Александр Ермак
Любовь Ангелины

«Как же у нас все замечательно!»

Мария Николаевна смотрела на молодых супругов умиленно:

– Как же у нас все замечательно! Вы любите друг друга, меня, я – вас. Такой покой в доме. Такой покой! Не всем так везет, не всем…

– Конечно, – отвела глаза в сторону Ангелина.

Муж икнул, откидываясь на спинку стула:

– Спасибо за ужин, мамочка! Так хорошо, как у тебя, как дома, нигде не поешь…

Мария Николаевна всплеснула руками:

– Конечно-конечно, сыночек! Дома же так ладно, так уютно. Вот еще ремонт сделаем, и глаз будет просто радоваться…

– Сделаем, мама, сделаем! – ковырял во рту зубочисткой муж. Покорно кивнула Ангелина.

Мария Николаевна бродила взглядом по стенам, по потолку:

– Обои переклеим – я такие красивые, в ягодку присмотрела, двери-косяки покрасим, потолок побелим, пол обновим. Сами все сделаем, чтобы как надо, да и денег сэкономим. Зачем чужим людям платить, верно, дети?

Муж молча кивнул.

– Конечно, – вздохнула Ангелина.

Мария Николаевна в радостных мыслях резко встала из-за стола, как будто хотела вспорхнуть бабочкой, но зацепилась ногой за ножку стола, ее повело в сторону. Она точно рухнула бы на пол, не подхвати ее за локоть Ангелина. Усадила на диван:

– Отдохните. Я уберу со стола…

Муж бросил на стол зубочистку и включил телевизор. Мария Николаевна посмотрела на экран, прислушалась:

– Что делается-то? В какое время живем! Каждый день то тут, то там стреляют, убивают! Когда ж это кончится?.. Но у нас, слава Богу, все хорошо: крыша над головой есть, машина есть, работа есть… Вот еще родите наконец ребеночка… Ангелиночка, ты же родишь все-таки?

– Я постараюсь!

– Ты уж постарайся, постарайся. Я с ребеночком помогу, воспитаю, а потом уйду в мир иной и освобожу жилплощадь. Будете жить – меня добром вспоминать…

Ангелина снова вздохнула, покачала головой:

– Ну, что вы говорите! Вы еще такая молодая!

– Свои годы и болячки знаю…

– Будете жить еще долго и счастливо!

– Дай-то Бог, с такими заботливыми детьми…

Мария Николаевна несколько раз качнула головой и задремала под комментарий какого-то эксперта о подробностях очередного теракта в центре Москвы.

Ангелина унесла посуду на кухню, помыла, потом зашла в ванную, достала из стиральной машинки постиранное, развесила на балконной сушке и уже не вернулась в комнату свекрови, служившей, по желанию Марии Николаевны, всем и столовой, и общим залом. В их с мужем комнате разобрала постель. Хотя еще было совсем не поздно, выключила свет, разделась и забралась под одеяло. Согрелась, размякла…

Вдруг одеяло и сладкую дрему стянули. В кровать забрался муж. Пошарил руками, пощупал, навалился, быстро удовлетворился и, не принеся никакой радости жене, отвернулся к стене, заснул. К Ангелине же теперь сон не шел, в голове роились мысли – вопросы, на которые она не знала ответов…

Утром, как обычно, Мария Николаевна выдала невестке деньги:

– Это тебе на обед.

– Спасибо, Мария Николаевна!

– Карта на транспорт у тебя есть… Да, вот тебе еще на продукты. Купишь, когда будешь возвращаться с работы, по этому списку. И не забудь, я вот подчеркнула, фильтры и моющая жидкость для пылесоса: завтра у тебя сухая и влажная уборка…

Вечером, когда вновь собрались все вместе за ужином, Мария Николаевна опять смотрела умиленно:

– Как же у нас все замечательно! Вы любите друг друга, меня, я – вас. Такой покой в доме. Такой покой! Не всем так везет, не всем…

– Конечно, – отвела глаза в сторону Ангелина.

– Спасибо за ужин, мамочка! Так хорошо, как у тебя, как дома, нигде не поешь…

Мария Николаевна всплеснула руками:

– Конечно-конечно, сыночек! Дома же так ладно, так уютно. Вот еще ремонт сделаем, и глаз будет просто радоваться…

– Сделаем, мама, сделаем! – ковырял во рту зубочисткой муж. Покорно кивнула Ангелина.

Мария Николаевна бродила взглядом по стенам, по потолку:

– Обои переклеим – я такие красивые, в ягодку присмотрела, двери-косяки покрасим, потолок побелим, пол обновим. Сами все сделаем, чтобы как надо, да и денег сэкономим. Зачем чужим людям платить, верно, дети?

Муж молча кивнул.

– Конечно, – вздохнула Ангелина.

Мария Николаевна как будто бы хотела встать, но невестка опередила ее:

– Отдохните. Я уберу со стола…

Муж бросил на стол зубочистку и включил телевизор. Мария Николаевна посмотрела на экран, прислушалась:

– Что делается-то? В какое время живем! Каждый день то тут, то там стреляют, убивают! Когда ж это кончится?.. Но у нас, слава Богу, все хорошо: крыша над головой есть, машина есть, работа есть… Вот еще родите наконец ребеночка… Ангелиночка, ты же родишь все-таки?

– Я постараюсь!

– Ты уж постарайся, постарайся. Я с ребеночком помогу, воспитаю, а потом уйду в мир иной и освобожу жилплощадь. Будете жить – меня добром вспоминать…

Ангелина привычно покачала головой:

– Ну, что вы говорите! Вы еще такая молодая!

– Свои годы и болячки знаю…

– Будете жить еще долго и счастливо!

– Дай-то Бог, с такими заботливыми детьми…

Мария Николаевна несколько раз качнула головой и задремала под комментарий какого-то эксперта о подробностях очередного теракта в центре Москвы.

Ангелина унесла посуду на кухню, помыла, потом зашла в ванную и уже не вернулась в комнату свекрови. Разобрала их с мужем постель. Выключила свет, разделась и забралась под одеяло. Не успела заснуть, как к ней присоединился супруг. Пошарил руками, пощупал, как будто проверяя: все ли на месте. Потом отвернулся к стене и почти сразу захрапел. К Ангелине же сон упорно не шел, в голове снова появились мысли – вопросы, на которые она не знала ответов…

Утром, как обычно, Мария Николаевна выдаст невестке деньги:

– Это тебе на обед.

– Спасибо, Мария Николаевна!

– Карта на транспорт у тебя есть… Да, вот еще два списка…

Вечером, когда вновь соберутся все вместе за ужином, Мария Николаевна будет смотреть умиленно:

– Как же у нас все замечательно! Вы любите друг друга, меня, я – вас. Такой покой в доме. Такой покой! Не всем так везет, не всем… Что делается-то?.. Когда ж это кончится?.. Но у нас, слава Богу, все хорошо: крыша над головой есть, машина есть, работа есть… Вот еще родите наконец ребеночка. Ангелиночка, ты же родишь все-таки?..

