Светлана Андриевская
Лакшми ищет Вишну

Глава 1

Очнулся Антон от зуда во всём теле, словно тысячи насекомых устраивали олимпийские игры на его коже, к тому же, раскалывалась голова. Из открытого окна сквозило, раздвинутые шторы впускали слепящие огни фар припозднившихся автомобилей. По периметру комнаты горели свечи, огни извивались в зловещем танце. Надо смахнуть насекомых, но рукой не пошевелить, он поднял взгляд – прочная верёвка опутала кисти и прочным узлом удерживала их привязанными к спинке кровати. Антон посмотрел на неподвижные ноги – тоже привязаны.

В мерцающих огнях прекрасная юная женщина возрастом около двухсот миллионов лет, с телом, раскрашенным под древесную кору, с презрением наблюдала за его подёргиваниями. Она держала стопку бумаг – он узнал свою диссертацию, – подбрасывая по листочку под потолок; белые плотики с пассажирами – мелкими буквами – планировали по комнате. Красавица сняла с шеи длинную дорожку цветастого шарфика – подарок Антона, запихнула ему в глотку, развернулась, подхватила с кресла своё платье, ненадолго скрылась в душе. Выйдя из душевой, легким шагом приблизилась к раскрытому окну и по-кошачьи ловко выпрыгнула наружу.

***

Тремя месяцами раньше.

Молодого аспиранта Антона Антонова распирало от удачно подвернувшейся шикарной темы для диссертации. Ещё бы! Его научному руководителю после многолетних попыток удалось, наконец, вывести из анабиоза молодую женщину, проспавшую миллионы лет в капсуле с биологическим раствором неизвестного науке состава. Событие редкое, уникальное, сулящее защиту не одной, а целого роя диссертаций.

Узнал Антон о необычной находке давно – ещё в детстве из рассказа соседа Петровича, когда-то работавшего начальником смены угольного разреза. Соседи всегда жили дружно, вместе отмечали праздники. В одно из таких дружеских застолий, опрокинув крепкую рюмочку под солёные огурчики, Петрович и проболтался как было дело:

«Слышь, Гришка, наш экскаваторщик, вваливается в бендёжку и орёт во всю глотку:

– Петрович, так тебя разэдак, поди глянь, чего в карьере!

– Иди ты к монаху, Гришка, – отвечаю, – нет резона таскаться по твоей прихоти!

А он, зараза, не отстаёт:

– Иди, Петрович! Баба там! В гробу!

Ну, думаю, глюки у парня, скоро чертей ловить начнёт.

– Не бреши, – говорю, – пьяная морда. Иди проспись. В гробу! Ещё скажи, что ты его ковшом разворотил.

Он, слышь, клянётся, божится:

– Да я ни в одном глазу. Гроб, ну, того. Крышка прозрачная. Баба как есть, в платье, с косами, бусы там…

Я опять не верю:

– Ты, поди-ка, Пушкина детям на ночь читал: «В том гробу лежит царевна».

Немного погодя, бригадир, значит, входит и с порога:

– Александр Петрович, на отметке минус семь метров обнаружился саркофаг с молодой женщиной. А это каменноугольный период палеозойской эры, а отложениям миллионы лет почитай.

Да, бригадир у нас был умный, книжонки почитывал. Ну, раз такое дело, надо звонить начальству в район. Я, конечно, немедля встаю из-за стола, поправляю галстук и культурно так отвечаю:

– Идёмте, Матвей Фомич.

А экскаваторщику кулак под нос сую, чтоб боялся, значит, то есть, уважал:

– Так бы сразу и сказал, Григорий, а то орёшь незнамо что.

И правда. Баба в гробу с прозрачной крышкой. Словно живая: руки, лицо – розовые, ресницы длинные, волосы русые в две косы. В платьице с кружевами, навроде как у жинки моей, для праздников которое. На бабе ожерелье, браслет, серьги, вроде, золотые. Стопроцентная принцесса. Хороша, красотка, думаю про себя, я б женился на такой.

После звонка, значит, в исполком – прилетели вертолёты, вояки оцепили район. Репортёришка мой знакомый статейку пихнул в газету, с его подачи прозвали бабу «тисульской принцессой», по местности находки, значит. Как забрали её вертолётчики, после никто из разреза ничего о ней не слышал. А вскоре видевшие «принцессу» начали помирать – кто в аварию попал, кто лёг с простудой в больничку, да «вышел» оттуда вперёд ногами, а кто и просто в лесу или в озере сгинул. Я вот один оказался живучий. Тьфу, тьфу через левое плечо. Заезжие поговаривали, что продали «принцессу» японцам».

То, что про продажу японцам – враньё, повзрослевший Антон убедился воочию спустя годы. Никаким не японцам. Увезли в спец лабораторию, да и, как водилось тогда, засекретили. И надо ж, какая удача – он, Антон, будет исследовать молодую особу возрастом миллионы годков! Хороша старушка!

***

В первую же встречу аспирант поначалу будто впал в ступор. Проходя сквозь длинный серый коридор, в идеальной тишине он слышал каждый гулкий шаг по металлическому полу. Стены тускло подсвечивались изнутри. Ощущая себя крысой в длинной норе, Антон стремился поскорее достичь конца коридора, но, когда время от времени ускорял шаги, то ощущал болезненное давление на ушные перепонки, и вновь замедлял ход.

От прикосновения карточки ключкода массивная дверь отъехала в сторону, открывая вид на комнату без окон. Антон шагнул на палас, имитирующий весеннюю травку. На кровати лежала девушка – в простеньком ситцевом, в мелкий цветочек, платье, с кружевными рюшами. В руке она держала пульт от видеомагнитофона. При звуках открывающегося входа поднялась, легкокрылой стрекозой пересела к непокрытому столу с прибитыми ножками в центре просторной комнаты.

На краю столешницы из карагача, по сложному рисунку больше похожей на яшмовую, чем на деревянную, приютились глиняный бело-голубой кувшин с орнаментом гжели и хрустальный бокал. Антон, как художник-любитель, мысленно «подправил» натюрморт: представил вместо кувшина хрустальную вазу с букетом маков и ромашек.

