# Как не сдаться, когда всё потеряно!

Максим Тимченко

«Страдание — это боль, помноженная на сопротивление».

Нет, это не очередная книга о преодолении кризиса.

Вместо неё вы получите жёсткую исповедь автора о том, как в один момент потерять всё, за что мы привыкли цепляться. Здоровье, семью, работу, деньги, надежду и веру в себя.

Автор не учит «позитивному мышлению», не даёт универсальных рецептов успеха. Он предлагает нечто большее. Честный рассказ о поиске источника сил для новой жизни и карту выживания в условиях тотального краха.

На страницах книги нет эзотерических домыслов или религиозных догм. Только суровая правда о том, как работает человеческий мозг в критических условиях, почему мы цепляемся за жалость к себе и боимся отпускать прошлое.

Ответы на вопросы: как простить себя и других, перестать сопротивляться неизбежному и сделать первый шаг из бездны.

Если вы устали от фальшивого оптимизма и ищете реальную опору — эта книга для вас.

Вступление


В ваших руках — книга, которая не обещает лёгких ответов, но способна стать опорой в самые тёмные времена. На страницах вы не найдёте нравоучений, религиозных догм или эзотерических практик. Не будет и привычных советов о том, как разбогатеть, стать успешным или найти предназначение. Эта история — о другом. О том, как делать не стоит.

Это рассказ о стремительном падении и мучительном поиске источника жизненных сил. Именно поэтому он будет вам интересен. Легко раздавать советы, когда за плечами нет настоящего опыта. Но автор этой книги прошёл через то, о чём пишет.

Сегодня тот путь уже не кажется мне пугающим. Сознание умеет блокировать боль — это естественный механизм защиты. Но желание выговориться осталось. Мне необходимо пересказать события заново, чтобы освободиться от груза воспоминаний. На страницах книги я постараюсь вспомнить детали своих поступков и те чувства, что я испытывал. Чтобы показать особенности процесса саморазрушения. Всю цепь событий, звено за звеном. Где каждая сцепка оказалась бракованной.

У меня нет ответов на все вопросы, что рождает реальность, выворачивающая тебя наизнанку. Но я могу честно рассказать о том, что помогло одному конкретному человеку. Как он нашёл в себе силы ухватиться за воображаемую верёвку и начал подъём из бездонной ямы, полной отчаяния и жалости к себе. Он барахтался на дне долгих пять лет.

Этот человек умудрился потерять практически всё, за что так цепляются люди. Здоровье, работу, накопления. Семью, друзей, перспективы. Я искренне надеюсь, что книгу откроет и тот читатель, кто ежедневно сталкивается с хронической болью. Кто знает, как она врастает в личность, вытесняя эмоции и желания. Нет ничего страшнее болезни без диагноза. Но обо всём по порядку.

В сентябре 2022 года я написал заметку в одной из соцсетей. Это был момент, когда я окончательно сдался. И с удивлением обнаружил, что жизнь продолжается. Моя история не дописана. Она требует развития и дополнения. Начать стоит с тех памятных строк.

Пост в сети «ВК» от 07.09.2022

«Мне, как человеку, получившему бесценный опыт внутренней борьбы без правил, рано или поздно придётся передать полученные знания другим людям. Насильственным методом. Через информационный шум. Естественно, ради всеобщего блага. У нас же так принято?

Я с радостью приму роль мотивационного тренера. Мне не надо придумывать слезливую историю личного становления. У меня есть своя. И какая!

Биография, пропитанная кровью и потом. С обломками воздушного замка внутри. Содержание захватывает. Четыре и девять десятых балла из пяти возможных. Показатели качества на уровне эталонного образца.

Что у вас, говорите? Проблемы в отношениях? Свалила болезнь? Сделка сорвалась? Финансовый тупик? Вы это сейчас серьёзно? Да, бросьте! Я потерял вообще всё нажитое. Сам чуть не умер. А потом и ещё раз. Уже по собственной инициативе. Ах да! Меня и вылечить никак не могут. Постоянные боли неясного происхождения. Так что оставьте это ваше, приземлённое... Не стыдно говорить о таких мелочах? Подумали бы, прежде чем рот открывать и жаловаться.

Хорошее начало повествования, не правда ли? Надо только в ораторском искусстве потренироваться. Пишу хорошо, а на публике держусь плохо.

Если серьёзно, то кто ещё расскажет вам о кардинальных отличиях физической боли от ментальных страданий, причиняемых ею? Или о том, как работает человеческий мозг в тяжёлых ситуациях? Как он сравнивает текущие события с опытом прошлого, личным багажом знаний. А когда сравнения и варианты дальнейших действий заканчиваются — выдаёт мысль о самоубийстве. В виде выверенной и просчитанной идеи, не требующей дальнейшей аргументации.

Я действительно убеждён в том, что бо́льшая часть самоубийств происходит не от внезапного импульса, а от недостатка жизненного опыта. Из-за отсутствия вариантов альтернативного решения. Или хотя бы гипотезы о том, что такое решение имеет право на существование.

Мозг делает работу. Анализирует, сопоставляет, выдаёт результат. Иногда итог не подразумевает никаких возможностей для дальнейших действий. Алгоритм списывает и тело, и разум со счетов. Как бракованную систему. Из-за недостатка информации для обработки.

«Страдания — это боль, помноженная на сопротивление». Идеальная формулировка. Физическую боль реально терпеть годами. Её можно перекрыть сильнодействующими препаратами. Пережить боль утраты или расставания ещё проще. Вселенское зло несут не события, что уже произошли. Не физический аспект того или иного состояния, а мысли, сопровождающие любое действие.

Это они заставляют человека мучаться. Ежеминутно брать на себя ответственность за полученный опыт. За существование боли, за несовершенство жизни, за все грехи рода человеческого. Если опыт позитивный — тебя заставят мучаться оттого, что он закончился. Если негативный — страдать от того, что это произошло с тобой и ты не справился. И не один раз, а всю оставшуюся жизнь! Скатывая в ком из негатива и последующие события, где ты не смог проявить себя и стать победителем.

Ежедневно мысли заставляют миллиарды человек страдать. Вспоминать, анализировать. Сравнивать себя с другими. Критиковать, оценивать. Но мы — не наши мысли. Они всего лишь фоновый шум. Неожиданно появляются, а если не получают продолжения, также внезапно исчезают. Это разговоры чужих людей за соседним столиком в кафе. Мчащиеся по дороге автомобили. Стук дождя по стеклу. То, за чем сто́ит наблюдать, а не присваивать. Если позволить размышлениям пробраться глубже — поток захватит и перекрутит как тело, так и душу. Цикл за циклом. День за днём. Год за годом.

Пора просыпаться. Начинать жить. Переходить к этапу выздоровления. Принять. Простить всех и себя. Практиковать.

Система работает. Этому можно и нужно научиться. И никаких страданий. Пока мы сами не позволим им занять место в жизни. На короткий срок. В качестве профилактики».

Прежде, чем я начну рассказ, запомните одну простую вещь. Психологические травмы лечит не время, а приобретённый за это время жизненный опыт. Дымка рассеивается сама собой, если появляется необходимый контекст.

И выходит, что мать или отец были обычными алкоголиками. Не справились с болезнью и ответственностью. Дело не в отсутствии отеческих или материнских чувств. Вы ни в чём перед ними не виноваты.

