Евгений Кострица
Сансара 2

1

– Помоги-ите… Мы заблудились… Мама нам дала пирожки и послала к бабуле! – жалобно блеяли мальчик и девочка лет пяти, цепляясь друг за друга, точно котята. Их голоса дрожали, а в глазах готовая вот-вот пролиться слезами мольба. – Пожалуйста, отведите нас к ней! Она во-он в том лесочке живет.

Инь наклонила голову, разглядывая их с любопытством. Дети стояли на тропе, усыпанной палой листвой, а за их спинами темнел лес – густой и темный, как клякса чернил. Квест сопровождения в этих краях – редкость, как жемчуг в устрице, а награда могла быть большой. С пирожками, понятно, подстава, но голод – не тетка, а карманы пусты.

– Берем? – Она вопросительно посмотрела на Роби, чьи губы кривились уже в кислой мине.

– Не-а… – промычала та, скрестив на груди руки. Ее голос был низким и чуть с хрипотцой, словно только проснулась и терзалась похмельем. – Залипнем надолго. Да и неохота возиться с такими соплями. Щуплые, их фиг доведешь.

– Они милые, давай им поможем, – Инь смягчила голос, модулируя, медово-тягучими нотками. Мири научила ее вплетать в слова теплоту, от которой таяли камни.

Но только не Роби. Та фыркнула и закатила глаза:

– Милые? – переспросила с насмешкой, будто предложили приютить ей змею. – Смотри!

Наклонившись к девочке, Роби бесцеремонно задрала ей верхнюю губу, обнажив клыки – мелкие и острые, точно иголки. Осторожно нажав на десну, выдавила на подушечку пальца янтарную каплю и поднесла к носу Инь:

– Хочешь лизнуть? Ты ж в этом дока? – поддразнила она.

Намек был прозрачней стекла – особые отношения с нагой всё еще не давали покоя. Но Мейса мертва, хоть и стояла между ними, как призрак. Роби тыкала их связью, как палкой в рану, которая еще не зажила. Инь это злило, а злая сирена всегда будет мстить.

Она не ответила сразу. Вместо этого чуть наклонилась, глядя Роби в глаза – в те карие омуты, где тонули и дерзость, и сила. Губы открылись, и кончик языка скользнул по пальцу, слизав каплю – густую, с едким, сладковатым запахом, от которого голова закружилась, а брови полезли на лоб.

Другому прожгло бы в гортани дыру, превращая внутренние органы в суп, который, видимо, эти детки любили. Но Инь это ничем не грозило. Иммунитет ко всем ядам – посмертный подарок от Мейсы, которая покусывала ее ежедневно. То ли от страсти, то ли скрывая реальность иллюзией, держа точно во сне.

Вероятно, ни один день, проведенный Инь в «красном доме» не был таким, как его помнит. Моня не мог этого принять до сих пор, а она вспоминала о них с ностальгией. И ни одна Роби не заставит об этом жалеть!

Не сводя с Роби взгляда, Инь взяла ее палец в рот целиком. Прижав зубами, чуть подсосала, мстительно наблюдая, как та изменилась в лице и сглотнула – резко, почти судорожно. В глазах мелькнуло что-то детское и словно потерянное. Беспомощность – редкий гость в этой крепости из сарказма и стали – проступила наружу, как влага внизу прямо сейчас.

Бесстрашная воительница была уязвима к чарам сирены, которая умела находить трещины в этой броне. Влажное тепло губ, легкий напор языка – пробивал насквозь, обнажая мягкую, податливую и нежную версию Роби, тающую от ласк, как воск под огнем.

Но эти игры хороши лишь для Мони, а его сейчас нет. Инь же они не прельщали совсем, но поставить на место подружку любила, зная, как та его ждет.

Роби стояла, застыв, как ребенок, пойманный на воровстве сладких конфет. Пальцы другой руки сжались в кулак, выдавая напряжение, которое тщетно пытается скрыть.

– Ну что, все еще «не-а»? – спросила Инь, с чмоканьем отпустив палец на волю. Голос сирены, как лезвие, обернутое в бархат и шелк.

Порозовевшая Роби шумно выдохнула и отвела взгляд. Поправила огненно-красные волосы, пытаясь стряхнуть наваждение, но пальцы дрожали, выдав смятение и легкий испуг.

– Ладно, черт с тобой, – буркнула она, признав поражение. – Берем. Но если малявки подставят, скормлю их волкам. И тебя заодно.

Инь улыбнулась, но уже не хищно, а мило, прощая ее. Роби могла ворчать сколько угодно, но ее уязвимость, трещинка в железном фасаде принадлежит только ей. Ну, еще Моне, если пустит в себя. Мейса погибла из-за него. Как и все несчастные девушки из «красного дома».

Инь до сих пор не простила его. И вряд ли простит. Впрочем, Моню и так поломало изрядно. А вот Роби пока отделалась слишком легко.

Инь шагнула к ней, сокращая расстояние между ними до нити. Пальчиками скользнула по ее плечу – легкое, почти невесомое касание, словно настраивая свой инструмент, что подглядела у Мири. Этого было достаточно, чтобы, задрожав, Роби напряглась, как струна.

Инь наклонилась ближе, позволяя дыханию коснуться шеи там, где пойманной птицей билась синяя жилка – быстрая, неровная, выдающая ее возбуждение.

– Ты правда этого хочешь? – прошептала, растягивая слова, чтобы они обволакивали, как легкий дым от свечи. – Помочь деткам… и мне…

Роби сжала зубы, но не отстранилась. Ее взгляд метнулся к губам Инь, задержался на миг – слишком долго, чтобы не заметили, – и вернулся к детям, словно ища спасение в них.

– Делай что хочешь, – процедила она, но голос дрогнул, потеряв уже резкость. – Только не ной, когда влипнем. А так ведь и будет, ты уж поверь.

Инь чуть отстранилась, позволяя Роби перевести дух, но не отпуская ее до конца. Она знала, как эту нить натянуть, но не рвать. Держать, не подпуская к себе, фурию в тонусе было большим удовольствием.

Повернувшись к детям, Инь присела на корточки, чтобы лучше их разглядеть. Поразительно, насколько хорошо мимикрируют монстры.

– Ну что, малыши, пойдем к вашей бабуле? Как видите, тетенька Роби сегодня добра.

– Спасибо! – кротко кивнули они. – А конфетки у тетеньки есть?

– Нет, дармоеды! – огрызнулась Роби, всё еще злясь.

– Это хорошо. Бабуля говорила, чтобы не доверяли тетям с конфетами, – рассудительно отметил малыш.

– И особенно дядям! – добавила Инь.

Ее голос был мягким, почти материнским, но в нем сквозила тень чего-то иного – глубокого и темного, как шепот моря перед грозой. Дети, несомненно, это считали. Мальчик шмыгнул носом, а девочка робко кивнула, доверчиво протянув ей ладошку.

Инь взяла ее, ощутив холод пальцев – неестественный для живого ребенка. Она бросила быстрый взгляд на Роби, но лишь кивнула, словно говоря: «а чего ты ждала?»

– Идем, – коротко бросила она, шагая вперед. Походка стала резкой, почти злой – попытка вернуть контроль над собой, который сирена так легко отобрала.

Инь поднялась, не выпуская детской руки, и пошла следом по тропе между кривыми дубами. Лес обступил, сомкнув ветви над ними, как крышкой гроба. Воздух стал гуще, пропитанный запахом сырой земли и чего-то сладковато-гнилого. Дети молчали. Слышно, только шуршание их босых ножек по прелой листве. Иногда девочка всхлипывала – тихо, но достаточно, чтобы нервы Роби натянулись сильнее.

– Чувствуешь? – вдруг спросила она. Ее пальцы легли на рукоять меча за спиной.

Инь прислушалась. Вой ветра стал громче, но под ним проступал другой звук – низкий, вибрирующий, как гудение роя. Она сжала руку девочки чуть сильнее, и та подняла на нее свои глазки – уже пустые, как стеклянные бусины. Улыбка малышки растянулась шире, чем позволяла плоть человека, обнажив второй ряд зубов.

– Роби… – начала Инь, но слова утонули в резком вскрике.

Та выхватила меч, но поздно – земля под ногами дрогнула. Из-под листвы вылезли тонкие, древесные лозы, обвивая лодыжки. На некоторых – острые, как кинжалы, шипы.

Инь отпустила руку девочки, отступая на шаг. Та не была больше ребенком – ее тело вытянулось, а кожа треснула и потемнела. Но мальчик пока еще спокойно стоял, оставшись таким же. Должно быть, его трансформация позже – еще не созрел.

– Я же говорила! – прорычала Роби, рубя щупальца. – Проклятые твари!

– Стой! – крикнула Инь, вспомнив один из уроков от Мири. Этот квест можно по-разному, но, если дети останутся живы, награда будет ценнее. – Я знаю, что делать!

«Голосовые связки сирены, как арфа, чей звук способен вознести или убить. Перебирай ее струны нежнее, вкладывай в мелодию чувства, а слова сами придут…»

Глубоко вдохнув, Инь запела.

Эта песня была колыбельной, но с гармоничными вибрациями, которые человеческое ухо обычно не ловит. Монстры же слышат это прекрасно. По мере того как она пела, голос становился всё более гипнотическим, резонируя с естественным фоном дикого леса. Успокаивая, как бы обращался к человеческой сущности, что в малышах еще оставалась, ведь когда-то они были просто детьми. Песня напоминала об их настоящей природе, которую потерять было нельзя:

Спите, дети тьмы глубокой,
Свет разлит по вашим венам,
Вы – не чудища порока,
А дитя людского рода.
Помнишь нежность своей кожи?
Помнишь пальцы, что ласкали?
Помнишь душу безмятежную,
До того, как вы пропали?
Возвращайтесь к свету, к солнцу,
К жизни полной и обычной.
Сквозь фальшивую личину
Вижу облик ваш привычный.
Спите, дети, засыпайте,
Облик прежний возвращайте.
В голосе сирены – тайна,
Что развеет эти чары.

По мере пения щупальца стали втягиваться в землю, а кожа светлела, возвращая нормальный. Девочка перестала шипеть и закрыла рот. Ее глаза снова наполнились человеческим блеском. Медленно и как бы неохотно она трансформировала свое тело, принимая прежнюю форму.

Допев, Инь позволила последним нотам колыбельной растаять, оставив послевкусие магии. Лес затих – ни воя ветра, ни гудения роя, только слабое шуршание листвы под ногами детей. Девочка теперь прижималась к брату, ее худенькие плечи дрожали от рыданий, а мальчик гладил ее по голове, шепча что-то невнятно и нежно. Скверна отступила, оставив после себя эхо ужаса и хрупкую, человеческую уже теплоту. Хотя бы на время снова стали детьми.

Роби стояла в стороне, опираясь на меч, который воткнула в землю, будто поставив точку в сражении. Грудь тяжело вздымалась, на лбу блестели капли пота, ноги в грязи с прилипшими листьями.

Вздохнув, Роби бросила взгляд на Инь – быстрый и острый, как укол кинжалом, – но тут же отвернулась, пряча глаза.

– Вот захочешь спустить пар, и то не даст… – проворчала она, возвращая меч в петлю за спиной. – Ну молодец, признаю… – В ее голосе сквозила тень уважения.

Инь медленно выпрямилась, отряхивая подол плаща, и повернулась к Роби, позволяя тишине повиснуть между ними – густой, тяжелой, точно смола. Дети спасены, но настоящая игра лишь начиналась. Сирена чувствовала ее кожей – дрожь воздуха и едва уловимый запах желания.

Она вновь взяла вверх, но этого мало для доминации в паре. Она хотела подчинить Роби полностью. Править, как Мейса, заставив признать, что намного сильнее, чем Моня. Сделать то, чего не сумел он – укротить фурию, что его домогалась. Так отомстит сразу обоим – слишком долго держали в тюрьме.

Теперь Роби знала всё про нее. Инь не могла похвастаться тем же, но рассказала, что «Ключ» уже сломан, очевидно, сломав ее план. Но каков он – до сих пор неизвестно. Ясно одно: ей нужен Моня, она его ждет, а Инь лишь досадный барьер между них.

– Значит, я и тебя сейчас ведь спасла? – спросила она обманчиво ласково, но с той глубокой вибрацией, что оставалась от песни.

– Скорее, сэкономила денег, – парировала Роби, снижая бесспорную, казалось, заслугу. – Теперь ведем сопляков к бабке и на этом закончим. – Да, милая? Или лучше называть тебя Сири?

Инь дернулась, как от удара кнута. Опять за своё! Никакая не Сири! Нет ничего общего с похотливой суккубой! Когда есть она, ее точно нет!

– Поэтому ты сдала в публичный дом Моню? – сжав кулачки, прошипела так, как делала Мейса. Жаль нет ее силы и ядовитых клыков.

– Так было нужно – я уже говорила! – фыркнула Роби, но звук вышел сдавленным, словно застрял в горле. – Некоторые вещи лучше не знать.

Она скрестила руки на груди, словно одевая броню, но ее пробивали не мечом, а желанием. Пальцы нервно теребили край рукава, выдав смятение. Будто не знала – бежать или остаться с риском всё рассказать.

Инь это заметила. Всегда замечала подобные мелочи – трещины, через которые можно пролезть, чтобы взять больше, чем дали. Пусть не сейчас, но вода камень точит.

– А если спою и заставлю? – почти мурлыкнула Инь, будто натягивая незримый поводок до предела. Взяв ее руки, она прижала их к своим бедрам, заставив чувствовать тепло нежной кожи.

– Ты нас похоронишь! – выдавила Роби голосом слабым и почти умоляющим. – Хватит! Не надо… так.

Ее руки дернулись, точно хотели оттолкнуться от тела, но передумали и сдвинулись на ягодицы сжимая. Лицо вспыхнуло – не от гнева, а скорей от досады. Она в ловушке не щупалец леса, а проклятой сирены, державшей на крючке, словно рыбку.

– Тогда почему ты со мной, Роби? А? – жарко дыхнула Инь в ее ушко, помня, как та этим мучила Моню.

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и острый, как гильотина. Роби не ответила, лишь шумно выдохнула и отвернулась. Скорее покончит с собой, чем расскажет.

– Ладно, – сжалилась Инь, понимая, что больше не выжмет. – Пойдем, малыши. Бабуля ведь ждет, а пирожки стынут. А ты, – она бросила через плечо взгляд, – держись рядом, а то вдруг что-то снова.

Роби пробормотала что-то неразборчивое, но теперь шла за ней. Ее шаги были тяжелыми, злыми, но словно послушными. Отметив про себя, Инь улыбнулась. Она пела не только для монстриков – и Роби хорошо это знала.

С теми как раз всё понятно – на паучат жаловались окрестные фермеры, разместив в таверне заказ. У деточек был неплохой аппетит – от овечек оставались лишь кости и шкурки. И прогресс очевиден, раз решились напасть. Скоро появятся жвалы, три пары ножек и с человеком спутать их будет нельзя.

Инь вообще не любила убивать пауков. Видимо, влияние Мони, который скормил Коленьке за гардиной несметное количество мух. Да и «красный дом» добавил этой милой привязанности особые нотки. Мири считала шибари высшим видом искусства, поэтому иррациональная для человека симпатия к членистоногим уже не пугала. Есть вещи страшнее, чем арахниды.

Дорога вывела к просторной поляне, где солнечные лучи золотили траву, а высокое небо расчерчивали стремительные силуэты стрижей, обещая хорошую погоду на вечер. Чувствовалось, что дети устали, поэтому решили остановиться на отдых. Во время короткой схватки с тентаклями Роби изрядно вывозилась в мокрой земле и, ворча, сейчас тщетно пыталась ее оттереть. Грязь успела подсохнуть.

– Переоденешься? – спросила Инь, давая понять, что у них снова мир.

– У меня больше нет ничего, – буркнула та, зыркнув на присмиревших детей. Без них всегда чище. – Будет ручей, постираюсь.

– Я из «Блудницы» что-нибудь дам. Тебе всё идет.

И ведь даже не льстила. С такими-то плечами – супермодель. Эта атлетическая фигура всегда привлекала внимание, задвигая в тень даже ее. Стройная, но с выраженной мускулатурой, без грубых деталей и перекачанных мышц. Она и двигалась с грацией крупной, уверенной кошки, в отличие от хорошо поставленной походочки Инь.

– Вот! – Она вывалила из инвентаря на траву несколько тряпок и гордо выпрямилась, уперев руки в бедра. – Выбирай.

Роби скривилась и двумя пальчиками брезгливо подняла одну из вещиц – полупрозрачную полоску кружева с тонкими нитями, что вились по ткани, как паутинка.

– А латекса нет? – поморщилась она, держа на вытянутой руке, словно это воняло. – Такое вообще кто-то носит?

– Латекс не дышит, ты в нем, как в гидрокостюме. – Инь посмотрела с притворным сочувствием. – На меня полюбуйся. Разве так плохо?

Качая бедрами, она обошла ее и деток по кругу, демонстрируя любимый наряд из «Блудницы».

Корсет из тончайшего шелка с черными вставками обнимал талию и приподнимал грудь, делая ее еще выше. Тонкие бретельки спускались к плечам, переходя в сложный узор кружевных лент, что едва прикрывали ключицы, создавая иллюзию тающей пены.

Роби невольно присвистнула. Даже неполный курс обучения у Мейсы и Мири научил Инь подать себя так, что у мужчин падала челюсть. В настолько эффектном и вызывающем сете навыки сирены уже не нужны. Он работал и так.

– Тебе норм, но все твои вещи отнимают у меня интеллект. Сиренам-то он, понятно, не нужен, – не преминула подколоть ее Роби. – В белом и кружевном я тупею, словно блондинка. А вот красный всегда дает бонус. Да и крови не видно на нем.

– От тяжких дум образуются складки, – промурлыкала Инь, убирая выбившийся локон с личика Роби. – Ну хотя бы белье! Невесомое, но сердечко бьется в нем уже чаще. Представь: белое кружево, тонкое, как дымка, ласкает кожу…

– Нет и нет!

– Хочешь, я на тебя это надену, мм? Или самой лучше примерить?

Притихнув, дети слушали их диалог с интересом. Наверняка обогатили словарный запас.

Роби сглотнула и, поперхнувшись, закашлялась.

– После тебя? Никогда, – выпалила она, но ее голос дрогнул. – К тому же твое дает бонус к либидо, а мне и без этого… – Осеклась, вздохнула и посмотрела с укором.

– Не выдумывай. Ты в кружевном просто – отпад. Носи для меня! – не допускающим возражения тоном почти приказала ей Инь.

Роби резко повернулась, оказавшись лицом к лицу с ней. Их взгляды скрестились, как шпаги.

Инь мягко улыбнулась, подобно тому, как отступает перед цунами вода. Эта стихия всегда душит огонь.

– Надень при мне прямо сейчас. – Она вложила невесомую тряпочку Роби в ладонь, играя, кошка с пойманной мышью. – Тебе же нравится, когда я беру вверх. Нравится, когда заставляю тебя чувствовать… больше.

Помедлив, Роби сжала губы, взяв белье, словно оно могло ее ранить. Щеки горели, пальцы дрожали, но подчинилась, медленно меняя его прямо при ней.

– Теперь довольна?

– Шикарные бедра. Сидит лучше, чем даже на мне.

– Ты невыносима, – пробормотала она, чтобы капитуляция не выглядела так очевидно. Сопротивляться познавшей свою силу сирене почти невозможно.

– Спасибо, но давай проводим детей… – Инь рассмеялась негромко, но с той глубиной, что заставляла лес быть словно тише.

Такой Роби ей нравилась больше. Удовольствие от власти над ней сродни хорошему сексу. Этому тонкому искусству Инь научилась у Мейсы. Настало время найти себя в другой роли. Но и та была неплоха.

Почувствовав ее взгляд, Роби повернулась, словно давая увидеть себя совершенно иначе. Словно извиняясь за то, что случилось в деревне. Словно можно оживить мертвецов.

Инь дразняще скользнула пальцами по ее животу – легонько, но с обещанием. А почему бы и нет? Роби очень красива. Моня ей бредил, и сейчас Инь уже понимала его.

Эти длинные волнистые волосы цвета заката эффектно обрамляли лицо, падая тяжёлыми прядями до середины спины. В янтарных глазах искры упрямства, особенно яркие, когда Роби злилась. Высокие скулы, четко очерченные, чувственные губы и смуглая кожа – экзотическая и жгучая смесь нечеловеческих рас, как подумала Инь.