Сел напротив подопытной. Она принялась разглядывать вошедшего – с любопытством, тщательно, сантиметр за сантиметром. Взгляд скользил, начиная от кончика приютившегося на столешнице коричневого галстука и скрещенных рук с длинными пальцами, по белой рубахе с крошечными пуговицами в два ряда, по широким плечам, наглаженному воротнику, длинной шее с родинкой, тонкому изящному носу, тщательно зачёсанным волосам.

Антон сидел как заколдованный, связанный взглядом молодой женщины, пришелицы из прошлого. Из прошлой цивилизации или с другой планеты, он не знал, но очень хотел узнать. Вроде бы, сидит напротив него обыкновенная славянка: русые косы, курносый нос, грудь, талия, ноги, руки – всё как у современниц, у самых красивых современниц. Всё, да не всё. Взгляд её завораживал, обездвиживал.

Помолчали. Наконец, Антон выдавил из себя:

– Вы уже освоились?

– Освоились? – голос её был бархатистым.

– Ну, тут, – он неопределённо махнул рукой.

– Тут? – она демонстративно оглядела стены с развешанными картинами мировых классиков, таблицами умножения, электропроводности и удельного веса – психологи в союзе со специалистами по внеземным контактам постарались на славу.

Понимает ли она его? Нажал кнопку на наушнике, отвёл взгляд в сторону и спросил дежурившего за пультом в кабинете наблюдения, работал ли с девушкой лингвист. Младший научный сотрудник, он же кореш Антона – Серёга, откашлявшись, ответил: подопытная разговаривает на языке, похожем на санскрит, еле-еле нашли спеца по санскриту. За неделю работы с ним, параллельно просматривая обучающие программы, она освоила вполне приличный словарный запас, понемногу начала разговаривать на русском. Антон помял подбородок и неуверенно спросил: «Как думаешь, можно ей рассказать про лабораторию?» «Руби правду-матку, чего церемониться, ей тут всю оставшуюся жизнь воландать» – по-свойски посоветовал Серёга.

Голос друга слегка отрезвил. Прерванная беседа возобновилась:

– Вы, так сказать, в безопасности. Я Антон. А Вы? – он указал на себя, потом на «принцессу».

– Так сказать, в безопасности. Антон. Лакшми, – она повторила его слова и жесты.

– Лакшми. Вас нашли глубоко, в пластах угля. Мы провели анализ жидкости, в котором Вы… э… спали. И, видимо, очень долго… спали. Миллионы лет, – Антон понимал – надо упрощать фразы, но по инерции озвучивал домашнюю заготовку.

– Миллионы лет?

– Это, так сказать, очень много.

– Так сказать, очень много, – она вглядывалась в него, повторяя слова, глубоко погружалась в его мысли, улавливала смысл.

– Нам бы хотелось узнать, что вы можете вспомнить из времени э… до сна?

Он любовался её сосредоточенным лицом, длинными косами, крепкой грудью, и вдруг осознал, что хотел бы не только узнать многое «из времени до её сна», а и подружиться, и обнять, и…

– Вспомнить… до сна… Вспомнить Вишну.

– Вишню?

Она закрыла глаза, помолчала. Потом вдруг вскочила, с криком "Вишну!" метнулась к выходу, словно хотела немедленно протаранить стены бункера, непременно разыскать этого таинственного Вишну.

Антон вскочил, опрокинув свой стул, поймал её. Мехи лёгких рванули на полную мощность. Прижатое гибкое тело взволновало аспиранта, два сердца в унисон бешено колотились… Но – по разным поводам. Лакшми пыталась вырваться, оттолкнуть Антона, но он лишь крепче прижимал её, и отпустил только когда она утихла, успокоилась. Осторожно разжав объятия, он жестом попросил её снова присесть. Его осенило: она всё понимает, можно не упрощать речь. Она всё понимает…

Уняв накатившую дрожь, отдышавшись, аспирант налил в стакан воды, протянул даме, потом сам громкими глотками освежил пересохшую глотку.

– Лакшми хотеть видеть небо! – её взгляд упёрся в потолок, светодиодами имитирующему созвездия.

– Вы должны сначала рассказать нам всё, что вспомните. Это очень важно для нашей цивилизации. Нам рассказать.

– Рассказать? – Пауза. – Антон жить глубина планета?

– Нет – на поверхности, мы строим дома, выращиваем растения, разводим животных.

– Да, я видеть, – изящным жестом указала на телевизор, придавивший видеомагнитофон. – Лакшми хотеть видеть не коробка.

– Не сейчас. Когда-нибудь.

– Лакшми искать Вишну не когда-нибудь! Вишну ждать, создать Лакшми миры!

– Прошло много лет, так сказать.

– Искать новый воплощение Вишну!

Антон, не будучи силён в теориях перевоплощений, пожал плечами. Наушники хрипловатым голосом Серёги велели ему закругляться, не перенапрягать подопытную. Антон встал, улыбнулся на прощание и побрёл в крысиный коридор под тихий шёпот в спину:

– Вишну искать Лакшми, Лакшми давать миру благость.

***

Мастихин подхватил с палитры смесь охры и кадмия, затем, постукивая ребром по холсту, отпечатал лепестки одуванчика. Жёлтый цветок на голубом фоне, неплохо. Солнечный день, изумрудная трава. Контрасты. Кисть подхватывает голубовато-серый, за пару взмахов создаёт цветочный горшок, получается картина «Цветок в горшке на поляне, или – личность как пазл мозаики общества».

Отойдя от холста, Антон критически оценил своё создание. Его давно терзали сомнения – принимают ли в Союз Художников с цветочными пейзажами? Наверно, нужно что-то пооригинальнее. Несколькими взмахами тонкой кисти добавил птицу с длинным хвостом. Трясогузка вышла не хуже, чем бабочки голландских живописцев.

Живопись была тайной Антонова. Подобно любому начинающему творцу, его часто терзали сомнения – имеют ли право на жизнь творения, столь не похожие, или, наоборот, слишком похожие на произведения классиков. Показать кому-то – и хочется, и боязно.