Личная жизнь идёт кувырком оттого, что в системе выбора партнёра учитываются не те параметры, что необходимы для спокойной семейной жизни. И вокруг есть люди, в связке с которыми возможно преодолеть любые трудности.

Внезапно оказывается, что финансовые неудачи — часть жизненного пути. Все риски просчитать невозможно.

Что жалость к себе — явный дефект в мышлении. И его необходимо устранить. Иначе любое препятствие превратится в непреодолимую крепость.

Это — естественный путь. Хорошо, если было ПЛОХО, но выводы сделаны. Хорошо, когда двигаешься вперёд несмотря ни на что. ПЛОХО, если всё идёт ХОРОШО слишком долго.

Надеюсь, что книга принесёт пользу. Найти меня можно здесь: https://vk.com/makcumk

Глава 1

Где случается всё плохое


Боль была невыносимой. Она лишала способности думать, анализировать, искать выход. Оставалось только кататься по полу и тихо выть, пытаясь найти положение, в котором страдания уменьшатся. Я замирал в неестественной позе, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть это хрупкое облегчение.

Таблетки не действовали. Дважды приезжала «скорая», колола обезболивающие, но эффект был нулевым. Однажды меня всё-таки отвезли в больницу. Четыре часа я ждал регистрации, получил очередной бесполезный укол и уполз обратно в своё логово. Сейчас я знаю: у врачей есть, как минимум, «трамадол». На случай сильной боли. Но тогда я об этом не догадывался.

Пять лет спустя я могу прочитать лекцию о том, что медицина эффективна только там, где есть чёткий диагноз и проверенные методы. Если анализы и диагностические процедуры не указывают верное направление, а боль реальна — остаётся надеяться на чудо.

Первые месяцы болезни я помню смутно. Я сходил с ума. От самой боли и, что страшнее, от мысли, что никто не сможет её унять. Мир, казавшийся незыблемым, рухнул. Он оказался иллюзией.

Меня тянуло к окнам. Один шаг — и всё закончится. Один вдох — и прекратится эта пытка. Других вариантов я не видел. Я держался из последних сил, балансируя на грани.

Я потерял всё: семью, работу, здоровье, сбережения. Полный крах. Будущего нет. Прошлого тоже. Мысли о смерти душили, сжимая горло невидимой петлёй.

Боль держала меня на границе реальности и беспамятства. Она не давала возможности искать решение, вытесняя все чувства и мысли. Я не отключался надолго — лишь на доли секунды.

Мир превратился в набор статичных кадров: пол, шкаф, коридор, ванная. Я не помнил, как перемещался между ними. Когда терпеть становилось невмоготу, я сворачивался калачиком в ванной. Её чугунные стены казались мне единственной защитой от самого себя.

В один из таких дней решение умереть стало окончательным. Но я не мог уйти просто так. Разумная часть меня, пусть и ослабленная, требовала поставить точку. Объясниться на прощание.

Записка. Последняя. Предсмертная. Пусть не объясняющая причин, но полная извинений.

Никому не пожелаю этого состояния. Это тупик. Я не хотел умирать, но мозг сделал вывод: это единственный путь. Я принял эту мысль как данность и заснул в ванной. С твёрдым намерением сделать следующий день последним.

Та ночь стала точкой невозврата. Она поделила жизнь на «до» и «после».

Утром я начал писать. И писал записку около недели. Ревел от боли и жалости к себе, рвал бумагу в клочья и начинал заново. Не находил слов. Злился. Пытался докричаться до близких через этот текст — и не мог.

Спустя время мне стало понятно, что происходило со мной в те страшные дни. Я занимался тем, что опытным путём измерял концентрацию эгоизма, коим был наполнен до краёв. Каждая записка подразумевала надежду на то, что близкие люди будут оплакивать меня. Жалеть. Если и возненавидят, то обязательно простят. Но всё это произошло бы и без моей прощальной писанины. Любой текст мог только усилить потрясение от случившейся трагедии.

Я был слишком слаб. Болен и беспомощен. Но пока я марал бумагу в поисках стоящей формулировки – смерть отдалялась от меня.

Любому подвластно провести подобный эксперимент и над собой. Думать о суициде для этого процесса необязательно. Для исследования влияния эгоизма на отдельно взятого человека понадобится лист бумаги и ручка. Внешние условия не имеют значения. Разве что не помешает изоляция от социума. Достаточно сесть за стол, оценить в окуляр опыта собственные промахи и достижения, а затем перейти к делу.

При написании текста появятся вопросы. К кому конкретно обращаться? Есть ли ограничения по размеру?

Не сто́ит зацикливаться на этом. Вы и без меня знаете, как ваше «эго» зависимо от драматических постановок на сцене сознания. Как любит себя. Любая поставленная пьеса сопровождается овациями и выходами на бис.

Люди мало чем отличаются друг от друга. Мы привычно жалеем себя до изнеможения. Верим в собственную уникальность. Мир вокруг зависит от наших судьбоносных решений. Просто намекните подсознанию на новый сценарий, чтобы проявить себя, и декорации возникнут сами собой.

Смерть. Такая близкая. На расстоянии вытянутой руки. Дайте волю воображению. Свет, звук. Вот уже и артистов гримируют. Скоро начнутся сцены с похорон, где отрабатывается искренняя скорбь на лицах собравшихся. «Эго» никого и ничего не забудет. Сценарий развернётся тончайшим пергаментом. Будет виться по полу и надиктовывать смыслы.

Боже мой! Такая невосполнимая потеря для человечества! Ушёл такой человек! ЧЕЛОВЕЧИЩЕ!

Нельзя оставить ни одно важное слово не запечатлённым. Предсмертная записка обязана включить в себя все аспекты пройденного пути. Напутствия детям. Если они есть в наличии. Сочные, но лаконичные формулировки от безвременно покинувшего мир отца. Чтобы и внукам с правнуками достались крохи мудрости.

А может, наоборот, стоит открыться до конца и обойтись без нравоучений? Хотя бы раз в жизни? Оставить после себя лист с текстом, пропитанный простодушием и добротой. От которой так щемит сердце.

В мыслях — долгожданное зрелище. Родные плачут. Друзья ночуют в барах, поднимая стаканы. Дети замерли в странных позах, психика знакомится с чувством потери. Планета Земля крутится медленнее, чем обычно. Мир прислушивается. Куда делся из строя звуков любимый голос?

Сцену заливает слезами. Антракт. Пергамент сценария уплывает по течению полноводной реки под названием «Жалость».

Написанное выше — не просто сарказм. Попробуйте. Поймёте, о чём я говорю. Узнаете много интересного о себе. Одного эксперимента недостаточно. Исследования лучше проводить через определённые промежутки времени. Чтобы хватало данных для создания полноценной модели изменения концентрации эгоизма.

Если говорить серьёзно, то на дистанции записки станут короче, а сам текст - проще. Даже талантливое «эго» способно перегореть. Исписаться и завести себя в смысловой тупик. Тогда придёт в запустение и сам театр одного актёра. Он начнёт халтурить. Забывать текст. Потом и вовсе запьёт от горя.

В пьесе образуются незаполненные паузы, а те сведут на нет драматическую составляющую произведения. Трагедию превратится в комедию положений.

