# Масленица

Сергей Богатков

Из сборника "Моя Россия".

Егор Воронцов – москвич и современный молодой человек, работающий в одной из крупных московских компаний. В России празднуется Масленица! Он с головою окунается в праздник широкой Масленицы по-настоящему, по русскому, весело и разгульно.

В один из дней он встречает соседскую бабушку, которая предсказывает ему судьбу. И каждый день праздника, на протяжении всей недели, Егор втягивается в головокружительный водоворот всеобщего разгула и праздности. Пророчество сбывается в последний день Масленицы.

Вот вам румяная и жирная богиня,

Обжорства и питья, и драк всех героиня,

Шатается по городам, по селам, деревням…

«Сатирический вестник» за 1870 год


Тому, кто никогда по-настоящему не праздновал на Руси Масленицу, не дано понять всю широту и величие русской души.

Конечно, теперь совсем не то, что раньше, и времена изменились, и люди стали другими, но каждый год на исходе зимы, как и сотни лет назад, в нас просыпается чувство древнеславянской языческой культуры и ощущение безграничной воли птицей стучится в наших сердцах. И тогда, бросая все, мы спешим туда, где светит морозное солнце, туда, где звонко играет гармонь, где льется рекою медовуха и где шагает по Руси праздник долгожданной весны.

И кто знает, читатель, может быть, в этот раз именно тебя вихрем закружит необузданный водоворот пьянящего разгула имя которому Масленица!


## I


В свой тридцать второй день рождения Егор Михайлович Воронцов проснулся достаточно поздно, около десяти часов утра, и, осознав себя лежащим на кровати в своей московской квартире, сладко потянулся, затем лениво высунул голову из-под одеяла и, сморщившись от яркого весеннего солнца, наполнявшего комнату, лениво посмотрел в окно.

А за окном с достоинством разгорался новый субботний день. Город медленно просыпался после трудовой недели, и в каждом его движении ощущались признаки выходного дня: на улицах не было суеты, которая обыкновенно захватывает город в будние дни; городские автобусы, троллейбусы и поезда московского метрополитена двигались по своим маршрутам, будучи полупустыми, отчего лица людей, находящихся в них и спешащих по своим личным, а не рабочим делам, выглядели более счастливыми и доброжелательными, чем, например, в понедельник. Водители охотнее пропускали пешеходов, переходящих улицу, а пешеходы, одобрительно кивая головой, старались быстрее перебежать на другую сторону дороги, чтобы в свою очередь не задерживать водителей. Все вокруг казалось дружелюбным и привлекательным. И даже домашние собаки, вышедшие на утреннюю прогулку вместе со своими хозяевами, веселее обычного бегали по свежему пушистому снегу.

Медленно, но неизбежно поворачивался в сторону весны невидимый маховик времени. Дни становились длиннее, солнечные лучи теплее, а на тротуарах, когда дневное солнце максимально разогревало землю, начинали появляться первые весенние ручьи. С крыш многоэтажных домов и с козырьков подъездов картинно свисали, переливаясь в ярких солнечных лучах, красивые длинные сосульки, с которыми безрезультатно, но ежедневно, пытались бороться дворники.

В квартире Егора было светло и тихо, и лишь кварцевые часы, висевшие на стене, монотонно тикали, провожая в прошлое каждую секунду прекрасного субботнего утра. Лежа на кровати, Егор хорошо слышал, как на улице, кто-то, громко чиркая лопатой по асфальту, начал чистить снег и звучно долбить ледорубом лед возле своего гаража. После каждого такого удара раскрошенные куски льда, разлетаясь во все стороны, звонко ударялись в железные ворота соседней «ракушки», создавая незатейливый эффект барабанной дроби.

В этот момент, хлопая крыльями и скребя когтями по железу, на подоконник со стороны улицы неожиданно сел большой жирный голубь и настырно заглянул внутрь квартиры, словно сообщая о том, что наступило утро выходного дня.

– Ну вот, – подумал про себя Егор, – в деревнях людей будят петухи, а в городах – голуби. Ну, тоже неплохо. Значит, действительно пора подниматься.

В тот момент, когда Егор стоял в ванной перед зеркалом и чистил зубы, в квартире раздался телефонный звонок.

Быстро прополоскав рот и сплюнув в раковину, Егор помчался в комнату, чтобы успеть взять трубку.

– Слушаю, – произнес он запыхавшимся голосом.