«Все-таки, все-таки, все-таки…», «Что делается-то… Когда ж это кончится?..» «Что делается-то… Когда ж это кончится?..» А когда все началось?

Ангелина помнила, как ее нес на руках отец, как в сквере покупал пломбир с миндальным вкусом, как, сидя на скамейке, говорил что-то про уроки, учебники, учителей и все время придумывал ей такие смешные и радостные имена:

– Ты – мой Ангел. А еще – Ангела, Ангеля, Ангелинка, Ангелочек, Ангелок, Ангелиночка, Ангелюся…

– А еще?

– Геля, Гела, Гелина, Гелечка, Гелюша, Гелюня, Гелюся, Генюнчик…

– Еще!

– Лина, Линочка, Ела, Еля…

– А еще, еще, еще!..

Но в школу ее повела мама. Грустно сказала по дороге:

– Папа ушел жить к чужой тете. Они уехали в другой город…

Больше Ангелина отца не видела и не слышала даже по телефону. А в школу ходила вместе с мамой, потому что та работала там.

– Биологичка Ольга Петровна – твоя мать?

– Да, моя мама!

– По-нят-но…

Что им было понятно? Возвращаясь из школы в одиночку, Геля только жала плечиками. Разогревала дома обед, делала уроки и ждала маму, которая задерживалась в классах и учительской по своим учебным делам. Сидела у окна, всматривалась, перебирая вслух память его голосом: «Ангеля, Ангелинка, Ангелочек, Ангелок, Ангелиночка, Ангелюся…»

Год за годом отец исправно присылал алименты. Он, как сказала мама, всегда неплохо зарабатывал – руководил автоколоннами. Наверняка его новая семья – жена и два сына – ни в чем не нуждаются, как и они раньше с мамой ни в чем особо не нуждались. Да и теперь им с маминым заработком и отцовскими алиментами на еду, одежду, квартплату, транспорт хватало. Все, что остается, уходило на покупку так вкусно пахнущих книг, а еще они вместе с другими школьниками часто выбирались на экскурсии, в цирк, в театр: обычно в ТЮЗ, но иногда и в оперетту, а то и в Большой. По льготным билетам.

Чем дальше, тем реже удавалось посидеть днем у окна. Мама записала ее в кружок рисования, английского языка, а еще на художественную гимнастику и в музыкальную школу на скрипку:

– Ты должна стать разносторонне развитой личностью!

Геля послушно становилось такой личностью: училась в школе на пятерки («Чтобы маме-учительнице не было стыдно перед учениками и коллегами!»), вполне преуспевала в кружках («А этот кувшин у тебя неплохо прорисован», «I am doing my best!»), старательно тянулась в спортзале («Хорошо, Ангелина, хорошо!»), задумчиво водила смычком по струнам («Слух у тебя, конечно, есть…»).

С каждым годом мама все чаще зябко куталась в теплую шаль и иногда сетовала:

– На море бы выбраться. Мы ведь ездили с отцом и с тобой на море. Ты была совсем крошкой, не помнишь. Там тепло, ультрафиолет, ионы – катионы и анионы…

Геля, правда, ничего не помнила про море, но летом по льготной путевке ездила на одну смену в подмосковный детский лагерь. Там можно было купаться в озере, собирать землянику, играть в «ручеек». Но еще там опять же были распорядок дня, строгие вожатые и кружки, кружки, кружки, от скуки в которых сводило зубы. Возвращаясь из лагеря, она ждала маминого:

– В Тарусу!

И своего радостным эхом:

– В Тарусу! В Тарусу!

В этом маленьком, почти соседнем с Москвой древнем, красивом городке-открытке жила любимая тетя Надя – родная сестра мамы, которая почему-то так и не вышла замуж. Хотя сын у нее был. Женился и жил в Белоруссии. Редко приезжал. Геля лишь раз его видела, и то на московском вокзале.

Тетя Надя работала на почте. Кормила жданных гостей со своего огорода: «Посадим еще огурчики, помидорчики, перчики, картошечку, ну и клубнички – пару грядок. Все будет свое, без нитритов-нитратов. Да и в радость ведь, в удовольствие – на свежем воздухе, под солнышком, на земле…» Каждую зиму тетя Надя приезжала к ним в гости, привозила в банках эти самые огурчики-помидорчики:

– Ну, еле дотащила!

– Да зачем же себя так нагружать?

– Ну как же вы без моих баночек-то. Ведь, хочется же?

– Хочется…

В Тарусе отпускная мама, даже в теплынь не расставаясь с шалью, целыми днями перебирала с сестрой на огороде овощи, корнеплоды, слова. А Геля бежала навстречу местным подружкам – Вере и Кате, жившим рядом, на той же улице. А дальше на углу был дом Коли, который дружил с соседскими девчонками и отважно защищал их от других мальчишек. И еще этот смелый, крепкий пацан начинал так забавно заикаться, когда заговаривал с Гелей наедине.

Веселой ватагой гоняли они по всей Тарусе, вторгаясь в чужие улицы. Плескались и рыбалили в мелкой у берега Оке. Частенько на теплоходике безо всяких там билетов срывались в Поленово, в котором в первый раз побывала с мамой и тетей.

– Красота! – блуждали по усадьбе, разглядывая владения знаменитого художника и разномодных туристов.

– Красота безумная!

Геля вздыхала, услаждая взор изумительными, разноцветными пейзажами, и думала о том, что, может быть, стоит все-таки серьезнее отнестись к изобразительному искусству. Вдруг, если хорошенько поработать над собой в кружке и не только в нем, то и у нее образуется вот такая картинная усадьба, по которой гуляешь себе свободно круглый год в окружении близких, любимых людей. И не надо платить за входной билет.

Думала о рисовании, но на самом деле черчение ей всегда нравилось куда больше. То и дело на разных листочках из-под ее руки выходили линии, линии, линии, чаще всего превращающиеся в какие-то непонятные, фантастические механизмы с зубчатыми колесами, цепными передачами…

Друзья-тарусята ни разу не бывали в Москве. Расспрашивали о столичной жизни, тихо завидовали:

– Счастливая. В столице живешь, по Красной площади гуляешь, артистов не в телевизоре видишь…

– Это вы здесь такие счастливые на полной свободе. Не понимаете!

– Не понимаем!

– Эх! – срывалась с места. – На Оку?!

– На Оку!!! – бежали следом.

Брызги и капли, мокрое солнце, дурманящий запах разнотравья вдоль тропинки…

А потом приходил конец лета, и они прощались до следующего. У подружек по щекам ползли слезы. У Коли блестели глаза:

– Ну, ты же приедешь?

– Конечно! Обязательно, как же я без вас! Следующим летом! Через год!