Возможно, впервые после гибели наги она себя ощущала живой. И к своему удивлению, вдруг осознала, что любуется Роби. Значит ли это, что простила ее? Пока непонятно.

Тоже, видимо, обусловленность Моней, он же простил. Да и как по-другому? Мальчика можно понять – он любит ее. А его использовали, как гандон в прямом, практически смысле. Помня об этом, Инь не хотела, чтобы также поступили и с ней.

Так кто же ты – Роби?

Класс вроде «фурия», но игроком, как и сама Инь, не была, хоть и скрывала. Но тоже бессмертна. Вероятно, из тех же сфер, что Мири и Мара. Не потому, что упала с неба звездой, а потому, что в курсе того, что те замышляют. Инь бесило, что их планы не знает только она!

Тоже наверняка какой-нибудь демон. Один меч чего стоил! Его урон рос вместе Роби, как сказала сама. Хотя какие там уровни, если она не «искатель»? Всякие навыки, циферки, статы есть только у них. А этой столько силищи, что больше не надо вообще ничего. Только броня почему-то снижала ее. Поэтому Роби не носила доспехов, что сильно усложняло ей бой. Зато иммунитет к болезням и сглазу, а Моня любил на нее поглазеть.

И это тоже можно понять. Латекс, который Роби носила, обтягивал ее второй кожей, ловил у всех взгляды и удобен был в драке. Но, выгодно подчеркивая впадины и выпуклости прекрасной фигуры, заставлял Инь невольно «фонить». В итоге либидо скакало, как температура в горячке, что раздражало и злило. А в злости чувства еще обострялись, разжигая то, что надо тушить.

Вот как сейчас, когда Роби при ней поменяла белье. Терпеть возбуждение – истинный ад. К счастью, противоядием Инь пользовалась лучше, чем Моня. Вкусив его горький опыт ошибок, охлаждала себя раньше, чем могла закипеть. Он же заплатил за них стойким неврозом. Сансара материализовала худший из его тайных страхов. Это навсегда останется с ним. Неизвестно, когда он отважится снова прийти.

После поляны лес поредел и стало гораздо светлее. Дорога шла почти прямо, в кронах шумел листвой ветер, а стрекот цикад заполнял паузы в трелях кузнечиков. Лесная пастораль настраивала на медитативно-созерцательный лад, умиротворяюще действуя на усталого путника.

Но эта идиллия не могла усыпить Роби. Раздраженная очередной провокацией Инь, она пыталась отвлечься, концентрируясь на незначительных, казалось, деталях. Как, например, запах группы людей впереди. Что им тут делать?

– Опс… У нас, кажется, гости. – Роби принюхалась и забавно пошевелила ноздрями.

– Сколько? – спросила Инь, не видя еще никого. Ее чутье не было настолько звериным.

– Четверо и с ним девчонка.

– Спрячемся? – Она прижала деток к себе. Квест сопровождения ценен. Если тоже «искатели», то стоит ждать драки. У бессмертных милосердия нет. Преуспеет лишь тот, кто нахапает больше.

– Они о нас знают. Подождем. Пусть подойдут.

Роли вновь поменялись. Как и всегда – решал только бой и грубая сила. Инь указали ее настоящее место, и она с ним сейчас абсолютно согласна. Выносить мозг хорошо в безопасности, зная, что тебя никто там не тронет.

Роби положила меч на землю и присыпала пылью. Его лучше пока не светить. На такой случай есть бутафория – бесполезная палка, похожая на магический жезл.

Из-за поворота вышло четверо: маг, девочка-хилер и пара милишников. Один, видно, в стелсе. Типичная пачка бандитов ловит такую же сорную дичь.

– Как работаем? – спросила Инь, оценив дорогую экипировку «искателей». Матерые, как оказалось. Не на кроликах же славно так откормились?

– Как вчера. Милишники такие же стеклянные пушки, как я.

– Меня вчера чуть не трахнули, пока ты ресалась! – мрачно напомнила Инь не самый удачный бой в их карьере.

Тогда Роби сдохла, убив пятерых, а ей пришлось держать на себе тех, кто остался. Причем в прямом смысле, ведь «Возбуждение» уже не откатишь. Издержки профессии и специфика класса. У сирен так бывает. Они ставят на кон в бою свое тело, а потом уже жизнь. Инь до сих пор не знала, дадут ли другую, если таки умрет.

– Вчера было семеро, и я облажалась, – неохотно признала Роби ошибку. – Но с тобой ведь ничего не случилось. Ресаюсь я быстро и всегда у меча.

– Немного полапали – всего-то делов! – возмутилась Инь такой оценкой ущерба. – Жду не дождусь, когда…

– Никогда. Не дай, чтобы это случилось, иначе… больше не увидишь меня.

По тону стало понятно, что для нее было важно. Не просто просьба, а скорее условие, в которое вложила особенный смысл.

«…на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке – заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо, в яйце – игла, – смерть Кощея» – вспомнился Пушкин. Вероятно, невинность для Роби – как раз та игла. Как пятка Ахиллеса – единственное уязвимое место. Теперь Инь знала его.

– Да, ваше высокоблагородие. Белая кость. А меня можно в хвост и в гриву, как Моню! – Инь едва не задохнулась от злости. – Второй, видно, сорт!

– Прости. Не хотела обидеть. – Роби взяла ее руку и легко сжала. – Согласна – несправедливо, но поднимись выше и всё увидишь иначе. Там только свет, а тьмы уже нет.

Инь вновь хотела было съязвить, но нечто за этими словами ее все же тронуло. В конце концов, Роби с неба упала, а оттуда, наверное, всё и правда видится совершенно не так.

– Детишки, закрыли-ка глазки и в канавку топ-топ, – Инь вытолкнула с дороги обоих. – Нехорошие дяди идут, и тетеньки с ними сейчас разберутся. Только не роняйте в пыль пирожки.

Бандиты подошли уверенно, не опасаясь засады. Две девушки напугать не могли. Простая добыча, хлебное место. Сюда только начал подтягиваться казуальный игрок. Те, кто поопытней, давно впереди. Там монстры толще, лут богаче, а тут одна шантрапа.

– Ох, ни фига! – восхищенно ахнул кто-то из них. Похоже, это был комплимент.

– Какие красотки и без охраны в нашем лесу! – хохотнул другой. – Сделаете нам хорошо?

– Ребята, вы что… – пискнула Роби. Губы правдоподобно дрожали, в глазах виден страх. – Своих же нельзя. Оракулы выдадут бан-перманент.

– А если б можно, была бы не против? – мерзко осклабился тот. Экипирован был парень щегольски. Плащ с красным подбоем тянул минимум на пять золотых.

– Фомушка, испанский стыд! Вот дурак… – их спутница смерила его укоризненным взглядом.

– Правда, Фомич! Не страдай ты хернёй! Это ж милашки, зачем так пугать? – толкнул в плечо маг. Ярко-синие глаза намекали на большой запас маны. И резной посох не из дешевых. Добротный у них всё же шмот. – Красавицы, дадите нам номерок?

– Сори-сори! – беззлобно рассмеялся старший. – Шучу так дурацки. Образ отыгрываю, мы ж, типа, банда, а я ролевик.

– Тогда мы пошли? – продолжила Роби спектакль.

– Да кто же вас держит? Только оставьте нам сосунков.

– Как это? Кто нашел, тот и взял! – дерзко заявила она.

– Да ну? – задохнулась от возмущения девушка. – Раз наша дорога, то наше и всё, что на ней. Фомушка, покажи им трофеи!

Тот с гордостью вытащил из инвентаря связку маленьких ушек. Вытянув руку, потряс перед Роби:

– Видала? По червонцу здесь обещают за них. Наш это бизнес, а вы нагло крадете. Девочки, давайте по совести, чтоб без обид.

– Ууу… Так вы мельчите! – презрительно фыркнула Роби. – Мы-то к боссу ведем.

– Ага, так и поверили. Ты босса-то видела? На него надо рейд собирать. Не парь нам мозги! – разозлился Фома.

– Ну, попробуй отнять, – пожала Роби плечами.

Инь прочистила горло, держалась у нее за спиной.

– Сука, чо о себе возомнила? Откуда такие? И что за наряды? С панели вы что ли?! – взорвалась девушка, подойдя к ней вплотную.

– Лохудра, на себя посмотри! Сиськи что ль где-то оставила? – хихикнула Роби, нанеся оскорбление, простить которое уже невозможно.

Вскипев, та потянулась к ней скрюченными, как у гарпии, пальцами. Но Роби шагнула в сторону и влепила пощечину, отбросив назад. Девка была ниже ростом и уступала во всем, включая размеры груди.

Поняв это, она сорвалась на визг, обращаясь к своим:

– Чо пялитесь? Мочите блядей! Вашего хилера бьют!

Парни, с интересом наблюдавшие за женской дуэлью, переглянулись. Кавайные ж девочки, как таких бить?

– Фомич, чо делать-то? – нерешительно спросил старшего маг.

– Ну, сами нарвались… – пожал тот плечами. – Давай нежно, но сильно. И не в лицо.

Хлопнув в ладони, Роби угрожающе зашевелила губами, изобразив предельную концентрацию сил. Ее костыль мало походил на магический посох, но легендарные вещи могли иметь непритязательный вид.

Синеглазый не стал ждать и, затыкая ей рот, влепил антикаст. Следующий возможен лишь через пару минут.

Роби кастовать не умела, но, изобразив потрясение, опустилась на землю. Палка выпала из якобы слабеющих рук.

Обезоружив «магичку», бандиты переключились уже на подругу, что, потупившись, скромно стояла у нее за спиной. Озадаченно хмыкнули, не понимая, каков ее класс. Но подстраховались и отнеслись с уважением, приняв всерьез.

Воин издал обезоруживающий клич, провоцируя атаковать его первым. Разбойник вышел из стелса, двигаясь бесшумно и быстро, едва не размываясь в пятно. Хилерша прокляла зловредным дебафом, а маг кинул метку замедления, чтобы цель не смогла убежать.

Нападавшие удивились бы, узнай, что всё это уже было зря. Сирены брали совершенно другим. И это «другое» ломало планы и тактики самых суровых бойцов. Спасти их мог антикаст, но его уже слили на Роби.

Когда она заслонила собой, Инь опустила руки на ее ягодицы и мягко щипнула. Это незначительное, казалось, движение заводило лучше всего. Когда Роби рядом, нет нужды в сложных визуализациях, которые бы заняли время. Ведь всё под рукой – это можно потрогать, погладить, помять. Найти волнующую разум ложбинку в трусах, почувствовать под пальцами нежную кожу и упругую пружинистость мышц.

С готовностью подхватив этот настрой, муладхара загорелась, как порох. А когда Инь сорвала с себя лиф, столбик либидо прыгнул за сто единиц. Энергия закрутилась вокруг позвоночника и, вырвавшись через макушку, ушла хоботом в небо, где охотно приняли дар. Над телом образовалась воронка, а внутри грохотал водопад. Ресурса для песни сирены было хоть отбавляй:

Слушай, странник, слушай голос,
Проникающий сквозь кости.
В венах кровь твоя – как полоз,
Замедляется, и вскоре…
Мысли вязнут в темной глине,
Руки словно стали камнем.
Ноги – корни в древней тине,
Взгляд туманится и вянет.
Покорись глубин напеву,
Дай волнам себя окутать.
Я пою – и время встало,
Я шепчу – и нет возврата.
Взгляд мой – цепи для незваных,
Звук мой – яд для неизвестных.
Время стынет, как янтарь,
Мысли тают, как туман.
Ты не властен над собой,
Пленник песни ты морской.
Слышишь зов из глубины?
Стань безвольным, словно пена,
Растворись в моих напевах,
Чтобы исчезнуть в темноте.

С каждой строфой ритмический рисунок замедлялся, вынуждая врага невольно подстраивать под него свой пульс и дыхание. Эти модуляции включали инфразвуковые тона, которые человеческое ухо едва могло уловить, но они вызывали чувство физического дискомфорта, заставляя забыться.

При этом Инь использовала особую технику многоголосия, когда кажется, что поет несколько голосов с разных направлений одновременно, дезориентируя жертву в пространстве. По мере погружения в песню, у нее замедлялись движения, будто стояла в воде, мысли путались, а конечности быстро немели.

Захватив, эффект песни нарастал постепенно – сначала замешательство, затем потеря координации и, наконец, парализация. Противник оставался в сознании, но полностью терял контроль над собой.

При отсутствии резистов это длилось бы примерно минуту, но экипировка у группы была очень хорошей. У девушки, как оказалось, вообще иммунитет.

Песнь действовала и на Роби, но близость сирены ее закалила, поэтому в себя приходила быстрее. Обычно ей хватало пары секунд, если враг стоял кучно. После того как песня переставала работать, наступала фаза «Прелюдии», которая выжигала столбик либидо. А когда кончалось оно, подпитка, как правило, уже не нужна. Инь не хотелось бы держать врага на себе, поэтому критически важно, чтобы к этому моменту он был уже мертв.

Тем временем Роби нащупала в пыли меч и завопила: «Вертушка!»

Услышав предупреждение, Инь бросилась навзничь, и огромный клинок пронесся над ней.

Вставая, фурия раскручивалась, как сжатая до предела пружина. «Пятерной аксель» – так назывался прием, превращавший ее в фарш-машину. Поднимавшийся по спирали цвайхандер делал ровно пять оборотов. Падая, тела рассекались снова и снова, как в мясорубке. И в этом был минус. Шинкуя кожу, мясо, металл, клинок безнадежно портил доспехи.

Куски бедолаг мягко шлепнулись в дорожную пыль, но вихрь острой стали достал лишь троих.

«В инвиз уходи!» – кричала хилерша, набрасывая на уцелевшего разбойника бафы. Один из них рассеял чары сирены, но «Прелюдия» уже излучала неощутимые, как радиация, волны. Пульсируя, она почти сразу повесила новый дебаф. И на саму Инь тоже.

«Кишки, мясо, жир и гавно! Кишки, мясо, жир и гавно!» – затараторила она, чувствуя ритмичные сокращения в области таза. Соблазн загрузить его полости был слишком велик. Пучины разврата звали к себе, умоляя выпустить всех внутренних демонов.

Дабы не пасть, Инь зажмурилась, наскоро принимая прибежище в несвойственных ей добродетелях. Но как найти их в пороке? Для целомудрия и отречения уже несколько поздно – не отмолить.

К счастью, «мантра отвращения» снизила градус, подобно ушату холодной воды. Но это не решало возможной проблемы. Она была в том, что коронный удар Роби отнимал все ее силы, а разбойник до сих пор еще жив.

Инь с задравшейся юбкой лежала в пыли, а тот, пялясь на объект своего вожделения, бежал к ней, срывая одежду.

Перехватив по пути, Роби снесла его буйну голову с плеч и, тяжело дыша, оперлась на меч, не в силах двинуться с места.

На всякий случай Инь осталась лежать, опасаясь от хилерши еще какой-то подставы. Невидимый другим хобот в небо над ней стал тонким, как нить, и вскоре погас. Дыра в облаках разочарованно стянула в точку края и пропала. Похоже, там рассчитывали на куда больший размах, но с оргией не сложилось пока.

– Вот ведь кретины! Будто сисек не видели… – досадливо чертыхнулась на своих хилер. – Ну давай, сука, бей! – Она с вызовом посмотрела на Роби.

– Да ну тебя в жопу! – та лишь устало махнула рукой.

Инь медленно встала и вывела детей на дорогу. С радостным визгом те сразу же бросились к трупам. Реснутся «искатели» лишь через час.

– Это плохие дяди! Наверное, у них были конфетки! – заключила девочка, копаясь в кишках.

Деловито сопя, ее братик обгладывал свежее ребрышко мага. Сладости им уже не нужны.

2

Моня скинул ботинки у порога и, не глядя швырнул в угол, где глухо стукнулись в стену, оставив грязный след на обоях. В прихожей они облупились, обнажив штукатурку. В воздухе висел запах борща – густой, приторный, как напоминание об усталости мамы. Она в одиночку тянет двоих, а Юлька не любит готовить.

День в школе тянулся, как резиновый жгут, что вот-вот лопнет, но так и не рвется. Рафик со своими сегодня как-то странно смотрел. Его ухмылка, кривая, как серп, и запах перегара, пробивавшийся через мяту жевачки, уже не пугали, а злили, что лучше скрывать. Для открытого бунта одной дерзости мало. Нужна сила, союзники, а их нет и не будет. Эту горькую правду приходилось глотать, как пилюлю каждый раз, если видел кого-то из них.

Раздраженно сбросив на пол рюкзак, Моня замер. Тишина в квартире была какой-то неправильной – словно слишком густой. Будто кто-то затаил дыхание, когда он пришел.

Сердце ёкнуло. Может быть, воры? «Харон» дорогой, но настроен лишь на него, и для других бесполезен. Они могут об этом не знать.

Моня на цыпочках прокрался на кухню. Пальцы сомкнулись на рукояти большого ножа – холодного, тяжелого, с пятнами ржавчины у основания. Сердце стучало так, что его было слышно. Успокоив дыхание, встал у своей комнаты. В ней вроде тихо.

Осторожно открыв дверь, Моня выставил нож, готовый пырнуть любого, кто посягнул на святыню.

Кто-то сидел в его кресле! И в его шлеме!

Юлька!

Первым порывом было броситься к ней, сорвать «Харон» и дать леща, чтобы башка отвалилась. Но степень его синхронизации с мозгом была неизвестна. Что, если это ей повредит?

Сам Моня будто исчезал, когда надевал шлем, и уже не воспринимал никаких сигналов снаружи. Но Юлька, возможно, не вся еще там. Сам поначалу голос ведь слышал. Как «Харон» ее вообще пропустил?

– Юля? – тихо позвал Моня.

Никакой реакции. Но губы чуть шевелились, словно эхо того, что говорила кому-то.

Попробовать снять шлем? А если это выжжет мозги? Черт его знает, как всё работает. Лучше попробовать как-то разбудить аккуратней.

Моня осторожно тыкнул пальцем в плечо, прикрытое пижамкой с котятами. Ткань была мягкой, чуть влажной от пота – давно сидит, здесь уже душно.

Опять ничего. Может быть, посильнее?

И тут, неожиданно для себя, сделал то, чего не планировал. Рука сама потянулась вперед, пальцы сомкнулись на груди и сжали, ощутив ее мягкость и форму.

Давно так хотел. Но лишь хотел! И никогда бы не сделал, а сейчас, точно вспышка – импульс, дикий и необъяснимый, будто кто-то другой дернул за рычаг в голове. Будто после Сансары можно удивить его сиськой. Будто там своей нет. Ну не кретин ли?

Упругость под пальцами его обожгла – теплая, невинная и абсолютно запретная. Настоящее женское тело дышало сейчас под рукой. И… кажется, вздрогнуло?

Кровь ударила в виски, и Моня отдернул руку, словно боясь, что ее там откусят. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах, а ладонь, запомнившая запретное для нее ощущение, тут же вспотела.

Волна стыда и раскаяния накрыла теперь с головой. Что он творит? Это же Юлька! Сестра! Да, не родная, но своя в доску!

Смущение жгло, щеки пылали, а под пальцами будто то же тепло – мягкое, податливое и живое. В ушах звон. Возбуждение боролось в уме с отвращением. Там будто шептало: – «ты ж псих, тебе можно».

Юлька вздрогнула, шлем чуть съехал набок, открыв бледное лицо с глазами, как блюдца. Она рывком стянула «Харон» с головы, и черные волосы с красными прядями рассыпались, прикрыв шейку, как у цыпленка.

Онемев, Моня стоял, точно столб, гадая, – поняла ли, что лапал?

Несколько очень долгих секунд они растерянно друг на друга смотрели, не зная, – уйти в оборону или устремиться в атаку? Каждого жгло чувство вины, и неизвестно, чье было острее.

– Я… я просто проверяла, – выдавила Юлька, осторожно пятясь к двери. – Ты ж молчишь как рыба об лед! Хотела лишь глянуть, всё ли нормально. Монитор хоть бы включил.

– Глянула? – выдавил Моня, отводя взгляд.

Чисто физически не мог сейчас злиться. Не сделай он глупость, обрушил бы на нее весь свой праведный гнев. Бушевал бы как буря, ревел бы, как разъяренный слон: «да как ты посмела?!»