А если подопытной – что она скажет? Заодно пригодится для диссертации: научно показать, была ли живопись миллионы лет назад, какие цвели растения, какие летали птицы?

***

Лакшми долго вглядывалась в небольшой холст, подносила к лицу, вдыхая непривычный запах. С последней встречи в её речи обозначились серьёзные продвижки, особенно касательно падежей, теперь общаться стало гораздо легче.

– Это что? – спрашивала Лакшми.

– Картина маслом, цветы, одуванчики, – отвечал Антон.

– Живые? Одуванчики надо дуть?

– Созреют, станут белыми, пушистыми, тогда дуть.

Поводила рукой по бугристому высохшему маслу.

– Живые – хорошо, красиво. А это?

– Птица, трясогузка.

Птица, трепещущая в руке. Голос Вишну: «Гляди, милая – скоро в нашем подземном логове появятся птенцы!». Она отпускает пичугу, и та, вспорхнув к гнезду, прикрывает собой два сиреневых, в чёрную крапину яйца.

– Лакшми, ты раньше видела птиц? – холодные пальцы Антона касаются её локтя.

Она не ответила, а продолжила задавать вопросы:

– Кто создал мир цветов?

– Я, Антон.

– Антон создал мир одуванчиков? – она удивлённо подняла бровь, вгляделась в аспиранта, словно пытаясь найти какие-то давно знакомые черты.

И еле слышно:

– Лакшми вносит в миры благость.

Тонкие руки с изящными пальчиками взметнулись над поверхностью картины. Холст потемнел, затем заалел. Проявились цветы, закрытые на ночь; с рассветом бутоны проснулись, раскрылись, но уже не мини-солнышками покрывалась поляна, а белыми пушистыми шарами.

– Дуй! – велела Лакшми.

Зачарованный переменами на своём, вмиг ставшем чудесным, холсте, Антон послушно глубоко вдохнул и резко выпустил весь воздух из груди. Весёлые парашютики полетели за горизонт… Взмах руки, и картина приняла прежний облик.

***

Прошли сутки, другие, а мысль о превращении холста под загадочными пассами Лакшми не покидала Антона. Показать холст с одуванчиками ценителям прекрасного и прославиться. Да! Однако, одной картины недостаточно. В секретариате Союза Художников намекнули: надо предоставить на выставку не меньше полсотни холстов, и лишь после положительных отзывов комиссии подавать заявление на вступление в Союз.

Положительные отзывы. А если будут не положительные? Вот если бы – как с «Одуванчиками». Тогда шансы взлетают. Но столько картин не пронести в бункер.

Антон поднял трубку телефона и набрал номер бабушки.

– Бабуль, привет! Как ты, норм? Скажи мне одну из твоих любимых мудростей.

– Да, внучок, норм, привет! Погоди, роятся пчёлками эти все мудрости. Сейчас, выловлю. Ага, вот: «если гора не идёт к Магомеду, Магомед идёт к горе». Подходяще? Когда ко мне заглянешь?

– Выручила, бабуль. Скоро загляну. Обнимашки!

Значит, Магомет – к горе. Ну ладно, надо рискнуть.

***

Сергей страдал от недостаточной, как ему казалось, любви брюнетки Ксении. А вот она ни о ком не страдала. Больше, чем воздыхателей, любила она в жизни всё прекрасное – себя, серьги с бриллиантами, мраморные статуэтки, копии знаменитых картин, а лучше сами картины.

Сергей архивировал запись беседы лингвиста с подопечной, когда раздался звонок и друг-кореш позвал его после смены заглянуть в кафешку, поболтать о том, о сём.

Над головами посетителей, спасая от неимоверной летней жары, вертели огромными лопастями вентиляторы. Несколько посетителей за круглыми столиками пили пиво, дети лакомились разноцветными шариками сливочного мороженого, женщины прихлёбывали ароматный кофе.

– Как у тебя с Ксюхой? – спросил Антон, вращая в руках сахарницу в виде влюблённой парочки.

– Норм. Почти, – отвечал Сергей, – ну, ты же позвал меня сюда не посоветовать психолога?

– Ага. Видел на записи, что принцесса с моим холстом сотворила?

– Шедеврально! Шеф орал, почему тебя с картиной обратно выпустили. Погоди, ещё вызовут на ковёр, затребуют шедевр обратно, взад.

Вентилятор сдувал пенку с кофе. Антон отхлебнул, затянув в себя остатки пенного рисунка в виде знака «инь-ян».

– Как думаешь, она ещё такое сможет?

– Таинственная особа, может сможет, а то – нет. А ты хочешь притащить ещё один холст?

– Один – маловато. Другая идея. Заполучить Лакшми в мастерскую, и сразу оптом – всё!

– Ух, ну ты и хмырь! Оптом! Ну, ну.

– Поможешь?

Сергей рассеянным взглядом обвёл развешанные по стенам абстракции – такие, наверно, трёхлетний пацанёнок мог намалевать, постучал пальцами по столику. Антон понял:

– Отвалю бабок с первой же проданной картины, фифти-фифти, половину.

Сергей поднял взгляд к готовым на взлёт лопастям вентилятора, продолжая барабанить по столу.

– Так как, договорились? – осторожно спросил Антон.

– У Ксюши скоро день Рожденья, вот, думаю картину ей подарить.

«Одуванчики» было жаль, но впереди маячило большее, и гораздо, гораздо большее. Антон решился, привстал, протянул ладонь другу. Рукопожатие скрепило договор. По столу разлилось кофе из неловко опрокинутой друзьями чашки.

***

Старенькая «шестёрка» подкатила к высоким воротам. Охранник Фёдор – гигантского роста «качок» в кепке козырьком назад – впустил авто.

– Чего так поздно, до конца смены всего ничего, а Вы работать надумали?

Антон, вцепившись в руль до побеления костяшек пальцев, натужно улыбнулся:

– Да я ненадолго, успею до пересменки.

Охранник обошёл машину, проверил багажник – всё в порядке, заглянул в салон. На заднем сиденье лежала кукла в человеческий рост – с короткой стрижкой, в лёгком платьице, на ногах босоножки, на шее – разноцветный шарфик.

– А это зачем?