– Следующим летом… Через год…

Обнимались, целовались на прощание с девчонками. С Колей тоже. С ним по-особенному. Сначала в щечку. А в то лето, когда они стали выше полыни и крапивы, он впервые в ее жизни поцеловал в губы. И еще прикоснулся. Не случайно…

Потом снова началась школа. В ней уже были не только уроки и кружки. Еще и танцевальные вечера, дискотеки. С них Геля возвращалась вместе с мамой. А вот днем, начиная с восьмого класса, она шла домой то с одним одноклассником – Вовой, то с другим – Витей. Первый подкарауливший ее на выходе из школы нес портфель. Это было очень приятно. Ей хотелось рассказать о «двух В» подружкам-тарусятам, но чтобы все-таки не знал Коля. Он писал хорошие, добрые, простые письма с такими милыми ошибками: «…седели на берегу… как живеш… жду тибя…»

Оба провожатых ей нравились. Вовка все время смешил какими-то нелепыми историями и анекдотами – с ним не соскучишься. Витя же не только лучше учился, но и хотел поступать в институт. Мечтал: «Стану инженером, буду зарабатывать большие деньги. И все для тебя, чтобы ты себе ни в чем отказу не знала: мороженое с миндальным вкусом захочешь – пожалуйста, пирожное – вот тебе, в ресторан пойти – так запросто!»

И Коля обещал издалека: «Поступлю после восьмого в мореходку буду много денег закалачивать чтоб ты была принцеса с ананасами и жемчугами…»

Коля был не в Москве, а его мореходка – где-то вообще на другом краю страны. И будет он уходить в свои плавания на долгие месяцы. «Принцеса» будет терпеливо ждать?

«Принцеса»… Геля подолгу рассматривала себя в зеркало, вздыхала: ничего-то особенного нет – среднего росточка, не худая и не полная, темные волосы чуть в рыжину (в маму), карие глаза (в папу), слегка курносый носик (вроде бы в бабушку), личико милое, но таких тысячи… Потом успокаивалась: при желании можно назвать себя стройной и миловидной. А еще она ведь не глупая, не дура и характером не стервозная, покладистая даже очень. Вполне может быть настоящей принцессой и даже, если постараться, стать со временем «королевишной»…

Думавший об институте Витя был намного проворнее одноклассника и поэтому чаще нес портфель Ангелины. Собиравшийся в техникум Вовка повздыхал-повздыхал и в девятом классе отстал, переключился на Гелину школьную подружку и соседку по дому – пухленькую Лену. Все вчетвером они дружили. Колины письма из Тарусы продолжали приходить, но Ангелина, хотя и читала, перечитывала их время от времени, не спешила отвечать.

Они пробовали курить: ни Геле, ни Лене не понравилось, а вот Витя с Вовкой пристрастились. Пробовали и выпивать: это оказалось приятно. Так что, если имелись деньги, то покупали и распивали во дворе за гаражами бутылку то красного, то белого сухого. Целовались, присасывались друг к другу до одури. Вовка дурачился, оторвавшись от Лены:

– Геля, и меня поцелуй!

Витя спокойно пожимал плечами, а Лена нервничала.

Когда Ангелине исполнилось шестнадцать, на ее имя пришла бандероль от отца. В ней – тоненькая золотая цепочка с золотой подковкой. «Геля, Гела, Гелина, Гелечка, Гелюша…»

В Тарусу не поехала, сказала маме:

– Надо готовиться к экзаменам.

Письма от Коли перестали приходить. Не сразу это заметила.

После школы Геля поступила на бюджетное отделение института финансов, хотя хотела в автодорожный, на конструкторско-механический факультет. Мама настояла:

– Не девичье это дело в железках копаться, да и копейки будешь получать – посмотри на современных инженеров! А так при финансах окажешься, прокормишь себя, семью, если что…

Витя между поцелуями хотя и собирался, но ни в какой вуз поступать не стал:

– Схожу сначала в армию, чтобы потом не прерываться. Да после службы и поступить в институт легче, у меня же льготы будут.

Пошел работать в автомастерскую и сразу же стал неплохо зарабатывать:

– Гуляем, ребята, пока в армию не загребли!

Покупал Геле цветы, шоколадные конфеты в красивых коробках и обязательно пломбир с миндальным вкусом. Они пили сладкое вино и продолжали целоваться до одури…

Этот год за учебой в институте и ежевечерними объятиями-поцелуями пролетел быстро. На проводах в армию Витя был очень настойчив:

– Мы же два года теперь можем не увидеться. А приду – все равно поженимся!

Она верила ему: отдалась, проводила, ждала. Читала письма от армейского шофера и слала обратно аккуратно прорисованные между строчек сердечки. В нескольких плоскостях. Вид слева, вид справа, вид сверху, в разрезе…

Новым летом съездила с мамой в Тарусу. Лицо и руки тети Нади стали совсем морщинистыми. Она вздыхала, глядя на фотографию сына, стоящую на комоде. Подружка Вера училась в техникуме в Серпухове и вроде была беременна, собиралась замуж. Коли в Тарусе не оказалось – поступил-таки в мореходку на Сахалине. Катя никуда не уехала, работала продавщицей здесь же. У нее дома и посидели. Ангелина принесла бутылку сухого.

– А покрепче ничего нет?

Геля пожала плечами:

– Да я как-то крепче ничего и не пью.

Катя кивнула и залпом осушила стакан. Рассказывая подруге о тарусских делах, взялась за второй. Потом пришел какой-то пьяный парень. Полез обниматься сразу с обеими. Геля ушла. Больше ей в Тарусу возвращаться не хотелось…

Второй курс института, третий:

– Мама, осточертели мне эти дебеты-кредиты!

– Ты все-таки доучись, доча! Получишь высшее образование, а там уже – как знаешь, как захочешь, по обстоятельствам…

А обстоятельства указывали на одно и то же: жизнь почему-то все время дорожала. Ангелина стала совершеннолетней, и отец перестал присылать деньги. Маминых финансов не хватало, так что Ангелина в свободное от учебы время чертила для студентов технических вузов. Это приносило и деньги, и радость. С высунутым изо рта языком она могла часами зависать над чертежной доской: прямые линии, углы, радиусы, резьба…

В отпуск Витю по какой-то причине не пустили. Так что ждать пришлось все два года. А в институте ей то и дело предлагали «донести портфель». Иннокентий – высокий серьезный парень – каждый день ждал ее у выхода из учебного корпуса. Вздыхал, завидев Ангелину, набирал в грудь воздуха, решаясь сказать. Но она опережала его:

– Провожать меня не надо!

– У меня вот случайно два билета в театр…

– Я подумаю…

Потом нагонял Василий – энергичный крепыш. Пытался выхватить из ее рук тубус, но в конце концов удовлетворялся тем, что просто плелся за ней по пятам и то читал стихи неизвестного сочинителя:

«Я вас любил,

Конечно, очень страстно.

Вы скажете – дебил!

Но скажете напрасно…»,

то прорисовывал перспективу их отношений:

– Окончим институт. Я стану большим начальником. Стану зарабатывать кучу денег. Будем с тобой и детьми ездить по заграничным курортам. Да-да, я серьезно. И крутую тачку обязательно купим… Хочешь, завтра на концерт пойдем? У меня билеты есть на отличные места…

Ангелина задумчиво рисовала сердечки между строчек письма, адресованного солдату. Раз – сердечко, два – сердечко: и Василий ей нравился, и Иннокентий, похоже, далеко пойдет…

Витя вернулся из армии и при первой же встрече, обняв, целуя, шепнул в ухо:

– На неделе пойдем в ЗАГС, распишемся, как и хотели.