После определённого количества исписанных листов бумаги, придёт понимание о том, что с уходом из жизни реальность не поменяется. Просто тебя в ней не будет. Останутся обрывочные воспоминания в чужих головах, вроде вспышек на солнце. Бытие продолжить быть. Небытие продолжит не быть.

Ни тут, ни там не останется автографа в рамке. Так предсмертная записка, с обидами и объяснениями, постепенно трансформируется в инструкцию. Пара советов о завершении начатых дел. Подсказки по документам, что заранее собраны в папку. Во избежание лишней волокиты во время подготовления похорон. Несколько общих фраз. Скорее нейтральных, чем выводящих на эмоции.

Возможно, «эго» вежливо попросит оставить последний штрих. Что-то вроде — «Я ушёл. Дальше сами». Будто, пока ты был здесь, происходящее вокруг находилось под твоим контролем. И жизнь не происходила сама собой.

Свою записку я дописал. Она лежит у меня в ящике комода. Как напоминание о том дне, когда я окончательно сдался. Пара строк, как вы поняли. Каких именно – останется тайной.

Чудовищных дней будет ещё много. Неимоверно. Хорошо, что они слились для меня в одну бесконечную чёрную полосу. Там нет места надежде на светлое будущее. Слепая вера порой делает только хуже. Без смирения нет фиксации на том месте, где ты очутился. Чтобы подняться, надо упасть до конца. Прощупать твердь собственным телом во время удара.

Около года я практически не покидал квартиру. В итоге, как можно догадаться, выбрал дверь, а не окно. Пишу эти строки для того, чтобы люди помнили о том, что беда и вправду не приходит одна. Но всем и каждому следует держать в голове один факт. Выход не обязательно оказывается на виду при первом осмотре места происшествия.

Если вокруг — темнота, следует дождаться рассвета.

Я боролся, сдавался. Снова шёл в бой и опять сдавался. Любые ужасы стремительно уплывают в вотчину подсознательного ума. Но там они остаются с нами до самого конца жизни. Я пропустил слишком много ударов для того, чтобы оставаться на ногах. Рухнул в глубокий нокаут. Смог ли восстановиться до конца? Вопрос спорный.

Но, обо всём по порядку.


Развод


В моей жизни всегда хватало стрессовых ситуаций. Естественно, они оставили отпечаток на моём восприятии мира. Если начинать с детства, то там у нас ещё нет опыта, чтобы грамотно истолковать то или иное событие. Сделать правильные выводы. Собственный механизм борьбы за психическое здоровье ещё не сконструирован. А тот, что заложен природой, примитивен: психика просто блокирует негатив, позволяя нам двигаться вперёд.

Мы не знаем, как этот опыт будет переработан на уровне подсознания. Какие комплексы и привычки нам достанутся, когда мы оставим плохое позади. Чтобы стало понятно, о чём я говорю, расскажу фрагмент из детства.

Мне было лет десять, когда я совершил первую дальнюю поездку по городу. Мама уехала на десять дней. Со мной остался отец, а он справлялся с жизнью в 90-х гораздо хуже, чем я. Перед отъездом мне пришлось потратить немало слов, чтобы убедить маму, что мы справимся. Ложь во благо. Уже тогда я не сопротивлялся силе фатума.

Пока я занимался бытом, отец взвалил на себя «психологическую» задачу. Он продолжил делать то, что умел лучше всего: жёстко запил. Отец трудился фельдшером-психиатром на скорой. Та ещё работёнка. Поэтому если пил — то остервенело. На отходняках снимался «феназепамом» и прочими веществами. Уж чего-чего, а их у нас было в достатке.

Когда водочные заплывы проводятся с допингом, стиль плавания меняется на вольный. Пловец использует не только чашу бассейна, но и близлежащие территории. Поэтому чудил батя знатно.

Черти, пауки, пришельцы... Личный канал «Рен-ТВ» без телевизора. Отец жил в удивительном мире и старался раскрыть мне все его тайны. На всякий случай я держал под подушкой нож — орудие против межгалактических захватчиков. Один из них, по уверению отца, мог вселиться и в меня.

Нож не пригодился. От вторжения я отбился табуретом. Через пару дней я понял: с меня хватит. Пока отец восстанавливал силы перед очередным «приключением», я собрал вещи и ушёл из дома.

Мобильных телефонов ещё не было. Побродив по району, я понял, что мне ничего не остаётся, как поехать к родным. Бабушка и дед возились на даче, а в их квартире оставалась прабабушка. Она впустила меня, обняла — и я остался на ночь.

Понятия не имею, как отец заметил моё отсутствие в «сверхсинем» состоянии и что за гигантская капельница позволила ему начать функционировать. Но ровно через сутки он начал меня искать и позвонил прабабушке. Мне пришлось вернуться.

Отца только выковыряли из запоя. Он был беспомощен и страшно реагировал на происходящее вокруг. Когда понял, что меня нет дома, вызвал милицию. Сотрудники не поленились снять отпечатки пальцев с вещей в комнате — всё было усыпано порошком для дактилоскопии.

Отец пытался объяснить мне что-то важное, потом орал нечленораздельное. Кое-как собрался, и мы пошли в отделение милиции. С меня требовалось рассказать операм историю о том, что уехал к бабушке и просто забыл предупредить отца.

На улице шёл сильный дождь. Кроссовки промокли и хлюпали. По пути папа доходчиво объяснил мне: если я скажу правду, он убьёт и меня, и маму — и ему ничего за это не будет.

Я шёл и смотрел в небо, подставляя лицо дождю. Плевать на его слова. Мне не было страшно. Я промок и хотел домой. Тогда я в первый раз столкнулся с чувством полного опустошения.

Произошло предательство планетарного масштаба. Глобальная катастрофа. Бояться поздно — на планете не осталось ничего живого.

Именно после ухода жены я понял, что с того момента в детстве ничего не изменилось. Самый близкий человек может уничтожить тебя в любой момент. Да, я вырос. Отучился, устроился на работу, получаю деньги. Решаю возникающие проблемы, как это и полагается взрослому, но всё это просто красивая картинка. Я НИЧЕГО не контролирую. НИ В ЧЁМ не могу быть уверен. Я остался тем мальчиком под дождём. Который шёл по мокрой дороге, и никакие капли, летящие сверху, не могли повлиять на ту засуху, что ощущалась внутри него.

Я потратил достаточно времени на анализ отношений с самим собой. Думаю, что после предательства отца (назовём это так), я частично возложил вину за его поведение на себя. Не может же ПАПА оказаться вовсе не тем, кем должен быть по всем законам мироздания! Я перестал любить себя. Меня угнетала мысль о том, что в определённый момент я не справлюсь. Подведу тех, кто рядом со мной. Превращусь в чудовище. В отца. Не оправдаю ожиданий. Я видел так много того, чего видеть не стоило. А значит, и сам рано или поздно сверну не в том направлении. Что отчасти и получилось. Только из-за кошмарного допущения о том, что я = мой отец. Как много лет я не мог себя в этом разубедить.

При этом я с самого детства мечтал о нормальной семье. О детях. Меня мало беспокоила карьера, самореализация. Мне хотелось стать хорошим отцом. Но я боялся до чёртиков.

Я не имел проблем с женским вниманием. Но меня пугали девушки, которые искренне хотели быть со мной, проявляли нежность. Я старался держаться с ними на дружеской волне. Я не мог поверить в то, что кто-то может быть так добр. Без следующих за добротой подвохов в виде ругани и истерик.