– Кукла, подарок другу на день рождения. После работы сразу к нему махну.

Фёдор потрогал, удостоверился – действительно – кукла, очень искусно сделанная, кожа упругая, гладкая.

– Ваш друг холостяк?

– Да, он давно о такой мечтал, об импортной.

– А выглядит как наша. Ладно, проезжай!

В условленное время, минута в минуту, Антон с куклой вошёл к затворнице Лакшми, зашептал ей на ушко, она кивнула, обняла куклу, прижала к себе и упорхнула в туалетный закуток.

Позднее, при расследовании, обнаружилось: на склеенных видеофрагментах изменилась только поза спящей «принцессы» – положение на животе сменилось положением на боку спиной к видеокамере, в остальном – те же розовые пяточки из-под одеяла, те же русые косы по подушке.

Сменщик Фёдора, брат-близнец, подъехал раньше обычного, и только он расположился выпить чашку кофе, поделиться свежими анекдотами, как подкатила «шестёрка» аспиранта.

– Это ещё что за на? – возмутился дотошный близнец-охранник, завидев даму, лежащую на заднем сидении авто. – Не положено! Фёдор, звони, начальству!

Антон побледнел. Душа провалилась в пятки. Столько приготовлений, и всё песцу под хвост!

***

Мастерская – святая обитель художника. Антон с гордостью, нежно приобняв за плечи, водил гостью по своей святой обители – вдоль белёных стен с расставленными и развешанными картинами. С холстов на гостью с любопытством поглядывали анютины глазки, орхидеи, гладиолусы, собранные в букеты, в широких и узких, прозрачных и расписных вазах, в кофейниках, небрежно брошенные на стол рядом с фруктами. Цветочные натюрморты. Красота ненаглядная!

Ни одно растение не выглядело агрессивно-разумным. Поначалу, после того, как покинули лабораторию, ей показалось – Антон и есть возлюбленный Вишну, создатель множества миров. Во-первых, вызволил её из бункера, надоевшего тоскливого одиночества, во-вторых, смело создаёт цветочные миры, а ведь цветок – это влюблённый лист…

Но, с другой точки зрения…

Букет в вазе – это ужасно. Натюрморты – это «растения мёртвые»! Оторванные от почвы, букеты в вазах – мёртвецы в вазах! Так нельзя! Настоящий Вишну спасал птиц, он не делал из них чучел-трупов. Самое ценное и прекрасное – жизнь, а не изображения увядающей жизни в золочёных рамах.

После демонстрации своих полотен Антон усадил гостью в мягкое кресло с подлокотниками, рядом с дубовым журнальным столиком, напротив широкого, во всю стену, окна. Налил в бокалы клубничного ликёра, выставил из холодильника на столешницу вазу с персиками и виноградом.

– Угощайся. Я в душ, мигом вернусь.

Дохнул ветерок закрывающейся двери, зашуршали звуки дождя, весеннего лесного дождя, шлёпающего по ладошкам молоденьких листьев. Лакшми ещё раз прошлась по мастерской, вглядываясь в цветы и убеждаясь, что нет среди них хищных посевов дино.

Запнувшись и чуть не уронив мольберт, она вдруг осознала слышанный краем уха телефонный разговор своего освободителя с другом. По обрывкам фраз можно было понять: её тайно увезли на одну лишь ночь, а потом планируют обратную подмену на куклу.

Предатели! Вернуться в бункер? Обратно в одиночество? Ни за что! Только свобода! И поиски любимого. Хотя, найти иглу в стоге сена, пожалуй, легче, чем человека в неизвестном теле среди миллионов и миллиардов жителей планеты. В её время население, даже вместе с мигрантами дино, было значительно меньше. Не известно, после всеразрушающих пожаров остался ли кто-нибудь из тех людей жив. Возможно … скорее всего … хотелось верить – души погибших воплотились в современников Антона. И среди них где-то её возлюбленный. Найти! Будь он хоть в теле темнокожего, хоть в карлике, хоть даже в инвалиде. Аватары не имеют ограничений в выборе тел. Она найдёт его по мужественному завораживающему голосу, по величественным движениям, по таланту созидания. А аспирант – живописец сгубленных цветов – ложный герой и возлюбленным Лакшми не станет никогда!

Бежать! Бежать, пока обманщик моется под домашним дождём! Она подняла взгляд и увидела в отражении потолочного зеркала коротко стриженую копию сегодняшней подставной ростовой куклы. Лакшми вспомнила проходную. Дышать не смела, лёжа на заднем сиденье авто. Услышь охранник бешеный стук её сердца, немедля раскрыл бы заговор, вытащил бы её наружу. Ситуацию спас окрик напарника: «Оставь, я проверял, его дружок – любитель надувных баб, подарок на день Рождения». Строгий охранник развёл руками, понимающе приподнял бровь и коротким смешком прыснул в кулак. Так и выехали с территории под саркастический и спасительный хохот близнецов-охранников.

Без привычных кос облик Лакшми изменился. Подобно хамелеонам и осьминогам – универсальным трансформерам. Мимикрия – вот ключ к свободе! Лакшми вскочила, скинула платьице, кинулась к мольберту, окунула пальцы в непросохшую палитру аспиранта. Началось преображение прекрасного гладкого тела…

***

Выходя из душа, Антонов в сладостном предчувствии первопроходца по части прекрасной «принцессы», почти инопланетянки, насвистывал тарантеллу, вытираясь душистым махровым полотенцем. Отбросив полотенце на спинку стула, он окинул взглядом комнату и остолбенел, ощутив арктический холод в кончиках пальцев. Говорила ему бабушка – не свисти дома, потерь не оберёшься!

Нет, только не это! Куда могла исчезнуть соблазнительная женщина из крови и плоти? Исчезнуть из мастерской, закрытой на секретные замки, с бронированными стёклами в рамах? От отчаянья он заглянул под застеленную батистовыми простынями кровать-аэродром; распахнул дверцы встроенного шкафа, при этом зазвучала мелодия с недвусмысленными вставками-вздохами; заглянул за свисающие по бокам окна плотные шторы. Безрезультатно. Кухня, душевая, коридор – пусто.