Когда же она ничего не ответила, то, переполненный страстью, вожделением, глянул на нее изумленно:

– Ты что? Ты, ты… не хочешь?

Тряхнул ее. Геля, как очнулась, улыбнулась, кивнула:

– Конечно-конечно, я согласна…

Сыграли две свадьбы в один день: Лена также дождалась Вову. Пришла новая бандероль. С золотыми сережками. «Лина, Линочка, Ела, Еля…»

Ангелина переехала с безликой улицы Шверника на другой конец Москвы – на такую же безликую Парковую. От мамы к свекрови. Витя, подгоняемый молодой супругой – «ты же хотел, обещал!», стал готовиться к экзаменам. Благодаря армейским льготам поступил в автодорожный институт, в котором так хотела учиться сама Геля. Но учился не очень, снова, как и до армии, устроился в автомастерскую:

– Надо и деньги зарабатывать, жить на что-то!

Ангелина, когда могла, бегала за него в институт на лекции, заслушивалась вещаемым с трибун, влегкую делала чертежи за мужа, писала курсовую. Напрасно. Не доучившись до конца первого курса, Витя решил бросить институт:

– Надоело! Да и что это дает? Я сейчас зарабатываю больше, чем если стану инженером и буду работать на производстве!

– Но это сейчас. Может, все изменится. Спрос на инженеров растет!

– Вот когда вырастет, когда все изменится, то тогда, может быть, и восстановлюсь.

– Не бросай! Я уже свой институт заканчиваю, пойду работать, с моей зарплатой проживем, пока не закончишь!

– С твоей зарплатой! Я не мужик, что ли?

– Мужик, мужик, – гладила его по голове Мария Николаевна, бесшумно возникающая из-за спин супругов.

Ангелина, хотя и не очень-то была увлечена финансами, училась въедливо и настойчиво. Окончила институт с красным дипломом, и ее, уже знакомую работодателю по учебной практике, взяли младшим помощником аудитора в известную компанию. Деньги пока платили небольшие, но перспектива была весьма многообещающая: только работай, не ленись и учись постоянно, набирайся новых знаний.

– Мы прорвемся! – подбадривала ее и себя Маргарита.

Эта также вчерашняя студентка – блондинка с пышными формами – в один день вместе с Ангелиной была принята в штат компании. Они нередко уходили из офиса вместе, болтали по дороге, обсуждали свои рабочие дела:

– У нас все получится!

– Обязательно!

Маргарита рассуждала:

– Начнем с малого. Разберемся сначала, от кого здесь что зависит, наведем мосты с начальством, подружимся с кем надо…

Ангелина думала по-другому:

– Надо очень хорошо работать, тогда нас заметят: повысят и в зарплате, и в должности.

Маргарита на это смеялась:

– Ага, до пенсии будешь ждать, пока заметят. Надо самим пробиваться, как в институте.

Ангелина пожала плечами:

– Ну да, именно, как в институте: я хорошо училась, потому и оценки отличные, и сюда взяли.

Маргарита снова смеялась:

– У меня тоже все оценки отличные. Но я не очень-то напрягалась в учебе, надо же было время и на личную жизнь оставлять. Просто дружила кое с кем в деканате, и вот результат – работаю в этой компании. Так что не все в жизни зависит от хороших оценок и выдающихся рабочих достижений…

По примеру Вити всю зарплату Геля отдавала Марии Николаевне. Та распоряжалась семейным бюджетом. Решала, когда Ангелине покупать новые зимние сапоги или колготки взамен порванных. Утром выдавала рублик в рублик:

– Это тебе на обед.

– Спасибо, Мария Николаевна!

– Карта на транспорт у тебя есть… Да, вот еще купишь по новому списку…

«Как же у нас все замечательно! Вы любите друг друга, меня, я – вас. Такой покой в доме. Такой покой! Не всем так везет, не всем… Что делается-то?.. Когда ж это кончится?.. Но у нас, слава Богу, все хорошо: крыша над головой есть, машина есть, работа есть… Вот еще родите наконец ребеночка. Ангелиночка, ты же родишь все-таки?..»

«Все-таки… все-таки…» Еще один день. Еще один вечер. Снова одеяло и мысли стянули. В кровать забрался муж. Пошарил руками, пощупал, замер, как будто раздумывая, навалился, быстро удовлетворился и, не принеся никакой радости жене, отвернулся к стене, заснул.

Может быть, сейчас получится? Когда он овладел ею в первый раз, перед армией, неразумная еще была. Потом только порадовалась, что не забеременела, не осталась незамужней студенткой с ребенком на руках. Хотя, конечно, как-нибудь бы пережила с помощью мамы, а Витя бы вернулся через два года и обязательно женился. Но женился ли бы теперь, когда уже столько времени ждут, а ничего не случается. Лена уже второго вынашивает, а у Ангелины и на первого намека нет. Вовка шутит:

– Может, подсобить? У меня, как видишь, хорошо получается! Да, Лен?

Витька хмыкает:

– Сами справимся! Я в Ангелину верю!

Вовка продолжает шутить:

– А че? Я серьезно!

А может, и к лучшему? Кто его знает, что появится на свет в такие времена? В новостях передают: в Египте родился двухголовый и шестиногий теленок, в России увеличилось количество новорожденных-аутистов. По всей необъятной стране деньги собирают на больных детей. Будет ли здоров ее? Да будет ли он вообще? Врачи, которых она обошла немерено, говорят, что все у нее в порядке, надо верить, надеяться, пытаться и еще обследовать Витю. Но тот только морщится. Мама Ангелины подозревает «биологическую несовместимость» («биологичка» же). Свекровь четыре года каждый вечер твердит, как заведенная:

– Вот еще родите наконец ребеночка. Ты же родишь все-таки?.. Ты уж постарайся, постарайся. Я с ребеночком помогу, воспитаю, а потом уйду в мир иной и освобожу жилплощадь. Будете жить – меня добром вспоминать…

Попробовать ЭКО? Но страшно: в Англии, опять же в новостях было, по вине врачей у белой пары в клинике искусственного оплодотворения родилась темнокожая двойня. Сотрудники лаборатории просто перепутали пробирки. В России, конечно, негритенок вряд ли получится. Но еще страшней, если и не поймешь, что чужого ребенка вынашиваешь, воспитываешь. Про такие случаи тоже по телевидению было. А еще при слове «ЭКО» Витя морщится сильнее, и говорит:

– Да и денег на это кучу надо!

И все разговоры о детях как-то на нет сходят. Как будто ему не очень-то и нужен ребенок. А Мария Николаевна только говорит о детях, но сама Витю на анализы не гонит. Посмотришь: ей, кроме сына, больше никто и не нужен, а ему – никто, кроме мамочки.

