глаза, даже не про полные слёз. Речь про вот этих ребят, у которых всё время будто чуть повышена влажность, будто может всплакнуть от радости. Нездоровый мокрый блеск. От одной мысли об этом у неё готов был пойти мороз по коже, если бы та нормально функционировала.

За мыслями о глазах убийцы она не заметила, что тело стало биться об пол чуть менее интенсивно. Это значило, что, скорее всего, приступ может скоро закончиться. Если они, конечно, не решат влить ей следующую дозу счастья сразу. Где-то в затылке боль уже превратилась из тупой в острую, видимо, успела нанести себе всё же какие-то повреждения. Её удерживали во время припадка, сомнений не было, но сказать, что подобное решение избавило от проблем, было нельзя.

Зато теперь Настя отыскала своё имя, знала, что была стюардессой и, кто её убил, тоже знала. Она помнила, как от него пахло противным дешёвым кофе из аппарата и лосьоном после бритья с ароматом алоэ. От него наверняка и сейчас так воняло, вот только она запахов больше не ощущала. А он всё так же прикусывал губу и улыбался. Всё так же находился с ней рядом. Злая шутка судьбы. Хотя, если прикинуть, вся её жизнь теперь – одна сплошная злая шутка.

Она слышала, как глухо бьётся сердце в её грудной клетке, и, казалось, даже ощущала его. Во время приступа оно билось как сумасшедшее, но сейчас резко замедлялось. Неровный натужный ритм выдавал нежелание мышцы трудиться. Первая чувствовала, как сопротивляется её тело этому безобразию, как бастуют все её клетки против принудительного воскрешения. Но новый укол принёс свои плоды, и она почувствовала это. К привычной пустоте окружающего мира добавилась немного странная и ещё сонная тактильность.

Настя осознала, что пол под её руками шершавый, а затылку немного неприятно от его жёсткости и липко от крови. Было чем-то из разряда прекрасного – снова испытывать разные ощущения. Пока их нет, ты не всегда даже можешь отследить нехватку рецепторов. Но вот теперь они вернулись, и уже становилось непонятно, как можно было, так долго не ощущать чего-то столь базового и очевидного. Мозг всё это время дорисовывал ей недостающие ощущения, чтобы не сойти с ума в не несущем информацию мире.

Первая едва заметно приоткрыла глаза, стараясь оставить своё бодрствование незамеченным для кровожадного ублюдка, имевшего над ней ещё большую власть, чем в момент убийства. Игнат не просто отнял её жизнь, урод мог превратить в ад всё, что будет дальше. Она почему-то прекрасно это осознавала. Не было сомнений, что он не побрезгует возможностью развлечься.

Из-под пушистых белых ресниц разглядеть что-либо было крайне сложно, но она осмотрелась как смогла. Тихий хрип облегчения вырвался из её неподвижной груди. Мужчины в камере не было. Его место заняла хорошенькая рыжая девушка, возможно, ровесница Насти. Она сидела на полу и внимательно разглядывала что-то в планшете.

– Очнулась? – раздался в полной тишине её мелодичный и очень спокойный голос. – Можешь не притворяться, датчики подтвердили это уже довольно давно. Как самочувствие?

Первая, морщась, приподнялась на локтях и хмуро осмотрела деловитую сотрудницу. Молодую и амбициозную, очевидно, неглупую девушку, у которой впереди светлое будущее и, вероятно, большие планы. А что было теперь у Насти? Или Первой? Она не знала, что её может ждать за стенами этого бетонного короба. И есть ли там вообще хоть что-то для неё? А есть ли она теперь за его пределами? А внутри?

Пальцы неосознанно скользили по поверхности пола, собирая мелкие камушки и пылинки, наслаждаясь новыми ощущениями.

Девушка, не вставая, развернулась к ней, положила планшет на пол и, разогрев замёрзшие пальцы, активировала какую-то программу.

– Я буду задавать простые вопросы. Если ответ да – ты киваешь, если нет – качаешь головой. Всё понятно?

Первая кивнула.

– Ты помнишь своё имя?

Она кивнула. Незнакомка хмыкнула и сделала пометку. Её симпатичное личико хмурилось от крайней степени сосредоточенности.

– Ты вспомнила о себе ещё что-то кроме имени?

Первая снова кивнула. Вот тут девушка действительно удивилась.

– Ты помнишь свою семью?

Первая покачала головой, хотя не слишком уверенно. Её прошлое маячило где-то совсем рядом, готовое выпрыгнуть в какой-нибудь самый неудачный момент, как чёрт из табакерки. Она видела его тенями на стене и пока не понимала, как интерпретировать то, что получается уловить. Но девушка точно была уверена, что в ближайшее время всё вспомнит. Если, конечно, не умрёт.

– Воспоминания касались твоего детства?

Она снова мотнула головой.

– Смерти?

Первая, наконец, кивнула, заставляя новую надсмотрщицу слегка помрачнеть. Запоздало скользнула испуганная мысль: «А стоило ли быть столь откровенной?» Но Настя быстро прогнала её. Она всю жизнь считала, что если быть открытой этому миру, то и он будет открыт тебе. Правда, это было до того, как её убили. Выходило, что не слишком-то уж метод и работал.

– Давай оставим такое травмирующее воспоминание и пока пройдёмся по чему-то более простому, – девушка явно растерялась и не знала, что делать. – Тебе больно?

Первая, подумав, кивнула.

– Где именно?

Она указала на горло, которое всё ещё не издавало никаких звуков, на голову, которая постоянно кружилась, на область сердца и лёгких, которые по-прежнему не функционировали. Незнакомка продолжала делать пометки в планшете, сосредоточившись на понятной и простой задаче.

– Ты хорошо меня видишь?

Первая кивнула.

– А слышишь?

Этот опрос продолжался довольно долго. Её спрашивали обо всех органах чувств, о том, вернулась ли тактильное восприятие мира, хочет ли она в туалет и испытывает ли она чувство голода. Вопросы длились бесконечно и периодически повторялись.

Первая заметила, что парень из камеры напротив тоже зашевелился и начал приходить в себя. Его мужчина сменился на женщину лет тридцати с небольшим. Она была собранной и спокойной, а ещё очень холодной и отстранённой.

И пока она отвечала невпопад, Девятый поднял голову и встретился с ней затуманенным болью взглядом. Он делал это уже не впервые, ей вообще начинало казаться, что парень успел привыкнуть искать зрительного контакта с ней, едва приходя в себя. Первая могла понять его стремление увидеть кого-то, имеющего представление, что он сейчас испытывал. Настя не сдержалась и едва заметно приподняла уголки губ в ободряющей улыбке. Надзирательница моментально уловила эту перемену и обернулась себе за спину.

– А-а, Девятый очнулся, – хмыкнула она буднично и снова вернулась к анкете из планшета, но внезапно её лицо переменилось. – Вспомнила его? Были знакомы раньше?

Голос её аж вибрировал от нетерпения. Первая удивлённо уставилась на неё и, помедлив, покачала головой. Девушка расслабленно кивнула сама себе.

– По идее знакомых быть среди вас не должно, – пояснила она, глядя на озадаченное лицо подопытной. – Но это длится уже столько лет без всяких результатов, что я не удивлюсь, если кто-то облажался.

Женщина недовольно поджала губы, и Первая невольно повторила это движение. Она снова бросила опасливый взгляд на парня напротив, к которому подключали всё те же пресловутые датчики.

Его дама уже активировала планшет и готовилась начать опрос. А Настя теперь не могла избавиться от навязчивой мысли: «А вдруг мы были знакомы, и он меня вспомнил?». Где-то на уровне подсознания Первая была уверена, что это не так. Но теперь ей казалось странным, что именно этот парень открыл её ячейку во время пробуждения и теперь его разместили напротив её камеры. Их было не так уж и много, но всё же, каковы были шансы?

В камеру зашёл невысокий лысеющий мужчина с блестящим лбом и носом-картошкой. На нём был кипенно-белый, как первый снег, медицинский халат.

Настю вдруг озарила вспышка, как мелкая заноза липнет к стеклу, с блаженной улыбкой, размазывая нос по холодной поверхности.

– Снег, снег, Настя, смотри, там везде снег! Я же говорила, что скоро выпадет! – кричала она так, будто самолично распыляла белую пудру по двору полночи. – К моему дню рождения всегда выпадает!

– Да, да, всё это только для тебя, – пробормотала тогда Настя, едва высовывая нос из-за книги. Сестра вечно не вовремя начинала требовать к себе повышенного внимания.

– Добрый день, – начал вытягивать её из резкой вспышки сдержанный нервозный тон мужчины в халате.

– Дмитрий Иванович, – раболепный голос надсмотрщицы звучал как сквозь вату, пока недовольная Настя, пыхтя, тащила сестрёнку на санках по белому хрустящему первому декабрьскому снегу, где-то совершенно в другой жизни.

– Как себя чувствует наша подопечная? – участливый тон окончательно выдернул её из момента, который теперь осознавался как счастливый.

Она уставилась на мужчину с нескрываемым раздражением.

– В целом, все показатели – норма с остальными. Кроме…

– Кроме? – нетерпеливо переспросил Дмитрий.

– Первая считает, что вспомнила, как умерла.

Мужчина нахмурился, покусывая ноготь большого пальца правой руки.

– Очень интересно, – пробормотал он. – Говорить может?

Женщина покачала головой.

– Лёгкие по-прежнему не работают, сердцебиение, после инъекции разгоняется до сорока ударов в минуту, но затем снова идёт на замедление. Всё ещё не удалось достигнуть постоянного эффекта. Судя по данным из последнего забора крови Virex сам производит кислород или перемещает его в кровь. Мы пока не разобрались, как это у него работает.

– Когда начинается угасание?

– В среднем через один час сорок три минуты двадцать пять секунд. Но время стабильного ритма увеличивается. Остальные показатели в норме. В полную силу работает слух, зрение, тактильные ощущения восстановлены – процентаж установить пока невозможно.