Но нет же, теперь чувствует себя идиотом. Как мало, оказывается, для этого надо. Он потерял моральное право обвинять ее в чем-то. А вот сестра уничтожит его застыдив.

Она, должно быть, это сразу считала, и уже сама устремилась в атаку:

– И вообще, почему всё тебе? «Харон» стоит почти как машина! Потому что ты псих? Ладно, а следить за тобой кто-то должен? Или нам тебя потом с веревки снимать? Твоя Роби мне всё рассказала!

– Просто скажи мне, как ты залезла. – Моня остановил жестом, давая понять, что ничего ей не будет.

– Как, как… – Юлька уже стояла за дверью, готовая кинуться в бегство. – Вошла раньше тебя – вот как! Ты ж неделю вестей от Рафика ждал. Вот и решила, пока ты там в школе…

– Постой, так это… – простонал Моня, хватаясь за голову.

– Да, выбрала девочку. Откуда мне было знать, что больше не дадут других персонажей? Я просто хотела на нее посмотреть.

Голова закружилась, и Моня сел в кресло, опасаясь, что хлопнется в обморок. Подумать только – так попал из-за Юльки! Всё, что прошел, пережил, прострадал – потому, что сестра зашла первой, выбрав не того персонажа!

Несколько минут оба молчали – он, смотрел в пустоту, а Юлька, притихнув, стояла за дверью. Шлем лежал на столе – холодный и безмолвный свидетель их драмы. Тишина снова сгустилась, но теперь была совершенно другой – тяжелой, пропитанной стыдливой неловкостью и горечью.

А в голове эхом гудело: «Выбрала девочку… выбрала девочку… выбрала девочку…»

Откинувшись в кресле, Моня сжал виски ладонями, пытаясь уложить в голове новые схемы. Его Инь, его тень, его альтер эго – обрела свободу из-за Юлькиной выходки. Всё это не судьба, а случайность. Уж так получилось. Но что, если выпавшие карты были краплеными? Что, если их сдавал Мара?

Юлька, конечно, тоже тут отмочила, но как ее в этом винить? На ее месте сделал бы так же. Совсем же не дурочка, да еще любопытна. И понимая, что натворила, сама убивалась. Ведь сколько рыдала… Но почему не сказала?

А он бы сказал? Нет, разумеется. Юлька даже смелее, раз залезла после того, как увидела Мару. Думала, сама всё разрулит? Зато теперь много знает. Вопрос – что и сколько?

– Юль, что Роби тебе рассказала? – спросил Моня, морщась от мысли, что отчет был подробным, включая детали, о которых бы лучше не знать.

– Что она ждет тебя. Чтобы ничего не стыдился и не боялся. Что «она меч, а ты ее ножны». И что твоя Инь – просто сука.

– И всё? – с облегчением выдохнул он.

– Что после группового изнасилования у тебя посттравматический стресс, осложненный хроническим неврозом и паранойей с…

– Хватит! – рявкнул он, стукнув по столу ладонью так, что шлем подпрыгнул и замигал синими искрами.

Язык без костей! Роби, что – специально?! Мало унижения там, надо добить еще дома?

Моня медленно выдохнул, чувствуя, горят его щеки. Подкалывать Юлька, конечно, не будет, но видеть в ее «блюдцах» жалость и так будет больно. И ведь не врубаются даже, как это позорно!

Возможно, Роби и впрямь подталкивает вернуться быстрее. Банальный шантаж. Мол, не появишься сам, займемся сестрою. Что, если тату перейдет на нее? Инь не справляется, он должен там сам разобраться! Главное – больше не пускать туда Юльку!

– Юль, – его голос прозвучал хрипло, будто из-под земли. – Ты там?

– Да. Всегда.

Тишина. Потом лёгкий шорох, и ее голова выглянула из-за косяка – глаза как у настороженной кошки.

– Иди сюда.

– Зачем?

– Кричать не хочу через двери.

– Ну? – буркнула она, встав в проеме. Руки скрещены именно там, где ее лапал.

Моня поспешно отвел взгляд, чувствуя, как кровь снова приливает к лицу. Знает? Не знает?

– Прости, – выдавил он, смотря в пол. – За… ну, ты поняла. Я не хотел. Просто… так вышло.

Юлька хмыкнула, но в её голосе не было злости – только усталость и что-то похожее на облегчение.

– Да ладно, псих, – она шагнула обратно в комнату и оперлась спиной об косяк. – Я не святая. Но ты реально меня напугал. Сидишь, как зомби целыми днями, серый совсем.

Моня поднял глаза, встретив ее взгляд. В нем нет осуждения – только тревога, которую пыталась спрятать за дерзостью. Он вдруг понял – сестра делает вид, что не чувствовала, как ее лапал. И от этого стало лишь хуже. Юлька защищала даже сейчас, когда показал себя полным придурком.

– Я очень прошу тебя туда не ходить. Не прощу, если…

– Хорошо, – перебила она, вдруг легко согласившись. – Тогда…

– Что? – насторожился Моня, ожидая подвоха.

– Будешь рассказывать мне всё-всё-всё. Да, в тех самых деталях, как между девочками.

– Ты совсем, что ли?! – простонал Моня, закрывая ладонью лицо. Удар ниже пояса.

– Я взрослая девушка, что тут такого? – искренне возмутилась она. – А у тебя теперь опыт…

– Заткнись!

– Обещаю, что самому станет легче. Этим надо делиться. А со мной проблем больше не будет.

Дверь за ней закрылась, оставив Моню, наконец, одного. Он провёл пальцем по шлему – холодному, гладкому и равнодушному. В отражении стекла мелькнуло лицо. Инь словно мрачно смотрела оттуда, обвиняя его.

Если в нем еще есть что-то мужское, то прятаться за ней больше не будет. Ему придется вновь спуститься в Сансару. Или подняться? Да кто это знает…

Некоторое время Моня смотрел на «Харон», словно пытался прожечь его взглядом. Может, хоть тогда все наконец-то отстанут? Юлька ушла, оставив за собой шлейф ранящих слов – острых, но теплых: «между нами девочками». Проговорилась, что так его видит.

И ведь так может случиться, если пока будет там, Инь займет его место. Пойдет своей модельной походочкой в школу, тайком возьмет у Юльки белье и, конечно же, та ее спалит. От этого будет уже не отмыться. Вдруг ей нужен не брат, а подружка, раз так давит его?

Нет, Инь не дура, глупостей тут делать не будет. А вот сам там у нее налажал…

Моня не хотел больше думать об этом. Даже не понимая его, сестра всё же права – нельзя быть живым мертвецом, к этому можно привыкнуть. Инь не просто тень, она стала цепью, на которую посадил себя сам, безмолвно страдая. Хватит уже, пора брать всё в свои руки.

Глубоко вдохнув, Моня зажмурился и, задрожав, опустил на голову шлем, словно делал шаг в пропасть. Сейчас это воспринималось скорее, как казнь, а не осознанный выбор.

Какое-то время было темно – летел, как в колодец. Уже казалось, что на этом и всё, но в глазах просветлело. Лес Сансары сомкнулся над ним – густой, влажный, пахнущий мхом. Сквозь ветки видна ваниль неба, листва слабо колыхалась под ветром, в кустах шуршали зверьки.

Роби стояла спиной, ее волосы горели в последних лучах расплавленной медью. Склонившись, полировала свой меч, которому посвящала всё свободное время. Его блеск буквально слепил.

Моня шагнул вперед. Ноги дрожали, будто помня, чем кончился его прошлый визит. Такому хозяину здесь были не рады.

– Роби, – голос вырвался хриплый, чужой, почти незнакомый.

Она замерла. Медленно выпрямилась, повернулась – и ее глаза расширились. Меч выпал из рук, звякнув о камень.

– Моня? – выдохнула она.

В этом звуке уже было всё – удивление, радость и облегчение. А потом она рванулась навстречу.

Моня не успел среагировать. Роби бросилась на шею, обхватив руками так крепко, что вышибла воздух из легких. Она была тяжелее – выше, шире в плечах, легко свалив Моню в траву, придавив своим весом.

Ее колено раздвинуло ноги, прижалось – и жар разлился по телу. Дыхание обожгло шею – горячее, быстрое, легкое, с ароматом лаванды. Пальцы зарылись в волосы, язык скользнул ему в губы, а тела словно притирались друг к другу, зная, как им удобней.

– Вернулся, гад! – Роби оторвалась на секунду, дав Моне вздохнуть, и вновь заткнула рот поцелуем.

Он хотел что-то сказать, но не смог. Ее тело было тяжёлым, живым и реальным, распаляя каждым движением, будь то намеренным или случайным.

Их возню прервало замечание сверху:

– Дядя пришел без конфеток, значит, не злой, – доверительно сообщила девочка брату.

– Откуда ты знаешь? – подняла голову Роби.

– Эм… слезай, тут же дети, – использовав паузу, напомнил ей Моня. Услышать про «дядю», был очень рад. Хоть кто-то здесь видит настоящую суть.

– Ладно, давай быстро проводим, потом… Ну ты знаешь. Покажу, как скучала. И больше не бегай, а то привяжу, – пригрозила Роби, легонько похлопав его по щеке.

Это немного задело. Как жеребца приласкала, морковку еще был дала.

Такой натиск обескуражил. Кроме того, Моня так далеко заходить не хотел. Но его мнения она же не спросит. И как только Инь укротила ее?

Он вернулся не для того, чтобы… Хотя… В любом случае это не главное. Хорошо бы понять, чего все хотят от «Той-Которую-Ждут», помимо и так очевидного.

Инь справилась с Роби, но не смогла расколоть, поэтому сделала замену в команде. Таки выпустила со «скамьи штрафников» после той катастрофы. Теперь только не спешить, не давить – рано или поздно всё будет ясно. Если проблема известна, ее можно решить. Спасти Инь, вывести Юльку из-под удара, отдать долги Маре, если остались. Всё это вертится вокруг чего-то. Его надо найти.

Смущаясь, Моня привел одежду в порядок под жадными взглядами Роби. Она по-мужски раздевала глазами. Ее как бы стало уже слишком много, что начинало уже напрягать. Буквально прессует, как делала раньше.

Дети смотрели на них с любопытством, но в глазах блестело что-то взрослое и нечеловеческое, словно мысленно пробовали мясо на вкус. Такие малявки, а в проницательности им не откажешь, если разглядели в девушке «дядю».

– Пойдемте быстрее, – сказала девочка, взяв Моню за руку. – Бабуля пирожки очень любит.

Он рассеянно кивнул, надеясь, что награда будет достаточно ценной. Роби оказалась права – мороки с малышами неожиданно много.

Лес вокруг дышал – шорох листвы, треск веток, далекий крик птицы, что прозвучал скорее, как стон. Детки тащили вперед, уверенно лавировали между кустов и ловко ныряли под ветки там, где Роби и Моня собирали лицом паутину.

Тропа сузилась, деревья расступились, и перед ними открылась пещера – темная пасть в склоне холма, скрытая за диким плющом и кустами. Воздух здесь стал густым, пропитанным сыростью и чем-то сладковато-гнилым. Дети остановились у входа.

– Добро пожаловать, – пригласил вежливо мальчик. – Бабуля гостям всегда рада.

Моня нервно сглотнул, зная, насколько Сансара могла быть жестока. Инь бы держалась уверенней. В отличие от нее, он не прошел школу Мири. А та, что прошел, заставляет до сих пор лить слезы в подушку. Сейчас рядом Роби, но всё равно ему страшно.

– Не дрейфь, – шепнула она, заметив, как его руки трясутся. – Я с тобой.

Они шагнули внутрь, и темнота обняла их, приглашая в логово монстра. Свет проникал только от входа, выхватывая из мрака неровные стены, покрытые слизью, и чем-то белесым под потолком.

Моня пригляделся – и замер. Там коконы – десятки коконов, подвешенных на тонких нитях, покачивались на сквозняке. От некоторых пахло уже неприятно. По форме угадывались внутри силуэты людей – безмолвные, скрюченные и неподвижные.

Сердце заколотилось, горло сдавило. Это не сладкое и нежно шибари Мири. Что за жуткая тварь здесь поселилась?

– Где оно? – пробормотал Моня, отступая за Роби. За ней как-то надежней.

– Тихо, – шикнула она, сжимая рукоятку меча. Голос был напряжённым, но не испуганным. – Смотри.

В глубине смутно угадывалась чья-то фигура. Сначала Моня услышал шорох – мягкий, скребущий, будто кто-то волочил ткань по камням. А потом щелкнули пальцы, и в пещере разом вспыхнули свечи, позволяя увидеть «бабулю» уже в полный рост.

Похоже, затхлость и сырость продлила ей молодость. Женщина неожиданно свежа и красива – пугающе красива, можно сказать. Возникнув из тьмы, словно соткалась из теней. Кожа мертвенно-бледная, с легким голубоватым отливом, будто лунный свет отражался от мрамора. И на этом безупречном холсте – сеть паучков. Трудно понять: то ли искусная роспись, то ли живые. Но подойти и рассмотреть их поближе кто-то бы вряд ли хотел.

Взгляд хозяйки – недобрый и пристальный. Глаза, как два янтарных омута, горящих изнутри пугающим золотым светом. Они гипнотизируют, лишают воли, заставляя смотреть в них, даже когда инстинкт самосохранения вопит об угрозе. Тонкие брови домиком и густые ресницы обрамляют эти ловушки для душ, делая взгляд пронзительным и еще более острым.

Черты лица – аристократически тонкие, словно вырезаны скульптором из холодного камня. Черные, как безлунная ночь, губы изогнуты в улыбке, обещавшей небыструю и мучительно сладкую смерть.

Одеяние было под стать – тончайшее паутинное кружево подчеркивало соблазнительные изгибы фигуры, создавая иллюзию, что она медленно погружается в черную бездну. Вуаль покрывала и голову, спадая на плечи невесомым узором.

Но и это еще было не всё. За стройной женской фигурой – шесть длинных, суставчатых паучьих конечностей, которые двигались с пугающей грацией, словно танцуя. Волоски на них слабо поблескивали в свете свечей, а острые кончики цокали слегка по камням, словно проверяя, насколько надежна земля под ногами.

Вся ее сущность – идеальный союз обольстительной прелести и первобытного ужаса. Она, как сама паутина, с легкостью путающая тело и разум.

Дети к ней бросились с радостным визгом:

– Бабуля, вот пирожки! – представила гостей девочка, показав пальчиком.

– Добро пожаловать. Я княжна Мэери! – представилась она, наклонив голову как насекомое. Голос был глубоким и мелодичным, но от него по коже бежали мурашки. – Спасибо, что пришли.

– «Спасибо» – еще не награда! – дерзко заявила ей Роби.

– Согласна. Награда здесь – я. За мою голову Орден Оракулов выплатит баснословные деньги. – Княжна нежно погладила прижавшихся к ней детей, и паучьи лапки за спиной шевельнулись, вторя ее ласке.

– Так тебя, тварь, надо убить? – прорычала Роби, прикрыв собой Моню, что боязливо жался за ней.

– И еще их. – Мэери вытянула руку, показывая на кладку яиц в паутине. – Если сможешь.

Там было два-три десятка – кожистые и мраморно-белые, с голубыми прожилками. Что-то внутри уже шевелилось, и Моня закашлялся от тошноты, подступающей к горлу.

Всё опять из-за Инь! Нашлась же добрячка! А ведь Фома говорил, что сюда только рейдом. Оракулы просто так деньги не платят. Здесь коконов, как новогодних игрушек на ёлке. И для парочки новых место найдут.

– А можно, мы просто уйдем? – пискнул он из-за спины Роби.

– Тогда малыши бегали зря? – хмыкнула Мэери. – Они же старались и сделали то, за чем посылали. Детский труд должен быть щедро оплачен. Разве не так?

– В этом нет смысла, «искатель» бессмертен! – напомнил он, понимая, что аргумент выглядит слабым. Судя по коконам, проблему решили давно.

– И потому они для меня особенно ценны. – Одна из лапок поднялась и нежно погладила над головой княжны кокон. – Видишь? Там никто больше не стонет. «Искателю» нет смысла ресаться, если кладбище здесь же. Мне даже ловить не придется – везде паутина, поэтому они бросают тела. Мне нужны все. Одни будут делать мне деток, другими я их буду кормить. Чудесно, не так ли?

Моню прошиб холодный пот, как только осознал чудовищность ее слов. Тут живьем закатают, как в консервную банку. И даже смерть ничего не изменит. Игрок воскресает через час рядом с трупом или на кладбище, с которого к нему еще надо бежать. А оно уже здесь. Как тюрьма, выхода нет, и никто не поможет. Порыпавшись, «искатель» после долгих мучений бросает аккаунт, оставив здесь тело уже насовсем.

– Ах, ты тварь! – Роби, подняв над головой меч, с воплем рванулась к монстру.

Рассекая воздух, клинок сверкнул в свете свечей, но Мэери не сдвинулась с места – лишь улыбнулась шире, обнажив жвалы, что прятались у нее за губами. Оранжевые глаза вспыхнули, как раскаленные угли, а паучьи лапы за спиной начали двигаться плавно и быстро.

Одна из конечностей княжны метнулась вперед. Острый кончик целился в грудь, но Роби увернулась, и он лишь высек искры об камень. Сделав кувырок в сторону, девушка нанесла удар – меч скользнул по суставу, оставив царапину на черной броне.

Мэери засмеялась – глубокий, мелодичный звук, от которого у Мони задрожали колени.

– Какая красотка, – почти пропела она, наклоняя голову, словно любуясь. – Ты родишь нам столь же красивых детей.

Моню это, наконец, разбудило – он тоже петь может! Пусть и не так, как спела бы Инь, но тело ведь то же! Естественная акустика здесь только поможет. Резонанс превратит пространство в ловушку. Ирония в том, что хозяйка пещеры привыкла ставить их для других.

Две лапы взметнулись одновременно, и на этот раз отпрыгнуть Роби уже не успела. Одна из них чиркнула ее по бедру, а вторая, схватив, подтащила к себе и прижала к земле. Меч упал со звоном на камень. Нога княжны его отбросила в сторону, а паучьи конечности засновали вокруг Роби, как ткацкий станок, стягивая ее в белый кулек.

Паутина липла к рукам, ногам, груди – тонкая, но прочная, как леска. Роби, с красным от напряжения лицом, еще не сдавалась – дергалась, грызла нити, как пойманный зверь. Глаза горели яростью, а из горла вырывались хриплые проклятья, обещая выжечь гнездовье.

– Моня! – крикнула она, но звук вышел сдавленным и почти неразборчивым. – Делай… что-нибудь!

Он пытался, но всё это время беззвучно открывал рот, как выброшенная на берег рыба, но не мог извлечь из себя слова песни. Они попросту не появлялись пока в голове. Скорее всего, виной тому страх. Слишком боялся, что ничего не получится, и он только рос. Мелодия, что должна была их спасти их, растворялась в глубинах тонувшего в панике разума, не в силах выплыть наверх.

Роби замычала громче, напрягая все мышцы – паутина натянулась, но не порвалась. И тогда она еще раз посмотрела на Моню. Их глаза встретились. У него – полны страха, у нее – веры в него. Она ждала, что всё же спасет. А он просто не мог.

– Бедная девочка, – прошептала Мэери, наклоняясь к ней ближе. – Ты больше не воин. Ты теперь мамочка. Но не сейчас.

Закончив пеленание, она повернула голову к Моне. Янтарные глаза сузились, словно приклеив к земле одним только взглядом.

– А ты что стоишь? Язычок проглотила? Подожди, я тебя заверну.

Мэери подошла ближе. Лапки цокали по камням, оставляя за собой вязкие нити. Одну ножку протянули к нему – не для удара, а чтобы вытереть слезы. Кончик ее коснулся щеки, холодный и острый, и Моня отпрянул, споткнувшись о камень.

– Куда это ты? Не упади.

Его мягко подхватили и подняли несколько лап. Словно взвешивая, повертели, пощупали ноги и грудь.

– Какая ты сочная… – уже задумчиво сказала Мэери, закончив беглый осмотр. – Такую жалко на корм. Займусь тобой прямо сейчас…

Как оказалось, там не только лишь лапки. С расширенными от ужаса глазами Моня смотрел, как поднимается за ее спиной членистый хвост. Жало на его конце маслянисто блестело, сочась чем-то склизким. Видимо, под ним яйцеклад.