А вот если все-таки родится? Удастся ли нормально воспитать? Так, как ее воспитала мама? В стране вводят ЕГЭ, против которого выступают учителя, преподаватели вузов, директора школ, академики. Каждый день теракты по всей России, на железной дороге, в аэропортах, в самой Москве – в театре, в метро. Может, лучше вообще не рожать, чем выскребать потом останки своего ребенка из взорванного салона троллейбуса или вагона метро?

Муж поможет воспитать? Но Вите это интересно? А что ему вообще интересно? Говорить про ребенка не интересно, про спектакли и картины – на выставку или в театр не вытянешь – не интересно. Ангелина нет-нет да и вспоминает восторгавшихся столицей друзей-тарусят – Колю, Веру, Катю, приглашавших в студенческие годы на концерты и на спектакли Иннокентия и Василия, говорит Вите:

– В Москве живем, а никуда не ходим!

Он только плечами пожимает:

– Чего куда-то ходить, все и так по телеку показывают.

А ведь до армии, кажется, совсем другим человеком был. Планы строили: хотели весь мир облететь, объехать, обойти.

– Ну, давай съездим куда-нибудь! Или хоть в парк пойдем погуляем – в двух шагах ведь.

– Садись рядом, как раз «Путевые заметки» по первому каналу идут – смотри, и денег тратить не надо. Или в интернет загляни на какой-нибудь сайт путешествий!

– Давай тогда вместе по сайтам полазим, хоть так на мир посмотрим!

– Да мне и телека хватает!

Вот и весь разговор. Каждый вечер Мария Николаевна гладит сына по голове и умиляется:

– Как же у нас все замечательно!

Витя перевернулся на спину, захрапел. Ангелина вздохнула и погладила его по голове:

– Как же у нас все замечательно…

«Кому ты нужна?»

Субботним утром, как обычно, завтракали под телевизор и разговор про надвигающийся ремонт. Мария Николаевна с высоты своего опыта размышляла:

Надо бы прикупить цемента, краски… Посчитаем еще все, чтобы не дорого…

На экране мелькнула реклама, и Ангелина тут же откликнулась:

– А пойдемте этот фильм посмотрим?! Мария Николаевна, артисты знаменитые! Витя, там всяких спецэффектов полно!

– Да я уже лет сто лет, как в кино не была, и не хочу. Все это уже только для молодежи! – отмахнулась Мария Николаевна.

– Витя, пойдем! – сказала Ангелина так, что и муж, и свекровь посмотрели на нее с удивлением. В голосе, для нее самой неожиданно, прозвучал не столько вопрос, сколько уже принятое решение. Она тут же, как будто сама этого испугалась, добавила:

– Хороший же фильм! Современный! Сколько можно одно и то же старье по телевизору смотреть! – и теперь уже попросила: – Ну, Витя!

Мария Николаевна тут же улыбнулась:

– Правильно, Геля! Ты его лаской. Лаской…

С минуту Витя молча переводил глаза с одной женщины на другую. Потом согласился:

– Ладно!

Ангелина чуть ли не бросилась к шкафу в своей комнате. На работу она одевалась неброско, сдержанно, как предполагал дресс-код их финансовой компании: никакого декольте, никаких неприкрытых одеждой плеч, локтей и коленок. Но в шкафу держала на выход «маленькое черное платье», которое купила, уже выйдя из-под маминого контроля – школьная учительница тоже была сторонником «дресс-кода»: никакого декольте, никаких не прикрытых одеждой плеч, локтей и коленок.

Это платье с закрытыми коленями и декольте, но оголяющее руки до плеч, Ангелина присматривала долго, несколько раз примеряла в магазине, советовалась с Леной. Наконец купила, а «выход» все откладывался: в театр Витю не вытащишь, на корпоративы без мужа, который отказывался на них идти, не ходила, в гости, кроме как к старой подруге, выбираться было не к кому, а та и так уже видела это платье. И вот случай!

Мария Николаевна, увидев невестку в новом обличье, округлила глаза:

– Надо же! А руки-то какие… голые…

Витя долго не отрывал взгляда, прогуливался им сверху-вниз и снизу-вверх по платью, облизнулся, а потом поморщился:

– Ты когда его купила? На какие шиши?

– С премии. На распродаже…

– Значит, недорого, говоришь?

– Очень дешево!

– Тогда ладно…

В фойе кинотеатра на нее – невысокую стройную, чуть в рыжину брюнетку с карими глазами и милыми чертами лица – то и дело оборачивались другие мужчины, гладили взглядами призывающее платье и оголенные руки. Вите это не нравилось, и он, не дав ей толком насладиться любимым пломбиром с миндальным вкусом, потащил в полутемный зал, упрятал в сиденьях.

Фильм и правда был хорош! Смелая женщина следом за своим смелым же мужчиной отправилась сначала в амазонские джунгли, а потом в аравийские пески и еще дальше: по всей планете они боролись с разными эпидемиями. Влюбленных едва не съели в Африке, почти расстреляли в Эквадоре, но они спаслись сами и продолжили спасать тех, кто нуждался в их помощи…

Домой возвращались молча. Витя позевывал. Ангелина была перевозбуждена. Перед глазами мелькали разные кадры из фильма. Особенно ее поразила сцена, где герои любили друг друга на склоне зеленого холма в лучах розового закатывающегося солнца. Он был так нежен, а она, она так сладостно стонала. И Ангелине было приятно, когда муж неторопливо ласкал ее, но чтобы так стонать – такого у нее еще никогда не было.

Виктор, как обычно, после быстро заснул. Стонать и сегодня не хотелось. Вернее, хотелось, но не случилось. Подумала, что так, наверное, бывает только в кино.

На следующий день купила билеты в театр. Предложила вечером ласково:

– Пойдем в следующие выходные!

– Опять?

– Там же твой любимый артист будет играть! Каратист!

– Да… – задумался. – Может быть…

Мария Николаевна ничего не сказала, но смотрела на Ангелину очень пристально. Та же ликовала: «Правильно, Геля! Ты его лаской. Лаской…» Наконец у нее что-то стало получаться решать самой, и не только за себя. Всю жизнь кому-то подчинялась: учителям, матери, свекрови, мужу. Уступала чужим желаниям, но вот, оказывается, и она может за себя решать. Оказывается, просто нужно только захотеть, решиться, правильно взяться за дело. В голове вертелась веселая песенка:

«Судьба нам долю лучшую

Не может сразу дать.

Везенье – дело случая,

Который надо ждать.

Ценой нелегкой счастье

Достаться нам должно,

Иначе не обрадует оно.

Если долго мучиться –

Что-нибудь получится!..»

Если долго мучиться, что-нибудь получится! Ведь пошел же он в кино!

Поделилась радостью с мамой:

– Как же у нас все замечательно!

– Дай-то Бог…

Они сходили на спектакль. Потом на выставку. Купили Вите новый костюм:

– Поедем в отпуск к морю!

Витя насупился:

– Зачем это? Позагорать можно и за городом или в парке. Море денег стоит. Мы и так столько потратили на костюм вот, на твои культпоходы…

– Мои? Разве тебе не интересно, не приятно?