Мужчина слегка наклонился вперёд, втягивая воздух, будто пытаясь почувствовать её запах, и присел на корточки рядом. Он смотрел ей в глаза пристально и довольно долго молчал, вероятно, думал о чём-то своём.

Первой очень хотелось бы узнать, о чём размышляет этот человек. Казалось, именно он сейчас решает, как и сколько ей дальше существовать. Жизнью это назвать было нельзя.

– Не нужно нас бояться, – сказал он мягко и вкрадчиво. – Мы с вами находимся в ключевой точке поворотного момента в современной науке. Ты должна гордиться тем, что стала центральным звеном подобного эксперимента. Именно тебе и ещё нескольким счастливчикам удалось перевернуть всё, что человечество знает о современном мире, медицине и жизни. Посмотри на меня, девочка, скоро здесь будет очень людно. Мне нужно, чтобы вы вели себя хорошо, чтобы слушались. Ты готова сотрудничать?

Первая только робко кивнула, продолжая, заторможено смотреть в его холодные безжизненные глаза. Казалось, что это не она должна быть восставшим зомби, а он. От него буквально веяло холодом, безразличием и какой-то мертвенной уверенностью в правильности происходящего.

– Делегация, которая прибудет сегодня, будет решать очень много важных вопросов. Если мы произведём на них хорошее впечатление, то условия вашей, так называемой «новой» жизни могут значительно улучшиться. Ты же не хочешь всё время сидеть в бетонном мешке, не правда ли?

Первая снова судорожно кивнула, ловя каждый звук, вырывающийся из его рта. Её надсмотрщица стояла позади него незаметной тенью и подобострастно внимала каждому звуку, доносившемуся до неё. Теперь первая поняла, что всё это время ощущала царившую вокруг нервозность. Все готовились.

Она пробежалась свежим взглядом по окружающей её обстановке: несмотря на всё уныние этого места, здесь явно стало чище и светлее. По коридору то и дело проходили люди, несущие в руках то какие-то коробки, то вёдра, то свёртки и рулоны полиэтилена. Старые ржавые двери, раньше блокировавшие выход из камер, были сняты и проходы подготавливались под новые. Стоял тихий гул охладительных установок, поддерживающий температуру подвала на нужном уровне.

В коридоре послышался какой-то шум и оживление. Все напряглись и устремили свои взгляды к выходу. Первая не стала исключением и подалась вперёд, в попытке хоть немного выглянуть в узкий проход. Дмитрий Иванович тут же слегка оттолкнул её плечо назад вглубь камеры.

Девятого также оставили без внимания, его женщина вытянулась по струнке возле входа. Дмитрий Иванович поднялся и на мгновение замешкался, не зная, куда себя деть.

Первая же, осознав, что не дышит, проживала сильнейший приступ паники. Она ощутила острую нехватку этого элементарного, такого привычного для обычного человека действия организма. Неважно, как скверно здесь пахло, ей просто очень хотелось глубоко вдохнуть. Это желание стало настолько сильным, что заполнило всё её сознание, закружилась голова. Возможно, у Насти начиналась паническая атака. Ей хотелось хватать ртом воздух, хоть ненадолго втянуть в себя его частицы.

В этот самый момент в проёме её камеры показалась делегация. Небольшую группу людей возглавлял невысокий мужчина лет пятидесяти, облачённый в белый медицинский халат. У него была короткая, аккуратно подстриженная борода, маленькие проницательные глаза и очень подвижная мимика. Казалось, его взгляд подмечал сразу всё и заносил в какую-то базу компьютера внутри его черепной коробки.

За спиной мужчины стояла высокая кудрявая шатенка на вид лет тридцати с небольшим. Она была стройной, красивой, с очень задумчивым, даже немного озабоченным взглядом. Плечом к плечу с женщиной стоял парень лет двадцати с небольшим. Самый юный в команде здесь присутствующих. Он осматривал всё вокруг с живой непосредственностью. Казалось, ему хотелось всё потрогать, пощупать и возможно даже попробовать на вкус. Он постоянно раскачивался с пятки на носок, заложив руки за спину, и озирался.

За ними стояло ещё человек пять, но Первая не могла различить их за спинами других. Она продолжала сидеть на полу, а потому обзор её был крайне скудным. Зато она хорошо видела множество ног в медицинской обуви. Теперь сюда не допускали никого в офисных туфлях, хорошенько сдобренных чёрной ваксой.

– Дмитрий Иванович, а мы вас везде обыскались, – скрипуче проговорил старик, высокомерно улыбаясь. – То есть мы прождали вас в офисе наверху битых полтора часа.

– Господин Янис, мы предполагали, что вы появитесь только к вечеру. Какая неожиданность, – пролепетал глава рязанского отделения. Он, очевидно, напрягся и не знал, как вести себя далее. – Вы приехали с помощниками?

– Да это моя правая рука и очень хороший друг, Крестецкая Ирина Дмитриевна. Она будет плотно сотрудничать с вами от моего лица. А этот молодой человек, – он указал на парня, впившегося взглядом, в сидевшую на полу девушку, – наше юное дарование – Евгений Романович Мутко. Прошу не обращать внимания на его возраст, Женя занимает высокий пост в отделе. Евгений Романович крайне полезный член команды.

Однако проговорил это Янис так легко и с небольшой ноткой пренебрежения, что Мутко поморщился.

– Очень приятно, – сбивчиво проговорил Дмитрий, пожимая всем представленным руки.

Люди позади основной троицы, казались ширмой, массовкой, не более. Женщина продолжала осматривать всё недовольным суровым взглядом. У неё явно было много вопросов, претензий и сомнений по поводу качества организации процесса исследования.

– И что, это весь ваш рязанский филиал, в который мы так долго вливали средства? – заговорила она, недовольно пролистывая какие-то бумаги и даже не поднимая на него взгляда. – Вам, Дмитрий Иванович, отправлялось спонсирование на уровне Казани и Питера. Что-то я не вижу ничего, что вы нам рисовали все эти годы в отчётах. Судя по всему, нужно было направлять к вам проверки каждый отчётный период и следить как за неразумным ребёнком?

Дмитрий Иванович побелел, потом посерел, затем на его щеках проступили фиолетовые в свете зеленоватых ламп пятна. Мужчину явно оскорбляло, что его отчитывает, мало того, что женщина, так ещё и моложе него, так и ещё и при Янисе, которого все, очевидно, побаивались. Тот только поджал губы и ничего не сказал. Он присел возле девушки, про которую, казалось, на время все забыли, и внимательно вгляделся в её лицо.

Первая смотрела в его яркие голубые глаза такие странные на фоне всего остального бледно-зелёного и серого и пыталась понять, является проверяющий её другом или врагом. Если этот человек руководит подобным проектом, значит, он основоположник всех её бед. Или, быть может, Янис – спаситель? Её оживший совсем недавно мозг никак не хотел разбираться в столь сложной ситуации. Он путался, размазывал картинку, как жирную плёнку по стеклу, заставлял Первую слегка терять сознание.

– И как тут поживают наши «дети»? Вам несказанно повезло, что именно на вашем филиале мы добились прогресса. Мне бы хотелось, чтобы вы ответственнее впредь относились к своей работе.

– Возможно, мы погорячились, поставив на эту должность человека, не имеющего отношения к науке, – сухо заметила Ирина.

– Мне кажется, вы не понимаете, какие расходы мы несём каждый месяц, – начал оправдываться Дмитрий Иванович. Но его речь больше напоминали блеяние овцы перед казнью.

– Ровно столько же, сколько остальные – самодовольно и холодно подал голос самый молодой член команды. – Возможно, даже меньше. Мы не тратим и половины от ваших бюджетов.

Пока парень говорил, Янис продолжал осматривать Настю, а Дмитрий бледнеть. За спинами перешёптывались остальные сотрудники, но что они говорили, расслышать было решительно невозможно.

У Первой в ушах шумело, в глазах всё плыло. Казалось, действие отвратительно-болезненного укола выветривалось. Она с ужасом подумала, что разыгравшаяся перед ней сцена, возможно, последнее, что она увидит, перед тем как умереть. На этот раз навсегда. Янис взял в свои обжигающе-горячие ладони её тонкое запястье, потеряв окончательно интерес к Дмитрию, которого продолжали отчитывать как напроказившего мальчишку.

– Мы ежедневно предоставляем вам все данные, которые получаем от испытуемых, – первой подала голос рыженькая девушка, которая снимала с неё все показания. Она оказалась куда крепче Дмитрия и смогла взять себя в руки. – Да, наши условия не являются эталонными, но мы в кратчайшие сроки смогли обеспечить испытуемых необходимой температурой, всеми датчиками слежения и мониторами для наблюдения. У нас достаточно квалифицированных сотрудников, чтобы обеспечить надзор за ними круглосуточно.

– Такой хороший надзор, что вы не знали, что ваши подопечные проснулись? Настолько долго были в неведении, что им пришлось самим вылазить из ячеек морга? – с насмешкой спросил Евгений, подмигивая сотруднице. Первая подумала, что он крайне раздражающий, хотя и говорил правду.

Несмотря на собравшуюся в камере толпу, на происходящее вокруг безумие и жуткое ощущение страха и паники в её голове, Настя снова увидела пронзительно-серые внимательные глаза Девятого. Она уцепилась за них, как за соломинку. Сознание перестало кружиться и плыть. В его глазах она смогла найти тот якорь, который позволил ей трепыхаться не так интенсивно в этом водовороте событий.

Его было едва видно из-за столпившихся людей, но серую радужку глаза она уловить смогла. Он смотрел прямо на неё, будто давая понять, что он рядом, что всё в порядке. Первой уже начинало казаться, что они могут таким образом вести какой-то свой молчаливый диалог и поддерживать друг друга, не произнося ни слова.