– Доброе утро, Егорушка.

– А, привет, мам, – доброжелательно ответил Егор.

– С днем рождения тебя, сынок!

– Спасибо, мам, – ответил Егор, – ты, как всегда, самая первая меня поздравила.

– Ну а как же, Егорушка, ты ведь мой сын. Как у тебя дела? Что нового на работе?

– Да все нормально, мам, – спокойно ответил Егор, опускаясь в широкое мягкое кресло, – все хорошо, на работе никаких изменений нет, работы много, домой вчера пришел почти в десять часов вечера, поэтому и вам не позвонил.

– Устаешь, наверное?

– Да, устаю, конечно, мам. Надоело все. Все одно и то же, одно и то же – совещания, планерки, переговоры, составление договоров с контрагентами, финансовая отчетность и так постоянно, изо дня в день, каждый день. Ничего нового, ничего интересного. Сплошная, мам, рутина…

И в этот момент, даже не договорив последней фразы, Егор неожиданно вспомнил, что в связи с назначением нового генерального директора на предприятии, где он работал, и оптимизацией, как тот выразился, графика отпусков, всю следующую неделю он находится в незапланированном отпуске.

Эта внезапная потрясающая мысль, совершенно вылетевшая спросонья из головы, так обрадовала Егора, что он чуть не подпрыгнул в кресле.

– Что у тебя там, Егорушка, – поинтересовалась мама, – ты куда пропал?

– Да нет, мам, я не пропал никуда, просто неожиданно вспомнил, что всю следующую неделю я в отпуске.

– Как это? Почему? Ты ведь не планировал сейчас в отпуск уходить, – непонимающе спрашивала мама, – что-то случилось?

После того как Егор рассказал маме все, она успокоилась, и еще раз поздравив его с днем рождения и неожиданным началом отпуска, передала трубку папе.

– Здравствуй, Егор, – сразу по-деловому начал отец.

– Привет, пап.

– Ну, в общем, мы тебя с мамой сердечно поздравляем с твоим днем рождения, желаем тебе всего самого наилучшего, успехов на работе, карьерного роста, крепкого здоровья и денег побольше!

– Спасибо, пап, очень приятно, – ответил Егор.

– А ты сегодня к нам, во сколько придешь? – поинтересовался отец, – мы с мамой подарок для тебя приготовили. Я думаю, тебе понравится.

– Ну, где-нибудь ближе к обеду планирую быть у вас, – медленно произнес Егор, тщательно обдумывая каждое слово.

– Хорошо, договорились, – согласился отец, – мы с мамой тоже пока по магазинам прошвырнемся и к обеду будем тебя ждать. Договорились?

– Договорились.

– Ну, тогда до встречи.

– До встречи, – ответил Егор, положил трубку и направился в ванную, чтобы окончить прерванное звонком умывание.

Умывшись, заварив себе чай с лимоном, намазав на кусок белого хлеба шоколадного масла и удобно устроившись на кухне возле окна, Егор начал неторопливо, маленькими глоточками, отпивать из чашки горячий чай и смотреть на медленно падающий за окном снег.

Приятное осознание того, что на улице стоит замечательная и очень красивая погода, что сегодня не простой день, а день его рождения, да еще к тому же и выходной, и, что самое главное, всю следующую неделю не нужно ходить на работу, приводило Егора в состояние душевного комфорта и умиротворенности.

Единственное, что оставалось сделать, так это решить, чем заниматься всю следующую неделю. Поскольку отпуск случился совершенно неожиданно, то и никаких разумных планов на эти дни у Егора не было. И теперь, сидя на кухне возле окна и запивая свои разбежавшиеся мысли горячим чаем, Егор перебирал в голове все возможные варианты проведения досуга.

– Ну, во-первых, – рассуждал Егор, – я могу купить какой-нибудь тур и съездить на неделю на курорт – в Египет, например, или в Тунис, или в Объединенные Арабские Эмираты, чтобы поваляться на пляже, погреться на солнышке и покупаться в море.

Но, обдумав этот вариант более подробно, Егор отклонил его как неприемлемый по причине отсутствия достойной компании, суеты с оформлением документов и большими денежными расходами.