Растянув прямо в воздухе, Моне раздвинули ноги и стащили трусы. В голове калейдоскоп образов: хлев. Конюх. Кузнец. Гибель наги. Всё вернулось в один миг – запах сена и крови, сопение потных тел над собой. А потом сразу – Мейса. Она умирала у него на глазах. Серебристые волосы слиплись от крови, а он не мог даже крикнуть, не то что спасти.

Моня вновь ощутил себя беспомощным, слабым и жалким. Но это отчаяние, наконец, вырвалось криком, и внутри будто грохотал водопад. Прорвав пелену страха, он хлынул мощным потоком уже в виде песни, словно поставившей на паузу мир:

Древний хитин, замри в тишине,
Предки твои спят в глубине.
Нити судьбы, что ловко плела,
Станут оковами – такова их цена.
Янтарные очи, погасни их свет,
Слушай напев мой, спасения нет.
Замри, паучиха, на веки веков!
Дети уже не услышат твой зов,
Воздух сгущается вокруг твоих лап,
Голос сирены сильнее тебя.

Сам того не понимая, Моня сделал акцент на ритм, который резонировал с естественными циклами монстра. Жесты, имитирующие плетение ее паутины, активировали генетическую память княжны, вызывая образы предков – примитивных паукообразных из моря, что мешало координации между человеческой и паучьей частями ее существа.

Мэери замерла, словно в ее механизме что-то сломалось. Ее лапы запутались в собственных нитях. Видя это, Моня монотонное повторял тот же куплет, воздействуя на их нервные центры. Каждый повтор вызывал микроскопическое сокращение мышц паучихи. Для этого использовалась частота вибрации самой паутины, когда она подает сигнал об опасности, давая им команду «замри!»

Не переставая петь, Моня подобрал меч и яростно резал еще влажный кокон, боясь не успеть. Мэери понемногу приходила в себя, и вряд ли получится так держать долго.

Роби отсекла пару лапа, как только взяла меч у Мони. Из обрубков брызнула черная кровь, и княжна, шипя от боли, в несколько прыжков достигла норы, в которой мгновенно исчезла.

Цоканье эхом отдавалось в пещере, растворяясь в лабиринте ходов. Преследовать Мэери было бы глупо. Она видит в темноте и даже с половиной лапок опасна. Но Роби рвалась отомстить. Клочья паутины всё еще липли к одежде. Грудь тяжело вздымалась, лицо пылало от гнева, с бедра капала кровь.

Моня стоял, точно в трансе, чувствуя себя словно пустым. Потрачено всё. Выжал, что мог. Ему даже не верилось, что они еще живы. Сорвав голос, не знал, в состоянии ли вообще хоть то-то сказать.

– Сожгу всё к чертям! – прорычала Роби, ее голос дрожал, переполненный злостью. – И выродков всех!

В углу пещеры к стене испуганно прижались сестра с братиком, которые сюда привели. С ними было еще несколько детей. Они дрожали, вцепившись друг в друга, их лица были бледными, а глаза полны слез. Взгляды устремлены только на Моню, безошибочно найдя слабое место. В них не было злобы, лишь страх и мольба. Казалось, малыши даже не поняли, что здесь случилось. Возможно, думали, что такая игра.

– Роби, стой! – крикнул Моня. Слабый после песни голос дал петуха.

Она остановилась, бросив на него острый, как лезвие, взгляд.

– Ты спятил? – рявкнула, стиснув огниво так, что побелели костяшки. – Эта сучата нас бы сожрали. Адское отродье, с ними надо кончать!

– Я знаю. – Моня покачал головой соглашаясь. – Паучиха едва не отложила яйца нам в брюхо. Но это все равно только дети. Или были детьми. У всех правда своя.

Роби резко обернулась, но меч не опустила. Она посмотрела на малышей, и на миг ее лицо чуть смягчилось – но только на миг.

– Дети? – выплюнула она. – Это приманка, пойми! Они заманили нас сюда, чтобы сожрать! Мы – пирожки!

– Может быть, – голос вновь дрогнул. Моня взял Роби за руку. – Но я не монстр. И ты тоже не монстр.

Роби опустила меч, но не до конца – ее рука дрожала, а во взгляде смешались злость, растерянность и что-то ещё, чего не было раньше.

– Да, не монстр. Ты идиот, – буркнула она, но голос стал тише.

– Нет, я твои ножны, – напомнил он ей.

Будто растаяв, Роби улыбнулась и развела руками. А потом обняла.

Мальчик с испачканным грязью лицом поднял глаза и прошептал: «Спасибо, дяденька» – так тихо, что Моня еле расслышал.

Тишина повисла в пещере, тяжёлая, как сырой воздух. Дети не шевелились, но иногда всхлипывали, прижимаясь к стене. Коконы покачивались на сквозняке, а где-то внизу что-то скреблось и шуршало.

Моня бросил последний взгляд на перепуганные детские лица, и впервые за долгое время ощутил себя не никчемным и слабым, а большим, чем есть. Еще не герой, но смог кого-то спасти.

Свечи синхронно погасли, как только пещера осталась у него за спиной, словно выключив свет.

3

Стол в таверне был шершавым и липким, словно его не скоблили несколько лет. Моня сидел, задумчиво водя пальцем по кромке с щербиной, стараясь на Роби сейчас не смотреть. Та голодна и всё еще зла – развалилась на стуле, сверкает глазами, и ее можно понять.

Квест с Мэери благополучно провален, но за детские ушки бы им заплатили. Теперь ни славы, ни денег – сидят на мели. Если бы не Анджел, который согласился оплатить этот ужин, ловили бы кроликов в окрестных полях.

А тот примчался, едва вошли в город. Видимо, оставил приметы кому-то из стражи, и пока регистрировались, ему донесли. Пришлось расписаться в паре журналов, пройти инструктаж, а потом битый час слушать о местных бандитах, чудовищах и, конечно, налогах. И только после лекции гостей пустили за стену, где встретил Анджел, устроивший им эскурс по городу.

Он небольшой, но очень богатый из-за подземелья, за которое сражалось несколько гильдий. Там разведаны только верхние уровни. Это отличная зона для фарма, но места под солнцем хватит не всем. Тот, кто контролирует шахту, получит все плюшки, продавая лицензии тем, кто слабее.

Таверна гудела – гомон, стук кружек, скрип половиц под ногами. Народец здесь пестрый, но «искателей» нет. Они собирались в другом заведении, но Анджел опасался, что его гостей кто-то узнает, поэтому привел их сюда. Они не были в розыске, но мало ли что. После пожара в деревне там решили, что ведьма сгорела, а трупы у черного хода списали на зверя, который выл по ночам.

– Что будете брать? – подойдя, широко улыбнулась дварфиха, протянув в пухлой ладошке меню. Чистенький фартук, большой бюст и широкая кость.

– Баранину с грибами, две пинты медовухи… – сказал Анджел и вопросительно посмотрел на Моню. Мнение Роби, видимо, не интересовало совсем.

– Нам, как ему! – выпалила та, дорвавшись, наконец, до нормальной еды. – И еще тарелку поглубже с гречневой кашей и колбасой. И кувшин побыстрее – зверски устала, нажраться хочу.

Моня поблагодарил Анджела взглядом. Разумеется, «чаепития» ему не забыл, но зла не держал. Инь по-своему отомстила тому в «красном доме», и беднягу было сейчас даже жаль. Воистину нет никого коварнее женщин. С другой стороны, парнишка любил пострадать.

Дварфиха поставила на стол два кувшина, кружки и, посмотрев на Моню, как-то загадочно вдруг подмигнула. Переглянулась с Анджелом и отошла, качая широченными бедрами. Лавируя между столами, она ловко избегала щипков, уворачиваясь рук от пьяных мужланов. Кого-то даже беззлобно хлестнула по лицу полотенцем, вызвав одобрительный хохот и свист.

– А знаете, – прокомментировал Анджел, – дварфы размножаются из земли почкованием. У них даже младенцы появляются на свет с бородой. Им при рождении сразу кирку дают. А вместо грудного молока у дварфих – пиво. Говорят, специальный сорт даже есть.

– Остряк, что ли? – мрачно посмотрела на него Роби, вытирая губы ладонью. Свой кувшин выпила залпом, как воду, и теперь тянулась к другому. – Сколько можно потратить? Огласи наш бюджет.

– Пей и ешь сколько влезет, – сдержанно разрешил Анджел, не зная, что совершает ошибку.

Влезет там много. Его разорят. Ела и пила Роби, как здоровенный мужик.

– Вот удружил! – Она показала ему большой палец и подняла руку, требуя принести поскорее кувшин.

Анджел изменился в лице, а Моня не смог сдержать улыбки. Глупец не знает, насколько прожорлива Роби. В это сильное, но стройное тело, казалось, физически столько влезть не могло.

Наголодавшись, та не сводила взгляда с подноса, который несли кому-то другим. Ее ноздри слегка шевелились, втягивая божественные ароматы еды. Кружки эля покачивались, угрожая пролиться, а на тарелках парили горки желтого риса с тушеным мясом и овощами.

Но эти гастрономические сокровища радовали глаза и желудок за соседним столом. Жрецы в рясах обсуждали там что-то свое, смотря на всех свысока. Гладковыбритые лица выражали скуку и легкую степень презрения к таверне и дварфам, как бы спрашивая: «Зачем они здесь?»

Моня подобный вопрос бы себе не задал. Ему нравились и местная кухня, и дварфское пиво. Еще нравились деньги, на которые всё это можно купить. Жаль, что в партии с Роби богатым не стать. Ее меч превращал трофеи в металлический лом, не давая хоть что-то на них заработать.

– С деньгами у вас, как понимаю, проблемы, – предположил Анджел, проследив ее взгляд.

– Хорошо, у тебя с ними порядок, – фыркнула Роби, опрокинув еще одну кружку в себя. – Нам с тобой повезло, а то голодна, как бешеный груммель. А ты, судя по цацкам, неплохо живешь.

– У меня с финансами как бы тоже непросто, – признался он с горечью и торопливо подлил себе в кружку. Кувшин был уже почти пуст.

Не сразу поверив, Роби смерила взглядом.

Его темно-зеленый камзол с высоким воротом расшит золотыми нитями, а на груди красовалась крупная брошь с красным камнем. На пальцах – массивные перстни. Один с гербом, другой с изумрудом. Шнуровка на рукавах, отороченная серебристой тесьмой, и широкий пояс с пряжкой в виде оскаленного волка оставляли впечатление богатства и связей, но внимательный взгляд замечал трещины в этой картинке.

Казалось, Анджел шикарно одет. Но лишь казалось. Нитки на камзоле кое-где расползлись, обнажая подкладку, а «золото» потускнело, выдавая латунь. Огранка якобы драгоценных камней слишком небрежна, игры света в них нет – явно стекло. Да и герб на перстне, наверно, кого-то еще. «Искатель» – наемник, им платили, терпели, но они чужаки. Нечисть, пришельцы лишь похожие на нормальных людей. Титулы и дворянские звания им не давали. По крайней мере, пока.

– С тобой что-то случилось? – спросил Моня, гадая, кому тот успел насолить. Торговля информацией вроде бы выгодный бизнес. Разориться там еще надо суметь.

– И ты меня спрашиваешь, моя прекрасная Инь? – криво улыбнулся Анджел. – Я спустил на тебя состояние. В долгах, как в шелках. Видишь? – Он кивнул на окно, за которым переминались несколько крепких мужчин с цветками в петлицах. – Мои инвесторы и кредиторы. Много занял, теперь охраняют.

– А я-то при чем? – возмутился Моня, не понимая, о чем идет речь.

Деньги у него взял лишь один раз, да и то мелочь. «Состоянием» они быть никак не могли. С такой-то подружкой как его заработать? Он много думал, порой его преследовали умные мысли, но он, похоже, был для них слишком быстр.

Роби со значением посмотрела на Анджела, а тот вдруг болезненно скривился и охнул. Вероятно, пнула его под столом. Это легко объясняло гримасу.

– А давайте за встречу? – предложила она как ни в чем ни бывало. Язык уже слегка заплетался – третий кувшин.

– Что происходит? – воскликнул Моня, переводя взгляд с одной на другого. – Что замолчали? Колитесь уже!

Дварфиха принесла, наконец, заказ и ловко снимала с подноса тарелки с аппетитно дымящимся мясом. Роби тут же набила им полный рот, делая вид, что занята только едой. Сказать хоть что-то бы уже не смогла.

– Ну-у… – косясь на нее, замычал Анджел.

– Раз начал, так говори! – рявкнул Моня, теряя терпение. Интуиция кричала, что лучше не спрашивать, но подвесить этот вопрос он не мог.

– Я люблю тебя, Инь, – выдавил тот уже с каким-то отчаянием.

– А это при чем? Деньги-то где?

– У Мири, – опустил он глаза. – Я был твоим спонсором там.

– И? – Моня привстал, почти догадавшись. От возмущения едва мог дышать, в горле ком, в глазах – едкие слезы. Женские эмоции обусловлены телом. Они не его.

«Будь осторожна, здесь всё не так, как может казаться» – вспомнилось предупреждение Роби.

– Я скупал сеансы с тобой, чтобы больше никому не досталась, но там же аукцион. Даже с кредитами взять всё не смог… – Анджел замялся, теребя край камзола. – Мири… она продавала тебя, Инь. Каждый день. Ты была золотой жилой для них.

Уставившись на него, Моня замер. Слова долетали до него, как далекое эхо, но их смысл укладываться в уме не хотел. Слишком чудовищно то для него.

Продавала? Его? В публичном доме? Но это же бред!

Ведь Инь помнила все эти занятия – гимнастику, вокал, танцы и прочее-прочее. Мейса часами ее готовила к ним – ванна, массаж, макияж. Создавала образ, наряжала, как куколку, чтобы…

Нет! Неправда! Инь бы узнала. И он бы узнал, почувствовал – такое не заметить нельзя!

– Ты врешь, – выдавил Моня. Его голос дрожал, пальцы согнули вилку в дугу. – Я… меня там учили. Это были уроки, а не…

Роби оторвалась от тарелки, пьяно вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела с жалостью и раздражением вместе. Проглотив кусок баранины, буркнула:

– Там жила Инь, а тебя я бы у них не оставила. Уроки, действительно есть, но там был бордель, а не вечерняя школа.

Онемев, Моня стоял, не в силах принять это как данность. Кровь прилила, в ушах будто звенело. Нет-нет-нет! Всё не так! Быть такого не может!

Он помнил, как нага массировала Инь спинку и плечи. Как ее холодные пальцы скользили по коже перед тем, как сделать укус. Но дальше всё выглядело таким же реальным: занятия, болтовня с девушками, боль в мышцах и усталость после тяжелого дня, который заканчивался уже в спальне с Мейсой. Теперь под всем этим словно всплывал нижний фон. Там другие образы – смутные, как тени за шторой. Чьи-то руки, чужое дыхание в шею, запах пота, вина, разгоряченное ласками тело.

Осознание таки пробилось, завоевало доверие, ударило молотом. Моня упал на стул, хватая ртом воздух. Таверна вдруг стала тесной, душной – гомон голосов, стук кружек, запах еды – всё давило, словно стены сжимались.

Мейса…

Он догадывался, что укус как-то влиял на его восприятие. «Рыбкина Память» могла что-то стереть, но не умела подменять реальность иллюзией. А яд, видно, мог. Да, Инь окружили заботой, учили, лелеяли, но только для того, чтобы продать подороже. А дурочка верила, что Мири была для нее доброй мамой. Что Мейса любит и никогда не предаст.

– Ты… знала? – Моня повернулся к Роби, голос сорвался на хрип. Кружка опрокинулась, медовуха растеклась по столешнице, но на это было плевать. – И молчала?!

Он судорожно стащил с пальца кольцо Мейсы и с яростью бросил. Оно зазвенело где-то за стойкой. В таверне притихли и явно прислушивались, с удовольствием наблюдая за драмой.

Роби пожала плечами, отрывая кусок колбасы.

– Конечно. Мне нужен лишь ты. Какое мне дело до Инь?

– Постойте, – забеспокоился Анджел, пытаясь понять их слова. – А ты тогда кто? Сколько вас здесь?

– Не лезь! – заткнула его взглядом Роби, подливая себе в кружку еще. – Играем мы так. Входим в роль.

– А ты?! – Моня повернулся к Анджелу, угрожая согнутой вилкой. – Ты меня там… – Он задохнулся, не в силах сказать это вслух. Руки тряслись, кулачки сжались, а в груди росло желание разбить что-нибудь – стол, кружку, лицо – всё равно.

– Инь, но тебе же зашло? Даже хвалила, – залепетал он краснея. – Вот я и решил… Выходи за меня! – Анджел рухнул на колени, протягивая на ладони кольцо. – Богатства не обещаю, но со мной будешь счастлива, Инь!

Таверна взорвалась аплодисментами, люди встали, грянула музыка. Кто-то выпустил бабочек, полетел серпантин, лепестки красных роз подбросили в воздух, усыпав весь зал. Анджел, видимо, серьезно потратился, готовя этот спектакль.

Оглушенный этим праздником жизни, Моня испуганно замер, выронив вилку. Более страшной ситуации невозможно представить, но именно эта неловкость уняла боль и гнев. Теперь остро хотелось убежать на край света и там испариться.

Моня больше не мог находиться здесь ни секунды, поэтому попросту вышел, не оставив даже запаха серы, благо был не в бою.

Он сыт этим миром по горло! С него уже хватит! Пусть свое дерьмо разгребает она!

После бегства Мони тело не осталось бесхозным, а Инь не могла обжить его сразу. Смена хозяина вышла бесшовной, но мозг перестраивал свои алгоритмы с задержкой и несколько минут она приходила в себя.

За это время сидевшие по соседству жрецы быстро прочитали молитвы, успев завершить ритуал. Роби была слишком пьяна, чтобы им возразить, и Анджел с триумфом надел Инь на палец кольцо. Всё выглядело так, словно он просчитал реакцию Мони, использовав паузу. Но этого, конечно, быть не могло – никто, кроме Роби не знал, что он вообще существует. Ну разве что, еще Мири и Карл, но Анджелу они бы точно ничего не сказали. Все видели только красивую девушку Инь и ее столь же эффектную спутницу Роби.

Расплывшийся в счастливой улыбке жених посадил невесту к себе на колени, и теперь принимал подарки и поздравления от соседних столов, где, видимо, были отнюдь не случайные люди. Время для подготовки перфоманса у Анджела было.

Инь справилась с шоком, но растерялась, не зная, что делать и как всё исправить. Ее взгляд упал на кольцо, и на миг в груди вспыхнуло странное, чужое тепло – тонкое, почти незаметное, но настойчивое, как шепот глубин.

Сапфир сиял, умножая и преломляя лучи: глубокий, как бездна, с холодным синим пламенем, что танцевало в гранях. Инь видела, что это уже не дешевка, а точно осколок упавшей звезды, украсивший теперь ее пальчик. На свету камень вспыхивал, переливаясь от темно-лазурного к белому, словно там поймана буря.

В каком-то смысле кольцо и было ловушкой – символ и венец древней, запрограммированной для женщины миссии. «Ты желанна. Ты нужна. Ты достигла цели» – будто шептало оно, и тело откликнулось, впрыснув награду на биохимическом уровне, разлило в уме эйфорию: «ну вот теперь уже всё»…

Поняв это, Инь с изумлением вздрогнула, как от ожога. Что за чертова магия? Повторение той же истории с чаем? Она на собственной свадьбе и уже окольцована! Неужели это так просто у них?

Взгляд за поддержкой метнулся к подруге, но ее странно быстро сморил алкоголь. К счастью, Анджел вовремя отодвинул тарелку, и Роби храпела на столе лицом вниз. Несколько ярких бабочек сидели на ее волосах, привлеченные их красным цветом.

Как Роби успела так опьянеть? Анджел, конечно же! Не просто же так ей принесли отдельный кувшин. Моня – дебил! Кем надо быть, чтобы на это снова купиться?

– Любимая, ты как, в порядке? – спросил вкрадчиво жених, нежно обнимая невесту.

Сидя у него на коленях, Инь ощутила неприятное давление снизу, намекавшее на значительный к ней интерес. Он впечатлял, но ему не были рады.

– Ты что это о себе возомнил, похотливый мой мальчик? Я кастрирую тебя в нашу брачную ночь. Ты ж меня знаешь, – шепнула она со зловещей улыбкой.

– Но мы же… Ты говорила, что с тобой навсегда… – пролепетал Анджел, меняясь в лице.