Шум вокруг начинал нарастать, но она не могла и не хотела слышать того, что было рядом. Она начала улавливать, как замедлялось её сердце, как тяжелела и густела кровь в её венах, которая каким-то неведомым образом снова текла по ним, казалось бы, давно уже застывшая. Чтобы не упасть навзничь прямо перед всеми собравшимися, она уставилась в пол и направила все свои жалкие остатки сил на сохранение сознания.

– Дмитрий Иванович, кажется, у нас время для новой инъекции, – подал голос Янис, кладя ладонь Насте на лоб. Та жгла и карябала нежную кожу, ужасно давила.

Ирина бросила усталый взгляд на часы на своём тонком запястье и кивнула:

– Думаю, мы успеваем посмотреть одну инъекцию, если вам так не терпится, и сразу начнём погрузку тел в машины, – проговорила женщина, имя которой Первая не успела запомнить, потому что в голове предательский звенело.

Дмитрий аж подпрыгнул и вытянулся на месте.

– Что значит погрузку испытуемых? Куда погрузку? Зачем?

– Вы же не думали, что они останутся в вашем захолустье? – надменно проговорил Евгений Романович. Он запустил свои огромные ладони в карманы брюк. Первая подумала, что такой рукой можно убить с одного удара.

– Это мой успех. Мой филиал добился результатов, и вы хотите забрать их? Я не отдам их! Только через мой труп.

Дмитрий брызгал слюной и багровел.

– Вы забываетесь, – строго проговорил седовласый глава, поднимаясь от Насти и наконец убирая эту ужасно-тяжёлую ладонь с её лба. – Это мои разработки, моя концепция и мой препарат. Я владею всем, что касается корпорации. Только я распоряжаюсь: кто, куда и как будет ехать и кто, кому и что будет вводить. Вам, возможно, показалось, на какой-то миг, что это ваш успех. Но вы только руки, которые раздавали лекарства. То есть изобрёл его я, и посему контроль и дальнейшее исследование будет проходить в главном центре исключительно под моим руководством.

– Вы полный идиот, дорогой Дмитрий, если полагали, что их вам оставят, – усмехнулся Евгений, сверкнув белоснежным оскалом.

– Это настоящее счастье, что вы не пустили их в реальный мир, с вашим отношением к работе, – закончила возмущённым тоном коллега Яниса. – На этом всё! Учитывая результат, мы готовы не применять к вам никаких санкций в наказание. Но с завтрашнего дня вы будете разжалованы с должности и отпущены отдыхать на пенсию. Скажите спасибо и на этом!

Дмитрий кричал что-то ещё, что Первая уже не слышала. Головокружение значительно усилилось, тело стало совсем тяжёлым и непослушным. Она медленно, будто под воду, опустилась на пол и тратила все силы только на то, чтобы продолжать видеть и слышать.

Над девушкой склонилось лицо в ореоле рыжих прядей. В руках ассистентка держала небольшой шприц с голубовато-фиолетовой жидкостью.

Первая с ужасом подумала, что это будут сейчас вкалывать ей в руку. В её голове она начала биться, отползать, кричать и отмахиваться, но всё это происходило лишь в воображении. Она валялась на полу совершенно обездвиженная, не имевшая ни воли, ни сил на сопротивление. Лежала и продолжала смотреть, в тот момент, как игла входила в её кожу.

В этот раз она её чувствовала. И значительно острее она ощутила всю ту яркую ужасную боль, которую несло с собой это чудо. С ним по телу Первой начали расплываться язычки пламени. Она вспоминала, как по листку бежит красная тонкая полоска огня, оставляя за собой чёрный хрупкий след. Приблизительно это она сейчас чувствовала: от места укола во все стороны расползались тоненькие жалящие и разрушающие всё на своём пути волны. Волны боли, отчаяния и несуществующих в её организме слёз.

Смерть – странная штука. Мы привыкли думать, что на ней всё заканчивается. Но почему у неё всё было не так? Настя вспомнила, как часто, говорила, что хочет, чтобы её кремировали. У них как-то состоялся такой странный разговор о смерти с родителями. И она вспомнила, как пространно рассуждала о том, что не желает лежать в земле и гнить там. Она всегда заявляла о намерении стать пеплом и прахом, чтобы её развеяли по ветру. Вероятно, это по-юношески и наивно. Вот только она не думала, что сжигать её будут так долго и так мучительно больно. Что, пока её будут превращать в пепел, она будет оставаться в сознании и продолжать какую-никакую, но жизнь. Она не думала, что процесс её сжигания станет ужасным испытанием, экспериментом и насмешкой над её юными глупыми планами на жизнь, над её мечтами и желаниями.

Она лежала на бетонном полу, чувствуя на себе руки, которые сдерживали её тело, бьющееся в конвульсиях. Она ощущала на горящей коже множество взглядов, пронизывающих её насквозь. Но среди всех них она в очередной раз уловила один: те самые светлые, почти прозрачные серые глаза. Эти глаза пребывали в той же агонии, в таком же аду. И только они говорили ей: «Держись, прорвёмся».

### Глава 5. Минус один

Несколько раз она пыталась очнуться от сильной тряски и острой боли уколов. Первая будто окунулась в какой-то бесконечный наркотический сон. В затуманенном препаратами мозгу роились и вспыхивали ярким пламенем подожжённые обломки её прошлого.

Вот мама обнимает её на вручении диплома, утирая слёзы, а отец, только мягко похлопывает по спине. В тот момент они ещё не знали, что их примерная доченька уже подала документы на курсы стюардесс, длиною в три месяца.

Вот она на концерте в начальной школе танцует с мальчиком, который периодически больно наступает на ноги и дико краснеет.

Вот прилежная девочка Настя впервые напивается до поросячьего визга в девятом классе с лучшими подругами Риной и Ксюшей. Ночевать они остаются у Ксю, родители которой ещё проводят выходные на даче, пока тепло. Настю вырвало прямо на кровати, и подруга ещё долго припоминала ей этот инцидент.

А вот её мелкая паразитка Вероничка изрисовала фломастерами выпускную работу в школе искусств, над которой Настя билась около недели. Акварельный лист залит слезами под громкий хохот маленькой проказницы.

Вот её первый полёт в роли бортпроводника, пока ещё только стажёра. У Насти постоянно трясутся руки, и дрожит голос. При этом она продолжает ошеломительно ярко улыбаться, сверкая немного безумными от восторга глазами.

Вот она с Даней танцует в ночном клубе, и он впервые целует её. Не у тёмного подъезда, ни в кинотеатре, ни где-то, где они были бы наедине, а в толпе потных подпрыгивающих тел. Она вообще не так себе это представляла. И тем не менее всё было прекрасно. В тот момент она чувствовала, что может покорить этот мир, и он просто обязан рухнуть к её ногам.

И что в итоге? Она упала к ногам этого мира. А затем, поскользнувшись на разлитой безнадёге, съехала в самый низ, судорожно стараясь зацепиться хоть за что-то, лишь оставляя под ногтями грязь бытия.

На мгновение ей удалось открыть глаза. Её мерно покачивало в вагоне, оборудованном под холодильные камеры. Тело было прочно пристёгнуто к гладкой хромированной ложе тугими ремнями. Справа от неё лежал крупный лысый мужчина, который так заботливо в их первую и единственную встречу прижимал к себе перепуганную малышку. Он был в глубоком сне.

Настя, насколько могла быстро, повернула голову в противоположную сторону. Признаться, она надеялась увидеть привычный спокойный и ободряющий взгляд Девятого. Но на его месте была девушка с облаком белых кудряшек. Она металась во сне и тихо скрипела зубами. Разочарование заскреблось по позвоночнику.

– Ну что, снова бунтуем, милая? – раздался голос со стороны лежавшего здоровяка.

Первая повернулась на звук и встретилась с пронзительными глазами Яниса. Его седые брови забавно нахмурились

– Хватить сопротивляться, просто расслабься и отдыхай. Скоро мы будем дома. Тебе там понравится, – говорил он тихо, гладя её обжигающе – горячими шершавыми пальцами. – Просто слушай стук своего сердца…

С этими словами учёный уплыл в туман, и Первая отключилась.


В следующий раз Настя открыла глаза уже на месте. К собственному удивлению, пленница не была привязана ни к каким поверхностям. Вокруг царил приглушённый холодный свет ламп. Она лежала на медицинской койке, аккуратно застеленной белой простынёй, её голова покоилась на подушке, а руки сжимали мягкий плед. Впервые с момента её пробуждения в морге она очнулась практически в обычной постели. Это открытие так обескуражило её, что какое-то время девушка просто водила подрагивающими пальцами по молочной мягкой ткани и не могла поверить.

Собравшись с духом, она огляделась. Бетонная конура сменилась комфортной комнатой, правда, состоявшей всего из трёх стен, выкрашенных в ровный белый тон. Пол покрывала плитка, и Первая спустила на неё босые ноги. Четвёртая стена была прозрачной и выходила в узкий светлый коридор. С другой стороны расположилась такая же камера. У прозрачной перегородки стояла грузная женщина преклонных лет. Она вяло помахала Первой и продолжила стараться высмотреть в коридоре что-то, что её очень интересовало.

Девушка поднялась и ещё раз огляделась. Помещение было нехитро оборудовано, но даже это после бетонного мешка, казалось, просто номером люкс в хорошей гостинице.

Над её ложем разместилась огромная приборная панель с мониторами и множеством кнопок, каким-то медицинским оборудованием. После кровати вдоль по стене расположился простой стол и стул, а за ним узкий шкаф-пенал. Справа стояли унитаз и душевая кабина, отделённые от прозрачной стены тонким матовым щитом, выполнявшим роль ширмы.