– Во-вторых, – откусывая намазанный хлеб и запивая его большим глотком чая, продолжил свою мысль Егор, – я могу уехать на дачу и пробыть целую неделю на природе, дыша свежим воздухом. Этот вариант значительно дешевле, надежнее и проще первого, но и у него есть один существенный минус – скучно. Ну и, наконец, в-третьих, я могу остаться дома и заняться домашними делами, к тому же я давно собирался отогнать свою машину в автосервис на техосмотр.

Егор встал со стула и прошелся по кухне взад и вперед.

– Или все-таки на дачу махнуть? – сомневаясь в принятии окончательного решения и стараясь осмыслить все возможные варианты, говорил сам себе Егор, – ладно, все равно сейчас я ничего решить не смогу, поэтому лучше оставить этот вопрос на потом, тем более что выходные дни только начинаются, а отпуск у меня с понедельника. Ну а там видно будет.

Отбросив на потом необходимость принятия решения, довольный Егор подошел к холодильнику, достал из него шоколадное масло, приготовил себе еще один толстый бутерброд и, нажав небрежным движением красную кнопку на пульте дистанционного управления, включил телевизор.

На экране появился дирижер, стоящий напротив симфонического оркестра и страстно руководивший действиями музыкантов, исполнявших какое-то классическое произведение. Егору понравилось, и когда оно закончилось, то голос за кадром сообщил: «Уважаемые телезрители, только что мы с вами прослушали произведение Сергея Васильевича Рахманинова «Рапсодия на тему Паганини», 1934 год. В следующий раз мы с вами услышим…»

Не дослушав диктора до конца, Егор переключил канал и наткнулся на очередную серию американских мультфильмов про мышь и кота. Вновь нажав на резиновую кнопку с нарисованной на ней стрелочкой, Егор попал на старый советский художественный фильм, который он когда-то смотрел, но точного названия уже не помнил. Затем он переключил два музыкальных канала, неизвестное ток-шоу, какой-то бессмысленный американский боевик, детский канал и, наткнувшись на программу московских новостей, оставил ее, положил пульт на стол и принялся допивать немного остывший чай.

В квартире снова раздался телефонный звонок. На этот раз звонил коллега Егора по работе Игорь Ткачев, работавший так же, как и Егор, в финансовом департаменте и являвшийся, как это сейчас принято называть, менеджером среднего звена. Он возглавлял финансово-аналитический отдел и был при этом непосредственным руководителем Егора.

Ткачев был на семь лет старше Егора, но, тем не менее, между ними практически с первых дней знакомства установились достаточно теплые взаимоотношения, но остававшиеся такими исключительно на работе, поскольку вне рабочего пространства они практически никогда не встречались, если, конечно, не считать корпоративных праздников вне офиса.

– Егор Михайлович Воронцов?

– Он самый, – ответил Егор.

– Ну, тогда привет, – радостным голосом заявил Ткачев.

– Привет, Игорь, рад тебя слышать. Какими судьбами?

– Да вот, решил позвонить, чтобы поздравить тебя с этим прекрасным, если не сказать великим днем – днем твоего рождения!

– Ну, ты, Игорь, и загнул. Как всегда.

– Да нет, Егор, на самом деле поздравляю тебя с днем рождения и хочу пожелать тебе самого главного – здоровья, счастья и семейного благополучия. Кстати, ты когда жениться планируешь?

– Не знаю пока, Игорь, не приставай. Лучше скажи, как у тебя дочка? Выздоравливает?

– Да все нормально. Температура спала, горло еще немного красное и кашель небольшой, а так ничего. На следующей неделе уже в сад пойдет.

– Ну и отлично.

– Короче говоря, – закончил Ткачев, – удачного тебе, Егор, дня рождения, прекрасного настроения и всего самого наилучшего! В любом случае с нетерпением жду окончания твоего отпуска и скорейшего возвращения на работу.

– Вот спасибо тебе, товарищ, – язвительно ответил Егор, – ты всегда знал, как человеку настроение поднять.

– Но в любом случае ты там особенно не расслабляйся, – наполовину в шутку, наполовину всерьез заявил Ткачев, – мы тебе, если что, звонить будем. Ну, ты, Егор, сам понимаешь, производственная необходимость не терпит отлагательств. Мало ли что взбредет в опытную голову нашего нового директора. Ты ведь за границу не уезжаешь?

– Скорее всего, нет, ну а там, как получится.

– Я тебя понял, – деловито произнес Игорь, – ладно не буду больше тебя отвлекать, еще раз сердечно поздравляю тебя с днем рождения и до встречи на «узких тропинках офисных полей».

