# Неведьма

Марина Удальцова

Криния молодая, неопытная не... неведьма. Именно так! Ведь ведьмы это что-то нехорошее. А Криния что-то просто катастрофическое! По крайней мере, так о ней думает её попутчик, который спас её от приставаний бургомистра. А она в благодарность то и дело испытывает на нём свои настоящие и ненастоящие зелья.
Он бросил свою прошлую жизнь ради того, чтобы открыть своё парфюмерное дело в столице. Думал, владычица зелий станет ему в этом подспорьем? Нет, она то и дело находит на его голову новые проблемы порой даже полные приключений и смертельных опасностей. Послать бы куда подальше эту катастрофическую неведьму, но куда деться, когда к ней тянет и безо всяких приворотных зелий...

## Глава 1. Госпожа бурговедьма

Осеннее солнце словно чувствовало, что скоро бабье лето уступит свои права дождям, поэтому оно старательно заливало улицу яркими, почти совсем летними лучами. И радостно подмигивало прохожим. А те щурились в ответ и подставляли лица его золотому свету. Криния тоже остановилась посреди улицы, стряхнула с лица чёрные локоны и подняла его к небу, довольно зажмурившись на солнце.

— Ну, чего встала как вкопанная? Пройти не даёшь! — Кто-то пихнул Кринию локтем в бок. Она повернулась и только успела возмущенно посмотреть на лысого мужичка, как тот залепетал, — Ой-ой! Госпожа бурговедьма, простите, пожалуйста! Со спины не признал вас, многоуважаемая госпожа бурговедьма. Только не наколдовывайте мне ничего плохого, прошу вас! Ой… Как же нехорошо вышло! Ох-хо-хо…

Похоже, мужичок и впрямь запереживал о своей дальнейшей участи. Криния при таком обращении к себе расправила плечи и властно упёрла руки в бока, как, по её мнению, и подобало приличной бурговедьме. Примерно с секунду она старательно изображала испепеляющий всё живое взгляд, потом насмешливо фыркнула и махнула рукой:

— Иди уж, обидчик.

— Госпожа бурговедьма, милостивая и великодушная! Заходите ко мне в лавку. Колбаска там, ветчинка — всё самое лучшее для вас за счёт заведения. — Потом задумался, что-то мысленно подсчитывая. — За полцены то есть. За полцены отдам вам такую ветчинку, ну просто ах! — он не очень достоверно изобразил руками в воздухе, какую именно ветчинку он собирался отдать за полцены.

— Спасибо, я подумаю, — хитро промурлыкала Криния. — Если за полцены… Пожалуй, заколдую тебя только наполовину.

— Эх, нет, нет! Разорение мое, разорение! — Мужичок обхватил руками голову и выдрал бы себе клок волос, если б не был уже лет десять как лыс. — Угощу! За счет заведения. Добрая госпожа бурговедьма, заходите ко мне в лавку через часик, а лучше через пару. Мы там, за базаром, через дверь от скорняка Стиаза. Все только за счет заведения, — не скрывая досады, проговорил мужичок.

Криния довольно улыбнулась и отвернулась от мужичка, который продолжал раболепно расшаркиваться. Все-таки хорошо быть бурговедьмой!

Ну, что ж, часик-полтора можно и по базару пошататься. Больше гулять в этом скучном, унылом кукольном городишке было негде.

Городишко — это одно название. Деревушка Нижний Ичужок раскинулась по обе стороны одноименной речки. И тот примечательный исторический факт, что семь лет назад её переименовали в Ичужбург и жаловали ей статус малого города, никак не повлиял на положение дел — она так и осталась деревушкой. Кое-где в центре были двухэтажные дома — в основном, у ремесленников, у которых внизу были лавки, а наверху жилые комнаты. Были и целых две таверны. Здесь местные мужики вечерами занимались древней народной забавой — пили и били друг другу морды. Даже в самых маленьких деревеньках меньше двух таверн быть никак не может: если вышвырнули из одной, то тут уж обязательно нужна другая, чтобы было куда прийти за хмелем на другой день.

В Ичужбурге была даже одна мощёная улица, которая — браво логике и оригинальности! — так и называлась: Каменная. Вела эта Каменная улица от резиденции бургомистра до Народной площади. В простонародье — до базара. Именно по ней сейчас ступала бурговедьма Криния, дипломированная магнесса, которую распределили в славный град Ичужбург отрабатывать три года по своей специализации «гражданское и бытовое практическое колдовство», полученной в Кадиумском коллегиуме. И эти три года заканчивались через неделю. Криния буквально слышала, как тикают секунды до конца этого срока — цок, цок, цок. Как каблучки молодой бурговедьмы по Каменной улице этой до тошноты и оскомины живописной деревушки.


Сказали — час гулять, вот Криния час и гуляла. Попробовала три вида медовухи, разжилась хлебом и угостилась булкой, поглазела на изделия в гончарной лавке, выбрала понемногу даров нового урожая у полноватого фермера с кудрявой русой бородкой.

— Бери огурчики, госпожа бурговедьма, — любезно приговаривал фермер, сверкая золотым зубом. — Не малы, не велики. Такие на засолку — самое то! Вот, у меня и хрен с укропчиком имеются. Я тебе хоть два пуда доставлю к порогу. Когда надо, тогда и привезу, только скажи. И отдам — не вдвое сдеру!

— Нет, на засолку мне не надо, — улыбнулась Криния. Она в прошлом году брала у него пуд и солила в кадушке. Огурчики и правда были самое то. Только в этом году они были ей не нужны. — Этой зимой я без своих солений перебьюсь.

— Всё-таки не останешься? — сразу сник фермер. — Уезжаешь? Бросаешь нас?

— Бросаю. Неделька ещё — и всё. Контракт заканчивается, — бодро ответила бурговедьма.

— Ну, контракт-то ведь и продлить можно. Не по душе тебе у нас, — разочарованно протянул тот.

Криния наклонилась к нему и прошипела, заговорщицки подмигнув:

— А что, если у меня и вовсе души нет?

Фермер зычно рассмеялся.

— Так то у ведьм их нет!

— А я кто, по-твоему?

— А ты перво-наперво женщина. И душа у тебя есть. А женская душа ласки хочет, — на этих словах фермер почему-то решил, что душа Кринии в данный момент находится в её правой руке. Поэтому он взял её и погладил, глядя прямо в глаза Кринии. — Карие. А у ведьм красные. Ведьмы, они с нечистью водятся. А ты просто женщина, которая умеет колдовать.

— И не боишься меня? — с насмешкой спросила Криния, высвобождая руку из рук фермера.

— А я никому дорогу не перехожу. Товар порченый не сбываю, денег в три шкуры не деру, конкурентам поля не порчу. Я честный фермер. Вот еще поджениться бы мне, — он продолжил попытку, снова заглядывая в глаза Кринии. Она, не отрывая взгляда от золотозубого «жениха», откусила огурец.

— Корзинку мне наполни. И ещё положи зелени. И кабачок один, побольше.

Фермер с досадой вздохнул и отвернулся собирать заказ. Криния посмотрела на солнце, которое катилось на небе по своему дневному колесу и продолжало бодро подмигивать лучиками бабьего лета. Наверное, уже ближе к полудню. Можно и за колбаской заглянуть. Как он там сказал? За лавкой скорняка через дверь?

— Слушай, а где тут скорняк Стиаз? — отвлекла она фермера от сбора своего заказа.

Но где лавка Стиаза, Кринии показал не фермер. Он торговал овощами прямо на развилке, и вторая дверь одного из переулков вдруг с грохотом распахнулась.

— Конечно, так я и поверила! У охотников он был! Полночи!

В проеме показалась худощавая женщина, которая, всхлипывая, трясла копной неуложенных светло-русых волос. Обернувшись с порога, она запустила в дом ковшиком, с которым вышла на крыльцо.

— Ах, ты сатаница! Истеричка.

На пороге показался довольно подтянутый мужчина. Миловидным его лицо сейчас назвать было нельзя: он скривился и держался за огромную шишку на лбу. Вероятно, именно туда только что и прилетел запущенный ковшик.

— С тобой не жизнь, а одно мучение, Ардат Стиаз! И чего я только согласилась выйти за тебя!

— Да не ори ты на всю улицу, иди в дом.

— Нет! Пусть все слышат! Расскажи, с какими это охотниками ты полночи вчера сделку заключал?!

— Агата, зайди в дом, — Стиаз так и остался на пороге, а его благоверная стояла посреди переулка. На её истеричные крики стала подтягиваться публика, которой совсем не хотелось, чтобы она шла в дом. Покупатели, которые маячили на базаре, быстро переквалифицировались в восторженных зрителей бесплатного уличного театра. «Актриса» продолжала стараться.

— Это от каких же охотников пахнет мускусом и розовыми духами? Нет, ты ответь мне!

— Ну, так охотники же выхухоль и режут, чтобы мускус получить, — затравленно протянул Ардат Стиаз.

Эту карту он побил, но вот розовые духи крыть было нечем. Толпа покотом лежала от смеха. Рядом зычно надрывал живот фермер, шаловливо перемигиваясь с Кринией.

— Изменник! Не строй из себя дурачка! — жена делала в сторону порога такие эмоциональные выпады, что казалось, будто её нос с горбинкой норовит клюнуть её благоневерного. — Люди добрые, вот что делается! И так каждый день! Вернее, ночь!

Стиаз вышел из дома и схватил женщину за руки, пытаясь её увести. Та продолжала выкрикивать обвинения. А весь честной люд исправно рукоплескал этому представлению. Кринии поначалу было любопытно. Но сюжет этой пьесы никак не развивался, а бедная обманутая Агата затянула свои стенания уже по третьему кругу. Поэтому Криния отвлекла фермера:

— Так ветчинка, значит, через дверь от этого балагана? — она вытянула шею, чтобы посмотреть поверх голов.

— Да. Только видишь, там закрыто сейчас.

И действительно — лавка, ради визита в которую Криния час прошаталась по базару, была закрыта.

— Тьфу ты! Обманщик! — плюнула она себе под ноги. — Вот так и верь им!

— Ха, да видишь, вам тоже веры никакой! — отозвался фермер, не сильно вникая в огорчение обманутой бурговедьмы.

— Кому это — вам?

— Женщинам, кому ж еще? Тихая, покладистая невеста превратилась в зубастую крикливую драконицу! Вот же ведьма эта Агата!

— Ведьма? — шутливо отозвалась Криния. — Может, у неё и глаза красные? И с нечистью она знакомство водит?

— Да ты посмотри на неё, какое знакомство! Иная баба — и сама нечисть! Посмотришь на бабу: с виду милая, красивая, и ночью с ней — огонь. А днем — шальная, так прикурить даст!.. — фермер вложил в свои слова всю мужскую солидарность, которую испытывал сейчас, досматривая трагикомедию семьи Стиазов. Криния задумчиво пробормотала:

— На то и огонь, что прикурить даст.

Затем незаметно стащила свою корзинку, полную овощей, прямо из-под носа увлеченного скандалом фермера. Конечно же, не расплатилась. И невозмутимо оставила за спиной базар, и Стиазов, и лавку, где не удалось разжиться ветчинкой. Цок, цок, цок — ещё на несколько секунд меньше осталось торчать в этой дыре.


Хорошо, что Криния жила неподалёку от резиденции бургомистра — в этой части городишка было более-менее тихо. Основные молодёжные гуляния происходили в районе Народной площади. А здесь было и не безлюдно — то тут, то там появлялись прохожие, и не шумно — охрана исправно блюла покой бургомистра. И не страшно, и спокойно.

Криния не влилась в компанию шумной молодежи. Да ей и по статусу было не положено. Вечерами бурговедьма не принимала посетителей: это было хорошее время, чтобы заварить себе травяной чай и посидеть с книгой в свое удовольствие. Другие, правда, думали, что в это самое время здесь, в обители городской ведьмы, творилось страшное, недоступное смертным волхование. Кринии это было только на руку: с наступлением темноты никто её не тревожил.

До сегодня. Настойчивое «тук-тук-тук» в дверь разрушило магическую идиллию вечера. Криния досадно скривилась, высвободила ноги из-под пледа и подошла к двери.

— Кто там?

— Госпожа бурговедьма, мне очень надо к вам! — жалостливо протянул женский голос.

— Хорошо. Завтра.

— Нет, госпожа бурговедьма, пожалуйста, сегодня, — всхлипнула женщина.

— Я не принимаю вечерами, — Криния уже было отвернулась от двери.

— Госпожа Криния! Ну, я прошу вас!

Бурговедьма уже мысленно прокляла ту чертовку, которая угробила сегодняшний вечер. Потом натянула на лицо любезную улыбку и отперла засов. Ба-а-атюшки, какие люди!..

— Госпожа бурговедьма, я Агата Стиаз. Можно, я войду к вам?

Криния не узнала жену скорняка по голосу, потому что всё, что она слышала днём, было не голосом, а визгом. А теперь она блеяла, как овечка. Ведьма молча подвинулась в проёме, давая Агате пройти.