Для отношений я выбирал девушек, чей характер полностью не совпадал с моим. Подсознательная тяга к определённым условиям, что были сформированы в детстве. Если тебя один раз отверг тот, кто обязан любить – это становится нормальным явлением. Ты будешь ожидать подобного шага от любого, кому решишься довериться. И тянуться к тем людям, чей характер позволит вернуть тебе эту боль.

Но весь кошмар заключается не в этом. А в том, что ты сам, шаг за шагом, будешь подталкивать выбранного партнёра к очередному доказательству собственной правоты. И не замечать этого. Выбирать только тех, кто способен тебя растоптать. Чтобы еще раз прочувствовать силу внутренней пустоты.

Я мечтал о простых отношениях, но не мог создать подобный симбиоз. Думал о бытовых делах без конфликтов и криков. Их я не переношу физически. В детстве мне приходилось вслушиваться в каждый шорох, ожидая, что вернётся отец и станет открывать ключом дверной замок. Я пытался заранее понять, в каком состоянии он вернулся и что нам придётся пережить ночью. Чуткий сон сохраняется и по сей день. Меня будит любой шорох.

Отношения с женой напоминали поездку на американских горках.

И если она привыкла к тряске, выплёскивала энергию, и не без удовольствия готовилась к новой поездке. То я находил сотни причин, чтобы обходить этот вид развлечений стороной. Предпочитал просто уйти, когда конфликт переходил в стадию повышенных тонов. Каждый уход провоцировал новый конфликт.

Я сбега́л. Пил, как это полагается у мужчин. Чтобы очистить голову, чтобы пожалеть себя. В изменённом состоянии куда проще выносить любые крики.

В трезвом состоянии психика начала давать сбои. Я познакомился с паническими атаками. Появились первые боли в спине, на тот момент слабо выраженные. Лечение заключалось в серии массажей или простой блокаде триггерных точек.

Организм плохо реагировал на крики и оскорбления.

Я мог сохранять спокойствие в сложных жизненных ситуациях, но в такие моменты просто терялся. Сворачивался в клубок. Подсознанию казалось, что боль может помочь отношениям. Всё утихнет, и мне начнут сопереживать.

Сто́ит сказать, что я и сам не ангел. Не пытаюсь себя обелить. Я бываю замкнут, плохо проявляю чувства. Мои решения, как станет понятно позже, не всегда являются рациональными. У любой истории взаимоотношения людей есть две стороны. Уместно упомянуть только ту часть, что связана со мной. Иначе не понять, что привело меня к ежедневной практике саморазрушения.

Отмечу и то, что бывшей жене я только благодарен за то, что всё вышло, как вышло. Я безмерно счастлив оттого, что у нас есть сын. Мы живём рядом и постоянно общаемся.

У неё свой путь. И свои черти, что вылезают наружу в самый неподходящий момент. Но сражаться с ними вместо неё я не готов. Если попросит помочь - я отреагирую. И на этом всё.

События нашей жизни тесно переплетаются между собой. Один опыт приводит к возникновению следующего. А когда люди не слушают друг друга, они неосознанно провоцируют партнёра на необдуманные решения. В рамках тех механизмов, с которыми они знакомы с детства.

В последний год семейной жизни я всё чаще уходил в себя от очередных истерик и пил. Бывшая жена общалась с другими мужчинами и делала вид, что это плод моей воспалённой фантазии. Я знал правду и сходил с ума от принятия своей беспомощности.

Насильно мил не будешь. Требовалось работать и содержать семью. Не сорваться в лютый алкоголизм. Маневрировать между конфликтами, не срываясь в крутое пике. И казаться ребёнку жизнерадостным. Полный дурдом.

Все действия, что совершали мы оба – вели только к одному исходу. К расставанию. В моём случае – расставанию тяжёлому. Она ушла к другому, а я остался заперт наедине со своими комплексами. Обида, презрение к ней, презрение к себе. Бесконечный цикл самобичевания.

Я остался один. Первые месяцы не мог поверить в то, что расставание произошло. Дурацкая мужская черта. До последнего верить в то, что держишь ситуацию под контролем. Сможешь всё исправить, откорректировать. Бывает так, что чинить попросту нечего. Всё рассохлось и развалилось.

Сложность заключается в том, что, если человек считает семью основой своей жизни, с её разрушением теряются и остальные ориентиры. Происходит сбой в системе. Полное испепеление принципов, законов и понятий, что выстраивались годами и казались незыблемыми. Я знал наверняка, что жена мне изменяет. Но у меня не хватало мужества уйти. А у неё - признаться в том, что это происходит.

Она так и не сказала мне, когда всё началось и почему. Ушла, когда план к отступлению был сформирован. Просто уехала в отпуск с другим мужчиной. Когда я узнал об этом, совершенно слетел с катушек. Если бы смог достать его в тот момент – точно бы покалечил.

Если бы мы продолжили жить согласно выстроенной модели поведения, я бы разрушил себя на глазах сына. Как это сделал мой отец. От отчаяния, от безысходности, от жалости к себе. Не смог бы уйти. Трепыхался до последнего вздоха. К сожалению, такая форма поведения присуща большинству мужчин.

После расставания я лежал дома и ничего не мог с этим сделать. Объяснил ситуацию на работе. Начальник понял меня, я взял отпуск и пару недель не выходил из дома. Разве что за выпивкой. И чем-то похожим на еду. Мне не становилось легче. Алкоголь не помогал.

Я собрал себя в кучу и начал работать. Стал принимать антидепрессанты. Сходил пару раз к психологу. Проводил время с друзьями. Радовался от встреч с сыном. Под этой внешней деятельностью я был уничтожен. Ни одного росточка надежды. Тикающая бомба.

Так устроено большинство семей. Мужчины горбатятся во имя великой цели, а её невозможно достигнуть. Потом сдаются, теряют силы. Не могут позволить себе поделиться своими ощущениями с близкими. Женщины генерируют поводы для истерик и не понимают, что происходит. Люди начинают уходить от реальности любыми возможными способами. В итоге всё катится к чёрту.

Побои, измены, оскорбления. Несчастные дети, разбитые судьбы. Алкоголь, наркотики. Люди с мёртвыми глазами.

В нашем с женой случае всё закончилось мирно. Не считая того, что внутри меня начал тикать таймер и сигнализировал о том, что рано или поздно произойдёт взрыв. Боеприпас сдетонирует.

Так и случилось.


Смерть


Я легко отношусь к смерти. Ты рождаешься, начинаешь жить, а в это время те, кто населял мир до тебя, потихоньку распределяются по могилам и урнам. Остаётся память, а она не требует определённой формы. В этом нет катастрофы, злого рока или несправедливости. Я рано осознал, что мы здесь лишь на мгновение. Похороны не вызывают у меня особых чувств. Люди исчезают, появляются новые.

В рамках этой истории уместно упомянуть о последних месяцах жизни бабушки. И её смерти. Смерти мучительной. Думаю, её уход всё же повлиял на мою и без того расшатанную психику. Каждый подобный фактор, связанный в узел с предыдущим и следующим, предопределяет неизбежность финала.

Я рано потерял отца. Во что его превратили жалость к себе и алкоголь — понятно из предыдущей главы. После его смерти я остался единственным продолжением рода по этой линии.