На мгновение Инь стало вновь его жаль. Наверное, под мороком говорила так всем. Но поверил лишь один дурачок. С Роби перестраховался, конечно, опасаясь, что всё может испортить. Но ведь и впрямь любит. Моне надо было ему объяснить, а не снова бежать. Опять же подставил.

– Это не я. Во мне живет злобный дух, – прошептала, делая страшные глаза, Инь. – Слышал же, что Роби обращалась ко мне в мужском роде?

– Шутили так, да? – так же шепотом предположил он.

– Вовсе нет. Тёму же помнишь?

Услышав это страшное имя, Анджел вздрогнул и побледнел. Инь с облегчением выдохнула, заметив физическую потерю к ней интереса, но все равно предпочла встать и сесть рядом на стул.

– Но там… – недоверчиво посмотрел на бедра он, словно опасаясь увидеть характерный бугор под облегающим платьицем.

– Когда Тёма приходит, всё сразу на месте. – Инь взяла за руку и почувствовала, как по его коже побежали мурашки. Будучи свидетелем той грязной сцены, знала, что повязку с глаз ему не снимали.

– Не верю, – сказал он, но взгляд говорил, что семя сомнений упало на благодатную почву.

Инь заметила это и зло усмехнулась. Для него это болезненная и деликатная тема. Мальчики пугливы и щепетильны в этом вопросе.

– Хорошо, тогда еще раз вас познакомлю.

– Не парься так, можешь просто уйти, – предложил Анджел мрачно. – Сбежавшая невеста не редкость. Почему бы сразу тогда не сказать «нет»? Чего ты молчала?

– Так и «да» не было тоже. Не первый день меня знаешь. Его, кстати, помнишь?

– Как раз поэтому… Ладно, – махнул он рукой. – Переживу. Ну, может хоть…

– Нет.

– Тогда…

– Нет.

– Свадебное платье хотя бы можешь надеть? – возмутился Анджел. – Чтоб по-людски? Свои традиции тут. А как разойдутся, за окном наша свадебная карета стоит – отвезу, куда скажешь. Пойми, у меня бизнес, тут важные люди. Не хотелось бы терять лицо перед ними.

Инь не торопилась с ответом. Никак не ожидала, что всё будет так. Между ними было много всего, но эволюция в его случае прошла поразительно быстро – от извращенца и насильника к нормальному почти человеку, который любит, страдает, но отпускает, когда формально уже победил. Еще не благородство, но почти близко, а вот Моня так и остался дурак дураком.

– Ну хорошо, – дала, наконец, уговорить себя Инь. – Подружку только давай отнесем.

Анджел кивнул, с усилием подняв Роби со стула. Ее голова безвольно мотнулась, бабочки вспорхнули с волос, оставив пыльцу. Инь шла следом, чувствуя, как жмет палец кольцо.

Они поднялись в комнату на втором этаже, которую, видимо, готовили для их брачной ночи. На одну из двух кроватей сгрузили спящую Роби. Она тут же перевернулась на бок и затихла, по-детски подложив ладони под щеку, и что-то пробормотала сквозь сон.

Дверь скрипнула, и дварфиха триумфально внесла в комнату свадебное платье из белого шелка с золотым кружевом на рукавах. Лиф украшал мелкий жемчуг с матовым блеском, что наверняка обошлось очень дорого. Инь восхищенно ахнула, увидев его. Ей даже подумалось, что Анджел, как тот художник из песни, что подарил миллион алых роз.

Служанка помогла переодеться, а он, скрестив на груди руки, молча стоял и смотрел. Ткань с шорохом упала на пол, обнажая фигуру, по которой скользил его жадный взгляд. Дыхание Анджела стало чуть глубже, а пальцы нервно сжались в кулак, выдавая желание, которое тщетно пытается скрыть.

Инь почувствовала себя сначала неловко, но, рассудив, что ничего нового в ней не увидят, перестала стесняться. Должно быть, Анджел и так помнит каждую родинку тела, раз привязался к нему.

Когда шелк коснулся кожи, она вздрогнула – платье было прохладным, но мягким, будто обнимая ее. Дварфиха затянула шнуровку, подчеркнув грудь и бедра, и отступила, оставив невесту стоять в центре комнаты, давая осмотреть, как статую.

Жемчуг ловил свет, заставляя сиять, а ткань мягко струилась, обрисовав ее ноги. Инь медленно повернулась, гордо демонстрируя идеальные полушария своих ягодиц, и кадык Анджела дернулся, словно он подавился. Глаза потемнели, но новоиспеченный жених остался на месте, как из упрямства.

Служанка ушла, тихо закрыв дверь, и только тогда он хрипло выдавил, наконец из себя:

– Боже, как ты… красива!

Услышав такой комплимент, Инь внимательно так посмотрела, отметив классическую борьбу двух полярностей – разум, кричащий «уйди», и тело, что явно собиралось «предать». Она не решила, чью сторону выбрать, но подозревала, что сейчас себе врет.

4

Анджел во взгляде Инь что-то увидел, но стоял, как приклеенный, уверенный, что рыбка на крючке и уже не сорвется. Возможно, она о себе знала намного меньше, чем он. У него было время изучить ее внутри и снаружи в доме у Мири. Есть понимание, где, как и что она любит, а чего избегает. В партии, которую они играли еще с первого дня, это был джокер.

Если и существует идеальный любовник, то для Инь им был сейчас Анджел. Его свидания с ней, как тот «день сурка», который она забывала, а он копил опыт – удачный и неудачный. Репетиций уже было много, а сейчас, похоже, финал.

Инь медленно, почти невольно, сама подошла, заинтригованная манящим ее магнетизмом. На каждом шагу шелк платья шуршал, словно шептал, подсказывая, как снять его быстро. Какое податливое и дивное тело под ним. И Анджел хорошо знал его вкус.

Еще сомневаясь, Инь протянула руку и легко коснулась его, словно проверяя, что это разбудит. Пальцы, почувствовав под камзолом учащенный стук сердца, расстегнули пуговицу и осторожно скользнули под ткань. Теперь оно пойманной птицей билось уже под ладонью, словно рвалось ближе к ней. Кожа была горячей, слегка влажной от пота, и пахла чем-то травянистым и свежим – этот мужской аромат Инь любила.

– Хочешь меня, да? – неожиданно для себя прошептала она. Голос был низким, чуть с хрипотцой, а она даже не поняла, как это сказала. – Помнишь мой вкус? Как тебе я внутри?

Анджел задрожал, его руки легли ей на талию, сминая шелк, и подтянули рывком так, что их бедра коснулись друг друга. Губы нашли ее шею – горячие, жадные, впились, оставив влажный след ниже уха.

Закрыв глаза, Инь выгнулась, не сдержав тихого вздоха. Жар разлился по телу, сосредоточившись там, где его пальцы мяли ягодицы через тонкую ткань, стягивая шелк так, что он натянулся, обрисовывая их полушария, как второй кожей. Мужские ладони словно приклеились, не в силах оторваться от них.

Ее рука скользнула ниже, к поясу, пальцы ловко расстегнули пряжку с волчьей мордой, и обхватила через ткань брюк пенис – твердый, напряженный и нетерпеливый. Пульс под ними только ускорился, отдаваясь эхом в ее собственном теле.

Анджел застонал низко и глухо, уткнувшись лицом в шейку Инь. Дыхание обожгло кожу, а зубы оставили на ней красный след, как делает лев, кусая самку под ним за загривок. А ее большой палец прошёлся по контуру, дразня через ткань, что заставило выдавить сдавленный звук, которого мужчины стеснялись.

– Инь… – выдохнул он в ее кожу.

Голос прозвучал словно мольбой, а руки подтягивали платье всё выше. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра – грубо и с дрожью, выдающей решимость и нетерпение. А ее сложились кольцом и заскользили вверх и вниз по стволу, как учили у Мири.

– Вот так, да? – прошептала она, чувствуя упругую твердость в ладони.

Вместо ответа Анджел положил руку между ее ног, сжимая и разводя их чуть шире.

Инь задохнулась, чувствуя, как жар между бедер становится влажным, требуя войти в нее как можно быстрее. Ее губы нашли его губы – не нежно, а жадно, с силой, прикусывая нижнюю до легкой боли.

Анджел ласкал ее, с отчаянием человека, который ждал слишком долго. Она застонала тихо, но так, что он вздрогнул. Его пальцы скользнули выше по бедру, под шелк, под трусы, которые сейчас очень мешали. Торопливо расставшись с ними, Инь сама раздвинула ноги, позволяя зайти дальше и глубже.

– Ну, иди сюда… – прохрипел Анджел, отрываясь от губ, чтобы снова впиться в шею. Пальцы нашли нужную точку, заставив Инь выгнуться и раскрыться сильнее. Ее бедра сами подались навстречу, ритмично, инстинктивно, с животной поистине страстью.

Она рванула его камзол вниз и впилась в кожу ногтями, оставив длинные красные полосы. Анджел спустил платье с плеч, обнажая высокую, полную грудь с твердыми, как жемчуг на лифе, сосками. Губы их тут же накрыли, втянули – горячие, влажные, жадные.

Прижав спиной к стене, Анджел поднял Инь, после чего резко вошел, держа на весу под колени. Первое проникновение заставило его громко охнуть, а ее застонать – низко, протяжно, с дрожью, что прокатилась от горла до кончиков пальцев.

Его бедра начали двигаться медленно, но с нарастающим ритмом, впечатывая ее в стену каждым толчком, пока, задрожав, не кончил со стоном. Инь вцепилась так, что расцарапала спину, растворяясь в сладкой, тягучей волне, разлившейся по ней ярким оргазмом.

Ещё тяжело дыша, Инь благодарно прижалась к нему, уткнувшись лицом в его шею. Ее кожа была влажной, волосы прилипли к вискам, а терпкий запах пота и мускуса казался уже ароматом. Не понадобились даже уловки сирен, всё было и так идеально.

Пожалуй, необязательно уходить вот прямо сегодня. Можно провести с ним ещё пару дней. Или даже неделю. Или не уходить вообще?

Она ведь не Моня, из игры выйти не может. Ей хотелось хоть в ком-то найти здесь опору. Нужен тот, кто ее защитит, разрулит проблемы и будет вот так же заниматься любовью. Разве она так многого просит? Всего-то лишь тихое счастье и дом. Он где-то ведь есть. Может быть, с этим человеком его и построит?

Должно же когда-то ей повезти? Мири продала, Мейса подставила, к Роби доверия нет. А вот Анджел так божественно трахнул, что, наверно, подходит. Теперь уже всё равно, кем был и что делал раньше. Главное – он ее любит. Ну и как ее любит – тоже ведь важно.

Повторить бы еще, но оставив ее на свободной кровати, вышел куда-то. Свадьба потребовала немало денег и сил. И как всё успел? Видимо, еще что-то готовит. Нельзя сказать, что сюрприз был приятным, он распробован только сейчас.

Инь лежала на спине и смотрела в потолок, вытянувшись на простыне уже без трусов, но в свадебном платье. Видимо, Анджелу оно так понравилось, что попросил не снимать. Должно быть, образ невесты возбуждает его – такой вот фетиш. И это еще самое безобидное из прежних игрушек. Она решит, что оставить, а что ему запретить. Его надо воспитывать и будет как шелковый.

Кожа всё еще блестела от пота, а тело было расслабленным и удовлетворенным, получив то, что хотело. Но можно бы немножко еще. Где его носит?

Инь провела пальцами по животу, ощущая легкую дрожь послевкусия, и закрыла глаза, погружаясь в сладкие грезы.

Она представила их вместе – маленькую лавку в тихом городке, где Анджел торгует чем-то честным и очень простым: кожей, тканями. Может быть, травами. Она стоит за прилавком, в скромном платье, но с тем сапфировым колечком на пальце, а рядом прелестные малыши – мальчик с темными глазами и девочка с ее улыбкой. А еще уютный домик и красивый сад, в котором цветут вишни и яблони. Вечера у камина и страстные ночи без спешки и долгов за спиной.

Кстати, с ними надо еще разобраться. Семейный бюджет возьмет на себя.

Может, сразу баронство? Анджел, расплатившись с кредиторами, получает титул за какой-нибудь подвиг. Она – светская дама в столице, в платье из алого бархата, с нитками жемчуга, и все шепчутся о ее тайном прошлом. У них трое детей, няньки, кормилица, а она – хозяйка балов, где Анджел, высокий и гордый, танцует кадриль.

Хотя, зачем эти танцы? На них тьма нахальных, чрезмерно юных девиц.

Тогда прославленный воин, а она – его спутница? Они идут бок о бок через леса и поля, ее меч блестит совсем как у Роби, и вместе они сражают чудовищ, что рыщут в тенях Сансары. Дети – четверо, крепкие и смелые, растут в лагерях, взяв оружие раньше, чем сказали ей «мама». А ночью, в шатре, Анджел берет ее столь же страстно, но теперь уже с нежностью, которой его надо еще обучить.

Инь улыбнулась, перевернувшись на бок и подтянув колени к груди. Так сколько детей – двое, трое или четыре? Она видела их лица, но почему-то они были, как у тех деток в пещере. А за спинами – волосатые паучиные лапки.

Вздрогнув, Инь нащупала на пальце сапфир, погладила его холодные грани, и неприятные образы сразу исчезли. В груди снова разлилось то чувство – удовлетворение и надежда на счастье. Не громкое, не идеальное, но хотя бы своё. Главное, чтобы всегда был тот, кто любит ее.

Дверь скрипнула, и она приподнялась на локте, сердце екнуло в предвкушении секса. Он вошел, какой-то растрепанный и напряженный. Видно, внизу что не ладилось, но Инь знала, как поднять настроение, ну и всё остальное…

– Иди-ка сюда, – позвала она тихо и потушила лампу, давая понять, что его ждет нечто особенное. А в запасе и то, что приятно его удивит. Теперь уже полностью доверяла ему.

Анджел шагнул к ней и положил ей на голову руки. Инь сама расстегнула ремень, спустила брюки и без всякой прелюдии взяла пенис в рот. В этом для нее ничего нового нет, в «красном доме» учили искусству использовать все части тела. Она знала, как доставить максимальное наслаждение, задействовав губы, пальцы, язык и расслабленное, глубокое горло.

Несмотря на кажущуюся унизительность позиции, Инь знала, что это особая власть. Контроль того, что, как и когда ощущает партнер – ритм, глубину, остроту ощущений. Даже не видя лица, она знала, что его глаза потемнели от страсти, губы полуоткрыты, а дыхание сбилось в короткие, рваные выдохи. Считывала, чувствовала его ощущения через напряжение пениса и дрожь рук на затылке.

По крайней мере, сначала. Почти сразу жар возбуждения охватил и ее. Поднявшись снизу, он лихорадкой разлился по венам, горячей волной растворился к груди, которая тяжело колыхалась под платьем. Соски терлись о шелк, а пальчики ласкали низ живота, посылая искру наслаждения без посредника, уже напрямую.

Инь попыталась сдержать стон, но он все равно вырвался – низким, протяжным мычанием. В этот момент показалось, что скрипнула дверь, но Инь на нее не обратила внимания. В голове другой совершенно процесс. И о нем же буквально молило разгоряченное лоно, ожидая, когда очередь дойдет до него. А когда, наконец, это случилось, мышцы сжались – намеренно, властно, поглощая в себе.

Жар там стал нестерпимым, пульсирующим. Инь подалась назад сильнее, глубже, ощущая, как в нее входят, двигаются, заполняют, но…

Он не мог быть в двух местах сразу! И еще руки на ягодицах! У людей столько нет!

Вздрогнув, Инь попыталась обернуться, но Анджел не дал это сделать, с силой прижав лицом к животу:

– Милая-милая, это так нужно! – забормотал он. Голос умоляющий, почти что плаксивый, ощутимо дрожал. – Нам нужны деньги! Это всё для тебя. Пожалуйста. Ну же! Нам без денег хана!

Словно выстрел в мозг. Осознание предательства, как ледяная волна, смыло жар и страсть одним махом. Здесь кто-то еще!

Грёбаный куколд!

Инь задергалась, пытаясь вырваться и вскочить, но ее крепко держали. Теперь толчки сзади стали энергичней, словно ожидая, что сделка сорвется.

Вспыхнув, гнев погас так же быстро. Она для них вещь, а как поступают с вещами? Пользуются, не спрашивая, хотят ли они. Что думают, чувствуют, любят.

Отчаяние сменилось почти безразличием – холодным и пустым, как выжженная земля, стерильная от неуместных надежд, грёз и эмоций. Нет даже ненависти, есть только презрение к жалкому мужу, чей пенис всё еще держит во рту.

Как это всё уживается в одном человеке? Инь нисколько не сомневался, что он любит ее. Но… Всегда дело в «но».

Всё для нее – сапфир, музыканты, свадьба, цветы. Нет денег – не будет любви. А предложи ей – его бы послала. Тогда лучше так, она поймет и простит. Всего несколько минут унижения – и приз их окупит. Лавка, дети, балы – всё это будет, стоит раз потерпеть.

Да и глупо ломаться после «красного дома». Анджел мог бы напоить так же, как Роби, и тогда не поняла бы ничего вообще. Но решил, что должна знать, чем жертвует сам. Отдать кредиторам невесту на свадьбе – что сейчас творится у него в голове? Тоже своего рода подвиг.

Анджел не совершил бы его для себя. Он уже доказал это, отдав всё, что у него было еще в «красном доме». Хотя физически не мог использовать все эти часы, взял, столько смог, чтобы ей было легче. Набрал даже кредитов.

Что-то из них теперь надо отдать, так не должна ли она помочь ему в этом? Зато потом у них будет всё хорошо. Или не будет?

Многие бы охотно с ней поменялись местами, но такой возможности им не дают. В этих рассуждениях есть своя логика, но Инь не хотела в ней жить.

А другой жизни нет. Сансара везде – это не страна розовых пони. Под красивой оберткой всегда мерзость и смрад. Продали на свадьбе? А разве не так же, по сути, поступают всегда? Пусть не невесту, но честь, достоинство и совесть уж точно. В той или иной мере все – проститутки. Так или иначе, все себя продают.

Думая об этом, Инь поняла, что подобные мысли приходят, когда ставят раком. Но почему она защищает ублюдка? Видимо, защитно бессознательная травматическая связь – «Стокгольмский синдром». Кроме того, кретин любит ее. Чего только не простит женщина ради любви? Вот его не простит.

С громким сопением, «партнер» сзади кончил, благодарно похлопал по попе и молча ушел. Его место занял другой. Сытно чавкнув, лоно поглотило в себе еще чей-то член.

Инь лишь устало вздохнула, надеясь, что не вся таверна ее посетит. Она знала, что их может убить, но Анджел такой идиот, что ему глупо мстить. Да и зачем? Конюха и кузнеца хватило с лихвой. Мейса погибла из-за нее. Да и весь «красный дом».

Сколько же набрал Анджел долгов? Она презирала его, но больше не злилась. Его можно понять, оправдать, но на этом вот всё.

Когда всё закончилось, Инь встала, одернула платье. С пустыми, как у куклы глазами, сделала шаг, но наткнулась на кровать и осела на край, обхватив колени руками. Промежность и бедра жгла липкая дрянь, а кожа зудела от чужих грязных пальцев. Вот сейчас чувства Мони стали понятны. Но ему тяжелей.

Роби все еще безмятежно спала, как ребенок, а жених что-то лопотал, заискивал, заглядывал в глаза и суетился. Приволок в комнату тазик горячей воды, чтобы обмыть, но Инь смотрела сквозь, словно не видя. Им с этим жить.

По лестнице они снова спустились в таверну и сели за стол, где вновь встретили музыкой, цветами и аплодисментами. Видимо, слышимость была превосходной, и градус страстей наверху оценен.

От очага тянуло дымом и ароматом жаркого, мужик с бородой веником горланил песню, а дружки поднимали бесконечные тосты. Но вскоре ударили вдруг барабаны, заиграла волынка, и все встали, объявляя «танец жениха и невесты».

Вскочив, Анджел раскланялся и потащил за руку Инь в центр зала, где убрали столы, освободив место. Танцевал жених неуклюже, но на него все равно никто не смотрел. Всеобщее внимание приковано только к невесте.

Уступая пожеланиям стольких людей, Инь поначалу танцевала равнодушно и вяло. Ее движения были ленивыми и механическими, как у марионетки, чьи нити ослабли. Свадебное платье, порядком измятое, всё еще струилось по телу, но ее не беспокоило, как оно выглядит, что лишь подчеркивало усталость и пустоту.