— Ну, что у вас? — Криния даже не пыталась скрыть раздражения.

— У меня… В общем, муж у меня, — Агата нервно теребила кружева на корсете.

— Молодец. Поздравляю. Совет да любовь. Я отдохнуть хочу. Дверь там, — Криния даже не пыталась быть любезной. В конце концов, очень скоро она не увидит ни славный град Ичужбург, ни доблестных ичужбуржцев. Так зачем было стараться?

— Нет, госпожа Криния, пожалуйста! У меня муж…

— Ну, муж у тебя. Дальше что?

— В общем, мой муж… Он мне неверен.

Криния вымученно закатила глаза.

— Ну, так ты б приоделась там, примарафетилась. Розовой водой надушилась, — на последней фразе она не смогла скрыть ехидства.

— Да я всё… всё делаю для него! А он! А он… — Агата всхлипнула и уставилась на стенку заплаканными глазами.

Криния вспомнила дневной балаган. Ага, как же, всё она делает! Перед глазами стояла картина визгливой растрёпы в замызганном фартуке и с левитирующим в лоб мужа ковшиком.

— А от меня тебе что надо? У меня тут не цирюльня, не парфюмерная лавка, и не курсы женского обаяния, — бурговедьма повернулась спиной к Агате, с очень занятым видом принявшись теребить краешек книги, от которой её оторвал приход посетительницы.

— Ты же… Ты же… Ведьма! — заговорщицки-благоговейно прошептала горе-супружница. — Ты же всё можешь.

— Бурго. Я бурговедьма, — настойчиво поправила Криния. «Ведьма» — как кличка. А «бурговедьма» — должность. И разница для Кринии была принципиальной.

— Ты же можешь его… приворожить? Приворожить моего мужа ко мне?

О, нет, только не это! Как же Криния ненавидела эти просьбы! Тема любовной ворожбы всегда вызывала девчоночье хихиканье, заговорщицкие сплетни и легкомысленные перемигивания. До практики на третьем курсе. Тогда им впервые показали жертв любовных приворотов. Женщины становились назойливыми кошками-прилипалами, жутко обидчивыми и капризными. Мужчины становились безвольными призраками, безразличными и покорными. Заказчики были довольны первые года два. А потом — несчастных привороженных словно выпивали. Они становились пустыми и бессильными. Криния узнала потом, что любовная ворожба — это прижизненная жертва демону любви. Он давал короткое счастье тем, кто принёс ему эту жертву. А потом забирал их чувства себе. Оставались только эмоции в их самом низменном виде. Человек больше не испытывал ни душевной боли, ни любви, ни восхищения. И сам страдал от этого. И страдая, оказывался в лечебнице для душевнобольных. В Кадиуме, в лечебнице, есть отделение магических патологий. Там их не лечат — только притупляют их муки.

Криния прекрасно умела готовить любовный напиток. Различала и знала ингредиенты для него. Но когда к ней обращались с просьбами изготовить его, она поступала так, как ей посоветовал учитель на четвертом курсе: дай человеку именно то, чего он хочет. Просит пылкий влюбленный для робкой скромницы? Дай то, что разгорячит и раскрепостит её — как правило, сойдет и простое вино с пряностями. Просит дурнушка-жена для неверного мужа? Дай то, что немного успокоит его мужской пыл и притупит желание.

Криния уже прикидывала в уме, класть ли в настойку зверобой, или можно обойтись мятой.

— Так ты поможешь? Поможешь, чтобы муж не ходил к ней? Я заплачу, как скажешь. Хочешь, даже целую шкурку чернобурки дам.

— Зелье заказываешь ты, а платить — мужниным товаром? — хмыкнула Криния. Агата смутилась и опустила глаза. — Ладно. Я дам зелье. Завтра придёшь ближе к вечеру.

— Спасибо! — просияла горе-жена. — Только вот…

— Ну, что не так тебе ещё? — снова вспылила Криния.

— А это правда, что в зелье нужно добавить кровь?

Чертовы трепливые языки! И правда, в настоящее любовное зелье нужно добавить каплю крови того, к кому требуется привязать жертву. Того и гляди, обыватели и весь рецепт изучат. Тогда мудрый совет наставника пойдет насмарку. И лечебница быстро пополнится жертвами не только самого любовного зелья, но и неумелой и неквалифицированной ворожбы на крови.

— Правда. Приходи завтра вечером. Я приготовлю всё. А ты добавишь каплю крови и дашь это выпить своему мужу.

Теперь придется ткать сложное заклинание-нейтрализатор. Конечно, капля крови в обычную травяную настойку — это не ворожба. Но с кровью не стоит шутить. Лучше на всякий случай применить заклинание, которое обращает кровь в вино. На каплю уйдет не много сил, но вообще это очень энергозатратная магия.

Она закрыла дверь за сияющей от радости Агатой. Нет сомнений: она уже считала минуты до своего семейного счастья, которое наступит после того, как её муж употребит ненастоящее любовное пойло Криниевого сочинения. А Криния снова накинула на ноги плед и взяла в руки книгу. Только буквы бегали перед глазами. А в голове — бегали мысли. Всё вспоминалась крикливая чета Стиазов, счастье которой сейчас было в руках у Кринии.

## Глава 2. Благоневерный пациент

Утренний поход к молочнице обернулся новым представлением. Криния свернула с Каменной улицы в один пыльный проулок, потом в другой. И — какие люди! — увидела будущую жертву своей ворожбы.

За пять домов от молочницы жила Марта Ирриза. Рыжая, фигуристая, с острым взглядом светло-зелёных глаз — вот кого можно безошибочно величать ведьмой! Проходя мимо её аккуратного домика, Криния невольно залюбовалась хризантемами у крыльца. А на крыльце… В общем, руки Ирризы, как змеи, обвивались вокруг торса мужчины.

И Кринии было бы совершенно плевать, с кем на этот раз миловалась не слишком добронравная красотка, если бы мужчина не вырывался из её объятий, как будто его действительно душили змеи. Оторвавшись от ее губ, Ардат Стиаз возмутился:

— Ну, хватит. Я уже устал от постоянных скандалов! Не начинай. Я просто пришёл поговорить.

— Не начинать? Так это ты ко мне домой пришёл ведь, — промурлыкала женщина.

— Я пришёл сказать, что надо заканчивать с этим.

— Так ты пришёл сказать, что больше не придёшь? — Марта запрокинула голову и звонко рассмеялась. Так нагло могла себя вести только женщина, абсолютно уверенная в своей красоте и превосходстве.

— Я не могу так больше. Агата мне жизни не даёт.

— Агата жизни не дает. А бросаешь меня, — надула губки женщина.

— Марта, пойми, ты… Ты очень красивая. И нежная. И вообще…

Что именно «вообще», никто не узнал, потому что губы Марты прервали эти и без того хилые аргументы. Стиаз сопротивлялся не больше секунды, а потом сдался на милость обольстительницы. Когда она с довольным видом отстранилась, её глаза сверкнули почти что ведьмиными огоньками.

— Всё ещё хочешь меня бросить?

— Я… да! Не бросить, Марта, нет, не бросить! Просто давай по-хорошему расстанемся.

— А по-хорошему — это как? — шагнула на Стиаза женщина.

Тут навстречу Кринии прошёл мужик с шумной тележкой, гружёной сеном. Она пошла дальше, чтобы никто не заметил, как она стоит и глазеет на это представление.

Впрочем, как и предыдущая трагикомедия, эта тоже никак не развивалась и заела на одной и той же ноте. Криния подобрала полы юбки, чтобы не запылилась, и пошла мимо дома Ирризы, оставив этих двоих разбираться в своих сердечных делах.

Когда она шла назад, на крыльце уже было пусто, а в доме — тихо. Хризантемы игриво кивали бордовыми головками. Криния улыбнулась им и попыталась поразмышлять, кого же ей жалко больше — Агату или Марту? Одна — крикливая скандалистка, другая — известная соблазнительница. Бедный Ардат Стиаз! Да. Вот кого жалко — Стиаза, чьи силы и безо всяких зелий растаскивают по крупицам две женщины.

Криния спохватилась и прибавила шаг — с кринкой молока и маслом гулять и предаваться мыслям было не очень-то удобно.

Уже на подходе к своему крыльцу, примерно на мысли «Эх, хорошая погодка, прогуляться бы выйти!» она замедлила шаг и подняла брови от удивления. На крыльце было не пусто.

— Госпожа бурговедьма! Помогите мне, госпожа бурговедьма! — подскочила с крыльца заплаканная Марта Ирриза. Она нервно всхлипывала и заламывала угловатые руки — те самые руки, которые только что двумя голодными змеями цепко привлекали к ней Стиаза. Что здесь осталось от ухоженной кокетки?

Криния раздражённо вздохнула, стряхнула назойливую чёрную прядь с лица, и, ничего не ответив, прошла мимо женщины к своей двери.

— Госпожа бурговедьма, пожалуйста…

— Я слушаю, — как можно более раздражённо отозвалась Криния, мысленно подсчитывая, когда уже закончится её трёхлетняя ссылка.

— Мой… мой мужчина, он…

— Не верен? С женой тебе изменяет? — повернулась к ней Криния, не скрывая ехидства.

— Он… В общем, да.

— Что «да»?

— Он хочет уйти от меня. А у него жена, но они не ладят. И ко мне он не уходит.

— Я-то при чём? Сами разбирайтесь.

— Вы ни при чём. Но вы можете… То есть, могли бы…

Криния выжидающе смотрела на Марту. Та помялась, а потом выпалила:

— Мне нужно приворожить его! Вы можете изготовить любовное зелье, я знаю!

Да уж. Бедный Ардат Стиаз. И что прикажете тут делать? Продержаться еще несколько дней, подыграть им обеим. А потом — поминай как звали!

— Хм, могу, — по-кошачьи промурлыкала ворожея. — Но это непростой, опасный труд…

— Я уплачу! Я хорошо уплачу вам. Лисий воротник! Он дарил мне, а я не ношу. Дорогая, хорошая лисица.

Криния закрыла глаза и старательно изобразила глубокомысленный вид, чтобы только не рассмеяться. Бедный, несчастный, ободранный как липка Ардат Стиаз — его женщины в попытке разделить его между собой платят ведьме его же шкурами.

— Я подумаю, что можно сделать.

— Ты дашь мне любовное зелье? Настоящее любовное зелье? С кровью?

И эта туда же! Нет, милочка, настоящее вам давать нельзя — оно бы стало оружием массового поражения! А кровь…

— Я дам базовое зелье. А каплю крови добавишь сама, — добавила Криния, прикидывая, сколько сил придется угрохать на два нейтрализатора за один день. — Приходи завтра прямо с утра. Будет готово.

Ещё одна сияющая женщина выпорхнула из дома бурговедьмы. Ещё одна загадка для бурговедьмы, как приготовить «зелье»-пустышку и нейтрализатор крови.


Итак, надо было отрабатывать обещанные лисьи шкуры. Наложить мощный, не рассеивающийся несколько дней нейтрализатор на воду, в которую женщины предварительно добавят каплю крови. Кринии не впервой было вить нейтрализатор. Проще было набросить заклятие сразу на кровь. А тут требовалось воду сделать мощнее крови. Она сидела со свечами и с зашторенными окнами в полуобморочном состоянии над своими склянками и отварами.

К вечеру у Кринии дико разболелась голова. А на столе исправно стояли две пары пузырьков: в одной бутылочке из двух, что побольше, был рубиново-бордовый искристый отвар. Он хорошо сойдет за любовное зелье — непрозрачный, тягучий. Криния добавила побольше специй, чтобы никакая, даже самая искусная хозяйка, не признала в этой кошмарной жидкости простое вино с пряностями. В другом пузырьке была золотисто-коричневая смесь пожиже — крепкий отвар успокаивающих трав. Первое — любовнице. Второе — жене.

Два других пузырька, поменьше, были наполовину наполнены чистой водой. Вот в этих бутылочках действительно было зелье! Строго говоря, это и не вода была вовсе — молекулярная структура содержимого бутылочек была сильно искажена. Если их поболтать, «вода» тянулась по стеклянным стенкам искристыми паутинками. А когда движение заканчивалось — снова замирала, напоминая обычную воду, только прозрачнее и более сияющую.

Криния энергично тёрла виски и уже не была уверена, стоила ли чернобурка такой жуткой головной боли и усталости, как раздался стук в дверь. Пожаловала жена за зельем семейной верности для супруга. Криния, еле стоя на ногах от усталости и глядя на Агату мутным взглядом, втолковала ей, размахивая прозрачным пузырьком перед её лицом:

— Вот сюда капнешь свою каплю крови. Подождёшь, пока растворится и смешается. И выльешь всё это в зелье, — она продемонстрировала бутылочку с коричневатым «зельем». — Ты поняла? Строго в таком порядке. Ничего не перепутай. Это важно.

— Да, я поняла, спасибо, спасибо, госпожа бурговедьма.

— Не перепутай, смотри! — Криния рисковала, ведь эти все дурёхи, которые приходят за зельями, могли и напортачить. Само зелье не работает. А кровь может сработать абсолютно непрогнозируемо, если женщина не капнет её вначале в нейтрализатор.