– Ну конечно, интересно. Там и буфеты такие приятные. Но дорогие, заразы, а можно и в магазине колбасы, рыбы купить – бутерброды такие же сделать…

– Но море ванной не заменишь! Поедем?

Витя неожиданно уперся:

– Может быть, но не в этом году.

– А если…

– Я сказал: нет!

Никакая ласка не помогала. Решила сменить тему. Ангелине всегда было интересно, чем занимается муж в своей автомастерской, что у него там случается, что получается, а что нет. В очередной раз стала расспрашивать, но Витя не пускался в подробности:

– Опять! Зачем тебе это?

Когда же, в который уже раз, сказала, что, может быть, сможет чем-то помочь, его лицо не просто сморщилось, перекосилось:

– Что ты – женщина – понимаешь в технике, в автомобилях?!

Ей нашлось что ответить:

– А кто за тебя в институте чертежи делал, задачи по сопромату решал?

Он не сразу, но тоже нашелся:

– Так то теория! Мы-то машинки чиним ручками, не на бумаге…

– И в таком случае, наверное, ненадолго!

– Ни черта ты не понимаешь! Занимайся своей бухгалтерией, а в мужские дела не лезь!..

Лена, выслушав подругу, пожала плечами:

– А я в мужские дела и не встреваю. Вовка там че-то делает у себя на заводе. Мне не интересно…

– Не интересно, чем занимается муж?

– Неа, его дела…

Мария Николаевна в разговоры молодых супругов не вмешивалась, но после них явно что-то обсуждала с сыном. Разговаривая с Ангелиной, муж заметно смягчался, но, после того как оставался наедине с матерью, снова становился категоричным. Теперь он не только слышать не хотел про море, но и на очередной спектакль идти отказался:

– Дорого! Да и говорил же уже, по телевизору, в интернете можно все посмотреть. И костюм не надо: дома в трусах перед экраном можно посидеть!

А она снова было собралась, приготовила на выход свое маленькое черное платье. И приглядела в магазине еще одно, с открытым декольте. Даже с Леной его обсудили. И еще раз завести бы разговор с Витей о его мужских анализах…

Ангелина не знала, что делать. Поговорила о муже и с мамой, и подругой. Те опять же твердили про ласку. Но, как ни ласкалась, ничего не выходило. Даже на прогулку из дома вытянуть Витю не удавалось. Каждый будний вечер и по выходным он садился у телевизора рядом с дремлющей свекровью, цедил пиво и ругал вслух возникающих на экране политиков:

– Никакой пользы от них трудовому народу!

Ангелина смотрела на своего мужа и не понимала: совсем молодой, а ничего в жизни не хочет. Даже мужское удовольствие у него такое короткое. Да и к тому же, кажется, чем дальше, тем меньше стремится. Как будто ничего ему в жизни, кроме телевизора, пива и мамочки, не надо. Что с ним случилось? Где тот проворный мечтатель Витя, который нес ей из школы портфель?..

В один из дней Ангелина разговорилась в офисе с представительницей клиента – очень респектабельно выглядящей, вполне довольной жизнью дамой «за сорок». Та между делом, по которому они общались, упомянула, что собирается в морской круиз вместе с мужем. Ангелина посетовала:

– Везет же вам! А моего вот из дома не вытянешь!

Женщина понятливо усмехнулась:

– Мой тоже таким был!

Ангелина посмотрела на нее изумленно:

– Был?! Он смог измениться? Как?

Женщина пожала плечиками:

– Да ничего особенного! Надо просто быть решительнее, и все получится. Я была эдакой… серой мышкой. Рано выскочила замуж, боялась остаться одна. Сначала слушала, слушала, слушала мужа. Делала все, как он хотел или не хотел. А потом подумала: какого черта! Это моя жизнь! Я ее должна прожить по-своему! Или, так скажем, не в ущерб себе! В общем, я терпела, соглашалась, думала, а потом поставила вопрос ребром – заявила: или мы вместе все решаем, или я – одна, одна за себя, ну и за нашу дочь. Зарабатываю неплохо: могу нас обеих прокормить, всем обеспечить. Господи, я никогда не видела его таким испуганным! Он с хулиганами из-за меня дрался, смелый мужчина по жизни. А тут, вижу, дрожит просто…

– И?..

– И все! Теперь у нас полный консенсус. Строим планы, решаем все вместе. А еще… – Улыбнулась: – Боится меня куда-либо одну отпускать. Страшно ему меня потерять: я же так много ему даю. Свою любовь… Помощь от всего сердца, по велению души. Ревнует. Любит. И я его… вот где держу, – сжала кулак. – Наше новое время – это время женщин. Побольше решительности, и будет нам всем семейное счастье!

Возвращалась с работы, повторяя в голове эту мысль: «Побольше решительности, и будет нам всем семейное счастье!» Вечером после ужина приговорила:

– Витя, в отпуск едем на море!

Мария Николаевна чуть не поперхнулась:

– А ремонт? Я уже краску, цемент по хорошей цене присмотрела…

– Ремонт никуда не денется, да, Витя? – положила руку на его плечо.

Муж ничего не сказал. Тогда Ангелина, немного повысив голос, повторила:

– Да, Витя?!

Тот опустил глаза в тарелку:

– Конечно, с ремонтом можно немного и повременить. – Просительно посмотрел на мать: – Быстренько на море смотаемся и вернемся. Мам, ты увидишь, хуже за это время дома не станет…

Мария Николаевна, не попив чая, встала из-за стола, молча собрала пустые тарелки и пошла на кухню.

– Я помою, – бросилась было вдогонку Ангелина, но Мария Николаевна как будто не слышала. Не подпустила к раковине, загородив собой грязную посуду.

Ангелине показалось, что тело Марии Николаевны подрагивает. Рукой она, кажется, что-то смахнула с лица.

– Вам нехорошо?

Не ответила.

– Мария Николаевна!

Снова молчание в ответ.

Муж в этот вечер ласкал Ангелину как-то особенно трепетно, очень приятно, хотя до сладостного стона так и не дошло. Зеленый холм и розовый закат продолжали ей только сниться.

Утро было солнечным, радостным, несмотря на то что Мария Николаевна продолжала молчать. И омлет ей в этот день не удался.

– Подгорело, ма!

– Сама вижу, не слепая еще, не такая уж и старая!..

Вечером Ангелина возвращалась с работы, обдумывая в голове разные планы. Особенно нравилось ей представлять себе море: теплое, синее, крепко пахнущее солью. Они с Витей лежат на песочке. Вечером гуляют по набережной с красивыми фонарями в толпе веселых людей в разноцветной одежде. Сидят в кафе на открытом воздухе: она ест пломбир с миндальным вкусом, Витя пьет пиво. Назагоравшись, накупавшись, отправятся на экскурсию. Будут осматривать местные достопримечательности, фотографироваться на фоне древних памятников. А вечером пойдут на какой-нибудь зеленый холм любоваться розовым закатом…

Витя уже был дома. Только разулась, заявил:

– Мы не поедем на море!