Настя сделала несколько робких шагов, и свет в её камере загорелся ярче. Из динамиков над потолком заиграла тихая музыка. Первая отметила, что самочувствие её ощутимо улучшилось, шум в ушах стал значительно меньше, а чувствительность приобрела новые оттенки. Правда усилилась тяжесть в груди и общая усталость, но Первая слышала, что её сердце билось значительно ровнее и спокойнее. Электронное табло показывало, что температура в камере равнялась трём градусам, но она всё ещё не чувствовала холода.

– Подопытные, вас приветствует корпорация инновационных технологий NeoGenesis. Добро пожаловать домой, – пропел мелодичный женский голос из динамика. Первая и подопытная за стеклом подпрыгнули от неожиданности.

– Мы рады сообщить вам, что в стенах нашей лаборатории ваша новая жизнь принесёт человечеству неоценимую пользу. Просим вас не паниковать и оставаться на своих местах. Ваше расписание на сегодня: в десять часов дважды в день у вас сбор жизненных показателей, в пятнадцать часов пройдёт общее собрание в гостиной. Наши сотрудники проведут вас туда и всё объяснят. Пока же вы можете отдыхать и набираться сил, впереди нас ждёт много невообразимых открытий.

Её голос был так приторно сладок и воодушевлён, что Первая невольно поморщилась. Она подняла взгляд на табло и увидела горящие красные цифры, сообщающие, что до визита врачей осталось пятнадцать минут.

Настя легла на кровать и принялась прислушиваться к собственным ощущениям. Слишком сильно изменилось её тело за то время, что она спала в процессе транспортировки.

Если раньше оно было, откровенно говоря, чужим и мёртвым, ощущалось как что-то инородное и доставляющее массу неприятностей, то теперь от этого не осталось и следа. Девушка чувствовала себя так, будто после тяжёлой трудовой недели она крепко напилась и теперь ловила похмельный синдром. Тело было немного непослушным, гудящим и ноющим, но уже определённо её. Улучшилась координация и гибкость. Казалось, укрепились нервные связи. Раньше, после того как она захотела сжать ладонь, можно было спокойно досчитать до трёх, прежде чем пальцы придут в движение. Теперь же руки слушались моментально и без всякого сопротивления. Голова хоть и гудела, была немного ватной и заторможенной, но картинка больше не смазывалась от каждого её движения. В глазах не плыло, всё виделось ясно.

Она ощупывала своё тело и находила те изменения, которые с ним произошли потрясающими. Она будто заново ощущала себя, чужую, неизвестную. Под тонкой тканью медицинской сорочки Настя почувствовала от солнечного сплетения и вниз до пупка длинный ровный шов. С подступающей тошнотой она поняла, что это рубец после вскрытия. Насколько он обезобразил её? Сил на то, чтобы заглянуть под тонкую ткань не находилась, и девушка зажмурилась, ощупывая его, дрожащими пальцами.

Первая так глубоко погрузилась в свои размышления, что не заметила, как оставшееся время истекло. В прозрачной стене отъехала панель, и в её комнату вошёл Янис. Он был в сопровождении молодого и нахального Евгения и какой-то неизвестной ей девушки.

– Доброго дня вам, номер Один, – бодро заговорил он, распахивая руки в жесте, будто обозначающем, что хочет обнять.

Первая не сдвинулась с места, продолжая рассматривать его настороженным взглядом.

– Вы успешно пережили транспортировку, с чем я вас и поздравляю, моя дорогая. Можете считать, что у вас началась новая жизнь. Мы пока будем обращаться к вам по номеру. Думаю, вы успели привыкнуть к этому на прошлом месте.

Он обернулся к девушке, взял из её рук планшет и уставился в экран. Снова планшет. Эти аппараты начинали бесить Первую.

– Вы хорошо перенесли дорогу, – бормотал воодушевлённый профессор. – Жизненные показатели значительно улучшились и даже стабилизировались. Мы поддерживали вас в искусственном сне, чтобы вы смогли легче пережить наше небольшое путешествие.

На этих словах молодой лаборант Евгений приблизился к девушке. Первым желанием, возникшем в голове Насти, было отстраниться, забраться с ногами на кровать и вжаться в самый угол. Но она этого не сделала, робко подставляя своё тело под добро смазанные гелем датчики. Он подключал к ней присоски и заинтересованно разглядывал синюшную бледную кожу. Только сейчас девушка заметила, что вся троица была довольно тепло одета. При разговоре изо рта вырывались и рассеивались клубочки пара. Для неё же разницы не было, и это пугало не меньше, чем шрам, чем болезненные уколы или безумные глаза учёного.

– Да-да, – будто прочитав её мысли, проговорил Янис. – Воздух в камерах настроен под вашу температуру тела. Для нас пребывание в ваших комнатах является не слишком комфортным. В общих помещениях, с которыми вы в ближайшее время познакомитесь, температура настроена чуть выше. Вы можете испытывать там лёгкий дискомфорт, и небольшое ощущение духоты. Это сделано для того, чтобы и ожившие, и сотрудники могли чувствовать себя на грани комфортности.

Евгений наконец-то нацепил на неё все необходимые датчики, подключил провода к небольшому передвижному монитору, который тут же начал пищать и выдавать какие-то кардиограммы, графики, непонятные таблицы. От шумного аппарата Насте захотелось отстраниться и заткнуть уши. Она заметила, что её слух, становился всё более чутким к разного рода раздражителям. Все трое наблюдали за ней с пристальностью дворовых псов, подмечая каждое движение и занося его в таблицу.

– Вы ощущаете улучшение состояния вашего тела? – задал вопрос Янис и испытующе уставился на неё. Первая только кивнула.

– У вас сохраняются боли в какой-либо из частей тела? Если да, укажите на неё пальцем, – подала голос молоденькая девушка.

Первая честно задумалась и через секунду положила ладонь на солнечное сплетение в области лёгких. Евгений хмыкнул и сделал пометку в своём планшете, Янис не отрывал от неё заинтересованного взгляда. Подумав, Настя указала также на горло, в котором ощущала дискомфорт и висок.

– Руки и ноги слушаются вас достаточно хорошо? – уточнил Янис, и Настя кивнула ему в ответ не задумываясь. Её реакция действительно стала значительно лучше, это нельзя было не отметить.

– Доставляет ли вам дискомфорт какой-либо из источников информации и ваших органов чувств, если да – укажите на него рукой.

Первая снова не задумываясь, обхватила дрожащими пальцами горло. До их появления в камере она уже успела предпринять несколько тщетных попыток произнести хоть какой-то звук. Горло лишь раздирало острой скрежещущей болью и, кроме противных щелчков, больше ничего не издавало. Уши, глаза и кожа были в полном порядке.

Далее следовал тщательный долгий опрос, повторялись множество тестов из предыдущего места заключения. Исследователей снова интересовали её болевой порог, ощущение голода, жажды и желание спать. Они хотели знать, что она чувствует, что помнит, появляются ли в теле какие-то новые ощущения. Они активно интересовались её воспоминаниями, но Настя не была уверена в том, что следует им говорить. Она утвердительно ответила на вопрос о том, вернулась ли к ней память. Подтвердила, что отыскала воспоминания о своей семье, что знает свою профессию, что помнит имя.

Далее они просили её встать, пройтись, присесть, покружиться. С последним она справилась довольно неуклюже, после третьего оборота чуть не свалившись на пол. Евгений жёстким захватом пальцев поймал её и удержал на ногах. Его руки обожгли её предплечье, оставив на нём бледные белёсые пятна.

Когда они удовлетворились и ушли, Настя осталась в растрёпанных чувствах сидеть на своей койке. У девушки было ощущение, что её использовали и выбросили, как что-то ненужное. Как только она ответила на все вопросы, взгляд Яниса потух, и он мыслями уже унёсся к следующему пациенту. Наверное, то же самое чувствует девушка, после горячей ночи с парнем, когда наутро не обнаруживает его в кровати. Только Евгений бросил напоследок на неё очень странный взгляд. Они вышли в соседнюю камеру. Первая поняла это по вибрации, открывающейся через стенку двери. В её палате учёные пробыли всего десять минут, но натоптали в душе испытуемой прилично.

Настя медленно, будто во сне, прошла к кровати и прилегла. Перед глазами стояло заинтересованно-разочарованное лицо Яниса. Что она должна была сделать, чтобы привести его в восторг?

Когда она в очередной раз открыла глаза, на табло горели цифры, указывающие на то, что время близилось к полудню. Панель в прозрачной стене снова отъехала, и в её камеру вошёл молодой мужчина, с заспанным лицом и татуировкой от запястья до шеи. Он был красив, но крайне измождён. Первая подумала, что возможно его смена была слишком длинной и теперь подходит к концу. В руках незнакомца был небольшой жестяной поднос со шприцем голубоватой жидкости и волокнами в нём. Внутри у девушки всё сжалось.

– Я сейчас сделаю тебе укол, – проговорил он монотонно и довольно буднично, будто приходил к ней не в первый раз, а уже в десятый. – Постарайся не сопротивляться, тогда тебе будет не так сильно больно. Твоя задача сейчас – максимально расслабиться и просто впустить это в себя. Пора уже понять, что эти инъекции приносят тебе только пользу. Ты терпишь боль для того, чтобы потом получить облегчение. Через полчаса у вас экскурсия по этажу, а для этого тебе необходимо быть в ресурсе. Того, что у тебя осталось в крови, будет недостаточно для поддержания нужной концентрации внимания и физической стойкости.

Она послушно легла, но всем телом чувствовала внутреннюю дрожь. Игла вошла под кожу безболезненно. Первая выдохнула бы с облегчением, если бы могла дышать. Парень нажал на поршень шприца, и первые секунды не происходило ничего. Он спокойно вынул иглу.