— Вот вам, госпожа Криния, лисица чёрная. На воротник сойдёт или ещё как-нибудь.

Криния алчно провела по меху рукой — такая лисица стоила того, чтобы потерпеть и боль, и усталость.

Попричитав слова благодарности, Агата удалилась. А Криния теперь могла с чувством выполненного колдовского долга поужинать и провалиться в сон.

С утра ещё одна такая же клиентка притащила Кринии лисий воротник. Марта чуть не расплакалась от счастья, когда Криния дала ей два пузырька и назидательно рассказала инструкцию как по писаному:

— Сюда — каплю крови. Когда растворится — всё это выльешь сюда, — ворожея поболтала пузырьки перед лицом клиентки. Та, казалось, и не слышала.

— Спасибо, спасибо, дорогая вы моя!

— Ты поняла? Вначале — сюда кровь. Смотри, иначе ведь не сработает.

— Да, да, я поняла, — с благоговением тряхнула рыжими кудрями Марта, со вздохом рассталась с лисицей и схватила пузырьки.

Когда хлопнула входная дверь, Криния поспешно накинула на каждое плечо по шкурке. На левом переливалась чернобурка. На правом красовался готовый рыжий воротник. Криния то так, то эдак вертелась перед зеркалом, довольная, что ни с одним зельем не продешевила. Ещё два дня. Послезавтра. И лучшими вещицами на память о навечно и без сожаления покинутом Ичужбурге станут две чудесные шкурки.


Криния перечистила одежду, где надо — подлатала и починила. По дому работы не было, по специальности — тоже. Поэтому она решила пройтись напоследок по окраинам, прогуляться. На площадь она решила нос не совать — чтобы не нарваться в последние два дня своей работы на очередную бурговедьминскую работёнку бытового характера.

Сейчас было не жарко и не холодно. И спокойно — никто не дёргал Кринию по всякой ерунде. Криния любила осеннее время. Урожаи уже отгремели, охотники приходили заговаривать стрелы только ближе к ноябрю, фермеры и вовсе раньше весны бурговедьму не трогали: сразу после первого снега они развеивали по своим полям магический пепел плодородия. Зола вообще хорошее удобрение, но если об этом узнают фермеры, как тогда бурговедьмам зарабатывать свой хлеб?

Криния улыбнулась, вспомнив о Кадиуме. Всё, чего ей хотелось — вернуться в большой, шумный, настоящий город. И продолжить обучение. В конце концов, она честно отработала свой диплом. Или не очень честно — это как посмотреть. Три года жизни она выкинула на эти живописные задворки мира, и теперь хотела устроиться в аптеку Кадиума. А если возьмут ещё и лаборантом в коллегиум — её счастью не было бы предела. Можно было бы продолжить изучать химию. Её всегда привлекала наука. Приятнее было иметь дело со свойствами веществ, чем с требующими всяких глупостей клиентами. Хорошо, если просили их лечить. Но лечиться они обычно предпочитали сами живой водой из соседнего болотца. А вот порчи, яды, заговоры и любовные пойла — этим, пожалуйста, бурговедьма занимайся! Тьфу!

Неспешная прогулка вдоль свежего потока речки Нижний Ичужок подходила к концу. Криния даже уже начинала самую малость скучать по раскрашенной осенью деревеньке-городишку. И даже замедлила шаг, давая себе лишнюю минуту полюбоваться местами, откуда очень скоро уедет насовсем.

А когда в поле зрения появился её дом, и вовсе остановилась. Помялась с ноги на ногу. Потом раздражённо поморщилась и задрала носик. Подошла к мужчине, который, скукожившись, расселся у неё на крыльце, и злобно пихнула его:

— Тухлый русалочий хвост тебе в уху, Ардат Стиаз!

— Да тише ты. Помоги лучше.

Честно сказать, выглядел он так жалко, словно и правда пообедал вышеупомянутым деликатесом. Криния выругалась, толкнула дверь и кивнула ему, чтоб шел за ней. Зашторила окна и взялась было за засов, но потом решила — мало ли что он учудит, так и на помощь никто не придёт. Прикрыла дверь, не запирая.

— И чего тебе надо?

— Твоя работа? — шагнул он на юную бурговедьму. Криния привыкла, что её опасались. Обходили стороной. Не любили. Но так открыто демонстрировать презрение никто не смел. Её сердце — обычное женское сердце — словно дёрнулось от холодного, металлического страха где-то в глубине.

— Что «моя работа»?

— Ты тут дуру не корчи. Мне и двух дур во как хватает, — он сделал еще шаг на неё и расправил плечи. Глаза Кринии бегали по нависшему над ней мужчине. Очень хотелось съёжиться и зажмуриться от страха. Но бурговедьме так делать не пристало. Поэтому она продолжала молча разглядывать его смуглое лицо и сверкающие сероватые огоньки глаз. — Ну? Ты язык свой поганый проглотила? Твоя работа пойла дрянные раздавать? — Он резко схватил её за горло, но душить не стал.

— Я делаю мою работу, — как можно бесстрастней выдохнула Криния очень тихо — мешала его рука на её шее.

— Ты делаешь дурную работу. Нормальные люди к тебе за всякой гадостью не обращаются.

Как же она была с ним согласна! Но куда деваться, когда есть контракт, и всякий, кому она откажет, запросто пожалуется бургомистру? И неотработанные три года обязательной практики ставили крест на дальнейшей карьере учёного-химика.

— Нормальные и не обращались. Пусти, — она толкнула его в грудь, но он стоял нерушимой глыбой. Только разжал руку — и она сама отступила от него на шаг и прижалась спиной к стене. Самой было непонятно, что её холодило больше — то ли стена непротопленного дома, то ли устрашающий вид Стиаза. Вдруг он сморщился, осунулся и приложил руку к животу. Без позволения опустился на стул.

— Тебе плохо?

— Ты ещё спрашиваешь, ведьма!

— Бурго.

— Чего?

— Бурговедьма я. Не ведьма.

— Всё равно, одна зараза.

Его лоб покрылся испариной, он продолжал растерянно водить рукой по груди и животу. На лице была гримаса боли.

Криния повела его к лавке и уложила.

— Давно это?

— Как твои пойла выпил. Это же ты им обеим дала! Зачем, ведьма? Дала бы уж лучше яду!

Криния не стала реагировать на «ведьму». И объясняться тоже не стала. Задрала его рубаху и бесстрастно стала щупать торс и живот:

— Тут болит?

— Нет.

— А тут?

— Не знаю… нет!

— А так?

— Ай! Да иди ты, ведьма! — новый приступ боли скорчил его, он улегся на бок и скукожился калачиком. Криния укрыла его пледом и метнулась к склянкам с травами.

— Потерпи. Я сделаю отвар — и всё пройдет.

— Ещё одно пойло я уже не переживу, — с видом мученика простонал Ардат.

— Переживёшь. И будешь дальше морочить голову своим двум женщинам.

— Ведьма.

— Бабник.

На этом аргументы закончились, и оба замолчали. Криния ушла возиться с отваром, оставив страдальца лежать на лавке. Она старалась на него не смотреть — было немного стыдно. Отчасти он был прав — это она, Криния, его чуть не угробила. Стоило предположить, что и Марта, и Агата тут же попытаются напоить Стиаза. Кринии хотелось поскорее получить своих двух лис и отделаться от этой ерунды. Поэтому ждать она не стала. А подождать хотя бы денёк между первым и вторым пойлом стоило. Одной женщине она дала крепкий отвар зверобоя с мятой, для вкуса сдобренный и замаскированный другими травками. А другой — сшибающее с ног вино с доброй долей специй. Зверобой с вином, да ещё и лошадиная доля пряностей — всё это и скрутило желудок… Криния украдкой глянула на Стиаза. Его трясло и он прерывисто дышал.

Кстати, не напортачили ли они ещё и с кровью?..

— Дай руку.

— А?

— Руку дай сюда, — она быстро уколола его палец шпилькой.

— Ай! Совсем уже того? Колдовка. Еще и пытаешь!

— Помолчи.

Криния с деловым видом выдавила из его пальца каплю крови на кусок бумаги. Принюхалась. Капнула пару нужных реагентов. Сожгла. Внимательно следила за каждым процессом. Нет, вроде бы всё нормально и оба нейтрализатора сработали. На его крови нет следов чужеродных вплетений.

— Может, ты ещё и кровь пьёшь? Упырица? — с насмешкой протянул Стиаз. Это разозлило Кринию. Нет, как это называется? Дамам мозги пудрит он, а во всех смертных грехах виновата, значит, молодая и неопытная бурговедьма!

— А вот с такими вещами даже не шути. Любовничек, — хмыкнула она. — Называй меня Криния. Или госпожа бурговедьма.

Он не ответил. И хорошо. А то Криния уже была на грани того, чтобы прекратить так и не начавшееся лечение своего пациента.

Наконец слабый травяной отвар настоялся. Она взяла ковшик и села на край лавки.

— Давай, приподнимись. Надо выпить это.

— Надеюсь, хоть от этого я наконец сдохну?

— Не должен. Но если что, я похлопочу, чтобы тебя канонизировали. Как мученика во имя любви, — она промокнула пот со лба и придержала его голову. — По два глотка каждые сорок минут. К утру будет легче.

— Мне что, у тебя ночевать?

— Ну, хочешь — иди. Ночуй, где нравится на выбор, — закатила глаза Криния.

— А ты где будешь спать?

— Я тебя буду будить каждые сорок минут. А ты спи давай.

— Лечишь. Значит, виновата, — буркнул Ардат, переворачиваясь на другой бок. Видимо, боль немного отхлынула. Его перестало трясти.

— Чисто научный интерес. Знал бы ты, как надоели все эти привороты да наговоры. Хочется лечить. Изучать. Пользу приносить.

Два дня. Сейчас уже почти ночь. Послезавтра. Кадиум. И больше — никаких бытовых магических глупостей. Только серьёзная наука.

## Глава 3. Конец контракта

Свечка давно погасла и растеклась по служившему подставкой блюдцу. Хоть на парафиновой гуще гадай. Темень едва прорезал лунный свет, ленно струящийся по стенам и потолку. Криния сама не заметила, как прикорнула, сидя на полу и приклонив голову на лавку. Она почувствовала прикосновение к разметавшимся волосам, и подняла голову. Ардат тут же отдёрнул руку.

— Спишь?

— Уже нет. А ты чего не спишь?

— Мутит что-то. Наверное, надо опять выпить.

Ещё не хватало, чтоб его тут стошнило, и среди ночи пришлось бы убирать за этим горе-пациентом. Криния боднула головой, прогоняя сон, и встала, чтобы подать отвар.

Внезапно Стиаз резко приподнялся и опёрся на локоть, глядя в дальний угол комнаты. Даже в тусклом свете лучины он всё-таки разглядел лисиц среди вещей, которые Криния ещё не успела упаковать.

— Это же мои шкуры!

Нет, ну вы гляньте! У Кринии аж сон прошел. Она назидательно втолковала:

— Это твои женщины, Ардат Стиаз. И это твои проблемы. А это, — она любовно пробежалась пальцами по мехам, — мои шкуры. Плата за мою работу.

— И как это называется? — досадно протянул болящий. — Сама же чуть меня и не угробила.

— Ты недавно сам яду просил. Могу устроить.

— Передумал.

— Ну, так пей молча лекарство. А то лечить передумаю.

Он, тоскливо поглядывая на шкуры, покорно отхлебнул очередную порцию и опустил голову на подушку. Криния укрыла его. Было видно, что ему вроде полегче.

— А ты можешь сделать какое-нибудь зелье, чтобы они обе от меня отстали?

— Нет. Никаких зелий. Мой контракт окончен. Заказы больше не принимаю.

— В смысле «окончен»? А кто теперь будет нашей ведьмой? — он намеренно сделал акцент на последнем слове и посмотрел на Кринию колким взглядом.

— А ты не переживай. Выпишет вам бургомистр из столицы новую выпускницу в вашу трёхлетнюю ссылку. А я завтра получаю расчёт и рекомендательное письмо. И послезавтра уезжаю из вашей глуши.

— Куда?

— Обратно, в Кадиум, — мечтательно протянула Криния.

— Они ж меня угробят! Так они хоть к тебе ходили за зельями. Пусть и за мой счёт, — он с досадой бросил взгляд на лисьи шкуры. — А без тебя они сами начнут по бабкиным рецептам зелья приворотные варить. Я загнусь.

Криния улыбнулась. Шутит — значит, уже поправляется. Глаза закрывались от усталости. Ничего, отоспится завтра днём. Сейчас надо было долечить Стиаза, чтобы к утру выставить его отсюда. И желательно, чтобы этого никто не видел.

— Спи давай. Там еще на два-три раза отвара осталось. Допьёшь — и домой пойдёшь.

— Жалко, — зевая, протянул Стиаз. Закрыв глаза и почти уснув, он с блаженной улыбкой добавил, — У тебя хоть спокойно. Я бы остался.