За пару лет до основных событий книги тяжело заболел дед. Он ослаб, периодически перемещался в больницу, куда его пристраивала бабушка. Затем возвращался домой и просто сидел в кресле у телевизора. Он был в нём, когда я привёз к ним правнука. Он был в нём, когда практически ослеп. Казалось, я видел его очертания в кресле и после того, как он умер. Мне чертовски хотелось взять топор, разрубить это кресло на части и сжечь прямо на полу квартиры.

Бабушка тяжело переносила утрату. Фактически она осталась одна. Да, я жил в том же городе. У неё родился правнук. Но бо́льшую часть времени она проводила в одиночестве.

Она с юности привыкла всеми командовать. У неё был твёрдый характер и пробивные способности. Школа, институт, карьера в медицине. Много лет службы заведующей кафедрой судебной медицины. Научные степени, награды, докторская. Подобные достижения она желала видеть и у близких.

Мой отец подался в медицину только потому, что так захотела бабушка. Он поступал в медвуз, вылетал из него, поступал снова. Внешнее давление привело к тому, что он начал искать способ жить «по-своему». Сходил в армию. Женился на маме. Работал фельдшером на скорой психиатрической помощи. К чему никогда не стремился. Деду от бабушки доставалась своя порция нравоучений. Он был податливым, но иногда и мудрым человеком. Поэтому старался не спорить.

После ухода отца и деда рядом не осталось никого, чей жизненный путь можно было откорректировать в свойственной бабушке манере. Со мной построить диалог не удавалось. Я хоть и старался держать себя в руках, но не мог слушать истории о том, каким прекрасным человеком являлся мой отец и как любил меня. Жертва обстоятельств, не иначе.

Как я ни старался, я не помнил об отце ничего хорошего. Его распространёнными словами служили «нельзя» и «не сегодня». Отец просто не справился. Как и многие другие мужчины в девяностые годы.

Любил ли он меня? Думаю, да. Но эта любовь никак не помогла ему спасти себя. И меня. От последствий этой странной любви.

Бабушка до последнего пыталась давать мне наставления. А я хотел сесть и поговорить о чём-то простом. Вспомнить случаи из детства. Вместо этого мы больше молчали. Или спорили. Потребность гнуть линию до победного конца, а потом остаться ни с чем - черта, которую я перенял от неё. Надеюсь, что я изменился.

Бабушка начала сильно болеть сама. Чахла на глазах. Советовалась со знакомыми врачами. Несколько раз ложилась на обследование в больницу. Анализы, терапия, лекарства. Снова анализы и консультации профессоров из старого окружения.

В итоге ей поставили болезнь Паркинсона. От него и лечили, пока я не нашёл её дома в коме после того, как она несколько раз не ответила по телефону. Её спасли, но стало ясно, что лечение не очень-то помогает.

Я уже расстался с женой, о чём очень не хотел рассказывать. Находился в полном душевном ступоре. Метался между работой, барами и квартирой бабушки.

Необходимо было зарабатывать, платить по счетам и не поехать крышей. Я не понимал всю серьёзность происходящего, что нужно как можно чаще её видеть, что это последние месяцы её жизни. Мне тупо было не до этого. Я жалел себя, и у меня не было сил помочь кому-то ещё. Да, я не мог её спасти. Но мог скрасить последние дни своим вниманием, привозить правнука.

Задним числом легко рассуждать, но послушайте меня внимательно. Если вы видите, что с вашими родственниками что-то не так, заставьте себя провести с ними как можно больше времени. Узнайте, чем можете им помочь. Что доставит им хоть какое-то подобие удовольствия.

Пришёл момент нанимать сиделку. К счастью (если так можно выразиться), прилетела младшая сестра бабушки. Она жила в другом городе, и взвалила уход на себя.

Однажды вечером она позвонила мне и сказала: бабушка умирает. Я приехал, но бабушка уже не приходила в себя. Мы провели несколько дней возле её кровати.

Организация похорон не заняла много времени. Бывшие коллеги-медики бабушки решили провести вскрытие и обнаружили: Паркинсон был совсем ни при чём. Умерла она от рака кишечника. Который пропустили все её знакомые врачи. Профессора, мастера своего дела.

Если честно, внутри я почувствовал облегчение. Не потому, что я чёрствый. Бабушка долго страдала. Она стала набожной. Часто повторяла: «Бог испытывает меня». Наверное, в какой-то момент она поняла и приняла всё то, что необходимо для завершения жизни. И ждала, когда её заберут к остальным.

Урны моих родных захоронены вместе. Под одним надгробным камнем в крематории. Отец, дедушка и бабушка.

Берегите близких и простите их за все поступки. Для того, чтобы понять их истинное отношение к вам, иногда не хватает взгляда со стороны. Пусть оно и не будет совпадать с вашим.


Здоровье


Перемотаем историю вперёд. В августе 2021 года я получил серьёзные травмы в драке. Заслуженно, если говорить начистоту. Не то, чтобы я сам напал на невиновных людей. Нет. Я просто специально лез на рожон, там, где этого делать не стоило. Мой скрытый механизм самоуничтожения продолжал отсчитывать время. Как бы я ни прикидывался, что со мной всё в порядке.

Я не сразу понял, насколько всё серьёзно. Проснулся утром дома, но не помнил, как добрался. Следы крови на одежде, опухшее лицо. Подумал, что случился конфликт. Ничего особенного. Не в первый раз. Я дома, я — жив, остальное – неважно. Для успокоения дошёл до платной травматологии. Врач взглянул на меня через стол и бодро отрапортовал, что со мной всё в порядке.

Но никакого «в порядке» я не чувствовал.

Мне становилось хуже. Спустя два дня я понял, что дело явно не в похмелье. Головная боль усиливалась. Я с трудом передвигался по квартире. Попросил бывшую жену отвезти меня в клинику, чтобы сделать МРТ головного мозга. После процедуры взволнованный врач выбежал из кабинета и сказал, что мне требуется срочно ехать в больницу. Что ему вообще непонятно, почему я ещё передвигаюсь по клиникам, а не лежу в палате отделения нейрохирургии. Мы заехали домой, вызвали скорую помощь. Собрали необходимые вещи.

Диагноз гласил: «ЗЧМТ. Ушиб головного мозга средней степени с формированием кондукционных очагов лобной и теменной доли.

Оскольчатый перелом передней стенки левой ВЧП». И несколько сопутствующих дополнений. Походило на классический нокаут, где человек улетает темечком об асфальт. Частая причина смерти в уличных конфликтах. И повод для судебных тяжб, где судьи выносят вердикт, что человека убило твёрдое покрытие. А не противник, нанёсший роковой удар.

Но я не умер. Не испугался. Не стал писать никаких заявлений в полицию. Было по-прежнему плевать на себя. Больница так больница. Смерть в очередной раз прошла рядом со мной, но у неё оказались дела поважнее.