– Что-что?!

Он немного замялся:

– Поедем, наверное, но не в этом году. Надо серьезными делами заняться…

– Ремонтом?

Из дверного проема своей комнаты на Ангелину торжествующе смотрела Мария Николаевна:

– Ремонтом!

За весь вечер больше никто не проронил ни слова. Витя, как обычно, заснул быстро, легко, а Геля долго ворочалась, ворочалась. Прислушивалась, принюхивалась. Муж похрапывал опять же, как обычно, но еще он… пах. До этого Ангелина никогда не замечала, что от него так странно, неприятно пахнет – как будто какой-то старой, прокисшей смазкой. Может, сегодня в душ забыл сходить? Но раньше он тоже не всегда ложился спать после душа. И еще: когда она стирала его одежду, белье, то никогда его запах не был ей так неприятен, как сегодня. Отвернулась и кое-как, считая вонючих белых барашков на морских волнах, заснула.

На следующий день позвонила мама, спросила, как обычно:

– Как ты, доченька? Все хорошо?

Все стало, как раньше. Они вновь не ходили ни в театр, ни на выставки. Даже в кино Виктор отказывался выбираться. Каждый вечер за ужином Мария Николаевна гладила сына по голове и умилялась:

– Как же у нас все замечательно!

Потом Витя садился у телевизора рядом с дремлющей свекровью, пил пиво и однообразно ругал вслух появляющихся на экране политиков:

– Никакой пользы от них трудовому народу! Никакой пользы!

Ангелина убрала подальше в шкаф маленькое черное платье с голыми руками. Отворачивалась от витрины, проходя мимо магазина, в котором присмотрела было еще одно – с открытым декольте.

Витя теперь вообще не ласкал, а просто брал. И все без толку: она по-прежнему не беременела. А его запах все больше вызывал отвращение.

На выходные съездила к маме в ее квартиру на Шверника. Ангелина поделилась мыслью, которая все чаще стала посещать:

– Может, нам с Витей разойтись? Как думаешь?

Мать смотрела на дочь с жалостью:

– Не вздумай! Будешь потом, как я, всю жизнь одна мучиться. Муж должен быть, а может, еще и отцом станет…

Ангелина советовалась и с Леной:

– Все-таки, наверное, разойдусь.

Подруга крутила пальцем у виска:

– С ума сошла. Все будут у тебя за спиной шептать: разведенка. А если что, и заступиться будет некому! А так ты, за каким-никаким, но за мужем! Думаешь, я так уж и счастлива с Вовой? Но хороший же мужик. И если не с ним, то с кем?

– Ты его любишь?

– Ну, да, наверное…

– А он тебя?

– Ну, да, наверное…

И мама, и подруга твердили:

– Ты просто кино насмотрелась. Это только там красивая счастливая семейная жизнь. А в жизни, в настоящей жизни – все по-другому. В жизни надо терпеть. Я вот с твоим отцом не вытерпела и…

Но сколько можно терпеть? Из головы все не шел разговор с дамой – представительницей клиента, которая сказала: «Побольше решительности, и будет нам семейное счастье!» Но Ангелина попробовала быть решительнее. Семейное счастье оказалось столь коротким…

Это становилось невыносимо: возвращаться с любимой работы в нелюбимый дом, спать с неприятно пахнущим мужем, видеть постоянную насмешку свекрови. Ангелина начала задерживаться в офисе. Там всегда было чем заняться. Не самое веселое это дело – копаться в цифрах и строчках нормативных актов, сводок, но она привыкла себя заставлять, умела увлечься даже неинтересной работой. Ответственно и аккуратно собирала вместе все данные, выверяла, анализировала, проверяла по нескольку раз, прежде чем отдать отчет начальству. Руководитель – Полина Аркадьевна – все больше к ней присматривалась, все чаще стала намекать на возможное повышение по должности и в зарплате:

– Скоро освободится интересная вакансия. Хотя, конечно, у нас есть и другие достойные кандидатуры, очень активные, кстати. Даже чрезмерно активные…

На это место претендовала и Маргарита, с которой они в один день пришли работать в компанию и нередко вместе выходили из офиса, болтали. От нее Ангелина с удивлением узнавала о том, кто как накосячил в делах, кто кого провожает после работы, и кто с кем спит:

– Надо же: он ведь ее старше на двадцать с лишним лет. Что любовь творит?..

– Какая любовь! Вот увидишь, она скоро заведующей отделом станет. Я тоже надеюсь поменять скоро свое рабочее место. Мы с кем надо уже о возможном повышении говорили…

Конкурировать с почти подругой совсем не хотелось, поэтому Ангелина вздыхала и старалась не думать о Марго, просто занималась своими делами, которых никогда не было мало. Надеялась при этом, что муж будет ждать запаздывающую жену с другим настроением, соскучится.

В один из дней задержалась на работе настолько, что пришла, когда Витя, отставив в сторону пустую пивную кружку, уже выключал телевизор. Муж равнодушно посмотрел сквозь жену. Ничего не спросил, даже не поинтересовался, почему так поздно. Ангелине стало очень обидно: а если бы с ней что-то случилось? Витя едва ли забеспокоился бы, даже приди она еще позже. Лег бы себе спать, похрапывал спокойно.

Муж прошел мимо, направляясь в их комнату. Догнала в спину вопросом:

– Не спросишь, почему так поздно?

И еще одним:

– Не ревнуешь?

Муж удивленно обернулся, посмотрел на нее, поморщился, пожал плечами:

– Тебя? Да кому ты нужна!

– Я?!! – Ангелину охватил гнев.

Она тут же, в одно мгновение, вспомнила тарусского Колю, хотевшего сделать ее «принцесой», Вову, так же как и Витя, носившего ее портфель в школе, а еще институтских поклонников – Иннокентия и Василия, а также с интересом провожающих ее взглядом нынешних офисных коллег и начальников.

– Я?!!! Я… подаю на развод!

Муж ничего не успел сказать. Из своей комнаты неожиданно проворно выбежала Мария Николаевна, прижалась к сыну и, как будто заранее готовилась, затараторила без остановки:

– Ну и подавай! Подавай! Мы против развода возражать не будем! Нам пустобрюхие и где-то по вечерам шастающие не нужны! Ни к чему нам такие! Ни к чему!..

Ангелина не ожидала услышать от, казалось бы, всегда милой свекрови такие обидные слова: «пустобрюхие», «шастающие». Хотелось также ответить резкостью, но у нее за пазухой гадких слов не нашлось. Молча глотая обиду и слезы, вошла в их – бывшую их с Витей – комнату. Распахнула шкаф. Собрала в чемодан и сумку свои вещи. Заказала по телефону такси.

Она слышала, как Мария Николаевна и Витя о чем-то спорят, но, когда вышла в прихожую, увидела спину мужа, вновь сидящего у включенного телевизора и открывающего бутылку пива.

Свекровь стояла в дверном проеме, загораживая телом сына. Смотрела необычными, злыми глазами:

– Скатертью дорога!