Ну, ничего себе наглец!


И остался. Оба проспали всё, что только можно! Криния шевельнулась и почувствовала дикую боль в затекшей шее — вместо подушки был край лавки, а сама Криния приклонилась к ней, сидя на полу. Потом медленно открыла веки. Потом стряхнула с себя остатки сна и вскочила.

Солнце вовсю уже заглядывало в окна через кружевные занавески.

— Вставай! — безо всякого сострадания к болящему Криния пихнула его в бок.

— Ай… Ну, ты чего дерёшься?

— Вставай давай быстро! Уже почти к полудню!

— Я ещё болею. Мне нельзя вставать.

— Совсем уже спятил? Быстро напялил сапоги и вон отсюда! Я ещё в десять должна была пойти к бургомистру.

— Иду, иду я…

Стиаз завозился на лавке.

Но тут в дверь постучали — уверенно, настойчиво, нагло.

— Уважаемая бурговедьма! У вас всё в порядке?

Криния узнала голос бургомистра и так и села. Она брякнула первое, что пришло в голову:

— Я… Я не одета!

И это первое было ой каким неудачным, как поняла Криния в следующий момент. Бургомистр невозмутимо закудахтал «Я не смотрю, не смотрю!» и толкнул дверь. А засов-то с вечера не заперт! Вот вам и безопасность!

Криния шустро пнула сапоги Стиаза под стол, а самого Стиаза — за лавку. И швырнула на него ворох ещё не уложенных в дорогу вещей. И впридачу пристроила шкурки сверху. Тот шумно охнул, грохнувшись на пол, но потом притаился, как мышь в норе: такая компрометирующая сцена ни Кринии, ни Стиазу не была на руку.

Тучный и важный бургомистр без приглашения вплыл в дом. Криния на секунду подумала, что она до сих пор ещё во сне — до того нелепым и непонятным был визит градоначальника. Его силуэт колыхался в проёме, залитом полуденным солнцем, словно в комнату пожаловал не чиновник, а кусок непрозрачного желе. Бургомистр едва ли был намного старше Стиаза, но его полнота и надменное выражение лица добавляли ему лет.

— Что же вы так внезапно заходите? — выдавила наконец из себя Криния, пожалуй, даже чересчур старательно изображая любезность.

— Вы не пришли получить расчёт и документы, вот я и заволновался.

Ишь ты, ещё и сам ноги бил к её крыльцу! Какая забота!

— Я… я просто себя почувствовала плохо. Устала, знаете ли.

— От чего же вы устали? — бургомистр косился на ворох вещей и шкуры. — Работы много брали?

Криния занервничала: в целом тутошняя власть спокойно относилась к «левакам» помимо жалованья, но… Но чего всё-таки бургомистр пожаловал сам?

— Да погода осенняя… Вот теперь сказывается.

И снова невпопад! Сухая, теплая осень без дождей. Криния тихо выругалась сама на себя. А гость сновал по домику и глазел по углам.

— Что же там на вас сказывается? — шагнул на неё бургомистр. — Вы такая... юная ещё совсем. И красивая. И так привлекаете! Если бы вы знали, как вы привлекаете…

Ворох одежды подозрительно шевельнулся, но бургомистр этого не заметил. Он шагнул на Кринию — и она оказалась в углу, окружённая бургомистром со всех сторон. В том самом углу, куда вчера зажимал её Стиаз. Со всем своим проворством Криния вывернулась из угла, в котором стояла, и метнулась к столу. Пришлось изображать, будто она не понимает, о чём речь.

— А это что за бумага? Вы и рекомендательные бумаги мне сами принесли?

— Да, — помахал свертком бургомистр. — Я выправил всё в лучшем виде за верную службу.

— Так я возьму?

Криния протянула руку, но уже почуяла неладное.

— Эээ, может, я за три года хоть одного поцелуя ведьмы дождусь? — он отдёрнул бумаги и хитро прищурил глаз.

Вот он — единственный человек во всем городе, который с самого начала никаких бурговедьм не опасался. И правильно делал. Как на днях очень правильно заметил фермер, бурговедьмы — всего лишь женщины. А Криния — и вовсе юная девушка, которая в ведьмы не напрашивалась, а только хотела изучать зелья и лекарства. И сейчас ей снова стало страшно.

— Я не… не торгую поцелуями! — пролепетала она, съежилась и не глядя на бургомистра стала пятиться поближе к лавке и вороху вещей.

— Ломаться надумала? — он дёрнул головой, и двойной подбородок затрясся, как бородка у петуха. — А сама ходишь, бёдрами вертишь мимо моего дома по три раза на дню!

— Нет, нет, ничего я не хожу… — Криния зажмурилась и бессознательно нашарила рукой ворох вещей, который снова шевельнулся. Бургомистр шагнул на бурговедьму и помахал перед ней документом.

— Вот в этой бумаге — три года твоей жизни. Может, ты и не торгуешь поцелуями. А годами своей жизни — торгуешь?

Меньше всего Криния сейчас напоминала ту надменную хитроватую бурговедьму, которая цокала каблучками по Каменной улице и стреляла глазками в прохожих. Она вся скомкалась, съёжилась и была обыкновенной перепуганной девчонкой. И голос — где был тот мурлыкающий, звонкий тон? Она готова была расплакаться от бессилия. Она закрыла лицо рукой и глухо лепетала себе в ладонь:

— Господин бургомистр, не надо, пожалуйста, не надо! — а сама перебирала в голове, что же она может сделать прямо сейчас. Она отлично знала историю алхимии, получила несколько грамот по магии крови и химическому составу ауры, получила медаль ректора Кадиумской коллегии за исследование воздействия серебра на трансформацию оборотней, выступала на четырех международных конференциях по вопросам зелий и веществ. И сейчас отличница, которую заслали в самое тихое местечко для получения отметки за обязательный практикум, ничего не могла сделать, чтобы спасти себя — не от смертельного зелья, не от оборотня, а от простого мужчины! И никакая магия здесь не работает. Криния расплакалась.

— А может, ты приворожила меня, ведьма?

— Бурго. Бурговедьма я, — всхлипывая, сквозь слёзы исправила Криния.

— Да какая ты бурговедьма! Ты обычная…

Но договорить он не успел. Прямо за спиной у Кринии Ардат перевернул лавку в сторону, поднялся и сшиб огромного бургомистра с ног. Тот чуть не задохнулся от удивления, когда увидел, что с ним борется ворох ведьминой одежды. Но потом Ардат отряхнул с себя тряпьё, схватил несостоявшегося любовника за горло и слегка придушил:

— Ну? Кто она «обычная»? Давайте, господин бургомистр, вы же не договорили!

— Стиаз, ха! — хрипло протянул бургомистр. — И с ведьмой спутался! Стоило догадаться!

— Кто она, я спрашиваю? — сильней сжал пальцы скорняк. Криния с ужасом подумала, что в эту самую минуту она становится соучастницей преступления.

— Ааах! Ведьма…

— Неправильный ответ, — спокойно отозвался Ардат.

— Бурговедьма…

— Не то!

— Да почём мне знать!

— Женщина. Она женщина. И бургомистру не пристало так обращаться с женщиной. — Ардат несильно пнул осевшего на пол градоначальника. — Поэтому вы сейчас извинитесь и отдадите ей бумаги за её честный трёхлетний труд.

— Прям конечно! Извиняться перед этой…

У него снова не вышло договорить, потому что Стиаз крепко двинул его по лицу. Криния перепуганно вжалась в угол:

— Что ты делаешь! Что ты наделал!

— Тебе это так не сойдёт! Тебя вздёрнут! — визгливо вторил ей бургомистр.

Ардат спокойно и невозмутимо привязывал градоначальника к столу.

— Ну, это вряд ли, — с этими словами он запихал какую-то грязную тряпку бургомистру в рот, чтобы тот орал потише. Криния так и осталась дрожать мышкой в уголке.

Ардат подобрал в перепалке выпавшие из рук градоначальника бумаги, развернул их и проверил. Потом снова свернул, несмотря на мычащие нечленораздельные протесты правителя.

— На. Давай быстро собирайся и иди из города. Да что ты там трусишься?! Быстро давай! — прикрикнул он на Кринию.

— А как же он? И ты как же?

— Давай собирайся, — он поставил лавку на место и стал подбирать вещи Кринии. — Этого не так быстро хватятся, час-другой у тебя есть.

— А вдруг он с патрульными пришел?

— Ха! Дурочка ты ещё, хоть и бурговедьма, — беззлобно рассмеялся Стиаз. — Ты думаешь, они бы ждали, пока он с тобой бы тут развлекался? Расслабься, это был неофициальный визит. — Он с насмешкой посмотрел на связанного бургомистра. Тот то ли удивленно, то ли обиженно поднял брови, и его лицо стало таким, что его стало даже жалко.

Спустя минут двадцать Криния с бумагой об успешной отработке трёхлетнего практикума в должности бурговедьмы была практически насильно выставлена с вещами за дверь своего ичужбургского дома. Стиаз посильнее затянул на бургомистре веревки и завязал ему рот покрепче, а потом тоже вышел вслед за ведьмой. Она растерянно окинула взглядом красно-оранжевые кроны, и мощёную дорогу, и кукольные домишки с черепичными крышами, но ноги словно приклеились к крыльцу. Она обернулась и прошептала:

— Тебя повесят!

Но Ардат совсем не разделял её драматичных переживаний. Он только рассмеялся в ответ:

— Нет, у меня другие планы на жизнь. Иди давай. Иди, ты же в Кадиум собиралась.

Криния не двигалась. Она смахнула слезу, чтобы Стиаз не видел, и подняла на него глаза:

— Ардат, то любовное зелье… Вернее, те любовные зелья… Они не работают.

Он взял её за плечи и снова рассмеялся:

— Прекрасно! Зачем мне это знать? Это им ты должна объяснять.

— Просто чтоб ты знал.

— Тогда отдай шкуры.

— Вот ещё! — Криния в секунду стала прежней предприимчивой бурговедьмой. — От клиенток нареканий не поступало.

— Да если б они узнали, что ты дала зелье им обеим, они бы тебя на клочья порвали!

— Я дала клиенткам то, за чем они обратились, — поджала губки бурговедьма.

— Это деловой подход. Уважаю. То, что надо. А теперь иди уже отсюда!


Каблучки молодой бурговедьмы больше никогда не будут стучать по Каменной улице славного городишка Ичужбурга. Они поспешно отмеряют шаги до Кадиума. Только это почему-то совсем не радовало Кринию.

В поясной сумке были деньги и документ. В котомке были вещи и две роскошные шкуры. Можно было устроиться в Кадиуме так, как ей всегда хотелось. Только почему-то в этот самый момент ей вообще ничего не хотелось. В памяти плыл тучный бургомистр, который протягивал к ней свои руки с толстыми пальцами-сардельками, и золотозубый фермер, который мечтал жениться, и две влюблённые кошки, готовые уничтожить магией своего кавалера, только бы он не доставался другой. И ещё в памяти плыл Ардат Стиаз, которого не сегодня-завтра должны, наверное, повесить. Сердце сжималось при этих мыслях, и никакие зелья тут не могли помочь.

— Ведьма! — кто-то бодро окликнул сзади.

— Бурговедьма, — по привычке буркнула Криния себе под нос, подзабыв, что никакая она уже не бурговедьма.

— Эй, ведьма! Криния!

На своё имя она обернулась. Её догоняла телега. Недовольно фыркала запряженная в неё гнедая лошадка, подгоняемая… Ардатом Стиазом, восседавшим на козлах!

— Ну, что застыла? Давай влезай.

Кринии хотелось одновременно порадоваться, поострить и рассердиться на этого плута. Но выбрать, с чего же начать, и какие слова подобрать, никак не выходило. Поэтому она молча устроилась рядом с ним на козлах.

— Ты же не передумала ехать в Кадиум? Тогда нам по пути.

— Атычто забыл в Кадиуме? — уставилась на него Криния.

Ардат отдал ей вожжи.

— Ну-ка, подержи, — а сам стал шарить по карманам своей поясной сумы. Потом довольно извлек темный комочек величиной с грецкий орех. — Вот! — с гордостью продемонстрировал он это Кринии. — А ещё вот, смотри! — Он перегнулся назад, пошарил рукой в другой сумке и достал флакончик величиной с ладонь. В нём переливалась матовым светом светло-жёлтая жидкость. Кринии не надо было рассматривать подробнее, чтобы понять, что это такое. Два тонких, ясно различимых аромата сплелись и образовали дорогой, такой желанный для любой женщины шлейф. Вот это любовное зелье всегда работает безотказно! Криния восхищённо протянула, разглядывая сокровища:

— Откуда у тебя мускус и розовое масло? Это ж такие дорогущие штуки! И зачем они скорняку?

— Давно слышал, ты по зельям специализируешься. Да вот масло только на днях раздобыть удалось. Хотел предложить тебе подзаработать. Охотники, с которыми я по шкурам работаю, добыли для меня и мускус. А розовое масло купил сын одного из них, достал по хорошей цене на юге.