Подобное случалось со мной не раз и не два. У меня в запасе множество историй, которые закончились хорошо только благодаря удаче. По этой причине их так весело вспоминать. Один раз мы с друзьями чуть не утонули во время шторма на Ладоге. Решили, что умнее всех и ушли на катерочке, а иначе его не назвать, на тринадцать километров от берега. И попали в шторм. Выбрались только благодаря мгновенной синхронизации в действиях. Катер вставал в свечку. Мы не заметили, как вода заполнила арендованное судёнышко. Погода на Ладоге меняется мгновенно. Светит солнце, через пару секунд из-за горизонта стремительно налетает огромная, тёмная туча. Поднимается жуткий ветер и начинается настоящий кошмар. Раз волна, два волна — мотор глохнет, и ты идёшь ко дну. Мы бы не выплыли. У меня нет никаких иллюзий относительно событий того дня. Просто повезло, что мотор не заглох и мы добрались до берега. Я перемахнул через переднее стекло и болтался на корме катера, сжимая в руках верёвку, чтобы хоть как-то уравновесить судно. Мои друзья вычерпывали воду тем, что попадалось под руку. Справились.

Как-то раз я делал сальто назад в бассейн на чей-то день рождения. Не рассчитал. Прочертил головой край бассейна. Пара сантиметров до жёсткого приземления. Пронесло.

Меня забивали толпой солдаты в одном из посёлков. Резали розочками от бутылок на Думской улице, возле клубов. Передо мной махали ножами, пытались застрелить, чего только не было. Тело носит на себе коллекцию шрамов, и я не горжусь ими. Рубцы ежедневно напоминают мне о том, чего делать не стоит. Вне зависимости от того, кто прав, а кто виноват. Нет ничего мужественного в том, чтобы ходить на грани и подвергать себя опасности. Тем более — в изменённом состоянии сознания.

В больнице, на отделении нейрохирургии, я провёл десять дней. Ограничились медикаментозным лечением. Капали, кололи, убирали кровь из головы. Я быстро восстановился. Меня нисколько не угнетают больничные помещения. Мозгу просто войти в режим, где за день от тебя требуется три раз поесть и не нагружать себя чем бы то ни было. На тот момент я уже не работал. Уволился, о чём расскажу в другой главе. ДМС канул в Лету, поэтому лежал я в обычной палате. Платить за отдельную не хотелось.

В помещении нас лежало шестеро. Парень, моложе меня по возрасту, отключился за рулём автомобиля. Повезло, что случилось это на светофоре. Что-то щёлкнуло внутри головы, потом тьма. Следом — два дня в реанимации. Его чудом спасли, теперь он лежал с нами в палате, весь истыканный трубками. Вставать ему было строго запрещено. Надеюсь, что у него всё хорошо. Он собирался жениться, дата свадьбы была назначена.

Следующим пациентом оказался капитан дальнего плавания в отставке. Ждал операции по удалению опухоли в мозге. Она стала тем айсбергом, что способен потопить «Титаник» его рассудка. Правое полушарие головного мозга работало, а вот с левым была беда. Странно наблюдать за тем, как человек способен вести разговор, что-то рассказывать, но при этом был не в состоянии вспомнить, что следует надевать штаны после туалета. Не понимал, как опустить пакетик чая в стакан. Абсурдное зрелище.

Моими соседями по кроватям стала пара алкоголиков, выпивших термоядерное пойло. Встретились. Купили, что подешевле, а потом старая добрая реанимация. Ни денег, ни документов.

Нашей главной звездой стал дед, диагноз которого мы не выяснили. Целыми днями он молчаливо читал газету или книгу. Изредка переговаривался с медсёстрами по поводу необходимых ему лекарств. Вежливо, тихо. Настоящий интеллигент. В общих разговорах участия не принимал. Как только наш тихоня засыпал, его место на кровати заменял настоящий демон. Гном — матершинник. Дед орал и выражался так, что выкинуть его из окна планировало всё отделений, включая медицинский персонал. Не знаю, что снилось этому загадочному пациенту, но я бы не позавидовал тем, с кем он сталкивался в сновидениях. Отборнейший, многоярусный мат поначалу вызывал у нас восторг. Однако радость быстро сменила злость. Трудно выспаться с таким многослойным персонажем по соседству. Приходилось просить двойную, а то и тройную порцию. Кто-то досыпал положенные часы в дневное время. Наутро дед просыпался и не мог поверить в то, что с ним происходило ночью. Краснел, молчал, продолжая листать газеты.

На третий день нашего совместного проживания мы начали активно покашливать. Я уже болел ковидом и сразу понял, что снова попался в сети вируса. Эпидемия в самом разгаре, больница на карантине, во избежание заражения пациентов. Так что, как только болезнь пробралась внутрь здания, наш этаж накрыло полностью. Всё нейрохирургическое отделение, где каждый второй ждал момента отмашки на проведение операции. В головном мозге. Не знаю, как это трактуется с медицинской точки зрения, но отменять операции врачи не планировали. Как и сообщать нам о том, что мы подцепили ковид. Догадку подтвердил мой врач при выписке. И слёзно просил не пускать информацию дальше, во избежание разбирательств.

Время пролетело незаметно. Меня благополучно выписали, и я вернулся домой с позитивным настроем. Я соскучился по сыну. Тот вернулся с летних каникул и пошёл в садик. Я ждал момента, когда мой ковидный карантин закончится, и я начну новую жизнь. Планов было громадьё. Но судьба распорядилась иначе.

У меня начались осложнения после травмы. Появились головокружения. Причём в тот момент, когда я закрывал глаза. Стало невозможно заснуть. Меня укачивало в кровати, будто я и сам стал капитаном дальнего плавания. Появилась слабость, до туалета я добирался, опираясь на стены.

Вызов скорой помощи. Уверения в том, что со мной всё хорошо и состояние неминуемо улучшится. Только не надо, пожалуйста, звонить по пустякам и отвлекать от других вызовов. Укол, таблетки, предписание сходить к неврологу.

Незнакомые ощущения ввели меня в состояние страха и паники. Я не мог понять, что со мной происходит. И, что главное, как это остановить? Но и здесь удача оказалась на моей стороне. Врачи выписали лекарства, а те поставили меня на ноги через два-три дня. Силы вернулись, головокружения отступили.

В который раз я воспрянул духом. Повторное МРТ показало, что очаги в голове рассасываются согласно проведённому лечению. Отёки спадали.

Я постоянно отхаркивал кровью, но и этот вопрос закрыл грамотный отоларинголог. Небольшая проблема с сосудом, быстрое лечение и эта задачка также улетела в список решённых. Заживало, как на собаке. Хотелось бы на этом закончить описание собственных недугов, но минувший месяц стал завязкой длинной истории. Финал которой, спустя пять лет, так и не сформулирован.

В начале октября 2021 у меня появилась резкая боль в спине. В грудном отделе. С тех пор она не покидала меня ни на один день. Она со мной и сейчас, когда я пишу эти строки. Значительно снизилась и я знаю, как с ней бороться, но до состояния здорового человека мне еще не добраться. Такое чувство, что внутри меня дёрнули рубильник, включающий передачу сигналов от места поражения в спинной мозг, а потом и в головной. И просто забыли отключить питание после проверки работы системы.

Боли не было. Боль включилась. Боль не выключается. И никто не в силах перебить питающий её кабель.

Проблемы со спиной проявлялись и до этого момента. Как я писал выше, дело ограничивалось серией массажа или мануальной терапии. Курсом простых лекарственных блокад. Я использовал тот же сценарий и в этот раз. И с ужасом обнаружил, что мне не помогает. Боль не только не отступала, она будто ежедневно копила силы, чтобы наступать широким фронтом.