«Вдвоем, конечно, хорошо, но…»

Мама встретила со слезами и словами:

– Говорила я тебе! Говорила! Замужем была, как все! Теперь одна будешь мучиться! Одна!

– Не одна, а с тобой!

– Значит, вместе будем мучиться!

– Но почему мучиться? Вот там было мучение. Каждый день одно и то же, одно и то же, вспоминать противно! А теперь, теперь у меня будет новая жизнь! У нас будет новая жизнь!

С этой мыслью и заснула. На своей старенькой, но такой родной кровати. Родная подушка, родное одеяльце. И запахи все такие родные – книг, гербария…

Родная улица Шверника. Ничего вроде в ней, застроенной неказистыми «спальными» домами, особенного и нет, а родная. К Парковой, такой же неказистой, так и не привыкла, хотя и прожила там – страшно сказать – шесть лет.

Утром позвонила Лене:

– Привет! Я ушла от Вити!

– Ну ты даешь! Как же ты теперь, бедная?!

– Я – не бедная!

Через полчаса позвонил Вова, с которым подруга, видимо, тут же поделилась новостью. Говорил почему-то шепотом:

– Значит, ты теперь одна. Непросто это – без мужских рук. Тебе помочь в чем-нибудь?

– Спасибо!

– Обращайся, если что! Ты же знаешь, я всегда…

– Конечно, спасибо, Вовочка… И тебе, и Лене…

– Можешь и без Лены мне звонить в любое время, приду-помогу. Хочешь, встретимся где-нибудь? Расскажешь, что тебе нужно, чем помочь.

– Да пока ничем…

– Буду сам тебе звонить, чтобы ты не стеснялась, если что…

– Хорошо! Спасибо, Вова!

– Да я же для тебя…

На работу шла бодрая и почти веселая. Улыбалась, ловя мужские взгляды, на которые раньше старалась не обращать внимания. В обеденный перерыв, не дожидаясь, когда пойдут слухи, сама сообщила коллегам:

– Я развожусь! Снова – сама по себе!

Ожидала, что свободные представители противоположного пола тут же начнут приглашать ее в театр, на концерты, прогулки, напрашиваться в провожатые после работы. Но почему-то вышло наоборот: мужчины поскучнели, их взоры перенаправились на другие объекты смутных желаний. Ангелине стало очень обидно и непонятно.

– А я что тебе говорила! – развела руками Лена, к которой завернула по дороге домой. – Раньше-то с тобой можно было загулять без последствий. А теперь мужики неженатые думают, что романчик с тобой незатейливый может и женитьбой закончиться, что захомутать хочешь, в ЗАГС сопроводить. Ну, и еще: если разведенная, значит, что-то с тобой не в порядке. Хорошую-то жену муж не отпустит… Меня вот Вовка никуда не отпускает…

– Но у меня все в порядке! А если хорошая жена от плохого мужа уходит?

– Так-то оно, может, и так, но кто же знает наверняка, кто плох на самом деле? Вот они на всякий случай нос и воротят…

Как и пророчила ранее Лена, за спиной начали шептаться. Почти подруга Маргарита, с которой они претендовали на одну вакансию, посочувствовала Ангелине:

– Значит, ты теперь разведенка… – Как бы в сторону обронила: – Кому теперь нужна?

– Что ты сказала?

– Сочувствую, говорю…

В глазах и замужних, и незамужних коллег – то же сочувствие ли.

Ангелина не отчаивалась. Стала ярче красить губы, укоротила юбку по самый дресс-код, сделала новую прическу, на грудь блескучую брошечку приколола, духи новые, страстного, дурманящего аромата завела. Но и после всех этих стратегических действий серьезных предложений не последовало. А вот несерьезных…

Григорий из соседнего отдела, по словам коллег, верный муж и отец трех очаровательных детишек, в очередной обеденный перерыв как бы случайно оказался за ее столиком и, озираясь по сторонам, изложил:

– Ангелина, я вижу, вы скучаете одна.

Та задумалась, не зная, что ответить. Григорий же продолжил, бросая беспокойные взгляды то налево, то направо:

– А не съездить ли нам вдвоем на выходные за город? Я знаю один прекрасный пансионат: лес, река, шикарные номера. Можно очень хорошо отдохнуть, и, может быть, – все может быть. Видите ли, я на грани развода… А домашним своим скажем, что на семинар по повышению квалификации поехали…

Скрывать отношения? Это так унизительно! Ангелина чуть не заплакала, но взяла себя в руки и сказала вслух первое, что пришло в голову:

– Да за кого вы меня принимаете?

Сказала и почувствовала, как в ней все закипает. Плакать расхотелось. Едва сдержала себя, чтобы при всем честном народе не залепить пощечину этому «верному отцу».

Григорий пожал плечами, опустил карие глаза в зеленый салат с капустой и красными яблоками:

– Ну, извините, если обидел. Я хотел, как лучше. Вы мне, правда, очень нравитесь…

Вечером рассказала об этом «предложении» Лене. Подруга негодовала вместе с Ангелиной:

– Ужас какой! Все они такие! Все мужики – козлы!

– А твой?

– А мой?.. Нет, мой Вова не такой. Он от законной жены не побежит…

– Значит, все-таки не все…

Хотела рассказать о случившемся в офисной столовой и маме, но пожалела ее. Опять вспомнит отца, начнет переживать за себя, за нее, за весь белый свет.

Больше к Ангелине никто из мужчин за обедом не подсаживался, ни скромных, ни нескромных предложений не делал. Каждый вечер, забираясь в уже не казавшуюся такой уютной постель, она подолгу пыталась заснуть. Все время вспоминала слова мужа, бывшего мужа: «Да кому ты нужна?» Может, и правда, по-настоящему – никому, кроме мамы, Лены с Вовой…

Маргарита, встретив Ангелину в дамской комнате, посмотрела через зеркало, обронила:

– Зачем тебе этот козел?

– Какой козел?

– Григорий!

Ангелина растерялась, не зная, что ответить. Маргарита же, подкрашивая губы, продолжила:

– Поверь мне – я уже хорошо здесь осмотрелась: нет у нас в компании нормальных мужиков. Я вот сегодня иду на прием в испанское посольство – один чел приглашение подарил. Так вот там – настоящие успешные мужчины. О них надо думать, подруга, о них! Охотиться надо там, где есть достойная добыча!..

Ангелина не хотела охотиться. Она вновь удлинила юбку, вернулась к блеклой помаде, волосы стала собирать в простой, аккуратный хвост. Ни в театры, ни на выставки не тянуло. Ангелина снова и снова вспоминала Колю из Тарусы. Может, и не женат до сих пор: бороздит сейчас где-то моря, океаны и каких-нибудь портовых дев, все еще ждет от нее ответа на свои письма. Думала о своих институтских ухажерах Иннокентии и Василии. Как у них сложилась семейная жизнь – все еще холосты, женаты, разведены? У нее должны быть номера телефонов обоих. А еще по-прежнему есть верный Вова – муж верной подруги…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.