Криния стряхнула с себя восхищение — в ней снова проснулась предпринимательница.

— А как же шкуры?

Стиаз откинул край накидки и продемонстрировал добрую сотню лисьих шкурок.

— На первое время в Кадиуме хватит, как думаешь? — подмигнул Стиаз. Он прекрасно знал, что этого хватило бы даже и на второе, и на третье время. — Грязная работёнка шкуры выделывать. Не для столицы. А мне всегда хотелось в столицу.

— А от меня ты что хочешь?

— Химик нужен, — буднично сказал он. — Парфюм делать. Не всё же тебе липовые зелья штамповать! — поддел он её.

— Да если б я штамповала настоящие, ты бы сейчас не ехал в столицу!

— Ты бы тоже. Теперь мне нужен парфюмер. Ты — химик. С меня — доставка любых ингредиентов.

— Даже русалочьих слёз? — хитро прищурилась Криния.

— Ну, до этого мы опускаться не будем, — дружески потрепал её за плечи Стиаз. — Так что, ты в деле?

— Да! — бодро отозвалась Криния и довольно зажмурилась, шумно втягивая носом воздух. От Ардата пахло мускусом и розовым маслом. Это было почти готовое любовное зелье.

## Глава 4. Новый трофей

Короткий осенний день рано укутался в пелену сумерек. Всё тяжелее было вглядываться в силуэты на горизонте и держать дорогу. Дневное солнышко ещё нехотя грело, а теперь, к вечеру, ветерок, как сердитый ёж, колол холодными иглами: годовое колесо повернуло к зиме.

Монотонное телегино «хррруп-скрип!», «хррруп-скрип!» уже к полудню стало жутко раздражать. А к вечеру — убаюкивать. Ардат весь день травил охотничьи рассказы, которыми обычно друзья развлекали его у камина за кружкой. Наверное, стоило уже наконец заткнуться, а то, чего доброго, ведьмочка возомнит ещё, что он надумал клеиться и пытается произвести впечатление. Хотя на самом деле Ардат рассказывал их скорее сам себе — так было веселее ехать.

Время от времени он поглядывал на Кринию. С утра она ещё отпускала колкости и зубоскалила. Потом просто кивала, смеялась, иногда переспрашивала. Потом, пообедав, немного поязвила с новыми силами, но очень скоро и вовсе потеряла к его байкам интерес.

И правильно, додумался, наконец, Ардат — в рассказах лесных мужланов были крамольные места не для ушей молодой женщины, пусть даже и язвительной ведьмы. Ардат иногда забывался, а потом на ходу придумывал, как объехать все эти скабрезные подробности, ради которых, собственно, эти рассказы друг другу обычно и рассказывают.

— …И вот, когда по весне он снова встретил эту медведицу, она была уже с медвежатами. Он испугался, а она ему и говорит: «Помнишь летнюю ночь, как мы папоротен цвет в лесу искали? Вот, смотри, какие топтыжки с той ночи расцвели!»

Полусонная Криния аж встрепенулась:

— Какие ещё топтыжки?

«Идиот», — подумал Стиаз.

— Медвежата. Она в девицу летом обратилась.

— И что? — совсем потерялась в сюжете Криния.

— Ничего. Всё, спи.

— Уснёшь тут. Всё затекло. Есть хочется. Телега эта ещё… Скрипит. Смажешь ты, наконец, эти колёса или нет?

Нормально вообще. Уже претензии пошли. Ардат остановил телегу.

— Всё.

— Что «всё»? Давай, вставай, чини телегу, чтоб не скрипела.

— Это ты вставай.

— Чего?

— Кадиум там. Пешком часов за пять дойдёшь, — Стиаз махнул куда-то в сумерки. Был бы день, город было бы уже видно на горизонте, но сейчас вечерняя дорога едва просматривалась.

— С ума сошёл? — Криния переводила взгляд то на пустоту, в которую махнул Стиаз, то на самого Стиаза. В отсветах редких верстовых фонарей лица скорее угадывались, и Ардат с удовольствием наблюдал, как она прилагала все усилия, чтобы разглядеть его лицо и понять, насколько он серьёзен.

Ардат фыркнул. Подумать только, как в ней только соединяются расчётливая зельеварка и пугливая мышка! И как они резко сменяют друг друга!

— Значит, уясняем на берегу. Мне нужно в Кадиум. У меняестьтелега. Тебе нужно в Кадиум. У тебя неттелеги. И лошади. И повозки. Ничего нет. Зато у тебя много яда. Не того, который ингредиент, а твоего собственного. Мне так не надо. Я, между прочим, устал уже управлять этой лошадью целый день. И вчерашний день у меня тоже был так себе, причём по твоей милости. Вот уж точно мне не до колёс!

Не выдержал. Психанул. Даже сам обалдел от того, как грозно грянул его голос. Наверное, немного перегнул палку — мышка съёжилась и затихла. Правда, и не извинилась.


Несколько часов — и они под городской стеной. Да только что толку? Уже глубокая ночь. Криния скукожилась на ко́злах. Её потусторонняя, бледная кожа светилась жемчужным светом. Ардату даже стало не по себе при взгляде на неё. Надо бы быть с ней повежливей. Кто знает, какие секреты хранит ведьма и на какую магию она способна, если сыграть ей на нервах.

Ардат затормозил. Мерное покачивание, убаюкавшее было Кринию, прекратилось, и она зашевелилась.

— Ммм… Мы уже приехали? — по-кошачьи потянулась Криния.

— Ну, можно и так сказать, — как можно равнодушнее ответил Стиаз, глядя в темноту перед собой.

— В смысле? — стряхнула она с себя остатки дремоты.

— В смысле, мы не поедем в город в ночь.

— Да ты что? Мне что, по-твоему, в чистом поле ночевать?

Началось. Ардат всё думал, правильно ли он поступил, взяв её в дело.

— Послушай, ведьма, — в ответ она открыла было рот, чтобы возразить, какая она «не ведьма, а бурговедьма», но поскольку «бурго» ещё утром само собой отвалилось и осталось в Ичужбурге, то она просто шумно запыхтела и отвернулась. — Мы не можем ехать в ночь в город. Все мои шкуры растащат уже к утру. Сидеть их сторожить всю ночь мы тоже не можем. Поэтому мы никому сейчас показываться не будем, а тихо заедем вот сюда на опушку и дождёмся утра.

— А если тут разбойники? — испуганно повернулась она.

— Нет тут никаких разбойников, — подстегнул лошадку Стиаз, заезжая под защиту деревьев. — Здесь темно и ни зги не видно. Разбойники развели бы костёр. Холодно же.

— Вот именно, — снова эти нотки возмущения. — Как мы будем тут ночевать? Холодно же!

Стиаз соскочил с телеги и привязал лошадь.

— Иди сюда.

— Куда?

— Сюда, в телегу, — Ардат подтянулся, запрыгнул в кузов и подал руку Кринии, которая сонно обошла телегу вокруг, деловито оценила ситуацию и только после этого нехотя протянула руку.

Ардат откинул верхний слой шкурок, приглашая Кринию заползти в эту меховую «берлогу». Она аккуратно пристроилась среди шкур и с блаженной улыбкой подождала, пока Стиаз укроет её.

— А ты?

— Мне не холодно. Я тут, рядом, — деликатно отполз Ардат, ёжась в ночной пробирающей прохладе.

— Стиаз?

— Ммм?.. — ну, что ей опять не спится?

— Можно тебя попросить?

— Ммм?.. — снова полусонно протянул он.

— Не называй меня ведьмой.

— Ты уже не «бурго», забыла?

— Не забыла. Просто не называй меня ведьмой. Я магнесса. А «ведьма» — это что-то такое… злое. Нехорошее.

— Договорились.

— Спасибо.

— Спокойной ночи,неведьма! — страшно довольный собой, Стиаз попробовал на вкус каждый звук этого нового прозвища.

— Спокойной ночи, бабник, — слабоватая попытка дать отпор, хоть это слово Стиаза и задевало. Оценив эту финальную битву как выигранную, он на правах победителя отвернулся, кое-как укутался в шкуры на другом краю телеги и наконец провалился в сон.


Что может разбудить с утра двух смертельно уставших, безумно перенервничавших накануне поездки путников с затёкшими от сидения на козлах спинами, когда они уснули, пригревшись в тёплых шкурах на свежем воздухе?

Хорошо бы, если бы это было пение птиц, или потрескивающий костёр, а лучше всего — если на этом костре какой-нибудь добродетельный куховар уже стряпал бы завтрак.

Нет. Ничего такого это утро не предвещало. Но Ардат буквально подскочил в кузове — и в эту же секунду Криния тоже резко села, вырванная из сна. Они переглянулись и обменялись впечатлениями без слов — просто скривившись.

Дикий трупный запах. До одури тошнотворный. До головокружения невыносимый. Оба повертели головами в поисках источника — а когда увидели его шагах в полуста, ужас доделал свою работу, словно схватив ледяным кулаком их желудки. Они выскочили из кузова.

Да и кого, скажите на милость, не стошнит при виде огромной смрадной туши полуразложившегося дракона неподалёку за редкими деревьями? И если бы только при виде — а ещё ведь и при запахе.

— Отличное место для ночёвки ты выбрал, спасибо! — вытирая рот платком, заключила Криния.

— И тебе доброе утро, — озадаченно протянул Стиаз, занимаясь тем же.

— Ага, доброе.

— Видимо, мы подъехали с наветренной стороны к этой туше, вот и не слышали эту вонь.

— Давай побыстрее отсюда свалим, — Криния быстро заметала следы их стоянки.

— Странно, что это дракон забыл так близко от города.

— Слушай, дознаватель, давай делом займись. Накрой шкуры, и валим.

— Подожди, — Ардату в голову пришла абсолютно сумасшедшая, но абсолютно гениальная мысль. Он порылся в вещах и извлёк оттуда бряцающий металлом свёрток. Потом намочил два платка чистой водой, один приладил себе на нос и рот, а второй протянул Кринии.

— Ты что задумал?

— Ну, не включай дурочку. Давай, ты же магнесса, — впервые произнёс Ардат это слово, причём сейчас он был абсолютно серьёзен. Её растрёпанное магнесское мудрейшество тем временем, кажется, начало о чём-то догадываться, поэтому смотрело на него как на абсолютно и безнадёжно свихнувшегося пациента лечебницы.

— Ты же не станешь…

— Ещё как стану! Я же скорняк. Шкура дракона — ты только представь, сколько это может стоить в Кадиуме!

— Ты псих, — со вздохом заключила она и нехотя стала прилаживать платок на лицо.


И что, кто-то помогал Ардату со шкурой? Ну, ладно, хорошо: эта ведьма-неведьма всё-таки женщина, а свежевать дракона — не женское занятие. И что же, она сидела на пригорке в ожидании, пока отважный рыцарь кинет к её ногам трофейную шкуру этого дохлого ящера? Как бы не так! Побряцав какими-то пузырьками, она не стала терять времени зря: кровь она признала негодной, зато перед ней стоял уже пятый флакон с драконьей желчью, а от неё самой разило всей этой дохлятиной похлеще, чем от самой, собственно, дохлятины. Вот он, этот предприимчивый блеск в глазах, и эта азартная улыбка ведьмы — именно ведьмы, как бы она ни ненавидела это слово!

Но ещё больше Ардат обалдел, когда, уставший, разложил шкуру и рухнул на спину, после чего услышал:

— Ну, и что ты разлёгся? Давай, Стиаз, уже полдня прошло, а нам надо ещё как-то вытащить драконьи зубы. Хотя бы парочку!

— Что-о-о? Нет! Откуда в тебе проснулся такой кровожадный потрошитель?

— От тебя заразилась. Давай, помоги мне. А то у тебя и мехов вон сколько, и мускус с маслом, и шкура теперь, а у меня только две лисицы и драконья желчь. Мне нужны ещё зубы.

Далеко пойдёт. Деловой подход. Достойно уважения. Ардат вздохнул и с третьей попытки, пиная себя и чертыхаясь, встал доделывать дело.


Уже второй час новую поездку сопровождало доставшее их обоих «хррруп-скрип!». Впрочем, ещё не настолько доставшее, чтобы уже не просто уставший, а теперь уже в полном смысле этого слова измученный Ардат смазал эту дурацкую скрипучую телегу.

— Вот, смотри, там, кажется, река! Давай туда, — Криния указала рукой куда-то влево, и Ардат молча направил лошадь туда.

Наконец-то! Осталось выбрать место побезлюдней, куда точно никто не придёт и их не потревожит. Телегу он загнал в лапы густого подлеска, а лошадь вывел на пологий берег и привязал — пусть тоже отдохнёт и пощиплет травку. Опять выволок на солнце шкуру досыхать — Криния даже снизошла до того, чтоб помочь ему вытащить и разложить на берегу их вонючий трофей.

— Так, а теперь иди туда, к телеге, — деловито приказала она. — Насобирай хворост, нам нужен будет костёр.

— С чего это? Мне тоже надо вымыться и постираться.