Вызов скорой помощи. Больница. Пара уколов. Дневной стационар. Никаких улучшений. Тогда и начался мой личный ад. Он и привёл к тому, что я всерьёз решил покончить жизнь самоубийством.

На тот момент я не имел представления о том, что делать дальше. Мне ничего не помогало. Я потерял все сбережения, о чём расскажу в следующей главе. У меня не осталось повода жить. Испепелил всё то, что накапливал с момента рождения. Я самоизолировался для ежедневных сражений с непостижимым врагом. Общаться с людьми я не мог физически.

Да, у меня оставался сын. Но от страха превратиться в беспомощную обузу, все мысли упирались в одно-единственное внятное решение. Я чётко помню, как мозг подтвердил объективность принятия сделанного вывода. Как я внутренне согласился с тем, что жизнь подошла к концу. Предвкушал освобождение от боли и страданий, что принесла эта боль. Меня манила возможность избавиться от жалости к себе. От порицания и ответственности. От всего хорошего и плохого, что я успел сделать в жизни. Мне не терпелось исчезнуть. Стать ничем, раствориться. Только бы не наступал ещё один день, что потянет за собой череду новых. Без признаков надежды. Боль, сменяемся сном, а затем новой болью.

Если бы не склонность к планированию, даже в таких делах, как собственная смерть, я бы не писал эти строки.

Если бы не стены ванной комнаты, сдерживающие мои намерения.

Если бы не соображения о том, что сто́ит держаться подальше от окон.

Если бы не склонность к писательству, которая заставляла составлять одну предсмертную записку за другой. Отвлекая от запланированного действия.

Если бы не долги, даже часть из которых я не мог оставить близким людям.

Если бы не курьеры доставки, позволявшие мне не выходить из дома.

Если бы не игровой коврик сына, единственное место, где я мог уснуть.

Если бы не записка от бабушки, найденная после её смерти с надписью: «Максим, я так хочу, чтобы ты был счастлив».

Если бы не крики с детской площадки во дворе, демонстрирующие, что жизнь продолжается.

Если бы не трещина на стене, что завораживала изгибами. И я часам смотрел на неё, извиваясь на полу.

Если бы не всё это...

Я снова проскочил мимо смерти. Видимо, у неё на меня иные планы. Прошедший период жизни стал одним из испытаний, что мне удалось пройти, пусть и с огромными потерями. Чтобы завязнуть во временной петле. Где дни отличались друг от друга только количеством зачёркнутых палочек на детской пишущей доске. Там я маркером отмечал дни и недели, пытаясь найти признаки улучшения состояния. Пока место на доске не закончилось.

Когда состояние позволяло отвлечься от боли, ко мне привозили сына. Помню, как он нарисовал на доске странное существо. То ли доброе, то ли злое, то ли абсолютно индифферентное по отношению к любым категориям. И оно оставалось со мной до момента, когда я принял решение переехать жить маме. Кляксообразный рисунок сделал для меня больше, чем многие из тех врачей, которых я посетил за прошедшие годы.

Скитания по врачам не заканчивались. Я делал бесконечные МРТ, в надежде поставить хоть какой-то диагноз. Узи, ЭКГ, энцефалограммы. Сдал все необходимые анализы. По результатам исследований я мог считаться здоровым человеком, не считая сколиоза и двух грыж, которые не могли давать выраженной боли.

Я пошёл в клинику лечения позвоночника, где меня уверяли, что дело в воспалительном процессе, поэтому на протяжении недели в меня вливали ударные дозы веществ через капельницы. Параллельно шли массажи, мануальная терапия. Физиотерапия на всех приборах, которые могла предоставить современная медицина. Иглоукалывание, банки, мази, тейпирование. Мне не становилось легче. Я отправился в институт Вредена, где десять дней отходил в стационар, пройдя расписанный курс лечения. Снова мимо.

Меня затянул круговорот врачебных инициатив и разговоров. Неврологи всех мастей и регалий. Я добрался до «топовых» профессоров, но и от них не добился ничего вразумительного. Один и вовсе рассуждал о том, что мои проблемы возникли по причине врожденного левшества. То есть я стал правшой, но был левшой по определению. От этого и постоянные боли в спине. Профессор. Заведующий кафедрой неврологии одного из главных медицинских вузов Санкт-Петербурга. Дай Бог ему здоровья, конечно. Но таким людям в определённый момент пора завязывать с медициной.

Нейрохирурги, ортопеды, неврологи, терапевты, врачи лечебной физкультуры – все разводили руками. Либо прописывали ровно то, что я пробовал.

В медицине – всё по шаблонам. Есть выверенные ступени лечения.

Шагаешь по ним, а когда варианты заканчиваются – заканчивается и медицина. И начинается хождение по мукам. Кафедры Неврологий, военно-медицинская академия, институт Бехтерева, институт Поленова. Куча врачей разной степени адекватности.

Начинается всё с лёгких, аптечных болеутоляющих. потом идут противовоспалительные и миорелаксанты, по типу любимого молодёжью «баклосана». Следующая ступень – «прегабалин» и «габапентин». Не забываем про психиатров и их рекомендации по приёму антидепрессантов, транквилизаторов и нормиотиков. Я пережрал столько всего, что способен наваять справочник по рецептурным препаратам. И их очевидной бесполезности. В моём случае.

От прописанных препаратов я не получал ничего, кроме уплывающего сознания. Помимо болевого синдрома я тупо не понимал, что творится вокруг меня.

В полном отчаянии, я готовился отдать деньги любой колдунье, магу или экстрасенсу, лишь бы почувствовать улучшение. Просто от безысходности. Мне удалось проскользнуть мимо эзотерического маразма. Разве что два раза сходил на приём к одному бурятскому шаману. По совету знакомого. Но в действиях этого человека не обнаружилось заявок на сверхъестественные способности. Шаман мял моё тело так, что новая боль перекрывала старую. Сверлил пальцами определённые точки в теле. Подобные манёвры мне не помогли, но разговаривать с ним было интересно. Человеком он оказался честным, поэтому на третьей встрече прямо сказал, что денег за просто так брать с меня не хочет. Но помочь ничем не может.

Постепенно я добрался до специализированной клиники по лечению боли. Там альголог посмотрел на толстую папку моего медицинского резюме и выписал «тапентадол». Опиоидный анальгетик. Наконец, я почувствовал облегчение. Препарат не снимал боль полностью, опиоиды притупляли моё восприятие неприятных ощущений, но не снимали синдром полностью. Однако, я уже мог позволить себе длительные прогулки с сыном. Переделал домашние дела, стал осуществлять некоторые из своих планов по восстановлению дохода. Опиоидный анальгетик плох тем, что принимать подобные лекарства длительное время, а тем более, в больших дозах – затея крайне сомнительная. Яркий пример того - эпидемия наркомании в США, где серьезные обезболивающие и антидепрессанты выписывали при любом чихе.

Понизив моё восприятие боли, мы приступили и к другому лечению. Мне ставили глубокие блокады, проводили криоабляцию. Много дорогостоящих, но бесполезных процедур. Смысл есть, но места попадания совершенно не те. Назвать боль нейропатической и ограничиться объяснением, что болеть нечем и всё это плод фантазий моего мозга - не позволяли факты. Моя боль не блуждала по телу, перепрыгивая с место на место. Оставались конкретные места, откуда она происходила, по какой-то причине мы просто не могли попасть прямо в цель. Чёткого диагноза мне не ставили. Заключения сводились к тому, что проблема нервно-мышечная. А что конкретно болит и по какой причине - оставалось под вопросом.