– Ну вот, молодец, – пробормотал сотрудник, откладывая инструмент и мягко касаясь ног. Он привязал их ремнями, которые вытягивались прямо из основания кровати. Первая испуганно приподнялась и увидела, что в камере напротив с тучной дамой проделывали то же самое. В ушах тихо застучала паника. Ощущение начало разрастаться, откуда-то из-за грудины, будто изнутри её стали заполнять мелкой мыльной пеной. Она пузырилась и гудела, забивала всё пространство. Ощущение, что внутренние органы начинают прижиматься к стенкам мышц, рёбрам, натягивать кожу, заставило её стиснуть зубы. Дискомфорт нарастал, а паника всё отчётливее стучала в ушах. По ногам прошлась волна судороги.

Пена всё продолжала заполнять её изнутри, и шипеть. Давление нарастало с такой скоростью и силой, что ей казалось, что, если это всё не прекратится, она скоро просто лопнет, как перекаченный матрас. Лицо молодого санитара расплывалось у неё перед глазами. Давление усилилось уже до каких-то невыразимых пределов. Первой казалось, что её кожа трещит по швам. Она билась на кровати, удерживаемая прочными ремнями, в то время как санитар внимательно наблюдал за ней, делая пометки в планшете.

В соседней камере происходило приблизительно то же самое. Грузная дама с аккуратным номером «014», вышитым на новенькой больничной сорочке, билась головой о жёсткое ложе. Её глаза закатывались, а руки посинели. Молоденькая девочка, фиксировавшая отклонения, нажала кнопку на наручных часах и проговорила.

– Номер Четырнадцать, критическое состояние, – голос её слегка дрожал.

Уже через минуту в камеру ворвался Янис с группой помощников. Пока Первая билась в беспамятстве, чувствуя, как расползается её кожа рваными лоскутами, в камере напротив, испытуемой делали новую инъекцию. Бросив тщетные попытки войти в вену бьющемуся телу, вкололи уже как попало.

– Что ты наделала? – заорал Янис на испуганную девочку, когда Четырнадцатая встала на мостик от очередной волны боли. Её зубы скрипели и ломались.

– Ничего, – пропищала та пошатываясь. – Вколола то, что выдали на планёрке.

По лицу ей прилетела пощёчина, звонкая и хлёсткая. Несмотря на царивший вокруг хаос, она заставила всех замереть.

– Если она испортится, ты уволена, естественно, – прорычал он и отвернулся к обмякшему телу.

Четырнадцатая не подавала признаков жизни. У матери пятерых детей, погибшей от острой пневмонии, повторно перестало биться сердце. Во рту темнела и поблёскивала кровь, а на всех открытых участках кожи виднелись сеточки лопнувших капилляров, соединившихся в причудливую карту.

– Показателей жизненных нет, – робко подал голос один из санитаров.

Спина Яниса окаменела.

– Пошла вон, – сказал он не оборачиваясь. Девушка всхлипнула и, торопливо вбив дрожащими пальцами в панели на стене длинный код доступа, выбежала из бокса. – Отправите тело в отсек на утиль. Наблюдение под аппаратами – две недели. Если изменений не будет, разберите, остальное сжечь. То есть мне нужно, чтобы вы выкачали из неё максимальное количество информации.

В камеру зашла Кристецкая, слегка растрёпанная и с распахнутым халатом.

– Ян, что стряслось? – тихо спросила она, кладя ладонь ему на плечо.

– Да чёрт его знает, – раздосадовано выдохнул профессор, глядя как пятеро бравых молодцов, пыхтя, перекладывают тело на каталку. – То ли эта идиотка напортачила, то ли мы чего-то не учли.

Его первая помощница прошла к переносным дисплеям, хмуро вглядываясь в цифры, перелистывала страницы с данными.

– Могли дозировку под вес неправильную рассчитать? – тихо спросила Ирина, когда парни вышли и они остались в камере одни.

Янис поднял на неё усталый и недоумевающий взгляд.

– Ир, ты дура? – спросил он без обиняков, и Крестецкая потупилась.

– Простите, просто весь этот стресс и недосыпы. Я подумала…

– Ты не подумала, естественно, – беспрекословно отрезал он. – Ни хрена ты не подумала, Ира. Если считаешь, что я в состоянии ошибиться в таких элементарных расчётах, то можешь катиться следом за этой малолетней бестолочью, естественно.

– Не надо так, Ян. Мы все на нервах, – обиженно поджала губы женщина, стараясь медленно моргать, чтобы отогнать непрошеные слёзы обиды. – О моей преданности делу и в особенности тебе ты и так знаешь.

– Вечная эта твоя проблема с преданностью мне, – пробурчал он недовольно. – Толку от неё, то есть ноль, если результат такой.

– Не обесценивай мой труд, Янис, – дрожащим голосом проговорила она, не отрывая честного открытого взгляда от его пронзительно-синих глаз за стёклами очков. – Мой отдел не спит ночами и выбивается из сил. Нет нашей вины в том, что новые партии отбраковываются.

– Значит, вы недостаточно внимательно всё изучили. То есть, надо работать лучше. Я буду доволен только тогда, когда буду уверен в новых материалах. А пока приходится церемониться с этими. Осталось всего двенадцать. Третья потеря за два дня, Ира. Третья! То есть ты должна понимать, мы не можем так рисковать.

– Я понимаю. Я добуду тебе новых, наберись терпения.

– Нет у меня терпения. Вышло всё за тридцать лет, то есть. Я не могу больше ждать, – просипел он и, заметно припадая на правую ногу, вышел, не давая своей преданной и безропотной помощнице успокоить его.

Ирина проводила его печальным взглядом и утёрла всё же выступившие слёзы. Янис знал её слабость и потому был порой слишком жесток с ней.

– Мы раним тех, кого сильнее любим, – словно мантру повторяла себе Кристецкая и, поправив очки на носу, которые, к слову, ей были совсем не нужны, снова уставилась в данные и расчёты. Необходимо было во что бы то ни стало порадовать его хоть какими-то хорошими новостями.

### Глава 6. Новый дом

В эту безумно болезненную пропасть Настя падала не так долго, как прошлые разы, но с гораздо бо́льшим пониманием. От этого каждая секунда ощущалась бесконечностью.

Но боль, сжирающая её личность изнутри, улеглась как-то неосязаемо и бесконтрольно, уступив место первым в её новой жизни тревожным снам. В них она раз за разом терпела крушение на борту самолёта. Паника пассажиров, вопли и падающие с полок вещи сменялись резким ударом сначала снизу, потом спины об потолок. Затем Настя снова оказывалась в проходе с широкой улыбкой на лице, наливала в пластиковый стаканчик дешёвый сок. И всё повторялось вновь: самолёт резко накренился, потом попадал в воздушную яму, вторую и, поднявшись, стремительно начал терять высоту.

Пока Настя с коллегами старались рассадить паникующих пассажиров по местам и убедить тех пристёгиваться, людей начинало швырять по салону вперемежку с сумками и техникой, а затем следовал удар. Петля времени в её сне замкнулась, изводя девушку бесконечно повторяющимся ужасом до тех пор, пока не выбросила пережёванную и растоптанную на берег сознания и бодрствования.


Распахнув глаза, она сразу поняла, что в её состоянии снова что-то изменилось. Боль в рёбрах усилилась, а тело едва заметно подрагивало. Камера была пуста, а перевязи больше не стягивали конечности. Первая осторожно приподнялась на кровати и с опаской села, придерживая одной рукой голову. Она отчаянно надеялась, что та не закружится, заставив её упасть и разбить себе затылок об жёсткий кафель.

Босые ноги опустились на ровную гладкую поверхность, и Настя с удивлением обнаружила, что пол холодный. Это значило только одно – температура её тела смогла подняться ещё выше. Табло указывало, что было без пяти три. Она осторожно встала и, пошатываясь, добрела до стекла. В светлом стерильном коридоре всё оставалось без изменений. Вот только в боксе напротив никого не оказалось. Женщина из противоположного помещения пропала, дверь в него была открыта. Настя на мгновение задохнулась от приступа паники. Вероятность того, что про неё забыли, испугала её слишком сильно. Какое-то время ушло на то, чтобы успокоить себя и заставить снова думать связно. Её кулак, всё это время судорожно молотил в стекло.

Когда она поняла это, то испуганно отшатнулась и попятилась. Не хватало ещё, чтобы её сочли агрессивной. Память абсолютно чётко подсказывала ей, что экскурсия назначена ровно на три часа, а значит, пропустить она ничего не должна была. Первая запоздало поняла, что из противоположного бокса пропала также и кровать. Возможно, что-то случилось и её соседку просто перевели в другую камеру. Нужно будет придумать, как спросить об этом любого сотрудника, которого она встретит в ближайшее время.

Внезапно из-за стены справа раздался мерный ровный стук. Настя сначала отпрянула и испуганно замерла. Она снова приблизилась к перегородке и приложила ухо. Стук повторился. Ритмичный и спокойный. Бум. Бум. Бум. Бум. Бум. И тишина. Первая отстранилась, всматриваясь в ровную белую поверхность, будто силясь заглянуть за неё. Снова стук: бум, бум, бум, бум, бум. И тишина.

Первая приложила ладонь к стене, чувствуя вибрации от ударов. Но внезапно они прервались на третьем. Прозрачная панель двери отъехала, и на пороге возник мужчина лет сорока, в медицинской тёмно-синей робе, красиво оттеняющий его смуглую кожу. Он был высоким и подтянутым, с лёгкой щетиной на свежем лице.

– Добрый день. Меня зовут Марк, прошу на выход.

Настя нерешительно замерла на месте, но встретившись с просто обезоруживающей открытой улыбкой, медленно направилась к двери. В ярком свете коридора она невольно сощурилась, вставая в одну линию с такими же, как она. Марк ободряюще ей кивнул и пристроился за другим санитаром. Настя подняла глаза на светлый выбритый затылок с пышной шапкой волос на макушке. Её сосед, очевидно, тот, что стучал в стену, шёл спокойно и довольно уверенно. Он был выше девушки на голову, худой и долговязый. Широкие плечи выглядели острыми и жилистыми, в ушах виднелись следы от небольших тоннелей, висок справа был выбрит. На шее красовалась татуировка в виде какого-то мудрёного узора.