— Здесь мыться буду я. А ты иди наверх. Потом помоешься, после меня.

Даже спорить и острить в ответ сил не было, хотя это, конечно, был верх наглости.

Спустя полтора часа Ардат уже сидел у исправно горевшего костра. Он даже успел насобирать в лесу ягод. Теперь бы вымыться, чтоб, наконец, избавиться от этого смрада. Но Криния всё плескалась. Ардат наплевал на приличия, взял накидку и спустился к реке. Одежда Кринии уже подсыхала на берегу. Он подхватил её, чтобы развесить у костра.

— У тебя там ещё жабры не выросли? Или русалочий хвост?

— Эй! Ты что? А ну, скройся! Выхожу я, выхожу.

Ардат бросил ей на берег накидку, чтобы завернулась, а сам с её одеждой отправился наверх. Хм, скрыться-то он скроется, только наблюдать за неведьмой можно и исподтишка, из укрытия.


Дохлый дракон задержал их триумфальный въезд в столицу на целые сутки. Хотелось верить, что от этого их въезд будет лишь триумфальнее: с трофеями-то! Вымывшись после потрошения этого ящера, постиравшись и обсохнув, они снова решили в ночь никуда не ехать, а уснули мертвейшим сном, пригревшись в шкурах. Ну, на этот-то день они хоть попадут, наконец, в Кадиум?!

Криния сидела слева от Ардата на козлах, блаженно улыбалась, жмурилась на солнце и расчёсывала волосы. Ардат то и дело косился на неё и посмеивался про себя над прозвищем «неведьма», которое дал ей позавчера. В этот момент неведьма как никогда была похожа на обычную женщину: не зельеварку, не мышку, а на самую простую женщину, которая самым простым утром ничего из себя не строит, никуда не спешит, никого не ждёт, а просто жмурится на солнышке. Эта картина вселяла безмятежность.

— Что уставился? Не пялься на меня, давай на дорогу смотри.

Ардат вздохнул и перевёл взгляд на городскую стену Кадиума, которая виднелась совсем рядом. Выселить бы из неё эту ведьму, которая то и дело прорывалась наружу вместе со всей её язвительностью!


Спустя четыре часа в Кадиум въехали двое путников. Не сказать, чтоб они были особо странные: парень как парень, обыкновенный провинциальный мужчинка: жилистый, крепкий, подтянутый, уже давно не юнец, но и не зрелый. Стражникам было велено особо не придираться к тем, кто был здоров и мог работать. А этот, судя по вполне здоровому виду и мозолистым рукам, очень даже нужен был столице.

Спутница его… Странноватая, честно признаться, спутница. Жена — не жена, младшая сестра? Или, скорее, любовница? Убедительным аргументом для стражников стали её диплом Кадиумкого коллегиума и грамота ичужбургской бурговедьмы. Они с уважением кивнули и от греха подальше быстро оформили въездной документ и ей.

А вот их имущество… Из этих четырёх часов три с половиной ушло на пересчитывание и переписывание всего, что везли с собой эти двое. Итак, в общей сложности парочкой было официально задекларировано:


нож скорняжный — 2 шт.

скобель скорняжный — 1 шт.

скорняжный набор (чесок, колки и другое) — 1 шт.

шкуры лисьи — 278 шт.

шкура драконья — 1 шт.

зубы драконьи — 4 шт.

желчь драконья — 5 флаконов

масло розовое — 1 фл.

мускус выхухолевый — 80 грамм

Кроме того,

внесено добровольное пожертвование в пользу городской казны — 8 лисьих шкур.


После долгого вяления на солнце перед стражниками Стиаз, наконец, направил телегу в город. «Хррруп-скрип!» тут же потерялось в сотнях людских звуков. Столько жизни было вокруг, что у Ардата аж сердце от волнения забилось сильнее. Первое впечатление от большого города перебивала только Криния, которая сидела рядом и возмущалась, злая как… ведьма? Ха, ну да.

— Дурак! Сразу видно, селюк неотёсанный!

— Слушай, ты, умница-разумница учёная ты наша, городская, а что ж ты, такая премудрая, предлагала сделать?!

— Ну уж точно не отдавать им целых десять шкур! Да ещё и две себе упёрли!

— А как ты предлагала с ними договориться?

— Да я бы и договорилась! Если бы не твоя глупость!

— Да я видел, как ты договаривалась!

— А что? Они мужчины, я бы просто взяла их своим обаянием!

— Неизвестно ещё, кто бы кого взял прямо там, если бы не я. Вела себя, как… Как будто я везу новую сотрудницу в дом терпимости, а не квалифицированную ведьму в коллегиум! Ох… — на этом месте тирады Ардата его щека загорелась от пощёчины. — Ты совсем уже?! Ведьма и есть!

— Это тебе не за ведьму! А за дом терпимости!

Она торжествовала, словно только что самолично победила дракона. Гордая, довольная собой, со сверкающими огнями в глазах — ну, кто она, как не ведьма?!

— Успокойся. Давай, показывай дорогу в коллегиум.

— Этомненадо в коллегиум. А тытам что забыл? — самодовольно отрезала она.

— Ах ты, лисица, кинуть меня решила? Уговор наш забыла?

— Не забыла. Идём, — помолчав, сказала она.

У Ардата отлегло от сердца — если б Криния решила прямо сейчас, что он ей больше не нужен, то ему нечего было бы предложить, чтобы купить её благосклонность. Один в городе, куда он всегда хотел попасть, но где он совершенно никого не знал — устроиться здесь самому не было бы совсем уж невыполнимой задачей, тем более, с капиталом. Но терять Кринию прямо сейчас Ардату не хотелось.

## Глава 5. Магия драконьего марева

Кадиумский коллегиум не просто оправдал ожидания Ардата — он превзошёл все слухи и россказни, которые по крупицам годами собирал провинциальный ремесленник. Хоть Ардат никогда и не признается в этом Кринии, но вначале в его сердце зародилось желание увидеть этого каменного исполина, а уже потом оно оформилось в тайный план уехать в столицу. Ардат то и дело перехватывал взгляды Кринии — её, похоже, забавляло, как он ошалело глазел на серо-бурые глыбы, на величавые ворота, высоченные, словно возведённые для великанов, на новый корпус кампуса, отстроенный пару сот лет назад, на потрёпанную тысячелетием стену с бойницами — самый настоящий форт, который здесь был ещё в древние времена, когда легенды ещё не стали легендами, а были самой что ни на есть живой былью.

— Ну, как тебе? Здесь я жила, пока училась! — Криния искрилась гордостью за свою альма-матер.

— Да… Оно… Да! Это такое… Здесь то, что надо! — не особо дружа со смыслом, наконец, изрёк Ардат. Криния звонко рассмеялась и с теплом заверила:

— Пошли. Свободные места там всегда есть, а я оставила здесь добрую память и обещание вернуться.

Лошадь с телегой оставили на конюшне, основательно накрыв всё своё добро. Ардат всё крутился и мялся около телеги, пока Криния не пихнула его локтем под рёбра.

— Хватит возиться. А то это и правда им покажется подозрительным.


Старый профессор Норвен, достопочтенный ректор коллегиума, на счастье Ардата, оказался милейшим дедушкой — да, он напоминал именно любящего дедушку, какие сидят у каминов и нянчат внучат, а не сурового и, по словам Кринии, невыносимо требовательного преподавателя физиологии антропоморфных интеллектуальных существ. Добрые глаза выглядывали из-под бровей с каким-то насмешливым укором, а улыбка терялась в густой серебристой бороде.

— Профессор Норвен, я вернулась…

— Девочка моя! Сколько лет тебя тут не было!

Подумать только! У этих хитрющих ведьминых (ну, ладно — неведьминых!) глаз есть в арсенале и другой взгляд — покорной отличницы, вечно немного виноватой за какой-нибудь недоученный четвёртый том энциклопедии, вечно немного недоспавшей из-за зубрёжек, вечно немного смущённой из-за рвущейся наружу гордости за отличную оценку.

Следующие часа два Стиаз исполнял чисто интерьерную задачу — то есть, сидел, вовсю угощался чаем с сахарными плюшками, и, надо сказать, был всё это время вполне счастлив, что его не донимают расспросами.

Криния же заливалась птичкой. Профессор Норвен всё расспрашивал да расспрашивал, а она всё трещала да трещала о нелёгкой бурговедьминской доле, о провинциальной жизни и о своих новых научных наблюдениях. Ардат Стиаз в её рассказе, правда, почему-то оказался не невинной жертвой, павшей в безжалостных боях двух своих женщин, а благороднейшим спасителем, который защитил грозившую быть поруганной честь молодой бурговедьмы при исполнении ею её бурговедьминых обязанностей, который согласился во имя её безопасности сопроводить её в Кадиум, и который — Ардат чуть не поперхнулся плюшкой! — жаловал ей на первое время ценные шкурки, чтобы несчастная магнесса поскорее смогла отойти от пережитого стресса и стать на ноги в столице. И до того, по словам этой коварной зельеварки с кристально невинными глазками, она была обязана своему прекрасному рыцарю, что теперь просила милости и заступничества для него: жить ему негде, поэтому не найдётся ли у профессора Норвена комнаты и для него?

Оказалось, найдётся. И без того разомлевший от лести Ардат разомлел ещё больше: теперь не надо было ломать голову насчёт жилья. Криния как по нотам разыграла чудесную сцену, благодаря которой у них обоих теперь есть качественное, бесплатное и, надо верить, вполне безопасное жильё.

Ардат так глубоко погрузился в мысли о том, какой он благородный, и как сильно он нужен беззащитной магнессе, которую так и норовят обесчестить или ещё как-нибудь обидеть, что совсем упустил момент, когда профессор Норвен стал расспрашивать об их пути в Кадиум, и о шкурках. Очнулся Ардат только на словах «…сами сняли с дракона шкуру…», зажмурил глаза и просто подумал: «Вот же дура, хоть и магнесса!»

— Мы бы отдохнули с дороги, — перебил он Кринию, настойчиво повышая тон и глядя Кринии прямо в глаза, мол, «Заканчивай болтать!». Она уловила намёк, закусила губу и тут же отвела глаза.

— Конечно, конечно! Сейчас вас проведут, и вы отдохнёте. А я пока подумаю, кому доверить расследование.

— Расследование?! — вдвоём отозвались Ардат с Кринией.

— Разумеется. Дракон вблизи от Кадиума — шутка ли! Это нельзя так оставлять. Тем лучше, что кроме меня, никто не знает пока об этом. Вы особо не болтайте. Надо туда поехать и всё изучить. Значит, мои люди будут первыми! А вы пока принесите мне драконью шкуру — мне надо хорошенько её изучить.

Вот вам и дедушка. Амбиций у него — даже с Кринией хватит поделиться.


Им выделили вполне уютные комнатки-каморки на третьем ярусе пятиэтажного кампуса. Пообедав, Ардат исправно вызвался побыть вьючным: вначале он перетащил к Кринии в женское крыло её вещи и половину шкурок. Потом оттащил ещё половину шкурок и свои вещи к себе: решили разделить их для безопасности. Криния сновала рядом, возилась с вещами и насколько могла, помогала обустроиться и разложить их. Разобрав телегу и оставив лошадь на попечение конюху, Ардат с тоской забрал последнюю непристроенную вещь — драконью шкуру. Криния растерянно стояла рядом, рассматривая то ли невероятно интересную каменную кладку где-то прямо за Ардатом, то ли не менее интересного паука в уголке. Делала вид, что она ни при чём, значит.

— Ну, что, на вот шкуру, иди сама и неси её своему профессору.

— Вместе дракона нашли — вместе пошли и шкуру отдавать! — нахохлилась Криния.

— Знаешь, что?!

— Что?

— Если б не твой длинный язык… Вот ты какая-то странная всё-таки! Вроде бы и умная ты, учёная-переучёная вся, и в людях хорошо разбираешься. А такая дура иногда бываешь!

— Знаешь, что?! А ты вообще… Вообще — бабник!

— Ха! Мои отношения с женщинами никак не распространяются на драконов, а тем более дохлых. На, неси шкуру.

— Фу… Она воняет. Неси сам.

— От тебя воняло так же, когда ты желчь из него добывала. Кстати, зачем тебе желчь?

— А ещё парфюмером хочешь стать!

— Не парфюмером. Предпринимателем. Надоела грязная работа и эти вечно воняющие шкуры. Хочу заниматься чем-то красивым.

— Да ты эсте-е-ет! — Криния упёрла руки в бока и вмиг снова стала очаровательной язвой-ведьмочкой. Но Ардат стиснул губы и гневно прищурился, поэтому она во избежание нового скандала быстро добавила, — Приходи после ужина, я покажу тебе драконью магию.

Развернулась на каблуках и скрылась в своей комнате, оставив абсолютно потерянного Ардата гадать, какую же интонацию вложила в последнюю фразу неведьма — то ли что-то из своего коронного издевательски-шутливого арсенала, то ли из интригующе-томного. Он повертел в руках шкуру: выкрутилась, ведьма, чтоб не нести её к профессору. Делать нечего, придётся идти к ректору самому.