Произнеся эти слова, Ткачев громко засмеялся в трубку. Егор хорошо знал, что Ткачев имел своеобразную привычку громко смеяться. Его смех слышался и в соседних кабинетах, и даже в коридоре. Может быть, тем самым он желал казаться более независимым и раскованным, играючи решающим сложные финансовые вопросы и не принимающим близко к сердцу рабочие проблемы. Возможно, именно так и было. В любом случае многие, хорошо знающие Игоря, попадая к нему в кабинет и обсуждая какие-либо рабочие вопросы, тоже начинали громко смеяться, и тогда из кабинета руководителя финансового департамента раздавался дружный мужской хохот.

Поддерживая начальника, Егор тоже засмеялся в ответ.

– Ну, все, пока, – отчеканил Ткачев.

– Пока, – ответил Егор и бросил трубку на кровать.

Егор не очень любил разговаривать по телефону со своими руководителями, даже если они относились к нему почти что дружески. Он всегда чувствовал, что все равно ему приходится не быть, а играть, именно играть роль товарища, коллеги и прекрасного специалиста. Он ясно осознавал, что в случае производственной необходимости его могут быстренько заменить другим прекрасным специалистом, произнеся на прощание трогательные слова о том, как на самом деле приятно было с ним работать. И понимая это, а также то, что поиск новой работы принесет ему еще больший душевный дискомфорт, он вынужденно, как и любой здравомыслящий человек, подстраивался под те условия, в которых ему приходилось находиться ежедневно.

Но, принимая эти условия и подстраиваясь под них, Егор в глубине души чувствовал себя неуютно и тесно в этих узких замкнутых рамках пустого офисного пространства, где совершенно нет места для искреннего полета души. Может быть, для многих эти слова покажутся пустым звуком, но только не для Воронцова Егора.

Егор родился во времена, когда Советский Союз еще являлся мощной, сильной и наводящей ужас на весь мир империей, но уже начинавшей постепенно клониться к закату. Воспитание Егора прошло в духе всепоглощающей коммунистической идеологии: под висевшие в коридорах школы ленинские лозунги «Учиться, учиться и еще раз учиться» и «Мы придем к победе коммунистического труда», под барабанную дробь пионерских линеек, под слаженный школьный хор, под обязательные горны и «Зарницы», под пробирающий до мурашек Гимн Советского Союза по утрам.

Впитывая в себя, словно губка, всю глубину коммунистической пропаганды, Егор, уже после развала советской империи и будучи в достаточно зрелом возрасте, понял, что отсутствие общегосударственной идеологии и объединяющей народ национальной идеи делает развитие государства и общества бессмысленным и бесперспективным. Возможно, по этой самой причине ему были смешны и корпоративные порядки, разрозненно внедряемые в отдельных крупных современных компаниях, старающихся бездумно копировать поведение своих западных коллег и хозяев. Ему казались смешными и развешенные по офису таблички с написанными на них корпоративными принципами и целями компании, которые на самом деле помимо обогащения отдельно взятых лиц и привлечения денежных средств иностранных инвесторов не могли иметь для общества никаких положительных результатов.

– Наверное, – язвительно размышлял про себя Егор, проходя мимо этих нелепых табличек, – сочинителям данных корпоративных принципов казалось, что развешивание по стенам бестолковых и большей частью совершенно пустых и ничего не значащих слов может подвигнуть человека на трудовые подвиги. Скорее всего, они считали, что внедрение в компании корпоративного гимна с пластмассовым текстом и еще более бездарной музыкой должно вселить в человека не смех и чувство брезгливости, но, напротив, укрепить в нем чувство преданности этой самой компании. Они наивно полагали, что такими нелепыми действиями можно вживить в сознание сотрудника понимание того, что ему выпала не божия кара, но честь находиться в едином строю «единомышленников», сердца которых горят и бьются в унисон, стоящих во славу компании плечом к плечу и готовых поддержать своих товарищей в любую минуту. Да, это просто смешно, – делал окончательный вывод Егор и захлопывал за собою дверь кабинета.