За разглядыванием идущего впереди мужчины, очевидно, значительно старше неё само́й Первая не заметила, как они прошли длинный коридор, состоящий из одинаковых боксов, расположившихся друг напротив друга. Затем они прошли по небольшому глухому ответвлению без окон и дверей и вышли в общий зал.

Они попали в просторное полупустое помещение с рядами столов и скамеек, раздаточной зоной и раковинами у стены.

Колонна остановилась, и откуда-то с самого начала, в центр вышла женщина средних лет в тёмно-серой униформе, ни на что не похожей. Взгляд её был сосредоточенным, лицо не выражало никаких эмоций.

– Первое помещение, которое находится сразу за жилыми боксами – общая столовая. В случае если в приёмах пищи для вас встанет необходимость, то проходить они будут здесь, согласно расписанию. Как видите, тут нет ничего необычного, только всё самое необходимое.

Затем она просто вернулась в начало строя и двинулась дальше. Таким образом, им показали пустующую библиотеку, спортивный зал, бассейн и гостиную. Всё это время ими пользовались сотрудники исследовательского центра, но теперь доступ при желании могли получить и испытуемые.

Последним было большое светлое помещение округлой формы. В центре него стояла приборная панель, за которой величаво возвышался Янис, о чём-то оживлённо говоривший с Евгением. Молодой сотрудник только задумчиво кивал и смотрел в стену ничего не видящим взглядом. Вероятно, собственные размышления поглотили его полностью. Мужчины вздрогнули, когда к ним подвели целую делегацию из подопытных.

– Добрый день, – сцепив руки на груди, проговорил глава отдела и широко улыбнулся. – Рад видеть всех вас в относительном здравии, то есть на ногах, кхм… Представлюсь ещё раз, меня зовут Петерсонс Янис, и я – глава этого исследовательского отдела. То есть я разработал препарат, который вернул вас к жизни. Естественно, у вас очень много вопросов, ответы на которые вы жаждите получить, но я прошу вас набраться терпения, то есть мы будем разбираться со всем постепенно и не спеша.

Он говорил всё это монотонно голосом школьного учителя, хотя глаза его лихорадочно поблёскивали. Первая невольно скосила взгляд на слабых и растерянных мертвецов, стоявших одной стройной шеренгой, которую она замыкала.


– Сегодня вы познакомились с вашим новым домом. Естественно, на какое-то время. Первостепенной задачей для нас является сейчас приведение ваших тел к нормотипичному состоянию. Я понимаю, что препарат, который вам вводят, доставляет не самые приятные ощущения, но всё же прошу не оказывать сопротивления сотрудникам центра. То есть без него ваша жизнедеятельность просто прекратится. Вам следует понимать, что вы на данный момент единственные, кого нам удалось вернуть к жизни за тридцать лет экспериментов.

Кто-то в начале шеренги сделал шаг вперёд, явно пытаясь обозначить какой-то вопрос, но его тут же вернулись в строй. Когда говорит вождь – стаду дозволено только раболепно приклоняться и внимать его речам.

– Я понимаю ваше замешательство, то есть это всё должно быть очень пугающим. Сейчас у нас не получится конструктивного диалога. Вы постепенно возвращаете свои воспоминания и некоторые стандартные функции организма. Мы берём курс на то, чтобы восстановить ваше дыхание и речь. То есть, я хочу сказать, наберитесь терпения и доверьтесь врачам. Естественно, как только вы немного окрепнете, мы снова соберём вас вместе и сможем обсудить то, что происходит. А пока план таков: слушайтесь врачей, выполняйте все требования и проходите обследования.

На этих словах их повели в соседнее помещение – навороченный процедурный кабинет. Испытуемых, которых Первая насчитала ровно двенадцать, уложили на кушетки и начали подключать к аппаратам.

Пока Настя озадаченно озиралась, отыскивая взглядом Девятого, она поняла, что Четырнадцатой с ними нет. Неприятное ощущение лёгким электрическим разрядом прошлось по телу и поставило волоски на коже дыбом. Внезапно все звуки стали более яркими и резкими, больно ударили по барабанным перепонкам.

– Ты же не думаешь, что поможет банальный дексаметазон?

– Будем пробовать всё и постепенно, Ира. Нам больше нельзя терять подопытных. Двенадцать – катастрофически мало, чтобы разбрасываться материалами.

Голос Яниса слишком отчётливо прозвучал у неё в голове, тогда как сам предводитель этой лаборатории остался за дверью в соседнем помещении.

Настя невольно зажмурилась и схватилась руками за голову, пронзённую острой болью, смахнув при этом один из датчиков. Аппарат рядом истошно запищал, и это сделало резь в мозгу слишком сильной. На пару спасительных мгновений сознание поместило её в полную восхитительную тишину.

– Первая, ты меня слышишь? – раздался испуганный женский голос.

Она ощутила горячую, просто обжигающую руку, поддерживающую её спину и услышала щелчки возле уха. На неё с небывалым напряжением уставились пронзительные синие глаза Яниса. Настя невольно бросила молящий о помощи взгляд в противоположный угол, где знакомые серые радужки Девятого также не отрываясь наблюдали за ней. Парень слегка качнул головой, как бы спрашивая, в порядке ли она, и Первая настороженно кивнула.

– Где было больно? – спросил Янис, продолжавший игнорировать лепетавшую что-то медсестру.

Настя коснулась дрожащими пальцами висков, пульсирующих тупой болью и ушей. Ловкие руки сотрудницы снова подключили к ней датчики, которые начали ровно, но очень быстро пищать.

– Показатели как после инъекции, пульс – девяносто пять, давление сто восемьдесят четыре на сто сорок три.

– Ты что-то успела ей поставить?

– Нет, нет, только подключила к аппарату.

Остальные подопытные тоже все пялились на Настю, приподнявшись на кушетках. В глазах их застыла тревога и страх. Первая ободряюще улыбнулась малышке на койке справа от неё, стараясь придать своему лицу как можно больше уверенности. Она даже представить себе не могла, что творилось в душе у ребёнка, оказавшегося в такой ситуации, если у неё вполне зрелого человека всё происходящее вызывает ужас и панику.

Всех мягко вернули в лежачее положение и установили датчики. Затем медсёстры вкатили стойки с капельницами и стали устанавливать всем системы с прозрачной жидкостью.

– Как самочувствие? Нет никакого дискомфорта? – отвлёк Настю от разглядывания малышки сухой голос медсестры.

Девушка покачала головой, разглядывая тонкую иглу, воткнутую в её вену. Ощущений не было никаких.

– Вот и хорошо. Если почувствуешь себя дурно или даже просто странно, сразу нажми на кнопку.

С этими словами она вложила в её холодную ладонь маленький прямоугольник, похожий на дверной звонок. Такой был у их квартиры, и Настю сразу унесло в воспоминания, туда, где пахло маминым банановым кексом, табаком и любимым лосьоном отца. Туда, где пахло домом.

### Глава 7. Воздух, вода и немного Пятого

Первую разбудило ощущение, чего-то неправильного. Боль была не слишком острой, не слишком внятной, но тупой и распирающей. Настя распахнула глаза и уставилась в белоснежный потолок своего бокса, стараясь понять, что происходит. В груди всё тянуло и ныло, что-то туго перекатывалось в глотке, создавая противное саднящее чувство. Голова шла кругом, а мир слабо покачивался.

Издав тихий хрип, она перевалилась набок и приподнялась. Датчики запищали. В коридоре приглушённо горели лампы, создавая лёгкий полумрак. Где-то в соседней камере послышался грохот, что-то тяжёлое глухо рухнуло на пол. Замигали красные лампы под потолком, напоминая Первой о моменте появления в этом новом «чудесном» мире живых мертвецов.

Она встала на дрожащие ноги, не понимая, откуда раздаётся хриплое шипение. Кое-как добравшись до стекла, девушка приникла к нему. В коридоре суетились люди, из нескольких боксов раздавался отчаянный стук. В соседнем снова послышались какие-то шевеления и затихли. Мир поплыл у Насти перед глазами, и она поймала себя на остром ощущении дежавю. Она испытывала эту боль не так давно. Что же это было? Первая сползала на пол, слабо стуча кулаком в стекло, и хрипела. Где-то на грани сознания пришло яркое и чёткое понимание: она задыхается.

* * *

Открыв глаза, она снова встретилась с белым халатом. Казалось, скоро чувство тошноты будет появляться только от одного этого цвета. Настя фыркнула и отвернулась. Во рту разрасталась Сахара, раньше она этого не чувствовала. Мониторы мерно пищали.

– Как самочувствие, Первая? – послышался звонкий голос молодого помощника Яниса. Настя пыталась вспомнить, как его зовут, но имя всё время ускользало от неё, как юркий зверёк.

Ей хотелось ответить «дерьмово», но губы, скривившись, выдали какой-то шипящий звук. Настя ошарашенно замерла, чувствуя, как горло ободрало и начало саднить.

– Ну-ну, не стоит так гнать, побереги себя.

Он присел к ней на кровать как-то небрежно и непринуждённо, будто они лучшие друзья. Горячие пальцы, обжигая, коснулись её ладоней, вцепившихся в простыню.

– Расслабься, так будет легче, поверь. Снова научиться дышать – задача не слишком простая. Не торопись и старайся отпустить напряжение.

Шок Первой от осознания того, что Мутко прав, прервал шум какого-то аппарата. Она бросила беглый взгляд ему за спину и увидела, что в стеклянной стене её камеры сверлят небольшие, круглые отверстия. Евгений, раздражённо скривился, раздосадованный тем, что дружескую атмосферу подпортили посторонние.

Настя осторожно втянула воздух носом и почувствовала жжение и лёгкое головокружение.