Могучий старый дуб за бронированным стеклом помахивал на ветру ветвями, явно насмехаясь над живописцем-любителем, польстившимся «на сладенькое», размечтавшимся о мировой славе и богатстве, причём, за счёт этого «сладенького». Дуб насмехался над секретным сотрудником, нарушившим все возможные приказы, запреты, инструкции.

Холодный пот со лба стекал по щекам, щипал глаза. Душно. Пальцы леденели – как в тот раз, у ворот. Но тогда его выручил Фёдор, вовремя «притормозив» сменщика. А сейчас – кто спасёт от грозного шефа и мстительного спонсора проекта? Уроют его живьём, ох, уроют, и бабушка даже не сможет погоревать на его могиле, ибо пропадёт её непутёвый внук в неизвестности. Ох, пропадёт!

Душно. Нечем дышать. Так, взять себя в руки. Распахнуть крайнюю четверть окна – впустить свежий ветер, запах свежескошенной травы. Полегчало. Успокоиться и думать! Шесть шагов от окна к входной двери и обратно. От окна к двери и обратно.

За окном прошуршали, будто лёгкие прыжки. Кошка за воробьями охотится. Прошляпил. Звонить начальству? Стоп, а не его ли беглянка шуршит? Опёрся о подоконник, высунулся разглядеть мифическую кошку, но нежданно-негаданно прилетел удар по затылку. Понёсся по спирали в бесконечную чёрную пропасть…

***

Ночной мотылёк шарахнулся от по-кошачьи мягко выпрыгнувшей из окна женщины, взлетел из травы и устремился к фонарному столбу, к по-лунному жёлтой лампе. Женщина, в темноте похожая на привидение, огляделась по сторонам, прижалась к стене, словно желая слиться с каменной кладкой, и, подобно тени, скользнула к углу дома.

Двухэтажные здания, под копирку похожие на опору за её спиной, выстроились вдоль аллеи высоких раскидистых деревьев, тянувших ветви-руки к редким полуночным влюблённым парам.

Не обнаружив опасности за углом, женщина-привидение отлепилась от стены, поправила подол платья, на цыпочках, легко пробежала метров двести, остановилась возле лавочки-качели. Тут и приютилась – среди чуждого тёмного царства ждать рассвет. Отталкиваясь ногой от земли, раскачалась, подобно часовому маятнику из видео-ящика. Босоножки скинула, ноги поджала, прилегла. Небо в звёздах. Хорошо.

Прикрыла глаза: словно мама качает у мягкой груди; вспомнилось давнее-предавнее ощущение из детства, пахло тогда от мамы молоком и мёдом. Чудится Лакшми мамин напевный голос:

«Давным-давно жили на нашей планете много всяких разных животных – и маленькие мусики, и большие куземоки, и певчие чулабрены. Вот, смотри – на стенах нашей пещеры нарисованы. Но однажды от далёких звёзд прибыл корабль-вимана – огромный, как Оранжевая Луна. И был этот корабль-вимана полон чудищ-юдищ».

И снятся ей и чудища-юдища, и мусики, и куземоки, и певчие чулабрены – все по пещере прыгают, а потом выходят танцевать в парк под раскидистые деревья.

***

Сергеев тарабанил в бронированную блестящую дверь. Сначала долго и упорно звонил, потом настойчиво стучал. Птица звонка щебетала китайскую мелодию, но от хозяина квартиры ни ответа, ни привета. С размаху долбанул ногой, ладно носок на ботинке стальной, иначе бы пальцы переломал. Кореш Сергеева подозрительно, пугающе долго не отзывался. А время поджимало: пора возвращать красотку на базу, успеть до начала рабочей смены. Когда до Сергеева дошло, что в дверь долбиться бесполезно, он решил зайти с тыла. Окно! Окно оказалось распахнутым. Штора, высунувшись наружу, трепыхалась раненой птицей на свежем ветру.

Запрыгнув на подоконник, благо первый этаж, оглядел гнёздышко. Хозяин в хате. Антон, казалось, дремал на кровати. В несколько странной позе. Что ж, с влюблёнными и не такое бывает. Ну, ситуация!

– Антоха, хорош эротикой баловать!

Антоха молчит, умаялся, бедный!

– Э, братан, вставай, а то посечёт нас шеф, некрасиво поимеет!

Антон открыл глаза, яростно замотал головой.

– Где принцесса-то, в ванной что ли?

Сергей спрыгнул с подоконника на пол, и, будто не замечая беспомощность друга, привязанного к дужкам кровати, с шарфиком во рту, посыпанного пеплом по обнажённому телу, прошёлся по комнате, рассматривая картины. Пепел лежал и на картинах. Подобрав то, что искал, протёр рукавом, прижал к груди. Засунул за пазуху.

– О, братан, вот они, одуванчики! Были ваши, стали Ксюхины. Согласно договору, ты ж не против? Ну, я пошёл.

Сделав вид, что уходит, послал воздушный поцелуй.

– Кстати, красотку сам могу отвезти на базу, не возражаешь? Где она, кстати?

Прошоркал коваными ботинками в ванную, полюбовался в зеркало своей трёхдневной щетиной и волосами, захваченными резинкой в длинный «хвост», новенькой футболкой в чёрно-белую полосу. Заглянул в кухню, запнулся о ножку шкафа и опять поздравил себя с покупкой удачной обуви, и вдруг, как громом, его оглушила догадка – дело швах, хуже некуда: «принцесса» исчезла.

– Э, друган, ты чё сразу не сказал?

Дрожащими руками бросился развязывать кореша.

– Как думаешь, нас не аннулируют? Давно она сбежала? Ну ты лопух! Чо делать-то, самим догонять или…

Антон освободившейся рукой вырвал кляп изо рта и заорал:

– Чёрт, чёрт! Брось придуривать! На ней браслет! Где твоя навигалка?

Сергей остановился, уставился на друга, проморгался.

– Так, это, в бункере, навигация… аппаратура слежения в конторе, кто её вывезти позволит?

– Поздравляю, и дубля нет?

Оба продолжали сражаться с узлами.