Но вскоре у Инь созрел поистине дьявольский план. Она всё же поквитается с ними. Хорошо, есть металлический шест для стриптиза – холодный, блестящий – словно бросавший ей вызов.

Инь остановилась, выскользнула из неловких объятий ее жениха и шагнула к шесту. Пальцы коснулись металла, ощутив его гладкость, и уроки Мири вспомнились сами собой: «сирена не отдается, она только берёт…»

Музыка сменила ритм, барабаны забили чаще, волынка запела пронзительней. Инь начала двигаться – медленно, плавно, грациозно перетекая из одной позы в другую, обвивая шест, точно змея. Ее тело изогнулось, бедро скользнуло вдоль металла, и платье задралось, обнажая длинную бледную ножку.

Замерев на секунду, Инь подняла руки над головой, обхватив шест, и выгнулась назад, так что волосы каскадом упали на пол, открыв шею и грудь, едва прикрытую лифом. Жемчужины на платье поймали свет, заискрившись, как звезды, и зал затих – больше ни тостов, ни смеха.

Инь закружилась вокруг шеста, точно ручей, омывающий камень. Она опустилась, сгибая колени, и медленно поднялась, прижимаясь грудью к металлу, так что шелк натянулся, обрисовав изгибы и впадины тела. Они гипнотизировали замерший зал. Взгляд, словно отравленный ядом от Мейсы, обвел толпу, цепляя каждого мужчину, каждого гостя, будто зажигая огонь в их сердцах. Она знала, как заставить их биться быстрее, как разжечь в них похоть, что сводит с ума.

Бедра ритмично качнулись в такт барабанам. Инь обвила шест ногой, поднимаясь повыше. Платье соскользнуло с плеча, почти обнажив грудь, и толпа ахнула. Кто-то уронил кружку, и ее звон прозвучал, как сигналом.

Инь спустилась, изогнувшись так, чтобы показать ягодицы, а затем резко выпрямилась, бросив волосы назад, как хлыстом. Грудь колыхнулась, шелк скользнул еще ниже, обнажая сосок, а Инь провела руками от талии к бедрам, медленно, дразняще, будто приглашая каждого к ним прикоснуться. А желающих здесь было с лихвой.

Воздух в таверне сгустился, пропитался жаром и запахом пота. Мужчины начали толкаться, кто-то потянулся руками, другой сделал шаг, но споткнулся об стол. Бледный как мертвец, Анджел стоял, сжав кулаки, гадая, что выкинет его невета еще.

Она ускорила ритм. Ее тело двигалось быстрее, но всё еще плавно, подобно волне, что вот-вот обрушится, накрыв уже всех. Крутанувшись вокруг шеста, Инь подняла голову, издав низкий, гортанный звук – не то стон, не то зов, от которого волосы у всех встали дыбом.

Этот голос сирены, словно пропитанный магическим ядом, разжег хаос, как искра в сухом лесу. Посуда полетела на пол, еду растоптали, с помутневшим взглядом бросаясь вперед. Охватившее всех вожделение сводило с ума, взывая к животным инстинктам.

Зал взревел. Инь стояла, как под светом софитов, став центром притяжения для одурманенных ее танцем людей. Овладеть сиреной хотели здесь все, и побоище приобрело эпический для местных размах. Она видела их лица – искажённые, потные, с горящими глазами, – и в груди шевельнулся холодный триумф, смешанный с ужасом от результата. Он впечатлял, но цена оказалась выше, чем ожидалось.

Уже понимая, что перегнула, Инь шмыгнула под стол, пригнувшись, как кошка, пока вокруг ломали стулья, выкрикивали проклятья и бились за право быть на ней первым. Доски трещали, а воздух пропитался запахом крови, разлитого эля и месива растоптанной ногами еды.

Инь пожалела, что вызвала хаос, но привести людей в чувство уже не могла. Если до нее доберутся, то разорвут на куски, каждый из которых трахнут отдельно. Не раз и не два, а пока не отпустит. Она вложила в танец много энергии, поэтому бесноваться здесь могут почти до утра.

Похоже, всё к этому шло. Сирена – желанный и лакомый приз, за который яростно и страстно сражались. Его заберет победитель, и вскоре на ногах осталось не больше десятка людей. Безумие было их силой и слабостью, поэтому кооперация у них не сложилась – каждый сам за себя.

Инь это спасало – пока. Испуганная и дрожащая, она прижалась к полу, как таракан в ожидании тапка, не найдя для спасения щель. Свадебное платье уже изодрали, но исцарапанное, в синяках, тело под ним, видимо, выглядело манной небесной, за которую не жалко отдать жизнь и здоровье.

Дварфиха, к своей беде, убежать не успела и невольно отвлекла на себя часть самцов. Ее бросили на стойку и задрали платье на голову, спустив белье до колен. И пока один уже наслаждался широкими бедрами, еще двое яростно дрались за них. Ее визг утонул в общем рёве, а потом жертва обмякла и перестала кричать.

В конце концов, до Инь тоже добрались. Стол над ней разлетелся в щепки, чьи-то грубые руки схватили за лодыжки и выдернули из-под обломков. Прижав к полу, содрали лиф, и жемчуг, рассыпавшись, покатился по доскам. А чьи-то руки уже больно схватили за грудь. Но даже сейчас насильники мешали друг другу – как звери рычали и дрались над ней.

«Вертушка!» – как из издалека Инь услышала вопль, которым Роби анонсировала свой коронный удар. Видимо, разбудил шум внизу.

Раскрученная по спирали скамейка снесла всех, кто толпился над жертвой. Хруст костей, дерева и крики смешались в одно. Вторая скамья врезалась в оконную раму, выбив на улицу.

Роби подхватила Инь, как пушинку и с нечеловеческой силой швырнула в проем. К счастью, она смогла сгруппироваться и сбив с ног кого-то еще. Это серьезно смягчило удар, но не спасло от болезненного падения на мостовую.

Прыгнув следом, Роби подняла дезориентированную и оглушенную Инь на руки, но сделала лишь пару шагов и, пошатнувшись, обессиленно села. Ноги ее еще плохо держали. Пальцы тоже дрожали, лицо было бледным, с темными кругами под глазами, но взгляд, как горел.

Громко хлопнули двери. Кто-то прыгал в окно.

«В карету обеих. Живей!» – услышала голос Анджела Инь.

Ее вновь подхватили, понесли и бросили в открытые двери кареты на мягкий диван. Рядом, тяжело дыша, плюхнулась Роби – тоже вся в синяках.

Свистнул хлыст, карету дернуло вперёд, и копыта зацокали по мостовой, быстро набирая скорость. Вопли затихали вдали, а за окном мелькали дома – будто кривые и темные, искаженные скверной и магией.

Инь прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как кровь стучит в висках, а тело ноет, словно по ней топтался весь город. Хватило и тех, что дрались над ней.

Роби взяла ее за руку, будто боялась, что отчудит что-то еще, и пробормотала сквозь зубы:

– Дура ты, Инь. Но хоть живая.

5

– …потом Инь спустилась в таверну и станцевала так, что там всё разнесли и перетрахали даже друг друга, – завершил рассказ Моня, умолчав о том, как сирена пожинала плоды своих действий. Этот момент решил опустить.

– Какая крутая! – восторженно ахнула Юлька, хлопнув в ладоши.

Ее щеки залились румянцем, а глаза блестели, как у ребенка, увидевшим фокус. Отчет был подробным. Она потребовала мельчайших подробностей, и Моня с мстительным злорадством удовлетворил ее любопытство, вывалив самые интимные детали той драмы.

Там Инь, наконец, познала очевидные истины: секс далеко не всегда сопряжен с наслаждением. Она легкомысленно отнеслась к его собственной травме. Была наивна, глупа и доверчива – так пусть получает сполна.

Моня надеялся, что Юльку его откровенный рассказ отрезвит и хоть чему-то научит, но та извлекла из него нечто иное. Она не преисполнилась гнева, сочувствия или тем более страха. Напротив – во взгляде угадывалось маниакальное почти восхищение. Похоже, у нее появился новый кумир.

– А где Инь сейчас? – спросила сестра с придыханием, подавшись вперед, словно ждала эпилог романтической и прекраснодушной баллады.

– Последнее, что еще помню – Анджел вез ее с Роби куда-то в карете, – буркнул с раздражением Моня, скрестив на груди руки.

Он был неприятно удивлен реакцией на личную трагедию Инь. Ожидаемого им воспитательного эффекта нет вообще. Где же ошибся? Возможно, всё дело в подаче. Слишком увлекся, дав много деликатных деталей, за которыми главное прошло уже фоном.

– В карете? На белой, с куклой, цветами и ленточками с гремящими банками, да? Как романтично! – едва не всхлипнула от умиления Юлька, прижав к щечкам ладони. – Какой он красавчик! Еще раз расскажи про ее чудесное платье!

– Юль, ты дура? – спросил, покрутив у виска пальцем, Моня. Только звон свадебных колокольчиков в пустой голове! – Подонок держал, когда ее поимели! Кажется, с двух сторон даже кончили вместе. Это не хентай, не понарошку, там мир такой же реальный, как наш. Это не легкое чтиво с розовых сайтов, это больно и страшно!

– Не выкупаешь! Я постиронично! – отмахнулась, закатив глазки, сестренка. – Слушай, познакомь меня с ней.

– Это как? Да и зачем? – насторожился он, смерив ее подозрительным взглядом. – У нас договор: ты не ходишь в Сансару.

– Не тупи! Я там даже физически не смогла б ее встретить. Пригласи к нам. Ты туда, она – сюда, это ж просто, – деловито предложила она. Словно звала подругу на чай, а не вызывала некую сущность из параллельного мира.

– Свихнулась? Как это себе представляешь? – Моня откинулся на стуле, потирая виски. Ее наивность бесила, но с Юлькой надо тактичней. Возможно, она хочет больше свободы. Бунтарский дух, как у всех в этом возрасте, пока жизнь их не стукнет по носу.

– Как-как… Переключи себя в режим «Инь». Какой используешь триггер? – вкрадчиво спросила она и наклонилась ближе, как заговорщик. – Дам свои трусики, лифчик? Это сыграет? Или у тебя уже есть?

– Слушай… – Моня поморщился и глубоко вдохнул, набираясь терпения, которого почти не осталось. – У меня нет разных масок – надел ту, надел эту. Мы не просто разные личности, мы отдельные люди. Представь, что ты как-то залезла мне в голову. При этом же не появился Моня в режиме «полоумной сестренки»? Просто она в его теле.

– Не обзывайся, дурак! – вскипела Юлька и ущипнула за брюхо.

– Пс-с-с… – зашипел он от боли. – Сама вот подумай: Моня в школе, а Инь у себя там чудит что-то снова. Я ж не могу быть в двух местах сразу? Это не кнопки на пульте.

– Ну ладно, – она нехотя с ним согласилась. – А что насчет Сири?

– С ней всё иначе. Сири появляется только со мной. Ее нет, если там Инь. Значит, она это и есть, но в темной и больше знающей форме, – предположил Моня, как ему казалось, логично.

– Да черт с ней. – Юлька не стала вникать в его рассуждения. – Скажи, Инь про наш разговор ведь узнает?

– После того как войду. У нас одна память, – кивнул он, почувствовав внутри холодок.

– Тогда забей. В общем, она меня слышит, – ухмыльнулась сестра и сложила в рупор ладошки, будто обращаясь к ней через пространство и время. – Инь, приходи! Ты классная, я хочу узнать тебя ближе!

– Ну-ну… – закатил глаза Моня, показывая тщетность ее глупых попыток.

На самом деле он был сильно напуган. Непонятно, возможно ли это. Вдруг Инь правда придет, а его там оставят? А туда уже скоро…

Тату ныло с тех пор, как вернулся из школы, намекая, что пора бы в Сансару. Теперь с каждой минутой боль будет только сильнее. Ему придется влезть в чертов «Харон», но неизвестно, кому дадут рулить телом. Инь наверняка сейчас там не в духе. Видимо, так же как он после…

Тяжело вздохнув, Моня сунул голову в шлем, точно в петлю. Сейчас хотелось просто забыться, предоставив Инь всё уладить самой. Она же эту кашу вчера заварила, пусть и расхлебывает. Он-то при чем?

Но получилось иначе.

Моня открыл глаза, сидя на одеяле у ночного костра, что трещал и шипел, выбрасывая в темноту мелкие искры. Она была плотной, точно смола, но отсветы выхватывали из нее бледные лица.

К счастью, Моня был не один. Роби и Анджел сидели по разным сторонам от него, наблюдая, как неохотно лижет пламя еще сырые дрова. Тепла едва хватало сейчас согреть ноги, а сидеть, видимо, придется всю ночь.

Лесная дорога, узкая и заросшая, ныряла во тьму, а ветви сплетались в плотный полог, закрыв, как гробницей. Где-то ухала сова – низко, протяжно, предостерегая о монстрах во мраке. Вдалеке слышен волчий вой, то ли голодный, то ли тоскливый. Жутковатое место.

Моня поёжился, чувствуя, как холод пробирается ему под подол. Не застудить бы самое ценное. Остатки свадебного платья сменил слишком откровенный наряд, как и всё из сета «Блудницы». Тонкая, как паутинка, сорочка зажигала бы взгляды, но сама согреть не могла.

Две лошади, привязанные к стволу кривой сосны, щипали траву, нервно косясь в темноту. Их уши дергались при каждом шорохе. На дороге припарковали карету. Украшенная увядшими цветами и пестрыми лентами, она выглядела здесь нелепо и неуместно. Жестяные банки и колокольчики предусмотрительно подвешены на веревке по кругу, образовав защитный периметр.

– Слава богам, это ты! – крепко обняла Роби, сжав плечи с такой силой, что Моня охнул. – Как себя чувствуешь?

– Да вроде нормально, – ответил он, с удивлением обнаружив, что синяки и раны исчезли. – Поспала неплохо. А этот зачем?

Моня показал взглядом на Анджела, что сидел сбоку. С ним лучше держать язык за зубами. Во всех прямо смыслах. Узнав про него, вдруг психанет?

Тот, уронив подбородок на грудь, дремал. Его дыхание было тихим, но неровным, как у человека, которого терзают кошмары. Камзол висел лохмотьями – порванный на плече и без шнуровки. Волосы торчали во все стороны, слипшиеся от пота и грязи. Синяков и ран тоже нет, но на голове красовалась пара маленьких рожек – кривых, темных, торчащих в разные стороны, как у молодого козленка.

– Что это с ним? – удивился им Моня.

– Ты же наставила мужу рога, – злобно хихикнула Роби, но, увидев, как изменился в лице, тут же добавила: – Да нет, побочный эффект, понимаешь. Паленое зелье исцеления хлопнул. Хотела сама было рога обломать, но каялся, плакал, валялся в ногах. Нет, говорит, мне больше прощенья – «ненавидит меня».

– Дорогая, как ты? – встрепенулся тот, резко вскинув голову.

Его глаза, воспаленные и закисшие после сна, заморгали, пытаясь навести фокус. Анджел потер их ладонью, оставив грязный след на щеке.

– Как ты? – повторил он дрогнувшим голосом – то ли от страха, то ли еще лелеял надежды.

– Отвали, мудачье! – брезгливо отшатнулся Моня, чувствуя, как кожа покрылась мурашками. Он сжал кулаки, подавляя желание врезать по роже и рожкам, а лучше по яйцам.

Анджел замер, его лицо исказилось, будто ударили. Он сглотнул, опустил взгляд и медленно протянул руку, раскрывая ладонь. На ней – кольцо Мейсы. Вернулось, как бумеранг.

– Прости. Моя жизнь – твоя. Вот… – пробормотал Анджел, не поднимая глаз. Его пальцы дрожали, голос был тихим и умоляющим. – Кажется, оно тебе всё ещё дорого.

Помедлив, Моня его всё-таки взял. Эта вещь Инь, пусть и решает, как только вернется.

Поднеся к лицу руку, посмотрел на другое – с великолепным сапфиром, которое так и осталось на пальце. Камень поймал свет луны, блеснув холодным синим огнем, заблудившимся в гранях. В нем словно отражение слез легкомысленной Инь. Ее грёз – наивных, доверчивых, разбитых этим мерзавцем. Кольцо было красивым. Слишком красивым для боли, которую оно принесло.

Анджел проследил за взглядом, и в его глазах мелькнула тень слабой надежды. Он чуть подался вперед, пальцы сжались в кулак, а зубы прикусили губу, выдавая волнение.

– Оставь, как память, – тихо сказал он. Голос дрожал, как у потерявшего игрушку ребенка. – Я… я не хотел, чтобы так вышло. Не снимай…

Моня стиснул зубы, чувствуя, как закипает внутри. Сжав кулак, отвернулся к костру, но колечко не снял. Не его это право.

– Как понимаю, в город нам возвращаться нельзя? – Роби вопросительно посмотрела на Анджела.

– Вам точно нет, – покачал тот головой. – После такого дебоша Инь опознают, связав с пожаром у Мири. Поймают – сожгут. Не видели заголовки местных газет?

– Нет. Мы ж тока пришли. А какие они? – спросила с интересом она.

– «Семерых одним ударом», «В закат на свинье», «Девушки разрубили всадника вместе с конем» – это всё «Вестник Искателя», – перечислил Анджел. – А после разгрома «красного дома» желтая пресса посходила с ума. Пишут об одержимой в нижнем белье – «Черная Блядь», как ее все зовут.

– А про красную, значит, ни слова? – Роби скорчила гримаску обиды.

– Только черная до смерти насилует конюхов, кузнецов и даже свиней. Буквально ездит на них. Кое-где мужики боятся на работу. Шепчутся, что пострадавших не счесть.

– Вот суки… – прошипел Моня. – Врут про свиней. А тебе в город можно? С нами ты не пойдешь.

– Мне, думаю, можно. Я тоже жертва, – признал с грустью Анджел. – Изнасилован и околдован. Для нашего бизнеса связь с тобой – козырь. Тариф на услуги теперь можно поднять.

– Не «нашего» – твоего! – фыркнул Моня. – Знать тебя не хочу. И попробуй дотронься – убью!

– Мои деньги – твои деньги, – кротко пожал тот плечами. – Мы формально семья. Я всё равно тебя всегда буду ждать.

– Да иди ты… – брезгливо поморщился Моня, давая понять, что шансов нет вообще.

Ну почему все домогаются только его? Роби не менее красива, чем он, но у нее таких проблем нет. Сирена же буквально притягивает к себе причины, условия и обстоятельства, которые непременно закончатся сексом. Летят как мухи на мёд! И так каждый день!

– Ладно вам, – успокаивая, взяла его за руку Роби. – Теперь-то куда? Нас везде будут искать.

– Думаю, в шахту, – предложил задумчиво Анджел. – Там легко затеряться, если пролезть. Передам туда оружие, продукты, зелья – всё что угодно. А как здесь поутихнет, я за вами приду и уедем подальше, где уже не найдут.

– Хорошо, – согласилась с ним Роби. – Где лучше пройти?

– Вход только один. Вот там за горой, – показал пальцем он. – Не высовывайтесь и ждите где-нибудь рядом. Мне понадобиться день или два, чтобы туда пропуск взять.

– Кто держит шахту? Самим что, никак?

– «Алкобратья» там с прошлой недели. Ввели квоты, на фарм-споты продают пропуска, – пояснил Анджел ей.

– Зачем еще тратиться? Без них обойдемся, – беспечно махнула Роби рукой.

– Там серьезные люди. И деньги. – Он бросил на нее снисходительный взгляд. – Блокпост, патрули. Золотая ведь жила, уникальное место. Ресурсов тьма, монстров тоже, кач так и прёт. Наверху лоу-лока, внизу хай-контент. Люди работают в поте лица, пока кто-то насилует кузнецов и коней.

– Про коней тоже врут! – подал голос, не выдержав, Моня. – И в остальном всё было не так.

– Я-то вам верю, а люди – вот нет. Да и со мной ты как обошлась? – спросил Анджел с укором. Видимо, злополучного Тёму припомнил сейчас.

– Вот здесь согласна, – поддержала вдруг Роби. – Тут я на твоей стороне. Мы с тобой жертвы этой холодной, как рыба, сирены. Она тоже динамит меня.

– Я замерзла, а ваш костер не горит. – Моня решил сменить тему, но зубы у него уже и правда стучали.