– Забыла каково это, да?

Она медленно кивнула.

– Старайся много не шевелиться, иначе дыхание быстро собьётся. У всех, кто на радостях решил активничать, случались обмороки, так что учись на чужих ошибках. Попробуй уснуть и не бойся: приступов удушья больше не будет. Мы устранили мелкие неполадки в системе вентилирования, ну и добавили это, – он небрежно махнул себе за спину, где вовсю дырявили защитное стекло.

Мужчина встал и собрался выйти из помещения, когда Первая едва слышно и с больши́м трудом выдавила из себя свистящее:

– Пить…

Спина Евгения окаменела, и парень замер. Обернулся и прищурился.

– Я об этом пожалею, – пробормотал он. – Хочешь пить?

Настя только энергично закивала. Евгений поднёс к лицу небольшую рацию и нажал кнопку.

– Воду в бокс Первой, – скомандовал он и вернулся к её кровати. – Много не получишь, это может быть опасно. Давай так: два глотка и попробуешь уснуть. Я оставлю немного на тумбочке. Если ты проснёшься и захочешь снова, сделаешь ещё пару глотков, не больше. Я могу положиться на твою осторожность?

Первая торопливо кивнула. В помещение зашла сотрудница с бумажным стаканчиком в руках. Евгений принял у неё спасительный сосуд, и Настя поняла, что не может оторвать взгляда от плещущейся в нём воды.

– Два глотка, – напомнил он ей, наблюдая, как девушка садится поудобнее.

Дрожащие пальцы коснулись заветного объекта. Первые пару мгновений Настя боялась, что уронит его, но успешно донесла до пересохших губ. Когда прохладная влага попала к ней в рот, из горла вырвался тихий стон. Заставляя себя быть благоразумной, Настя сделала один маленький глоток, подаривший ей несказанное наслаждение, и остановилась. Посмотрела на своего надзирателя и дождалась одобрительного кивка. Ещё глоток и дышать стало значительно легче.

– Спасибо, – прошептала она с искренней благодарностью.

Парень скривился в задумчивой ухмылке. Её голос раздался в тишине помещения надрывным карканьем вороны на фоне тихого писка аппаратуры. Настя едва не вздрогнула от его звучания. Боль в связках пульсировала, отбивала такт циркулирующей крови и заставляла голову кружиться сильнее. Но какой привилегией оказалась возможность снова издавать звуки. Она не знала, сможет ли сохранить это ощущение ценности базовых настроек организма, но сейчас была в полном восторге.

– Первая заговорила первой. Я сразу заметил, что ты немного опережаешь остальных.

На это Настя только мотнула головой.

– Нормально себя чувствуешь? Не тошнит?

– Нет, – прошептала она, наслаждаясь возможностью дышать и говорить. Никогда это ещё не доставляло ей столько удовольствия.

– Вот и отлично, – он покровительственно потрепал её по макушке и задержал палец на прохладной щеке. – У меня на тебя большие планы, малышка. Отдыхай.

И, скользнув по девушке многозначительным взглядом, тяжело вздохнул, встал и вышел из помещения, ставшего вмиг тесным и душным. Радость от новых впечатлений испарилась, не успев закрепиться в слабом сознании. Настя сдержала испуганный всхлип и вся сжалась. Трясущаяся рука отдала стаканчик медсестре и вцепилась в простыни. Захотелось помыться, а затем спрятаться. Очень нехорошее предчувствие нескоро позволило Первой заснуть и провалиться в тяжёлый мрачный сон, который наутро она не помнила.

* * *

Следующее пробуждение не состоялось, потому что открыть глаза Первая так и не смогла. Разум заметался в новом приступе боли, загнанный куда-то на задворки. Запоздало пришло осознание, что она проспала очередную инъекцию. Живительное снадобье полилось по венам ядовитой кислотой. Первая буквально чувствовала, как оно перемещается, струится по её телу уже более стремительно и легко. Под кожей, в тканях и волокнах что-то зашевелилось, копошась и перекатываясь, заставляя чувствовать нестерпимый зуд и жжение. Она слышала собственный крик и скрежет зубов. Затем почувствовала, как в рот её проскользнуло что-то прохладное и гладкое, раздвигая плотно стиснутые челюсти. Потом резиновый валик заполнил пространство рта, прижимая язык и затрудняя недавно вернувшееся дыхание. Крики сменились мычанием и бульканьем.

– Что опять пошло не так? – услышала она сердитый голос Кристецкой. – Вы хоть представляете, что сделает с нами Янис, если мы потеряем ещё одну?

– Он сам дал распоряжение увеличить у неё дозу – Первой, Третьему и Девятому.

– Знаю, нужно было вводить медленнее, – сдержанное, но всё ещё недовольное замечание.

– Мы и так поставили на аппаратное введение.

– Пульс упал ниже ста пятидесяти.

– Может, и обойдётся.

– Очень на это надеюсь.


Настя поморщилась и вынырнула из спасительного сна, в котором они с сестрой учились паковать подарки на Новый год по ролику из интернета. Бумага шуршала и была раскидана по всей квартире, а мелкая паразитка успела налепить ей скотч на волосы, но их звонкий и такой беззаботный смех ещё какое-то время преследовал Первую в этой реальности.

Она поморщилась и перевернулась набок в надежде, что сможет спрятаться в собственном подсознании. Но в мозг безжалостно проникли ритмичные шаги проходящих по коридору сотрудников, писк аппаратов и тихие перешёптывания.

Открыв глаза, она сразу же увидела стоявший на тумбочке бумажный стаканчик. Жажда обожгла её горло, будто она была древним вампиром, очнувшимся после вековой спячки. Ах да, это же не романтическая история про кровопийц. Она не могущественный убийца, а жалкий беспомощный зомби, который едва держится на ногах. Даже не тот, что грозит сожрать твой мозг. Зомби-неудачники скорее сами готовы были вскрыть себе черепные коробки и предоставить своим властелинам материал для исследования. Хотелось плакать от острого чувства несправедливости, но было нечем.

Настя медленно села и протянула руку к стакану. С приятным удивлением обнаружила, что пальцы её больше не тряслись. Помня о предупреждениях Мутко, она остановилась на двух робких глотках и с сожалением отставила желанную воду на гладкую пустую поверхность.

Первая встала и медленно, чувствуя лёгкое головокружение, подошла к стеклянному барьеру. В коридоре было пусто, где-то в другом конце кипела бурная деятельность, но разобрать, что происходит, ей не удалось.

В стену снова раздались глухие удары. Бум. Бум. Бум. Бум. Бум. Настя вздрогнула, приложила ладонь к гладкой поверхности и зябко поёжилась. Табло на стене показывало, что время приближалось к обеду, а температура находилась на отметке семи градусов.

– Знать бы ещё, что тебе нужно.

– Очнулась, – раздался едва слышный голос, и девушка от неожиданности отшатнулась, но тут же приникла ухом к стене. Звук казался призрачным, скрипом половицы, ошибочно принятым за человеческую речь.

– Ты меня слышишь?

– Конечно, – немного насмешливо, но всё ещё очень устало. – Санитары не слишком приветствуют болтовню, но пока особо не гоняют. Я – Пятый.

Настя открыла рот, вспоминая мерный стук и от досады закусывая растрескавшиеся губы. Парень с татуировкой и следами от тоннелей. Она в тот день была так озадачена исчезновением Четырнадцатой, что не смогла сопоставить два и два.

– Я – Первая.

– Уже в курсе, после прошлого выгула. Как ты? Утром уж очень сильно кричала.

– Мне увеличили дозу препарата, – сказала она, не уверенная, что воспоминание не было галлюцинацией. – Вроде бы.

Настя медленно опустилась у стены, не чувствуя в себе больше сил стоять.

– Похоже, не тебе одной. С другой стороны Третий орал, будто его током шарашат.

– Третий?

– Это здоровенный лысый мужик, который с малявкой был.

Настя жадно вслушивалась в каждое слово незнакомца, теребя пальцами край сорочки.

– А что, все уже говорят?

– Не знаю, Третий пока мычит. Он догадался и отстучал мне свой номер.

– Я начала пить.

– Ого, я просил воды. Не дали.

Голос его звучал всё слабее. Насте отчаянно захотелось поделиться с незнакомцем остатками своей добычи, лишь бы ему стало легче продолжать этот первый нормальный разговор. Не опрос. Не команду. Разговор между мертвецами. Кожу накрыло волной мурашек.

– Возможно, это к лучшему. Они не знают, как она повлияет на организм.

– Какова забота, – голос его начал сочиться ядом и презрением.

– Благодарностью за воскрешение, я смотрю, ты не преисполнен.

– Куда там.

На время они оба замолчали. Настя упёрлась затылком в стену и разглядывала просверлённые отверстия, скользя по ним тонкими пальчиками. И впервые девушка позволила себе роскошь – задуматься о том, что она сама испытывает по этому поводу. Насте настолько всё время было страшно и больно, что на какие-то адекватные эмоции не было сил. Хотела ли она умирать? Конечно, нет. Но нужна ли ей такая новая жизнь? И что теперь её ждёт? Не было времени задуматься об этом. Смятение и растерянность захватили её с головой настолько, что она забыла, что ей снова нужно дышать, и закашлялась.

– Ну и вляпались мы, подруга, – раздалось из-за стены протяжное и вполне легкомысленное замечание.

– Думаешь?

– На санаторий вся эта хренотень мало смахивает, всё больше на приют двинутых садистов. Ты же не рассчитываешь, что они тебя сейчас подлатают и отправят домой доводить до инфаркта родственников?

– Я вообще ни на что не рассчитывала, честно говоря. Что с нами будет?

– Не знаю, – ответил он после довольно длительного молчания. – Точно ничего хорошего.

– Мы теперь кто-то вроде подопытных кроликов?

– Скорее лабораторные крысы.