Слишком много факторов сошлись в одно время. Травма, что могла повлиять на область мозга. Нервные окончания мог повредить и ковид. Это могла быть постгерпетическая невралгия в хронической стадии. В редкой форме, без характерных высыпаний. И еще с десяток вполне логичных объяснений. Я был готов принять любую новость, включая самые скверные варианты. Пусть мне, наконец, сообщат, что со мной не так. А дальше что-нибудь придумаем.

Последней ступенью медицинской эволюции в области болей неясного происхождения является установка нейростимулятора. Его электрод вшивается рядом со спинным мозгом, само устройство устанавливается неподалёку. Врач посоветовал узнать про возможность установки тестового образца для проведения тестов.

Сказано – сделано. Я пошёл на консультацию к матёрым в этом деле людям. Мне рассказали про возможность установить тестовый стимулятор по квоте, то есть бесплатно. Я начал сбор многочисленных анализов для операции. К моменту поступления в больницу для подключения электрода, мне стало хуже. И это на фоне приёма «тапентадола». Заезжал я в ужасном состоянии. Ноги почти не слушались. Слабость прибивала то к стенам, то к полу. Поэтому возможность не покидать больничную палату в течение десяти дней меня вполне устраивала.

Нейрохирург бодро впихнул в меня электрод. Его часть, что выходила из спины, подключалась к контроллеру и айподу. Через айпод регулировался уровень сигнала. По легенде, сигнал доводится до уровня, перебивающего болевой сигнал. То есть негативные ощущения должны преобразовываться в нейтральные по типу мурашек. Меня подобное не коснулось, я лишь чувствовал новые ощущения внутри тела. Будто в меня вшили старый мобильный телефон в режиме вибрации. И на него постоянно звонили.

Чуда не случилось. Я переключал режимы, беззвучно жужжал внутри тела и лежал в палате. Изредка выбираясь на короткие прогулки по коридору. Парень, что лежал со мной с такой же штуковиной, и вовсе попросил вынуть электрод через пару дней после установки. Тот вызвал у него жуткие боли, помимо уже существовавшей боли в ступнях. Боль от установленного электрода приносила больше страданий, чем боль при поступлении в больницу. А это мало походило на лечение.

Я лежал, вибрировал, ел. Пытался читать книги. Разговаривал с моим коллегой по несчастью. Тот оказался отличным парнем. Уже начался военный конфликт в Украине, а мой сосед с детства занимался военной подготовкой. Стремился уехать на помощь своим, но его подводили ноги. Мы списывались с ним после выписки, он свою проблему решил. Слава Богу. На прощание он подарил мне «Молитвослов».

Заканчивался апрель 2022 года. В больнице прошёл и мой день рождения. Мне исполнилось тридцать восемь. Внутренне я дошёл до момента, подходящего для того, чтобы принять всё, что выпало на мою долю. Смириться. Лишь бы стало чуть легче физически.

Я отходил с нейростимулятором положенный срок. Электрод вытащили. В заключении написали, что прибор показал удовлетворительные результаты. Можно было рискнуть и поставить постоянный прибор. Но поставки нейростимуляторов из Германии с началом СВО сократились. Технологий такого уровня у нас в стране нет, так что я встал в очередь на установку устройства и на этом закрыл и эту страницу лечения.

Круг медицинских скитаний замкнулся. Вариантов лечения попросту не оставалось. Если не брать в расчёт альтернативные или экстремальные варианты.

К лету 2022 года я немного оправился. Переехал к маме, в нашу старую квартиру. Она находится на первом этаже, что являлось больши́м плюсом при ухудшении моего самочувствия. Если мне придёт в голову очередная гениальная идея о необходимости нахождения в этом мире.

Уже произошли все денежные потери. Оставалась небольшая сумма, которая позволяла некоторое время скитаться по врачам для успокоения совести. Из «клиники лечения боли» мой врач уволился. Я решил попробовать проконсультироваться с другим. Она бойко начала распутывать гигантский клубок диагнозов, каждый из которых не имел никакого смысла. Ради пробы выписала мне «клоназепам». «Типичный транквилизатор и противоэпилептическое средство, относится к группе производных бензодиазепина», как подсказывает «википедия». А он взял и сработал.

Снял болевые ощущения практически полностью. Но с принимаемых мной доз меня катастрофически рубило в сон. Одна проблема сменилась другой, пока я не подобрал такую дозу, чтобы не засыпать на месте и не мучаться от проявлений болевого синдрома. «Клоназепам» помогал. Воздействовал именно на те рецепторы, что было необходимо. Но зависимость от него возникала куда быстрее, чем от опиоидных анальгетиков. Поэтому показаны короткие курсы приёма, с выходом на чистое состояние. Отдых и повторный курс, если других вариантов не найдётся.

За рубежом есть куча аналогов подобных препаратов. У нас они запрещены. Это обратная сторона медали аптечного наркотического безумия в Америке. Иногда жизненно необходимо принимать те препараты, что могут привести к зависимости.

Касательно болевого синдрома в целом, врачам необходимо тут же снимать его любыми возможными способами. Пока боль не перешла в хроническую. И мозг не станет воспринимать её присутствие, как нормальное состояние. В моем случае, момент был упущен. Я стал представителем той части человечества, что испытывает боль на постоянной основе. И ничего не могут с этим сделать.

В данный момент, моё тело что-то вроде ящика в эксперименте Шрёдингера. Кота заменяет боль, что существует или не существует, в зависимости от наблюдателя. С точки зрения врачей, болеть нечему. Нет видимых причин. Очевидного изъяна или воспалительного процесса, за который можно зацепиться медицинскими терминами. Направить шар догадок в диагностическую лузу. Пока шар лишь отскакивает от бортов после сильного, но не точного удара. Вызывая сомнения то ли в профессионализме бьющих, то ли в соответствии диаметра шара размерам отверстий стола.

С точки зрения меня, как осознающего механизма внутри тела – боль есть. А вот состояние, именуемое отсутствием боли – я не испытываю, кажется, целую вечность. Боль не становится сильнее, чем я могу вынести физически. Не становится слабее того уровня, чтобы забыть о ней хотя бы на время. Я пребываю в своеобразном чистилище. Когда обычная человеческая жизнь недоступна, но и до полного отторжения привычных функций ещё далеко.

Так или иначе, представление продолжается. Оно либо обернётся трагедией, либо триумфальным возвращением героя. Новые знания требуют второго шанса для применения. Вероятность возникновения этого шанса зависит от результата падения монетки. А та, судя по всему, способна зависнуть в воздухе, отрицая законы физики. И висеть в этом положении очень долго. Из хороших новостей: если нас всех ждут тяжёлые времена, то я готов к худшему лучше, чем остальные люди.

Хронический болевой синдром мало изучен. За него не полагается никакой инвалидности или неограниченного доступа к препаратам. Ты оказываешься один на один с суровой реальностью, а дальше обычно происходит трагичная развязка. Люди теряются, люди спиваются. Люди превышают дозы прописанных препаратов, чтобы спокойно уйти. Я же решил искать свой способ исцеления.