– Хреновы завязки, просто какие-то Гордиевы узлы. Не дрейфь. Мой друг – паяльник, сообщницы – микросхемы. Давай ко мне, Антоха, пока не хватились! Да одеться не забудь, Адам тантрический, из пепла возрождённый!

Глава 2

Чуть поднялось солнце над горизонтом, осветило тополиную аллею – и распелись, растрезвонились птахи, приветствуя древнее светило. Трясогузки затрясли хвостами, бегая по клумбам среди разноцветных конусов цветков.

Проснулись машины, помчались гуськом по длинным дорогам. Много машин, стая. Виманы с крыльями орлов полетели в вышине. Выбежали из подъездов дети, мяч пинают.

К качели-лавочке приближается худощавый человек неопределённого возраста в маске небесного цвета, прикрывающей рот и нос, в мышастом пиджачном костюме. Он громыхает по дорожке сумкой на скрипучих колёсах. Одной рукой уцепившись за ручку своей сумки-тележки, другой удерживает какие-то бумаги.

В тени высоких деревьев присаживаются на скамейки мамочки, качающие младенцев, склоняются над клетчатой доской с «игрушечными» фигурками двое пожилых мужчин. Пух, слетая с деревьев, беспардонно кружится в воздухе, набивается в нос, глаза, но отдыхающие не обращают на него внимания, как и на тянущий жилы скрип несмазанных колёс.

Серый человек рыщет глазами по сидящим людям, по шагающим вдоль аллеи. Чуть поодаль от него, как на буксировочном тросике, прогуливается пара – атлет в открытой майке, выставляющей напоказ накачанные трицепсы-бицепсы и шатенка, коротко, по-спортивному постриженная, в короткой оранжевой рубахе, не прикрывающей пупок с пирсингом, в брюках, обтягивающих полные бёдра, вышагивающая с осанкой, претендующей на интеллигентность и голубую кровь.

Владелец скрипучей тележки остановился, достал из нагрудного кармана измятый носовой платок, вытер ручьи пота со лба и обратился к ковыляющей ему навстречу старушке в чёрном кружевном платке. Заикаясь, спрашивает, не подскажет ли старушка чего-то там – говорит этот странный тип невнятно, и, кроме заикания, ещё и картавит. Сердобольная старушка отодвинула платок, выставила поближе к незнакомцу одно ухо – другое, скорее всего, давно уже оглохло. Человек в маске повторяет вопрос и нетактично суёт собеседнице в лицо, коснувшись кончика её носа, свои бумаги – то ли карту местности, то ли какую-то таблицу. Старушка достала из кармана очки, вгляделась в бумагу, пожала плечами, отрицательно помотала головой.

Сделав шага три-четыре, она, оседая, выронила из руки деревянную тросточку. Окончательно упасть старушке не дали – подскочила «парочка из прицепа», подхватили под белы рученьки, потащили.

– Готов подарок шефу! – усмехнулся мышцастый, проходя мимо качели. Он повёл старушку к обочине дороги.

Лакшми обратила внимание, как крепко шатенка впилась маникюром старушке в локоть. На фразу подельника она, вцепившись в локоть ещё крепче, отреагировала:

– Лишь бы коньки по дороге не отбросила, а то не видать нам бабулек, как своих…

– Гениталей, – перебил подельник, и сам ухмыльнулся своей неуместной шутке.

В то время, как Лакшми мысленно одобрила милосердие атлета и шатенки, не позволившее старушке упасть, жертву похищения запихнули в салон большого чёрного автомобиля. Дверцы захлопнулись, мотор рванул с места. Отдыхающие на аллее продолжили мирно отдыхать.

***

Как известно, начальства можно бояться, можно не бояться, но уважать – обязательно. Мистера Снайдерса невозможно было ни не уважать, ни не бояться. Все жизненные надежды и планы Захара Марковича крепким морским узлом были привязаны к Снайдерсу. Как к человеку влиятельному в хитромудрой политике, в современной упрощённой, расчеловеченной культуре, а главное, как к спонсору незарегистрированной лаборатории по исследованию геронтологии и необычных находок.

Захар Маркович, как ему казалось, давно раскусил мечту шефа – мечту о вечной молодости. Сам же начальник лаборатории мечтал о славе и о долларах Нобелевки.

– Итак, вы утверждаете – система безопасности дала сбой, отчего исчез, испарился бесценный экземпляр, добытый с таким трудом и огромными затратами? Вы, голубчик, хотите меня разорить?

Узкие глаза шефа лазером прожигали начлаба. Шеф – мистер Снайдерс – вёл допрос, развалившись в уютном кожаном кресле, постукивая толстыми пальцами по книге, лежащей на подлокотнике. Сзади кресла у стены выстроились кадки с пальмами, создавая иллюзию южного пейзажа. И, хотя голос он не повышал, между словами делал внушительные паузы, а в кабинете витал приятный запах душистого табака, сидевший на краешке стула Захар Маркович, сгорбился, еле сдерживал дрожь в коленях и теребил пуговицу твидового пиджака.

– Аспирант. Кто мог предположить… Картина… Оживляет… Вернуть, – пытался оправдаться, как школьный двоечник перед директором, солидный, наглаженный учёный, щуря и так-то подслеповатые глаза от направленного ему в лицо прожектора.

– Да уж, мне доложили надёжные люди. Аспирантишко ваш со своей надувной курвой объегорил охрану, нанёс лично мне серьёзный ущерб и, можно сказать, глубокое оскорбление. Что там есть у него из имущества? Квартирка? Вот и будет чем заплатить за самодеятельность. Да, голубчик?

Завлаб печально сдвинул брови, обречённо кивнул.

– Квартирку-то заберём, заберём. В покрытие ущерба. Ну, или временно заблокируем доступ, пока не исправит «ошибку». Пусть ума поднаберётся. Уволить не уволим, слишком много знает, а вот переведём… Переведём… Пусть-ка поработает в нашей ЭКО, так сказать, «Экспериментальной Клинике Омолаживания». Заодно, там и поживёт, главным по памперсам… Кстати, в клинику поступила новенькая. Ваш эликсир для испытания готов?

– На неделе будет готов.