– Так ложись между нас, согреем тебя. – Роби сделала невинное лицо и похлопала по одеялу рядом с собой.

Моня помедлил, подозревая подвох, но холод пересилил его осторожность. Роби обняла, прижалась бедрами, и тепло ее тела стало просачиваться через одежду, растекаясь по коже, как мёд.

Накрывшись одеялом, они просто лежали, не делая ничего, что можно ждать в тесной близости с Роби, но это лишь усилило сомнения Мони. С ней что-то не так. Она не из тех, что будет лишь греть. Взяла обет целомудрия или стесняется домогаться, когда Анджел рядом? Это ничтожество формально ведь еще муж.

Да нет, вряд ли это ее остановит. Очередная ловушка, скорее всего. Или думает, что он пережил сильный стресс из-за Инь?

Через какое-то время Моня стал беспокойно ворочаться, не понимая, что происходит. Лежать с тесно прижавшейся, но неподвижной Роби – сущий ад. Тепло ее сильного тела манило, близость дразнила, а тишина звенела в ушах, как струна. Да и соседство, неподвижно лежащего «мужа» вызывало тревогу. Не хотелось бы, чтобы даже случайно коснулся, но тот, похоже, «невесту» боялся.

Теряя терпение, Моня сам положил руку на талию Роби – вроде бы невзначай, но с легким нажимом.

Но опять ничего!

Зато чувствовал ее дыхание шеей – горячее, чуть влажное, еще с легким запахом медовухи после нескольких кувшинов вчера. Оно будто жгло, и Моня сглотнул, ощущая, как растёт нетерпение, смешанное с любопытством и возмущением: неужто вновь спит? Раз так, появился прекрасный повод полапать, не опасаясь излишне агрессивного секса с ее стороны.

Моня замер прислушиваясь. Ее грудь мерно поднималась и опускалась под рубашкой, которую ей пришлось дать, благо в его сете их много. Глаза Роби закрыты, но длинные ресницы чуть трепетали, как в фазе быстрого сна. Чувственные и влажные губы полуоткрыты. За ними видны влажные белые зубки, по которым так и тянет провести языком.

Руки потянулись сами, но Моня осторожничал, словно сапер, нащупывающий опасный контакт. Под ними манящий, но крайне взрывоопасный объект.

Моня начал с талии и, медленно скользя под рубашкой ладонью, почувствовал мышцы пресса под нежной кожей – чуть влажной от сырости ночи. Пальцы поднялись к груди – полной, упругой, горячей. Она так пружинисто и удобно лежала в ладони, что жар начал подниматься уже в нем самом. Моня осторожно потрогал, чуть сжимая сосок, и пожалел, что пока не может к нему прикоснуться губами. Тут дыхание Роби чуть сбилось – или ему показалось?

Его рука скользнула ниже, к бедру под ее юбкой. Он провел по нему, ощутив силу ног, и пальцы задрожали, когда добрался до их внутренней стороны, где кожа нежнее. Медленно и аккуратно раздвинув чуть шире, просунул между них руку и замер, чувствуя, как тепло там становится влажным, проникая сквозь тонкую ткань.

Моня облизнул губы и сделал паузу, опасаясь, что бешено стучащее в его груди сердце может разбудить Роби. Осторожно оттянув резинку трусов, скользнул в них ладонью к горячей, пульсирующей и влажной промежности, которую так хотелось ласкать.

Бедро девушки дрогнуло, но глаза всё еще были закрыты, и он, осмелев, двинулся к ягодицам. Его большой палец прошелся по ложбинке между ними, чуть нажал, и Моня задохнулся – жар в нем самом стал нестерпимым.

И тут он попался – Роби «взорвалась».

Ее глаза распахнулись – темные, горящие, с хищным блеском. В них нет и тени сна. Она прижала его к себе с такой силой, что Моня охнул и затрепыхался в объятиях, ожидая кары за свое преступление. Он его готов искупить!

Роби поцеловала его – голодно, с укусом, до крови в губах, которую слизала с них языком, и опустившись к соскам, жадно в них впилась.

Моня застонал, выгибаясь под ней, а ее пальцы уже были в трусах.

– Сейчас ты получишь, засранка! – хрипло выдохнула Роби, поднимая его ногу повыше. – Мы накажем тебя прямо сейчас.

Но жертва и сама уже этого страстно хотела – лишь бы утолить свою животную, сжигающую возбуждением, жажду. Поэтому, когда в разгоряченной, уже готовой вагине, пальчики Роби сменил твердый пенис, бедра охотно ему подыграли. Решившийся, наконец, Анджел ворвался голодным, неистовым зверем, но к этому времени «режим Инь» уже был включен, поэтому ожидаемого сопротивления так и не встретил. Напротив – его желали и ждали, задаваясь вопросом, почему же так медлил. Но он технично и быстро загладил вину, повторив несколько раз, пока не выжали досуха.

Треск разгорающегося наконец-то костра смешался со стонами, вздохами и ритмичным звуком шлепков, которым аккомпанировал волчий вой за холмом и уханье филина, изумленного таким градусом страсти. Пламя, пожирая подсохшие ветки, поднималось всё выше, отбрасывая танцующие тени на обнаженные, будто вросшие друг в друга тела, измученные приступами утомившей всех страсти.

Достигнув пика, она медленно гасла. Костер догорал, и тишина, мягкая, как пепел, укрыла их всех, знаменуя конец безумной и жаркой ночи, оставив лишь слабый треск углей и усталое дыхание, сливающееся с шепотом леса. Внезапный порыв ветра пронесся сквозь ветки, подхватывая и унося букет ярких искр, словно упавшие звезды возвращались на небо. А на востоке уже поднималась заря, обещая новый день и новые «подвиги».

6

Комната Мони встретила тишиной – густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь гудением вентилятора и гулом за окнами. Свет пробивался сквозь щели в шторах, рисуя потрепанном ковре тонкие полосы. С кухни тянулся запах борща – густой, мясной, с ноткой укропа.

Кресло жалобно скрипнуло, когда Инь сняла шлем. Его светодиоды горели не синим, а красным, намекая на сбой. Шокированная таким поворотом, она с минуту приходила в себя.

Нет, разумеется, всё это видела раньше, но видела Моней, а не собой. Через фильтры его органов восприятия, опыта, эмоции, мыслей и прочих настроек, не оставляющих от нее почти ничего. Безмолвный и незаметный свидетель чужой, в принципе, жизни. Но сейчас придется принять ее как свою. По крайней мере, пока «Харон» светится красным. Лишь бы не сломался совсем.

Инь не понимала, как и почему поменялись местами. Она не прилагала для этого каких-то усилий. Как, впрочем, и Моня. Он считал, что ему дают разрешение побыть в ее теле, но это не так. Да и сам бы не дал ей своё. Кто-то делает всё это за них, тасуя, как карты из одного мира в другой. Может, случайный процесс?

Инь не знала так или нет, но после «свадьбы» хотелось перевести дух. Последнее, что еще помнит – побег, а карета остановилась в лесу. Видимо, в этот момент сменил Моня, который всё еще там. Вероятно, и к лучшему. Ей нужен отдых, да и любопытно побыть как бы им.

Первое, что бросилось в глаза – непривычное отсутствие бюста. Это казалось уже катастрофой, пока не дошло, что так должно быть. И всё же воспринималось потерей, словно боевой корабль лишили главных орудий крупных калибров, а те, что остались, дать отпор не могли. Сейчас Инь чувствовала себя унизительно плоской. Гордиться ей нечем, что отбирало мотивы и смыслы, обесцветив уже никчемную жизнь.

Влачить столь жалкое, безгрудое существование было бы мукой, так не вернуться ли быстрее к себе?

Подумав, Инь решила дать миру попытку понравиться ей. Собой она уже его не украсит, но вдруг что-то хорошее в нем всё же есть? Хотя бы из любопытства стоит проверить. Возможно, быть Моней лучше. Она возмужает, завоюет себе место под солнцем, а его пусть трахают вместо нее. Там между ними и так уже большой разницы нет.

Инь резко встала и подняла майку, обнажая торс – угловатый, с грубой кожей, прыщами и редкими волосками, что топорщились на груди, как сухая трава.

Поморщившись, Инь брезгливо потрогала их. Да и пальцы не лучше – большие, с обгрызенными ногтями – выглядели так, словно надела перчатки не по размеру. Им срочно необходим маникюр.

Вспомнив с тоской сервис Мейсы, сжала и разжала кулак, чувствуя, как мышцы напрягаются как-то иначе – без изящества, но хватка надежна. Жаль тело неуклюже, точно старый доспех.

Она сделала несколько шагов по комнате, привыкая к нему. Центр тяжести заметно сместился, и тело сутулилось, словно нас спине вырос горб. Выровнять и держать долго осанку не вышло – это требовало напряжения мышц, которые Моня еще не развил. Да и вообще наплевательски к ним относился. Они ответили тем же. Понятно, почему чморят в школе. Удивительно, что вообще еще может ходить. Почему бы ему не подкачаться слегка? Может, хоть…

Ммм… Вот это и всё?

Разочарование было особенно сильным там, что интриговало больше всего. Конечно, опыт у Инь уже был. Даже больше, чем бы хотелось, поэтому уже могла оценить. Она многое видела, знала, но одно дело – знать, и другое – ощущать своей частью. А эта не впечатляла совсем.

Он был похож на хоботок – сморщенный, маленький, нелепо свисающий – недоразумение, один только смех. Вероятно, потому, что видела их, когда потенциал уже как бы раскрыт. При ней по-другому и быть не могло. Но это… Нефункционально – болтается, трется, цепляется. Всё время приходится его поправлять. Он неудобен! Как с таким жить?

Первичный осмотр и пальпация показали, что орган нежен и уязвим. Его надо беречь, а более неудобное место для него сложно найти. У наги всё устроено гораздо разумнее, почему бы не спрятать, как у нее? А с терморегуляцией вопрос можно решить, раз есть риск перегреть.

Столько мороки! Несмотря на еще свежие впечатления после таверны, Инь даже пожалела мужчин. Кстати, надо бы сделать интимную стрижку. Моне-то некогда, он будет ей рад. А как с остальным?

Самого важного предмета комнате не было. Как без зеркала можно здесь жить? Его точно нашла бы Юли, но Инь не рискнула пойти и спросить.

Она повернулась боком и хлопнула себя по бедру – звук вышел глухим, без привычной упругости и сотрясения. Кожа да кости, жировой прослойки там почти нет.

– Ну и дрянь, – выдохнула Инь уже вслух, и чужой грубый голос Мони только усилил ее раздражение. – Господи, как они со всем этим живут?

Вот бы сюда ее настоящее тело…

Закрыв глаза, Инь с тоской вспомнила высокую грудь – полную, с торчащими гордо сосками, что проступали под шелком из сета «Блудницы». Ткань скользила по коже, подчеркивая каждый изгиб совершенной фигуры, останавливающий на себе любой взгляд – будь то голодный блеск мужских глаз или сдержанное восхищение Роби под маской сарказма.

Инь провела ладонью по голове – на ощупь волосы, как шерсть верблюда – жесткая, спутанная и неприятно короткая. То ли дело ее: шелковые, тяжелые, черные как смоль, струящиеся по плечам и спине водопадом, что падал на грудь, обрамляя ее.

А ноги… Ее длинные, стройные ноги, что заставляли сердца биться быстрее. Идеальные полушария попы, обтянутой шелком, вообще сводили с ума. Женское тело – сокровище, оружие, власть, а это подобное дать не могло.

Инь едва не прослезилась, вспомнив себя совершенно другой и внезапно почувствовала, что в паху шевельнулось, словно там была мышь.

Взвизгнув, подпрыгнула и, суча ногами, упала на кровать, срывая трусы. Но там ничего, кроме… него.

Осторожно, двумя пальцами, как будто держала ядовитую тварь, приподняла, разглядывая, словно ждала подвоха с его стороны. Неизвестно, как это себя поведет. Лишь бы по незнанию не причинить ему вред.

Под таким фокусом оно вновь шевельнулось и напряглось, оживая.

Инь испуганно вздрогнула и продолжила за ним наблюдать, прислушиваясь к своим ощущениям. Они здесь… другие.

В «Сансаре» возбуждение было приливом – медленным, глубоким, поднимающийся от низа живота, растекающийся теплом по венам, заставляющим грудь тяжелеть, а кожу гореть, будучи мягким, но многослойным и властным. Его чувствуешь в каждой клеточке тела: в дрожи бедер, в сладкой тяжести между ногами, в том, как соски напрягаются, реагируя на касание шелка, пальца или одного только взгляда. Это как волна в океане, что накрывает и уносит в его глубину.

А тут…

Инь нахмурилась, глядя на то, что робко шевелилось в руке. Вместо прилива, что поднимался плавно и мощно, – словно кто-то дернул рычаг и поднимает теперь. Тепло не растекалось мягким потоком, не обволакивало грудь и бедра, а собиралось внизу – в этом нелепом хряще, что рос, всасывая в себя кровь, точно комар. Там только механика – простой, как топор. Повернули ключ, завели – движок работает вхолостую и гудит, требуя залить больше топлива. Скорее, даже приказ – грубый, напористый, как окрик солдата.

Сугубо в исследовательских целях Инь подчинилась. Она знала, что делать, благо успела набить руку еще в «красном доме». Не величественный симфонический оркестр, каким это было там у нее, а короткое соло на дудке.

И такой примитив движет мужчиной? Размером с ладонь? А разговоров-то сколько вокруг него…

Тем не менее, поступательные и ритмичные движения привели к ощущениям сладостно острым, и эксперимент пришлось срочно прервать.

Поняв, как это работает, Инь собрала волю в кулак, не став тратить чужие ресурсы впустую. Возможно, у Мони на них свои планы, а воровать чужое нельзя. С другой стороны, он ей должен. К тому же, как слышала, если так и оставить, в паху будет резь, а здоровье прежде всего. Так что…

Как оказалось, в рабочем состоянии орган не так уж плох. Дразня это мини чудовище, Инь невольно подпрыгнула, когда кто-то коротко взвизгнул, перепугав до смерти. И всего за мгновение до того, как грянул финал. Остановить его, естественно, было уже невозможно. Скрыть тоже нельзя.

Звон упавшей на пол чайной ложки был столь же коротким, как этот спазм. Он и рядом не стоял с настоящим оргазмом, но параллели Инь провела только потом.

На пороге комнаты, замерев, хлопала глазками Юля, держа в руке кружку. Чай расплескала, но убегать не спешила – стояла статуей. А на лице вся гамма эмоций: ужас сменился растерянностью, а та – любопытством. Братец со спущенными на колени трусами, как восковая фигура в комнате ужасов – и разглядеть бы поближе, но страшно к нему подойти.

– Моня?! – прошептала она, округляя глаза. – Опять?

– Не совсем… – призналась Инь, пойманная на месте своего преступления. Она чувствовала себя унизительно голой, но не в привычном ей смысле. Раньше использовала свою наготу, как оружие, но сейчас это ударило скорее по ней.

Юля растерянно заморгала, наклонила голову и вдруг просветлела:

– Ты Инь! У меня получилось! Я призвала-таки тебя! – воскликнула она, вновь плеснув на пол чай. Глаза горели щенячьим восторгом. – Как это круто! Хочу быть, как ты!

– Я… – Инь с облегчением выдохнула, обрадованная тем, что не надо ничего объяснять. Пусть верит, что вызвала, если так хочет. – Я проверяла… э… состояние. Техническое. Как это работает.

– Вау! И как?

– Честно говоря, так себе, – призналась неохотно она. – Возможно, было бы совсем по-другому, если…

– Так давай проверим! – загорелась Юля этой идеей. – Потому и позвала. Как раз хотела тебе предложить.

– И тебя не смущает, что Моня узнает? – смерила Инь ее строгим взглядом. Вряд ли тот будет этому рад.

– Во-первых, ты – это не он. Во-вторых, я совершеннолетняя. В-третьих – Моня мне не родной. В-четвертых, у вас есть «Рыбкина память», и всё это, кажется, можно стереть, – парировала, деловито загибая пальчики Юля. – А мужскую анатомию знаю и так.

– Тогда зачем?

– Мне нужен свой опыт. У подружек есть парни, обсуждают там всякое, а мне даже нечего сказать от себя. Сижу, как дура, молчу, – призналась и смутилась она.

– И как же тебе предлагаешь помочь? – подняла бровь Инь, заметив нездоровый блеск ее глаз.

– Ты же опытная жрица любви. Вас там обучали… всему. Введешь в меня… тьфу! Введешь меня в курс этих дел, – покраснев, поспешно поправилась Юля. – А Монечка послужит нам учебным пособием. Мы ж ради просвещения, а не для кайфа. Образовательный такой вот процесс.

Инь поморщилась, с горечью вспомнив про свадьбу. «Процессов» там было с лихвой – красный диплом бы, наверное, дали. Так больше продолжаться не может. С нее вообще не слезают, с этим надо что-нибудь делать. В ней что-то неправильно, только что? Обмен информацией может быть оказаться полезным для обеих сторон. В ней, определенно, пробелы.

Так почему бы и нет? Поймет мужчин лучше, найдет уязвимое место, увидев их изнутри. Они – добыча и корм для сирены. Можно сказать, – древний расовый враг. И этим грубым скотам придется несладко. Хлебнут горюшка с ней…

Но этично ли будет использовать Юлю?

– Нет! – скрепя сердце, отвергла Инь ее предложение. – Прости, не могу. Только теоретический курс.

– Ну-у… – разочарованно промычала Юля. – Думала, будем подружками, а ты «взрослую» решила включить…

– Меня как раз так и учили. Это и называется «классическим образованием»! – сухо ответила Инь, копируя интонации Мири. – Практику при желании сама где-то пройдешь. Бери тетрадь и записывай. Покажу что и как, если будут вопросы.

– Ага, счас! – Юля радостно метнулась за дверь.

Топот босых ножек затих в коридоре, а Инь выдохнула, оставшись одна. Она подошла к окну и отдернула штору. Свет ворвался в комнату, заставив прищуриться. Мир казался всё тем же, но как бы с другой высоты, в другом теле и другими глазами. Еще очень много надо узнать. Лучший способ понять – кого-то учить, а там видно будет.

Через минуту Юля вернулась с тетрадкой, полная нетерпения и детской радости, будто купила счастливый билет.

Подумав, Инь решила, что много времени у них вряд ли будет. Неизвестно, сработает ли здесь «Рыбкина Память». Если Моня узнает, разгонит к чертям их семинар. Разумнее курс придется сократить, дав только самое нужное. Любая девушка должна знать свои силы.

– Я внимательно слушаю! – подтвердила Юля готовность, выглядя собранной и уже совершенно серьезной.

– Тогда записывай: чтобы убрать рвотный рефлекс, горло лучше заранее смягчить теплым маслом… – начала лекцию Инь, заинтриговав с первых же слов.

Ученица внимательно слушала, глубокомысленно морщила лоб и прилежно писала, подчеркивая важные места красной ручкой. Иногда успевала сделать карандашный набросок, чтобы ничего не забыть.

– Ты прекрасно рисуешь, – похвалила, впечатленная ее старанием Инь. – Пока схематично, но очень похоже.

– С натуры вышло бы лучше. Я потом еще карандашами раскрашу, – пообещала Юля, обводя жирным в конспекте последний абзац. – Как правильно пишется – минет или миньет?

– Первое, – флегматично ответила Инь. – На сегодня, пожалуй, и хватит.

– Спасибо! – обняла ее Юля, прижавшись всем телом. Она подняла голову и хлопнула ресницами, как невинный котенок, что выпрашивал корм. – Я позову – придешь к нам еще?

– Обязательно, – пообещала ей Инь. – Твое домашнее задание – найди себе парня. Для тренировки любой подойдет.

– Мне не нужен любой! – фыркнула та. – Что ты думаешь про Моню и Роби? Она любит его? А он ее?

– Ревнуешь?

– Чуть-чуть. Хотя нет. Она меня бесит. Так что?

– Я не знаю. Страсть не любовь, но их легко перепутать, – голос сирены звучал убедительно мягко. Ее пальцы – грубые, Монины – ворошили волосы Юли, пахнущие детским шампунем. – Попробуй признаться ему.

– Нет! – испуганно отпрянула Юля. – Сотри разговор прямо сейчас!

– Тогда забуду, где остановила урок.

– Не проблема. Я покажу свой конспект.

– У тебя всё схвачено, да?