Ужин в коллегиуме был довольно рано, Ардат бы скорее даже назвал его полдником. В большом зале обедали студенты, чуть поодаль — преподаватели, а прислуга обедала в зале потеснее и поближе к кухне. Им показали их места, и Ардат охотно угощался фасолевым паштетом и селёдочным маслом, совсем не скромным слоем намазывая их на добрый ломоть пшеничного хлеба. Попутно он поглядывал на лицо Кринии и пытался разгадать, что же за магию она ему покажет после ужина. Но угадать было невозможно: эта без преувеличения бестия мило болтала на какие-то свои женско-бытовые темы с кухаркой, с уборщицей, с горничной. Многих она помнила ещё со времён учёбы. Вскоре она и вовсе растворилась среди прислуги и исчезла неведомо куда. Ардату, который пока ещё никого не знал, стало совсем одиноко.

После ужина он направился к женскому крылу, еле переставляя ватные ноги. Странное дело: он нервничал так, словно бы ему предстояло первое свидание с какой-нибудь давно желанной женщиной вроде Марты Ирризы — и чего только она сейчас пришла в голову!

— Как-то ты не сильно спешишь постигать парфюмерные тайны, — на полпути нарисовалась из-за угла Криния.

— Я иду. Просто устал. И в сон после еды клонит.

— Так, никакого сна. Давай, бери себя в руки. Я тебе сейчас такое покажу! — этот деловой тон и хитрая улыбка не сулили ничего хорошего, но куда было уже деваться.


Криния, оказывается, успела прибрать в комнате и навести уют. Шкуры укромно лежали в дальнем сундуке. На улице были сумерки, а окна прикрывали полупрозрачные занавески, поэтому единственным источником света были свечи на столе, сервированном какими-то склянками да флаконами. Ардат присмотрелся — один из флаконов был тем самым розовым маслом (и когда только хитрюга успела его стащить!). Ардат аккуратно присел на стул сбоку от стола с этим реквизитом с видом зрителя, который с подозрением ждёт, когда же иллюзионист начнёт выступление, чтобы пристально смотреть, не выпадет ли из рукава предательская карта.

— Ну, давай, показывай мне свою драконью магию.

На лице Кринии заиграла довольная, сытая улыбка.

— Нет, ты сам сейчас нам покажешь, и мы вместе её исследуем, — с этими словами она откупорила один флакон, капнула каплю в кубок с вином и протянула Ардату.

— Ну, нет. Я тебе кто, подопытный кролик? Я выжил уже после двух твоих зелий, решила с третьего раза таки добить меня?

— Успокойся. Это всего лишь одна маленькая капля экстракта драконьей желчи. Я трудилась над ним с обеда. Он совершенно без вкуса, без запаха — всё абсолютно безобидно.

— Ага, безобидно! Да у тебя даже липовые зелья могут делать очень даже «обидно», — Ардат потянулся в сторону кубка, но не решился взять его.

— Слушай, Стиаз! Я не хочу тебя травить. Ты мне ничего не сделал. Даже наоборот — ты спас меня от бургомистра, — она впервые вспомнила то, что случилось тогда между ней и градоначальником, и Ардат уловил какое-то подобие благодарности в голосе этой бессовестной «неведьмы». — Тем более, мы сейчас уже не в Ичужбурге. Я хочу изучать химию. Ты хочешь открыть своё парфюмерное дело. Мы партнёры, — это прозвучало очень по-деловому и просто чудовищно прагматично, что Ардат даже немного подобиделся. Он второпях, даже как-то злобно схватил кубок и выпил это ведьмино пойло, чем бы оно ни было. Странно, но это действительно было просто вино. Ардат не успел распробовать какие-то необычности или магию — он просто залпом опрокинул в себя бокал, постарался придать голосу такую же невозмутимую прагматичность и процедил:

— Так? И где тут у нас магия?

— Что ты видишь, Стиаз? Опиши.

— В смысле?

— Ну… Опиши меня. Какая я?

— Ты что удумала?

— Нет, ты опиши.

— Ну… девчонка такая, карие глаза, чёрные волосы немного растрёпанные. Дерзкая и иногда несносная, ну, ничего — спишем на возраст. Молодая и дурная немного бываешь. Умная ещё. Дело своё знаешь. Вот.

— Хорошо, — довольно сказала Криния.

— На комплименты нарываешься?

— Мы тут наукой занимаемся вообще-то, а не глупостями. Теперь смотри, — она открыла один крошечный пузырёк, капнула оттуда густую вязкую жидкость себе на ладонь — Ардат сразу учуял розу и мускус. Открыла пузырёк с драконьим экстрактом — добавила на ладонь ещё каплю. Запах никак не изменился. Криния, завораживающе глядя на Ардата, смешала на руке обе капли и нанесла себе на шею, за уши, на запястья. Потом откинулась на стуле и, страшно довольная собой, уставилась на Ардата своими карими глазами. Даже не совсем карими — какими-то янтарными казались её глаза, в которых то и дело вспыхивали отсветы свечей.

— Ну? — выжидательно спросила Криния.

— Что «ну»? Что должно произойти?

— Магия драконьего марева. Что ты видишь? Давай, говори. Мы же тут наукой занимаемся.

Честно говоря, в том, чем именно они тут занимались, Ардат уже не был так уверен. Он шумно вдохнул воздух. Остро укололи в нос запахи розы и мускуса, и в полутьме погрузили его в странное состояние: словно он уже спит, а всё, что с ним сейчас — это сон. Такой сон, в котором ты отчётливо понимаешь, что это сон, но тебе не хочется просыпаться, потому что ты хочешь продолжения. И в этом сне позволено гораздо больше, чем можно себе разрешить в реальности.

— Тебя вижу…

— Какая я?

Ардат всё смотрел на неё. Вроде бы ничего не изменилось в её лице. Она не шевельнулась, не поменяла позу — всё было в ней то же и не то одновременно.

— Ардат, какая я? — уже настойчивее спросила она.

— Карие глаза… как угасающий костёр. И волосы чёрные… река, ночная река. Перетекают, и хочется утонуть в твоих волосах, — Ардат и сам обалдел от того, что он нёс, поэтому встряхнул головой и энергично потёр ладонями лицо. Снова взглянул на Кринию.

— Продолжай. Нам надо для науки. Какая я?

— Невыносимо красивая! — выдохнул вслух или так явственно подумал? Ардат и сам не понял. Нет, он вполне хорошо соображал. И даже держал себя в руках, хоть и потянулся к Кринии, чтобы прикоснуться к ней. Она не отшатнулась, но и Ардат вовремя остановился.

— Я такая же, как и была?

— Ты такая же… Нет, ты стала… как будто бы красивее. Ты стала такой, какой я тебя хочу! — бесстыдно, не смущаясь, заявил Ардат.

На секунду в выжидательном взгляде Кринии мелькнул испуг, она напряглась. Но Ардат не потерял ещё контроль над собой. Она продолжила:

— Я всегда такая или сейчас ты видишь что-то ненастоящее?

— Ты… Это такая же ты. Это ты и есть, только ты невообразимо красивая. Ты манишь и тебе невозможно сопротивляться. Ведьма!

Криния не отреагировала на обидное для себя слово. Ардат взывал остатками разума к той Кринии, которая была рядом до этого — вредной, немного растрёпанной, шутливой «неведьмочке». Нет, перед ним была уже не такая Криния — эта Криния будоражила каждую жилку в Ардате, она одновременно и была, и казалась такой, какой просто не могла быть ни одна земная женщина — адски красивой. Ардат стукнул кулаком по столу, вскочил и отвернулся, схватившись за голову. Он был вполне трезв, при своём уме — но если б он не отвёл глаз, он бы набросился на неё прямо сейчас, и плевать на всё!

Ардат бежал, бежал по коридорам кампуса, бежал подальше от неё, подальше от всего, что мог бы сейчас позволить себе с ней сделать. Он не знал, куда можно пойти, поэтому ноги сами принесли по знакомому маршруту в сторону кухни и столовой. Заботливая кухарка Гаррета поинтересовалась:

— Вам плохо?

— Я… Да. Мне плохо.

— Да у вас жар! — засуетилась она, вытирая испарину с его лба.

— Просто голова мутная. Устал, никак не приду в себя с дороги.

Ардат окунул голову в чан с холодной водой, стал поливать себе на затылок — и постепенно ощущение сна проходило. Тем временем Гаррета сварила глинтвейн и вручила ему кружку:

— Иди, сынок, выпей и приляг. Поспишь крепко, а утром не спеши на завтрак. Приходи на кухню, как выспишься.

Ардат взял ароматное горячее пойло и аккуратно побрёл к себе в комнату, стараясь не расплескать его. Эти женщины с этими их зельями…

В комнате Ардат не торопился залпом пить пряное тёплое вино, а прислушивался к своим ощущениям с каждым глотком — он хорошо помнил опыт смешения двух зелий. Но глинтвейн разливался по нутру уютным, исцеляющим теплом. Душный, вязкий сон, в который погрузило его драконье пойло, постепенно отступал. Закрыв глаза, Ардат видел Кринию — величественную, будоражащую и невозможно красивую Кринию в полумраке её комнаты. Тогда он сделал над собой усилие, чтобы там, за закрытыми глазами, ещё раз закрыть глаза — в той глубине обитал обычный, здоровый, бодрящий сон, который победил его уже к девяти часам вечера и лечил его до утра.

## Глава 6. Дракон, которого не было

Ардат с облегчением обнаружил, что голова с утра вполне ясная. Впрочем, с утра ли? Он выглянул в окно и втянул носом свежесть и сырость. Уже был день-деньской. Тучи прогнали солнце, но дождь, кажется, не намечался. Ардат поёжился и снова плюхнулся на перину, внимательно прислушиваясь к своему телу и по очереди спрашивая о самочувствии каждый уголок своего организма. Из неполадок — только голод и жажда, остальное было вроде бы в норме.

Он попытался воззвать ко вчерашним событиям, прокрутил в голове Кринию с её зельем, и всё, что наговорил ей вчера. Видеться с ней не хотелось — не было сил сглаживать все эти неловкости и признания. Наверное, он был на неё обижен, даже зол. Ардат всё вертел в голове, что же делать дальше. Продавать шкуры? Наверное, все сразу продавать не стоит, к тому же, половина шкур у Кринии, а идти к ней он уж точно сейчас не собирался. Ну, как можно начинать своё дело с таким вот работником, который, того и гляди, подольёт какую-то волшебную гадость, от которой то крышу снесёт, то рога с копытами проявятся!

И тут Ардату в голову пришла отличная идея. Он подскочил на кровати. Быстро собрался, привёл себя в порядок, потом забежал на кухню перекусить. Благо, завтрак давно прошёл, а до обеда было не скоро — его миновала встреча с Кринией.

— Ваша подруга искала вас. Я сказала, что вы отдыхаете, — услужливо отозвалась Гаррета.

Подруга, ага. С такой подругой и врагов не надо: сама с блаженной улыбкой и зелье подсунет, и грехи отпустит, и на тот свет сведёт. Он попросил:

— Гаррета, а можете то же самое ей сказать и насчёт обеда? И ужина. Я ещё немного отдохну.

— Ох, молодые, горячие, впутываете меня в свои игры… — заворчала она и с улыбкой отвернулась.

Ардат улыбнулся и быстро ушёл осуществлять свой план. Ничего. Пускай попереживает. А то вертит им как хочет. Зелья она испытывает, видите ли! Магнесса недоделанная.


В другое время Ардат, конечно, не вломился бы к ректору и не разговаривал бы с ним таким требовательным тоном. Но тут был особый случай, который не оставил ему шанса нервно дрожать у двери, лепетать любезности и переминаться с ноги на ногу. Всё было прямо и просто:

— Профессор Норвен, я поеду с вашей группой, которая занимается расследованием. Ну, насчёт дракона. Я поеду с ними туда.

— Хм, — почёсывал бороду профессор. — Наша с вами юная магнесса будет в ярости.

Это она-то будет в ярости?! Ардат молчал, в какой ярости после её вчерашней выходки былон! В ярости она будет… Как же, сама невинность.

— Я был там. Я своими руками снимал с него шкуру. Я хорошо помню дорогу, потому что я управлял лошадью. — Подумал, помялся, и выдавил из себя, — А подвергать её опасности я не хочу.

Ха! Её. Опасности. Кажется, рядом с ней любой мужчина был в куда бо́льшей опасности.

— Ну, ладно, ладно. — профессор о чём-то глубоко задумался. Ардат всё переминался с ноги на ногу, боясь услышать отрицательный вердикт. — Что ж, едьте, молодой человек. Раз вы так преданы делу, думаю, вы пригодитесь.

Ардат понятия не имел, чем он там может пригодиться и с кем вообще он едет, но эти кто-то явно были, по его мнению, не так коварны и опасны, как Криния. Да и ему нужно было сейчас встряхнуться и отдохнуть от неё. А то она слишком уж скрасила последние несколько дней его скучной размеренной жизни.