– Подробности новенькой?

– Примерно восемьдесят лет.

– Рискнём скинуть с десяток?

– Риск благородное дело.

– Так, так. А что с анализами сбежавшей «принцессы»?

– В её крови обнаружены микроэлементы для регенерации, чего абсолютно нет у современных людей.

– То, что нужно! Регенерация, говоришь? И мне не доложили?

– Час назад получили результат.

Мистер Снайдерс отложил книгу на стол, поднялся с кресла, подошёл к завлабу, положил руку ему на плечо.

– Чудненько! И каким образом …? Процедуры, сыворотка, вытяжка?

– Самое эффективное, пожалуй, прямое переливание крови.

– Чудненько! Искать! Найти девчонку!!!

Снайдерс резко оттолкнул завлаба, отошёл к окну. Посреди двора лежала белая догиня, вокруг неё резвилось щенки, один, самый маленький, гонялся за кончиком хвоста матери, а она то поддаваясь, то легко увиливая, любовалась малышом.

– Кстати, этот ваш электронщик, автор отслеживающего браслета, Сергеев, кажется. Сообщник. Поощрить не успели, ну, и обнулять его пока не будем. Хотя, наказать хорошенько тоже следовало бы. Так, голубчик? Отправим-ка его пока к моим истребителям и поисковикам. Проверим, на что ещё, кроме электроники, хлопец способен.

***

После ухода завлаба Снайдерс прошёлся по мягкому ковру, разминая опухшие от варикоза ноги. Поясница «стреляла», шея затекла – голову не повернуть. Эх, поздно занялся своим здоровьем, надо было бы ещё с юности – йогой, что ли, – заниматься. Всё бизнес да бизнес, а что ни полезные связи, то постоянно выпивка, да под жирную закусь, да частые разъезды с гостиничным бытом. Нервы как струны: то отчётность меняется не лучше настроений продажной девки, то конкуренты поджимают, то опять же, на каналах – идеология под запретом, всякое западное дерьмо для плебеев транслировать приходится. И лишь две отрады в жизни мистера Снайдерса – юный наследник да книги.

Он подошёл к столу, погладил по обложке новенькое приобретение – двухтомник популярного автора Рифата Эрнстова – путешественника по самым загадочным местам планеты. Вот кто замечательно описывает шагающие фигуры острова Пасхи, повествует о живом и мёртвом озерах близ загадочной горы Кайлас. Автор утверждает: никому из людей не удавалось ни разу взобраться на её вершину; только начнут восхождение, а будто голос какой неслышно внушает: не ходи, мол, на эту гору; в результате силы иссякают, ни шагу вверх не ступить.

Местные легенды уверяют, на Кайласе обитель бога Шивы, того самого Натараджа, танцующего, придумавшего йогу, очищающего мир от скверны. Вот он, якобы, и не пускает к себе на гору, зато йогам, сидящим в позе лотоса, является. Где-то поблизости и вход в Шамбалу, в пещеру с представителями прошлых цивилизаций. Они в медитации сидят. Самые древние – просто великаны, чем ближе к современности, тем меньше рост. У монахов-буддистов, охраняющих пещеры, имеются священные тексты с тайными знаниями. А кто бы не хотел тайных знаний? Все хотят. И ещё пишет автор: кто обходит Кайлас кругом, попадает под влияние «чёрных зеркал», может за неделю состариться лет на тридцать. Прекрасно написано, увлекательно!

Но Сайдерс не был бы Сайдерсом, если бы читал книги просто для развлечения. Отнюдь. Автор был интересен и, возможно, полезен бизнесмену не столько описанием малодоступных обычному обывателю мест, сколько своей профессией. В предисловии приводилась краткая биография, из которой выяснилось – автор – врач, офтальмолог, в студенческие годы изобрёл препарат, прекрасно применимый в разных областях медицины для регенерации, то есть восстановления поражённых тканей и органов.

Вспомнилось из детства: друзья мальчишки поймали ящерку с оторванным котом хвостом и посадили в самодельный террариум, кормили мухами. К их изумлению, хвост отрос, правда, значительно короче изначального.

Однажды, сразу после экспедиции на Тибет, Эрнстову удалось вырастить пациентке глаз из остаточных после травмы тканей! Удивился весь учёный мир! И этот глаз мог различать цвета и смутные очертания предметов. Гениально – регенерировать глаз! Однако, с той поры повторить подобную операцию никому не удавалось.

Вот на чём и на ком мистеру Снайдерсу можно построить новый, дополнительный бизнес, да и неплохо бы использовать наработки доктора.

Снайдерс набрал номер телефона, указанный в конце книги, и приготовил первую фразу:

– Алло, это центр Рифата Эрнстова? Будьте любезны, запишите меня на приём.

***

Малыш в панаме типа «грибочек» тянул маму за руку к домику-киоску, разрисованному узкокрылыми птицами среди сугробов пуха. Из окошка домика малышу выдали трубочку в обёртке. Едва откусив, всего-то пару раз, ребёнок споткнулся. Шмяк! Обронил угощение. Сморщилась мордашка, да как заревёт! Горько-горько, громко-громко! Включил оралку! Молоденькая мамочка подхватила плаксу на руки, прижала к себе, да и давай нацеловывать! Всего исцеловала!

– Лапочка моя, ну, не переживай так сильно! Дай поцелую, – чмок в щёчку, – дай ещё поцелую, – чмок в носик, чмок, чмок в глазки, – пойдём к зверушкам, яблоком мишку покормим!

Ловко она выключила малышовую оралку!

Стоило «лапочке» с мамой чуть отойти, две кошки метнулись к обронённому лакомству, быстро работая розовыми язычками.

Лакшми рассмотрела пушистых зверушек, убедилась в безопасности, – всё же кинулись они не на мальчика, а на лакомство из домика-киоска, – надела босоножки, спрыгнула с качели и вдоль по тополиной аллее увязалась за малышом-грибочком и его мамой – наблюдать, как кормят яблоками таинственного, пока неведомого ей, мишку.

До зоопарка, так юная мамочка назвала мишкин дом, было недалеко – рукой подать, ногой ступить, полпирожка съесть (какая-то добрая душа оставила полпирожка на столике у кофейни, будто специально для похищенных принцесс).