– Не всё. Дай потрогать, пока его нет?

Инь вздрогнула, почувствовав, что Юля не стала ждать ее разрешения, и отпрянула:

– Нет!

– Почему? – Неохотно убрал руку, Юля разочарованно шмыгнула носом. – Он же такой…

– Потому что так со мной делали там! – возмутилась ее наглостью Инь. – И вообще – между собой разбирайтесь, а я здесь проездом.

– Ну пжа-алуйста… – по-детски захныкала, надув губки, та.

– Нет.

– Даже если придумала, как вам помочь? – прошептала Юля, словно кто-то мог их подслушать.

– Как? – подняла брови Инь.

– Вызову Сири! – голос звенел детской уверенностью. – Моня говорил, что она знает всё. Спиритический сеанс поможет ее расколоть!

Инь нахмурилась, брови – его брови – сдвинулись в резкую линию. А внутри – холодок.

– Сири не бывает вместе со мной – только с ним.

– Не вместе с тобой, а вместо тебя! – заявила Юля, покачав перед ней указательным пальцем. – Моня говорил, что Сири – твоя темная форма. А раз ты тут, то и она тоже здесь. Может, как в гипнозе – что-то да вспомнишь?

– Нет, – Инь покачала головой решительнее, и ее голос стал тверже. – Она отмороженная. Это слишком опасно. Да и если бы хотела, то не знаю, как ее вызвать. И потом и загнать надо как-то обратно.

Юля закатила глаза, фыркнув с театральной досадой:

– Да всё просто: включи «режим Сири», когда ее позову! Я и Моне сказала: «переключай себя сам».

– Это так не работает.

– Он тоже так говорил. Шизики вы, вот и паритесь, придумываете свои заморочки – кто в ком, где и как. Один раз сработало, раз ты уже здесь.

– Ну, не знаю… – Инь замялась, скрестив на груди руки, как защищаясь. Они разные люди, а не спятивший шизик! Не стоит так всё упрощать.

Но сама идея была неплоха. Роби молчит, как партизан, а бесцельно бродить по лесам можно там вечность. С «Той-Которую-Ждут» давно пора разобраться, а Сири знает больше, чем говорит. Не просто же так сломала «Ключ Купидона»? Между всем этим есть какая-то связь.

Но пустить к Юле эту темную тварь? Кто знает, что у той на уме? Риск слишком велик. Чего-то хорошего от нее ждать даже не стоит.

– Попробуй хотя бы! – Юля подскочила, глаза загорелись, и она схватила Инь за руку и потащила к себе. – Ко мне только пойдем. Вдруг серой запахнет и завоняем тут всё!

Толкнув ее в свою комнату, щелкнула замком, будто отрезая их от внешнего мира, и обернулась, выжидающе глядя на Инь.

Она осмотрелась. Моне вход сюда запрещен, поэтому обстановка была незнакома. Убежище девочки причудливо сочетало мягкость и хаос – контраст детской нежности и одержимости фанатки хентая.

Стены в розовых обоях с узором цветущей сакуры – веточки тянулись к потолку, где висела люстра в форме бумажного фонарика, отбрасывающая теплый, уютный свет. На полке над кроватью восседал плюшевый мишка – старый, с выцветшей коричневой шерстью – подарок пропавшего еще в детстве отца.

А рядом теснились куклы анимешных героев. Тут была фигурка Наруто в ярко-оранжевом костюме, застывшего в позе с кулаком, поднятым к небу, и Сейлор Мун с длинными золотыми косами. Тут же Мaka из «Пожирателя душ» и потрепанный Тоторо, чья серая шерсть вытерлась от слишком частых объятий.

Кровать – низкая, с розовым, усыпанным сердечками, покрывалом и подушками-обнимашками. Одна, с изображением Леви из «Атаки титанов», прижата к изголовью, его суровый взгляд диссонировал с мягкостью ткани. Другая, круглая, с улыбающимся Чиби-маруко, казалась почти живой, а третья – длинная, как дакимакура, – изображала Хаула из «Ходячего замка.

На стенах плакаты и постеры, где некоторые явно уже из хентая. Среди них были картинки, которые Юля рисовала сама. На столике у окна несколько томиков манги, карандаши и тетрадки. Розовый планшет – потертый, с наклейками на крышке – валялся посреди этого хаоса. Здесь пахло ванилью – на подоконнике тлела аромасвеча в баночке, украшенной блестками, а рядом стояла открытая коробка с конфетами. На полу у кровати пушистый коврик, а в углу примостился маленький алтарь фандома – стопка дисков, перевязанная ленточкой с бантиком.

– Ну, давай! – нетерпеливо воскликнула хозяйка этого царства. – Сири приди! Сири приди! Сири приди! – Три раза повторила она, подпрыгнув на месте. Ее голос звенел как колокольчик в ожидании новогоднего чуда.

Боязливо кивнув, Инь согласилась. Она не верила, что это сработает, но любопытство толкало на авантюру. Сири не Снегурочка, но кто ее знает… Вдруг правда придет?

Закрыв глаза, Инь глубоко вдохнула, сосредоточившись на образе, какой видел Моня: темная, порочная, словно дитя сатаны. Суккуба с глазами, что сотканы тьмой. Демоница с улыбкой, острее ножа. Та, что заставила Анджела валяться в ногах. С тех самых пор он не в себе, но, можно сказать, отомстил. Только не той. Но в этом, наверное, виновата сама.

Несколько минут тянулись почти бесконечно. Тикали часы на стене, половицы скрипели под тяжестью Юли, нетерпеливо переминавшейся с ноги на ногу.

Но видимо, сегодня врата ада были закрыты. Всё зло на работе, никто не спустился в их мир.

– Видишь? Ничего… – сказала Инь, с облегчением выдохнув.

Юля нахмурилась, губы сжались в упрямую линию. Смириться с неудачей никак не могла.

– Постой, я знаю, что делать, – заявила она и, не дав возразить, поднесла руку ко рту и укусила себя между большим и указательным пальцем.

– Что ты делаешь? – вскочила испугано Инь.

– В аниме это видела, – невозмутимо ответила Юля, протянув ей свою руку с рубиновой каплей. – Вот крови чуток. Лизни, вдруг сработает.

Инь замерла, глядя на нее с недоверием, но сердце – Монино сердце – заколотилось быстрее.

Рецепт выглядел глупым ребячеством, которым Юля забавляла себя. Только пентаграммы и доски для вызова духов для этого цирка не хватало еще. Отказать было сложно, но эти игры начинали уже утомлять.

Не понимая, зачем это делает, Инь наклонилась и лизнула ранку. Вкус железа и соли обжег язычок. Во рту горькое послевкусие, от которого ее передернуло. Она выпрямилась, чувствуя, как желудок сжался, а в висках застучало. Головокружение накатило волной – комната качнулась, как палуба в шторм. Пришлось схватиться за полку, чтобы не рухнуть.

Вокруг будто плясали чьи-то неясные тени – они мелькали под веками, тонкие и зыбкие, как легкий дым. Потом эти пятна начали обретать очертания: длинные пальцы с кривыми когтями, волосы, струящиеся, как черный туман, и глаза, горящие в нем алыми точками. Тишина комнаты стала гуще, ванильный запах сменился чем-то терпким и едким – словно на улице тлел костер, а дым несло в окно ветром.

Инь сжала кулаки, ногти впились в ладони, но боль была приглушенной, далекой, будто принадлежала не ей. Изменился даже ритм ее сердца, став чужим и неровным. Она попыталась поглубже вдохнуть, но воздух был тяжелый, липкий и словно мазал ей горло.

Голоса, а скорей, отголоски – низкие, тягучие, с насмешливым тоном – шептали, но Инь не понимала ни слова. Она стиснула зубы, пытаясь отогнать их, но тьма под веками сгущалась, обволакивала, тянула вниз – в чернильную яму.

Инь почувствовала, что ее что-то меняет. Пальцы дрогнули, сжались сильнее, а кожа на ладонях натянулась, словно они стали больше. Дыхание почти пропало, тело выпрямилось само собой, а плечи расправились. Пришел странный холод – не снаружи, а изнутри, будто вены заполнила ледяная вода, которая поднималась к мозгам, подменив поток мыслей.

Всё это время Юля сидела на кровати, скрестив ноги, и терпеливо ждала, подперев подбородок ладонью. Ее наставница безмолвно стояла, словно прислушивалась, уже пять минут. Тишина обволакивала – слышно только их дыхание: быстрое, взволнованное и глубокое, редкое.

Наконец, Инь открыла глаза – медленно, будто она просыпалась, – и Юля невольно отшатнулась, прижавшись к стене. Ее лицо побледнело, губы задрожали, а в широко распахнутых глазах отразился не Моня, не Инь, а нечто иное.

Зрачки существа сузились, но в них была тьма – холодная, бездонная, как ночь без звезд, и свет люстры-фонарика дрогнул. Тени на розовых обоях с сакурой вытянулись, изогнулись, будто их крючило что-то.

– Здравствуй, моя смелая девочка, – произнес голос. Низкий, бархатный, с ядовитым оттенком, он скользил по комнате, как змея по траве. – Ты звала? Я пришла. Теперь меня зовут Сири.

Перепугавшись, Юлька сжалась в комочек, пытаясь отодвинуться дальше, но там только стена. Бежать уже поздно.

Сири протянула руку и погладила ее по щеке. Подняла ее подбородок, большим пальцем провела по нижней губе. В этом жесте одновременно угроза и нежность.

– Пожалуйста, расскажи мне о Моне… – попросила жалобно Юлька. Ее глаза округлились от страха, голос дрожал, зубы стучали. – Ты что-то знаешь?

– Конечно, – улыбнулась ей Сири. Ее взгляд – тяжелый, пронизывающий – впился в нее, как игла.

– Расскажи!

– Не всё сразу. На самом деле ты ведь не за этим меня позвала?

– Я… не знаю, – всхлипнула Юлька, замерев, как кролик перед питоном.

Сири подошла ближе и взяла за штанины, смотря в расширившиеся от страха глаза, и чуть потянула. Юлька дрожащими пальцами ухватилась за пояс, будто это могло как-то спасти.

– Теорию тебе уже рассказали, давай перейдем к практической части. Проверим, насколько глубоко усвоен урок. Если хочешь. Если нет – я уйду. Но своему Монечке тогда уже ничем не поможешь. Ты поняла?

– Да-да-да… – всхлипнула Юлька.

– Так что ты решила?

Она зажмурилась, а потом кивнула и разжала пальцы, отпуская пояс пижамы.

– Умница. А ты действительно любишь его, – похвалила Сири, потянув за штанишки. – Ммм… какие тонкие и бледные ножки! Не бойся, я буду учить тебя нежно. Шаг за шагом не торопясь. Спешить мы не будем.

Вслед за пижамкой с котятами на пол полетели и белые трусики в красный горошек.

7

Моня шагал по лесной тропе, щурясь от редких солнечных лучей, что пробивались сквозь крону деревьев. Впереди маячила спина Роби с огромным мечом в ременной петле, и кончик клинка едва не цеплялся за землю. Стук их сапожек был единственным звуком, помимо шепота листвы над головами. Они остались вдвоем, Анджел уехал еще на рассвете, чтобы выбить пропуска в шахту, на что могла уйти пара дней. Но сейчас мысли заняты совершенно другим, не давая покоя.

Устав гонять их по кругу, Моня раздраженно пнул мухоморы, что семейками росли вдоль тропы, как дорожные знаки. Красные шляпки улетели в траву, а его взгляд рассеянно скользнул по маняще качавшимся полушариям Роби. От их созерцания либидо поднималось, как температура в горячке, а этой ночью его и так выжали, словно лимон.

И веселье, видимо, вышло на славу, раз использовал «Рыбкину Память», чтобы не помнить его. Догадки на этот счет, разумеется, были, но пусть уж всё это останется там. А вот это утро Моня запомнил. Как раз оно и беспокоило больше всего, оставив ощущение, что пропустил нечто важное – то, что нельзя пропускать.

Оно началось, как обычно: Моня сел за стол, потирая заспанные глаза, а сестра уже была там, склонившись над миской. Но что-то было не так. Юлька сама не своя. Не хмыкнула, не бросила колкость, а почему-то молчала, водя ложкой по краю тарелки, словно рисуя узор. Под глазами темнели круги, будто всю ночь не спала.

А когда поймал ее взгляд – улыбнулась, но как-то кротко и тихо, лишь уголком губ. Эта полуулыбка, словно повисла в воздухе дымкой, и Моня замер с куском хлеба в руке.

– Ты чего такая? – спросил настороженно.

Юлька пожала плечами, опустила ресницы и пробормотала:

– Просто устала.

Без привычного уже «отвали». Да и голос был не таким, как всегда. Обычно звенел, резал, как ножик, а тут – мягкий и теплый, как растаявший шоколад – почти шепот. Взгляд с поволокой и еще какая-то тягучая нежность в движениях, которая поставила Моню в тупик.

Да что это с ней?

Когда Юлька ему протянула соль, ее пальцы задержались чуть дольше, легко коснувшись руки. Всего на мгновение, но оно почему-то застряло в сознании, точно заноза, терзая его.

Поперхнувшись, Моня прокашлялся и отвернулся к окну, гадая, что могло с ней случиться. Посмотрела слезливый хентай? Скорее начиталась медицинских статей и нашла у себя все симптомы, решив, что неизлечимо больна. А теперь «умирает» и прощается с ним.

Или что-то еще?

Любая аномалия имеет причины, но в неясном мареве психики их трудно найти. Особенно в женской, где логики мало или нет вообще. Вероятно, поэтому Юлька молчала, задумчиво рисуя ложечкой незримый узор.

Моню это пугало. Он увидел ее не язвительным и угловатым подростком, а взрослой девушкой, которая почти незнакома ему. Что-то смягчилось в ней, сгладилось, обрело женственную плавность – другие движения, другая улыбка. Тонкая кость, нежные запястья, чуть округлившиеся бедра и мягкие изгибы, которых словно не было раньше.

Вероятно, там какой-то психический сдвиг. Детство внезапно кончилось за ночь? Ведь только вчера была совершенно другой…

– Ты не закинулась чем-то? – заподозрил худшее Моня, нервно сделав глоток. Чай обжег язык, но даже не охнул. Перемены редко бывают хорошими, а тут что-то, видно, грядет.

– Я знаю, что от тебя хочет Роби, – сказала вдруг Юлька, поднимая глаза.

– Да ну? – не скрыл он иронии. – И откуда же инфа?

– Считай, видела сон.

Вспомнив, каким тоном она это сказала – спокойным, уверенным, без тени сомнений – Моня тряхнул головой, возвращаясь к тропе, мухоморам и лесу вокруг. Разговор предстоял очень серьезный, и его как-то надо начать.

Моня ускорил шаг, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее, чем от просто ходьбы – его будто сжимало холодной рукой. А в ушах – Юлькин голос – мягкий и теплый, но с этой странной и пугающей глубиной, которой раньше не помнил. Сестра знала больше, чем сказала ему, и это знание связано с ним, с Роби и с остальным, незримо, тяжело нависало. Оно угрожало раздавить, как блоху, если выбить упор, который еще пока держит.

Именно это придется сделать сегодня, и Моня оттягивал этот момент, набираясь храбрости и силы духа. Ему было страшно. Он мог всё разрушить или, напротив, спасти, если вдруг обойдется.

Наверное, это как просьба снять маску близкому тебе человеку. Безусловно, он ее снимет, но что ты увидишь под ней? Улыбку? Оскал?

Моня сжал кулаки, пытаясь отогнать этот образ, но тот только ярче вспыхивал в уме, цепляясь за каждый шорох листвы, за каждый луч солнца, что пробивался сквозь кроны. Лес пах сыростью и хвоей, терпким и свежим, как дыхание земли после дождя, но в голове почему-то другой аромат – детский шампунь с ванилью и легкой сливочной сладостью, которым пахли волосы Юльки. Ее запах витал где-то на краю сознания, теплый и уютный, но теперь он казался чужим и зловещим, будто кто-то другой вплел в него что-то еще этой ночью.

Остановившись, Моня прикрыл глаза и вдохнул глубже, словно мог уловить этот аромат даже здесь, среди сосен и мха.

Роби впереди чуть замедлила шаг и бросила через плечо короткий вопросительный взгляд: что, мол, с тобой?

– Ты убьешь Инь? – глубоко вдохнув, спросил, наконец-то решившись.

Замерев на мгновение, Роби остановилась, повернулась к нему, и ее взгляд стал холодным и жестким:

– Кто тебе это сказал?

– Юлька! – ответил он с вызовом.

– Вот как… – Роби покачала головой, словно жалела. – Хорошо. Тогда садись и слушай, а я в третий раз расскажу. Наверное, напишу на табличке, чтобы больше время не тратить потом.

– В третий? – не поверил ей он. – Это когда? Я что-то не помню?

– Вы обе злоупотребляете «Рыбкиной Памятью». Так и деменцию легко подхватить, – хмыкнула Роби, не скрывая сарказма. – Этот час тебе снова придется стирать. С другой стороны, нам всё равно лечить «Ключ».

– Ключ? – вновь повторил за ней Моня. Тоже, наверное, в третий раз, раз всё уже было.

Он заглянул в инвентарь, где раньше лежали обломки – их нет! Там только шмотки из сета «Блудницы». Украла артефакт у него!

– Не ищи, ты сам дал его мне, – успокоила, правильно оценив его мимику, Роби. – Для начала представлюсь. Как уже догадался, я не совсем человек, а…

Она достала из-за спины меч и поставила перед ним, чуть воткнув в землю. Лезвие вошло в мягкий мох с тихим шорохом, и вокруг острия задрожали травинки, будто от него шел невидимый жар.

Удовлетворенно кивнув, Роби выпрямилась. Ее тень упала на клинок, и в этот момент он словно ожил, отражая свет ее глаз.

– Вот мое настоящее «я», – сказала она, но таким голосом, будто в этом еще сомневалась. Или не определилась, кто из них босс. – А девушка, что держит меня – только голем. Она моя иллюзорная форма, хоть и состоит из приятной на ощупь плоти.

Пока Моня хлопал глазами, Роби взяла его руку и прижала к бедру, словно он мог об этом забыть. Кожа под тканью казалась слишком живой, слишком теплой для простого «голема». Но этот, видимо, был очень непрост.

– Роби, ты шутишь? – выдавил он, переводя взгляд с меча на нее – и так несколько раз, словно не мог остановиться на ком-то одном. Его глаза метались: от блеска клинка к ее улыбке – туда и обратно.

Похоже, не шутка. Меч подсвечивался в такт словам, слетавшим с губ Роби, как светомузыка на дискотеке.

– Если хочешь, можешь его даже погладить. Но только нежно, – рассмеялась она, и тот вторил ее смеху серией вспышек.

Ощутив укол страха, Моня всё же наклонился над ним, не веря глазам. Земля под клинком чуть просела, и от металла волнами исходил жар, словно дышал в ритме дыхания Роби. А потом свет растекся по клинку, отражаясь в каплях росы на траве, и засиял, ослепив на мгновение.

Яркий, зеленый всполох ударил в глаза, заставив зажмуриться. Моня услышал голос – глубокий и мужской, гулкий, как эхо в пещере, но с торжественной силой, что сотрясала листву на деревьях:

– Узри, о моя боевая подруга! Перед тобой Клинок Чести и Убийца Богов – Роби де Фердинанд Вахра-об-али!

Звук прокатился по лесу, заставив листья задрожать, а где-то вдали вскрикнула, сорвавшись с ветки, птица.

Оцепенев, Моня смотрел на всё еще мерцающий меч, и на Роби, чьи губы не шевелились, хотя голос явно шел от нее – или через нее. Не только оружие, не только девушка – они нечто целое, и от этой мысли голова закружилась.

– Моня. Просто Моня… – испуганно шаркнул он ножкой, перепуганный неожиданным пафосом. – Только не подруга, а парень. – Поправил на случай, если там вдруг забыли.

– Да ему всё равно, – сказала шепотом Роби, закрыв рот ладонью. И не удержалась от смеха. – Он же бесполый.

– А это кто из вас говорит? – так же шепотом спросил, запутавшись, Моня.

– Он же, – хихикнула снова, – чревовещатель. А я как кукла на руке, только озвучиваю. Но тебе привычнее иметь дело со мной, поэтому и дальше для тебя буду «Роби» без всяких там церемоний.

– То есть, он у вас главный? – продолжал тупить Моня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.