Насте хотелось расплакаться, но глаза только жгло и щипало. Она прикрыла веки и опустила лицо на сложенные на коленях руки. Отчаяние начинало рвать её душу на лоскуты. Если она у неё, конечно, осталась. Зомби вообще душа полагается?

– Ладно, Первая, не отчаивайся. Дальше станет понятнее. Идут.

Настя резко вскочила, прильнув к стеклу, постаралась подавить приступ сильного головокружения. Их так же, как и вчера, выстроили в коридоре и сопроводили в процедурный кабинет, где поставили капельницы. Яниса не было. Между коек со строгой заботливостью прохаживались Ирина и Евгений, от которого у Первой случался неприятный озноб каждый раз, когда тот проходил мимо неё.

Однако внимание девушки то и дело переключалось на окружавших её седовласых людей, оказавшихся в том же тонущем каноэ. Такие разные, все они выглядели уставшими и напуганными, особенно девочка. Малышка, жавшаяся к Третьему в их первую встречу, слегка вздрагивала от каждого даже самого тихого звука. Было видно, как сильно она старается быть взрослой, не плакать и вести себя спокойно. Всё же давалось ей это с больши́м трудом. Третий, которого в этот раз запихнули в самый угол противоположного ряда, не сводил с неё обеспокоенного взгляда. Могли ли они быть родственниками?

Настя нашла недовольного и очень собранного Девятого, который неотрывно следил за Евгением. Казалось, парень готов был в любой момент сорваться с места и кинуться на этого высокомерного пижона. Ладони Девятого то и дело сжимались в кулаки, а на лице ходили желваки. Первая невольно задалась вопросом: произошло ли между ними что-то конкретное или это просто неприязнь с первого мига?

Их взгляды встретились, и его лицо немного смягчилось. Парень едва заметно улыбнулся ей, поджимая красиво очерченные губы.

Настя так и не поняла, насколько далеко от неё теперь располагалась его камера, но ей очень не хватало этого ободряющего взгляда.

Системы капались слишком медленно, и Первой казалось, что время тянется просто бесконечно. Никто не издавал ни звука, и она не понимала, можно ли им разговаривать. От препарата дышать становилось легче, но сердце начинало слегка частить и биться неровно. Медсестра, снимавшая показатели с монитора, сказала, что это нормально и беспокоиться не о чем.

Скучая, Настя нашла Пятого – своего соседа по камере. Невольно начала разглядывать его. Мужчине было около тридцати, он был худощавым, но жилистым, с тонкими пальцами пианиста. Вытянутое лицо, длинный прямой нос и большие уши он носил как внешность киноактёра, расслабленно и снисходительно. Стрижка, манера разговаривать и держаться выдавали в нём какого-нибудь столичного пижона. Настя не удивилась бы, если бы оказалось, что ориентация его не совсем традиционна. Но пока не была ни в чём уверена.

Немного старше, ближе к сорока был Третий, но тот больше походил на автомеханика или вышибалу. Широченные плечи и коренастая фигура делали его немного квадратным. Угрюмый взгляд кустистых бровей создавал угрожающее впечатление, и с ним все обходились крайне осторожно.

Первая снова вернулась к хмурому сосредоточенному лицу Девятого, и Настя невольно скривила губы в улыбке. Она чувствовала себя утёнком, который, недавно вылупившись, всё время ищет глазами маму. Девятый стал для неё такой мамой, отрыв ячейку в морге.

– Рад, что у тебя появились хоть какие-то позитивные эмоции, – сказал Евгений, простым естественным движением заправляя ей прядь за ухо. Пальцы обожгли её прохладную кожу, и Первая едва заметно отстранилась, приложив уйму усилий, чтобы не соскочить с кровати.

Девятый чуть подался вперёд, а девушка на соседней койке вся подобралась. Настя бросила на неё короткий взгляд, отмечая такой же, как и у Девятого воинственный вид, непокорный и бесстрашный. Насте хотелось бы тоже чувствовать себя отважной, но её тело начинало бить мелкой дрожью, когда этот молодой мужчина с холодным взглядом приближался к ней.

Мутко был красивым. Такой наверняка мог бы неплохо зарабатывать на своей внешности, но вот выбрал науку. Не к добру, как ей подсказывало внутреннее ощущение. Модно стриженный, белокурый и очень ухоженный Евгений, постоянно теребил серьгу в ухе и периодически излучал флюиды социопата и садиста. Это чувствовалось просто кожей.

– Твоя система закончилась, – проговорил он спокойно, не обращая внимания на реакцию подопытных на него.

– И что будет дальше? – громко спросила девушка на соседней кровати, самостоятельно прокручивая колёсико на своей капельнице.

Евгений дёрнулся, будто забыв, что кто-то ещё есть в этом многолюдном помещении, и удивлённо уставился на говорившую, на больничной робе которой красовалась цифра шесть. Она была нежной и жёсткой одновременно. Этакая амазонка на тропе войны. Короткая стрижка подчёркивала высокие скулы, а жилистая спортивная фигура выдавала в ней очень активного прежде человека. Ни капли страха в глазах. Только презрение и снисхождение.

– Дальше вас разделят на пары и отправят на небольшое исследование, после которого вы сможете отдохнуть. Период вашего бодрствования без ухудшения показателей всё ещё не слишком большой, поэтому мы стараемся не сильно нагружать вас, – деловито проговорила Ирина, подходя к кроватям.

– Исследование? – подал голос Девятый.

### Глава 8. Когда зло смеётся тебе в лицо

Оба руководителя удивлённо обернулись на парня, сидящего на кушетке и поигрывающего иглой, только что самолично вытащенной из вены. Настя поморщилась, но отметила для себя, что у её папы-утки приятный низкий голос с небрежной хрипотцой. Видимо, данных о том, что Девятый заговорил, у этой парочки не было.

– Плюс один, – ухмыльнулся Мутко и, снова обжигая её горячими пальцами, вынул иглу из вены. Первая закусила губу в напряжении, но тут же поправилась, заметив, как плотоядно зацепился за это действие взгляд её личного кошмара.

– Да, для того чтобы более эффективно продвигаться к восстановлению, нам необходимо множество разных данных, которые мы сможем получить, только пройдя тесты. Не сто́ит волноваться, в них нет ничего особенного.

– И как долго будут длиться эти ваши тесты?

– Столько, сколько потребуется для того, чтобы обезопасить всех участников процесса. Вас в том числе, прошу заметить.

– Друзья, – оскалился Евгений. – Давайте не будем забывать, что мы вытащили вас с того света. Будьте немного благодарнее и доверьтесь нам. Никто здесь не желает вам зла.

– Мы не просили об этом, – снова подал голос Девятый, и Мутко направился к его кушетке.

– Хочешь всё отыграть?

– А вы тут играете?

– Как посмотреть.

– Я не хочу на это смотреть. Я хочу знать, когда мы сможем отсюда уйти.

– Думаю, многих заботит этот вопрос, – мягко подал голос Третий, отводя огонь от Девятого.

Евгений ухмыльнулся и, демонстрируя полный контроль над ситуацией, сел спиной к бунтарю прямо на его кушетку и снова начал прокручивать пирсинг в ухе.

– Ну вы же понимаете, что никто не в силах дать вам ответ на этот вопрос? – он окинул всех присутствующих взглядом факира. – Глупо говорить о вашем уходе отсюда, когда мы и в стенах этой устроенной под вас лаборатории не можем обеспечить никому гарантию выживания. Каждый день, который продолжается процесс восстановления – чудо прогресса и бесконечной удачи. Хотите того или нет, теперь вы – супердорогой успешный эксперимент. И пока мы не возьмём всё, что нам нужно, никто никуда отсюда не уйдёт. Оставьте бессмысленные мечты об этом. Мы же все здесь взрослые люди? Ну почти.

Он снова осмотрел всех, проверяя, какое произвёл впечатление, отбирая призрак надежды. За всей его бравадой и шутовством Настя заметила цепкий взгляд, который жадно впитывал реакции, всё анализировал. Мутко каждым своим действием, каждым словом, ставил свой индивидуальный эксперимент и жадно ловил данные, делая выводы. В глазах его блестел задор ребёнка, впервые попавшего в цирк. Хотя тут скорее на фильм ужасов.

– А как же Четырнадцатая?

Этот вопрос вырвался у Насти робким блеянием. Увидев злой прищур Мутко, она тут же втянула голову в плечи и потупилась. Пальцы судорожно перебирали тонкую простыню.

– Четырнадцатая погибла, не выдержав нагрузки. Также были потеряны ещё трое. Номер Восемь погиб через сутки после пробуждения, ещё на старой базе. Номер Семь не пережил транспортировку, равно как и Одиннадцатый. Мальчик под номером Двенадцать в критическом состоянии. Так что ты уж держись, малявка…

Он потрепал по голове притихшую Четвёртую и встал, давая понять, что разговор окончен.

– Так, – Ирина немного раздражённо хлопнула в ладоши. – Не сто́ит смотреть на это так пессимистично. Действительно, сейчас очень рано строить прогнозы о том, кто и когда отсюда выйдет. Давайте мы вернёмся к этому разговору в том случае, если ваши тела стабилизируются окончательно и не будут нуждаться в особых условиях. А теперь послушайте распределение. Я прошу вас проследовать за лаборантами. Мы разбили вас на пары.

Настя отстранённо слушала, как называют её номер. Она словно в тумане спускала ноги с кушетки и плелась к выходу. Там её уже ждали инструктор и пожилой мужчина с копной седых волос, шикарной бородой и усами. Если бы Первой не было так страшно, она, возможно, подумала бы, что он похож на байкера на пенсии. Но Настя только скользнула затравленным взглядом по надписи на его больничной рубашке и отметила: этот испытуемый был Десятым. Он также уставился на неё пристальным взглядом и, слегка скривившись, заковылял следом за инструктором.