Белый мишка жил за прочной решёткой. Плавал в бассейне, ловил яблоки, брошенные людьми, рвал большое резиновое колесо – силой кичился. С ним в одном вольере жили ещё и другие мишки: один огромного, великанского роста, другие – малыши медвежата. В вольере рядом – узкокрылые птицы с рисунка на киоске лакомств, пингвины. Лакшми никогда не видела такого разнообразия животных. Не было здесь только дино, к которым она привыкла в своей прошлой, досаркофаговой жизни и которых так правдоподобно вылепил – целую коллекцию – её Вишну.

***

Лакшми была способной ученицей, и сейчас умение читать, чему обучил её лингвист Вадим, очень пригодилось. Можно было никого не спрашивать, а прочесть имена зверей на табличках возле клеток зоопарка. Волк, лиса, орлы, верблюд, гиппопотам, лемуры…

Посетители прибывали волнами, и, обладая хоть чуточкой внимания, можно было заметить – на пике каждой такой волны птицы и звери нервничали: волки принимались бегать из угла в угол клетки, пантера грозилась выскочить и дать всем подряд нагоняй, обезьяны показывали ярко-красные зады человеческим малышам и взрослым.

Лакшми удивилась: никогда, ни один её современник, и даже ни один дино не жили в клетках, ведь космический закон гласит: любое живое существо достойно свободы!

И кто исправит несправедливость? Нормальный, честный человек должен исправлять нарушения законов космоса. Не верится, что среди милых посетителей зоопарка, подкармливающих обитателей клеток, все сплошь трусы и нечестные люди. По-видимому, истина проста: древние законы забылись, сгорели в пожарищах давних веков. Придётся действовать Лакшми, а значит – долой крючки и щеколды!

Легче всего, без препятствий открывались замки птичьих вольеров. Белые совы почему-то не спешили покидать насестов. Зато два белоголовых орлана быстро сообразили, к чему клонит освободительница гордых обитателей поднебесья: не колеблясь, размяв крылья, дружно выпорхнули они из места заточения, всё выше нарезали круги над бывшим приютом, намечая направление в родные места.

Орланы набирали высоту. Клёкотом прощались с зоопарком, с кормившим их биологом, с уборщиком клеток, со странным стариком, который частенько, как и сейчас, держит за верёвочки маленьких кукол и собирает возле себя целую стаю смеющихся человеческих птенцов. Прощались с двумя незнакомцами, быстрее прочих посетителей передвигающихся по дорожке мимо мороженщицы, причём один из них с хвостом на голове, полосатый, высотой чуть не с жирафа, с выставленной перед собой чёрной штукой, другой – широкоплечий, в белом, с походкой пингвина.

Очарователен полёт могучих птиц. Свободны! Но пора позаботиться об остальных затворниках. В один ряд с птичьими вольерами в просторных загонах вольно разгуливали олени, верблюды, зубры. С другой стороны – аллигаторы. Зубастые замерли при виде молодой женщины, отпирающей первую линию ограждения, очень удивились, приготовились познакомиться с новой сотрудницей. Наверно, она принесла им вкусного мяса. Повылазили на деревянный настил, бьют по нему хвостами от нетерпения. Но стоило Лакшми прикоснуться к нагретой солнцем щеколде, как тяжёлая рука легла на её плечо и мягкий серебристый тенор певуче спросил на санскрите:

– Не желает ли «тисульская принцесса» вернуться в бункер?

***

Сложно узнать с первого взгляда человека, превратившегося из лысоватого, вечно в серых брюках и простенькой футболке с принтом двуглавого орла, лингвиста – в осанистого военного в форме, с орденскими планками на груди. Военный, пресекая незаконную попытку освободить крокодилью братию, сначала отдал честь – рукой к козырьку, а затем цепко схватил «принцессу» за запястье, украшенное серебряным браслетом с изумрудными вставками. Лакшми дёрнулась, желая вырваться. Напрасно. Она повторила попытку, но силы были неравны.

– Нет! Бункер – нет! – хрипела она, намереваясь сражаться до последнего, не сдаваться, вырваться.

– Тише, тише. Это я, Вадим. Нельзя зверей и птиц из зоопарка выпускать. Прибежит охрана и заберут тебя. Упрячут в тюрьму или в психушку. Поверь, там хуже, чем…

Узнав по голосу в военном лингвиста, она перестала вырываться, умоляюще подняла брови. Вадим заговорил скороговоркой, быстро:

– Ладно, уговорила. Не в бункер. В хорошее место. Тише, тут везде камеры. Будешь дёргаться, мигом охрана догонит. Тогда век свободы не видать. Сейчас руку отпущу, а ты не убегай. Поняла?

Лакшми кивнула. Вадим осторожно разжал пальцы, обнял голову Лакшми своими ладонями, посмотрел внимательно в лицо. Он старался убедить её, пусть не словами, но хотя бы взглядом.

– Не беги, Солнце. Просто иди быстро. Успеем скрыться. Не в бункер, нет. Веришь мне?

Беглянка с минуту не отводила напряжённого взгляда, будто бурила намеренье «спасителя». Наконец, расслабилась, поверила, на этот раз сама взяла лингвиста под локоть.

Миновали лемуров. Возле бегемота Лакшми приостановилась, засмотрелась на огромную, широко разинутую пасть. Служитель бросал в эту пропасть целые булки, а зверю всё мало.

Выпусти бегемота на волю, предположила беглянка, он мог бы столько уничтожить всяческого добра: затоптать, проглотить! Волосы дыбом!

Вадим подтолкнул спутницу к неприметной с первого взгляда тропинке, ведущей, минуя всевидящие камеры, к металлическому забору с контурами жирафов и кроликов. Возле забора пискливо мяукнул рыжий котёнок.

– Лапочка, голодный, наверно, – Лакшми хотела наклониться погладить милашку.

Вадим удержал её, достал из кармана складную отвёртку, пощёлкал в браслете Лакшми, снял драгоценный аксессуар с запястья и – в виде ошейника надел на котёнка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.