Спутников своих Ардат увидел только в сам момент отъезда. Он почему-то ожидал увидеть тут и Норвена, но тот даже не вышел проводить их.

Двое были крепкими рыжебородыми мужиками, по виду — суеверные северяне, вооружённые до зубов не только оружием, но и кучей оберегов: висящих на шнурках на шее, вплетённых в браслеты, вытатуированных на коже, гравированных на доспехах. При знакомстве они по очереди пожали руку Ардату и даже каким-то чудом умудрились не сломать ему пальцы.

— Я Ргор, — кивнул Ардату тот, у которого борода была подлиннее и чуть посветлее. Он с хитрецой хихикнул, когда увидел, как Ардат скривился при рукопожатии. — А вот это, — кивком указал он на того, который уже полез на ко́злы, — Гранг.

Ргор остался в кузове телеги. Гранг был посуровее и, казалось, вовсе не разговаривал без надобности. Ардат глянул на него, а тот не очень дружелюбно зыркнул в ответ из-под своих косматых бровей. Ардат стушевался, а Ргор добавил:

— Не дрейфь, он добрый. Просто строит из себя. — И гоготнул.

Ардат пожал плечами и полез в кузов телеги. Вскоре туда, едва её не перевернув, влез и Ргор. А за ним — ещё двое.

Один — статный, подтянутый гладко выбритый черноволосый франт в тоненьких очёчках. Он всё постоянно вертел в руках изящную трость из тёмного дерева, на одном конце которой был аметистовый набалдашник. Манерный и утончённый, он скорее был похож на фокусника из бродячего цирка, чем на участника расследования. Он и одет был не по-походному, а при полном параде, словно ему вот-вот скомандуют «Ваш выход!» и он отправится очаровывать публику. Особенно девиц. У Ардата почему-то не было сомнения, что этот франт с триумфом покорял сердца юных девиц.

Другой — тоже жилистый, но не подтянутый, а как-то по-некрасивому худощавый, с вытянутым лицом и мерзкими острыми усиками, как у жука. Он и руки-ноги растопырил, словно жук, когда уселся в телегу и всё старался устроить свои аномально длинные конечности поудобнее. Но у него не очень получалось: он то локтем пихался, то ногой задевал. И даже не думал за это извиняться. Его оружием был блокнот, которым он отгородился ото всех и, бормоча себе под нос, то что-то записывал, то листал его и сверял прошлые заметки.

Такой была четвёрка спутников Ардата. Ну, а пятым был сам Ардат.


Пока они ехали, Ардат успел изрядно поджариться на солнце и злой как нечисть на ту, из-за кого он сейчас трясся в телеге, всё сочинял в голове гневные речи, которые ей скажет по приезде. Но придумать вменяемую и убедительную речь ему так и не дали. Этот жукоусый всё выпытывал и выпытывал, чем дико надоел Ардату так, что он уже готов был его стукнуть:

— Так вы даже не обратили внимание на тушу дракона рядом с вашим местом привала?

— Нет.

— Но туша воняла, вы сказали.

— Ага. С утра воняла.

— А вечером?

— А вечером не воняла, — уныло протянул Ардат.

— То есть, когда вы ложились спать вместе с госпожой магнессой, туши не было или она не воняла?

До того он елейно сказал про «спать вместе с госпожой магнессой», что Ардат как-то прослушал саму суть вопроса, зато повернулся к этому жукоусому хаму и до того сильно стиснул зубы, что от злости даже скулы заиграли, перекатываясь.

Сочувствие пришло откуда не ждали: Ргор пихнул локтем в бок этого жукоусого умника, который до этого уже несколько раз неуклюже ткнул Ргора острым локтем:

— Чой-то ты затрынделся, Гроубер. Давай, затыкайся уже. Ща приедем и глянем всё сами.

Гроубер потёр рёбра, надулся, словно ему нанесли кровное оскорбление, и последовал дельному совету. Ардат попытался благодарственно кивнуть своему грузному спасителю, но тот уже отвернулся и уставился куда-то в небо.

Коллегиум выделил им добротный открытый экипаж, поэтому даже какое-нибудь «хррруп-скрип!» не разбивало плотную, неудобную тишину, повисшую после этой маленькой перепалки.

Показался лесок. Они миновали то место, где чуть подальше вглубь леса было озерцо, куда они свернули и где Криния часами отмывалась от драконьего смрада, а Ардат украдкой подглядывал за ней из-за кустов. Он сам не заметил, как губы растянулись в улыбке.

— Что случилось? — вгляделся в его лицо изящный франт. — Вы что-то вспомнили важное?

Ардат боднул головой и наморщил лоб.

— Да так, ерунда. Это не по нашему делу.

— Сосредоточьтесь, молодой человек. Надо сейчас думать о деле, — занудным учительским тоном заметил тот.

Вскоре Ардат сменил Гранга на козлах, чтобы показать то самое место.

— Тпррру! — он придержал повод, и лошадь встала. Они вышли, стали изучать окрестности.

— Значит, именно здесь убили дракона? — стал озираться манерный франт.

— Здесь мывидели убитогодракона, — с нажимом поправил его Ардат.

Франт часто замигал глазами и наклонил голову.

— Вы считаете, что сюда кто-то притащил тушу дракона?

— Слушай, уважаемый… как тебя там? Я ничего вообще не считаю. Я знаю то, что я знаю. Я видел то, что я видел.

— Меня зовут Рендель Клоур, и я специалист по некромагии. По магии смерти, — быстро пояснил он, видя вскинутые брови Ардата. — Итак, уважаемый Ардат, вы видели дохлого дракона… здесь? — он обратился к нему, словно к слабоумному.

— Не здесь. Вот тут, — Ардат прошел мимо пары кустов и топнул ногой, — мы поставили телегу. А вот там, — он сделал два шага, раздвинул кусты и обернулся, зазывая с собой остальных, — лежит туша… А где туша?

Ардат тупо уставился на полянку, и в общем-то перестал удивляться, почему с ним говорили как со слабоумным. Пожухлые травки грустно кивали поникшими острыми концами, пробиваясь сквозь ещё не застелившие их плотным ковром опавшие листья. То там, то тут лежали веточки, коряжки… Нетронутая природа не хранила в себе ничего, что напоминало бы драконьи останки, когда-либо почивавшие здесь. Ардат было рванулся вперёд:

— Как же так…

— Стой! — озабоченно схватил его за локоть жукоусый Гроубер цепкими пальцами. — Не ступай туда. Просто рассказывай и показывай.

Будь триста раз проклята эта туша, которой нет, и эта шкура, которую дёрнуло Ардата снять! И в особенности длинный язык Кринии, болтанувшей об этой треклятой шкуре!


Ардат уже семь или восемь раз повторил, показал и даже выложил веточками, где стояла телега, продемонстрировал место, где лежала голова, в красках описал, как был изогнут хвост, в какую сторону смотрела каждая из лап, и он разве что сам не лёг изобразить дохлого дракона, дабы расследователи явственнее представили картину того прекрасного, будь оно неладно, утра.

Жукоусый — то есть, Гроубер — достал линейки и увлечённо чертил в блокноте за словами Ардата. Рендель Клоур всё делал пассы вокруг своего аметистового кристалла на трости: то махнёт над ним рукой, пришёптывая, и посмотрит сквозь него, то начнёт водить им круги по земле, где лежал дракон, не заступая в то самое место. Ргор и Гранг доставали один за одним обереги, болтали ими над землёй, передавали друг другу, потом достали какой-то меч с рунными начертаниями, медленно махали им над поляной. В общем, все четверо всячески водили свои ритуальные хороводы вокруг этой треклятой полянки, пустив в ход все свои погремушки.

Ардат тем временем прохаживался взад-вперёд чуть поодаль. Не то, чтоб он откровенно скучал: таких чудаков ему видывать не доводилось, поэтому он с интересом глазел на их магию. Они бродили по краю поляны, не заступая туда, где, собственно, и был дракон. Впрочем, в том, что он был, Ардат уже и сам засомневался. Хотя… А как же зелье, что дала ему Криния вчера вечером? Ведь она обработала желчь и получила экстракт. И — Ардат мог на чём угодно поклясться — уж это-то зелье точно работало и пустышкой не было. Он вспомнил свои ощущения тогда, и в особенности свои нездоровые желания. Хотя почему нездоровые? Очень даже здоровые для любого обычного мужчины желания при виде красивой женщины — а Криния была хоть и шальной, но красивой. Но даже большим усилием воли он никак не мог отбросить свои обиды на неё за все три зелья.

— Может, надо было взять с собой Кринию? Она всё-таки магнесса… И она уже работала с драконьими трофеями… — подал голос Ардат. Рендель с Гроубером бросили свои дознавательно-магические пассы и вместе обернулись на Ардата. Он снова почувствовал себя сумасшедшим пациентом. Рендель поправил сползшие на нос очёчки, медленно подошёл к Ардату, по-братски похлопал его по плечу и с расстановкой, с нажимом начал:

— Ох-хо-хох, молодой человек, — хотя Ардат был его ровесник, а может, даже и старше. — Нет ничего хуже этих коварных, хитрых, изворотливых созданий, самые сообразительные из которых умудряются поступить в коллегиум, а потом с отличным дипломом и чистой совестью пудрить честным людям мозги всякой магической дичью.

Что ж, это в целом смахивало на правду. Кое в чём Стиаз был ну очень даже согласен, особенно в части про коварных и хитрых. И всё-таки…

— Но ведь это я первый ей предложил снять с него шкуру. А она не хотела поначалу.

— Вы… Что вы сделали? Вы сняли шкуру? Выс драконасняли шкуру? — Рендель Клоур замигал своими глазками, словно собирался сбросить-таки с себя свои нелепые очёчки. Ргор и Гранг тоже бросили изучать поляну и вплотную подошли к Ардату. Гроубер тоже быстренько захлопнул свой блокнотик и сунул его в котомку, повернувшись к Ардату. Все четверо буквально нависли над ним, словно собирались сейчас надавать ему тумаков. Один из северян раздосадованно плюнул, второй тяжело вздохнул. Рендель всё разевал рот, как рыба, хватал воздух, но никак не изрекал ничего дельного.

— Эээх, Ардат, Ардат… Кто ж вас только надоумил! — противно отчитал его Гроубер. Это уже просто выводило из себя!

— Да никто не надоумил! Скорняк я! За что прикажете в Кадиуме жить? Столица всё-таки, затраты большие. И Криния на моей шее ещё. А тут дракон подвернулся. Криния вначале не хотела. А потом я взял шкуру.

— И где же теперь эта шкура? — вкрадчиво дожимал его Рендель Клоур. Ну, это уже ни в какие ворота!

— Да вы чего, в самом деле? — оторопело отпрянул от них Ардат. — Вы что, не видели эту шкуру? Я же самолично отдал её Норвену вашему. Он же целое расследование затеял из-за этой, будь она неладна, шкуры!

Рендель отступил на шаг и потерянно окинул взглядом остальных. Гроубер выронил котомку с блокнотом и развёл руками. Два детины переглянулись, потом уставились куда-то в поляну перед собой. Повисла какая-то мерзкая тишина, в которой все себя чувствовали одураченными.


Из весёлого и бодрого в тени сумеречного леса был только вовсю трещавший костёр — остальные с унылым видом пытались понять, что делать дальше. Три часа Ардат долдонил одно и то же — как ректор Норвен душевно принял Кринию и заодно его, как Криния брякнула про эту треклятую шкуру, как профессор вынудил их отдать её, чтобы исследовать и понять, как в окрестностях города оказался дохлый дракон. Да только по всему выходило так, что этот ректор Норвен, заполучив шкуру, спрятал её куда-то в закрома. «Вот вам и дедушка!» — всё не выходило из головы у Ардата.

— Признаться, я озадачен, — потерянно изрёк после долгого молчания Рендель Клоур. Ему, как понял Ардат, было труднее всего, потому что он преподавал в коллегиуме и подчинялся напрямую Норвену.

— Теперь и вовсе непонятно, зачем нас созвали, — отозвался Гранг.

— Как будто бы от нас ото всех хотели просто…просто…избавиться! — выдохнул Гроубер то, что и так уже витало в воздухе.

Ардат помолчал-помолчал, а потом стал рассуждать.

— Не выходит. Я-то не должен был с вами ехать. Я сам напросился. Я немного… поссорился с Кринией накануне, и хотелось куда-то деться от неё. Дурак! — он закрыл лицо руками.

Он, конечно, мечтал круто изменить свою жизнь, и даже прилагал к этому большие усилия. Но что-то в последние дни его жизнь слишком уж круто изменилась. Из-за кого? Правильно. Из-за неё.

Только сейчас до Ардата начал доходить весь ужас происходящего — он остался за городом. Без жилья. Без шкур. Без телеги и лошади. Без своих самых элементарных бытовых вещей. Без с таким трудом добытых розового масла и мускуса, из-за которых он поссорился с женой.

Всё это — у Кринии. А сама она — фактически в лапах у лжеца, которому она безоговорочно доверяет.

## Глава 7. Порта