Но еще большей глупостью, с точки зрения не только Егора, но и всех его коллег по работе, с кем волею судьбы ему доводилось ежедневно общаться, явилось введение в компании положения о корпоративных наградах. Причем вся эта белиберда в отдельно взятой компании вызывала смех не только у сотрудников этой компании, но и у всех окружающих и посвященных в эту откровенную глупость людей. Но внутри корпорации все происходило напыщенно и важно, что само по себе уже вызывало неодобрительный смех. Всем сотрудникам официально разослали Положение о корпоративных наградах, где подробным образом описывались не только все вводящиеся в организации награды, но и порядок их почетного вручения. Сложно себе представить, чтобы высшую корпоративную награду, цинично именуемую «Герой компании», человек мог бы без стеснения носить на своем пиджаке за пределами офиса и не быть осмеянным окружающими. По офису ходила шутка о том, что высшая награда «Герой компании» вручается номинанту за особые, исключительные заслуги перед компанией… лишь посмертно.

Иными словами, весь этот мелочный цирк был не по душе человеку, родившемуся и выросшему в советской империи, где все было мощно, глобально и по-настоящему; человеку, получившему высшее образование уже в новой, современной России и оттого обладавшему глубоким и обостренным чувством национального самосознания. А именно таким человеком был Егор Михайлович Воронцов.

Тем временем, небрежно бросив телефонную трубку на кровать, Егор старательно копался в своем вещевом шкафу, желая выудить оттуда что-нибудь праздничное.

Приблизительно через четверть часа Егор уже стоял перед большим зеркалом в новых темно-синих джинсах, купленных им еще пару дней назад, но так ни разу и не опробованных, синей рубахе в тонкую полоску, застегнутую на все пуговицы, кроме верхней, и теплом однотонном свитере с расстегивающимся воротником и рассматривал сам себя.

– Ну ладно, вроде бы неплохо, – похвалил сам себя Егор, покрутившись перед зеркалом, – в такой одежде оно в любом случае намного удобнее, чем в костюме и галстуке.

В тот момент, когда Егор стоял возле входной двери, одетый в куртку и шапку, и уже собирался выходить, в квартире вновь зазвонил телефон.

– Да, я вас слушаю, – ответил Егор, спешно подняв телефонную трубку.

– Доброе утро, именинник, – произнес в трубке бодрый женский голос, – не разбудила?

– Привет, Маша, – сразу узнав свою коллегу по финансовому отделу, произнес Егор, – нет, не разбудила, не переживай, я уже не сплю.

– Узнал, значит.

– Ну, конечно, узнал, Мария. Разве можно тебя не узнать?

– Это, в каком таком смысле?

– В прямом смысле, – ответил Егор, – голос у тебя, Маша, очень красивый, запоминающийся.

– А-а-а-а-а, ну тогда ладно, – охотно согласилась Маша и принялась поздравлять Егора с днем рождения.

Мария Дыбенко занимала должность начальника отдела аналитики в компании, где работал Егор, и находилась в дружеских отношениях как с Егором, так и со многими другими коллегами по работе. Сама по себе Мария была человеком очень общительным и всегда старалась создавать вокруг себя определенную группу людей, любящих, как и она, шумные вечеринки после работы, большие компании и длительные загулы с выездом на природу. И, надо признаться, ей это блестящим образом удавалось. Егор неоднократно и сам с удовольствием участвовал в подобных мероприятиях. Порой Егору казалось, что Мария ходит на работу только потому, что в офисе каждый день вынужденно собирается круг ее единомышленников с одной-единственной целью: дождаться окончания рабочего дня и начать праздновать какое-либо событие, будь это хоть последняя среда на этой неделе.

Внешне Мария выглядела достаточно привлекательно. Ее миловидное лицо, короткая модная стрижка, худые руки с длинными музыкальными пальцами и доброжелательная улыбка создавали образ утонченной легкомысленности, отчего недостатка в поклонниках у нее никогда не было.

От первого и пока единственного брака у Марии осталась дочь семи лет, большую часть времени проводившая со своей бабушкой. Именно поэтому Мария имела возможность устраивать шумные посиделки после работы практически регулярно, поскольку всю полноту ответственности за воспитание девочки несла бабушка, родная мать Маши.

Ко всему прочему, Мария была неплохим специалистом и человеком с достаточно большими карьерными устремлениями и амбициями. Она относилась к той категории женщин, которые за неимением постоянного и твердого семейного благополучия направляют всю свою нерастраченную энергию и темперамент на достижение карьерных высот и полной финансовой независимости. Надо сказать, что и это ей удавалось самым блестящим образом.

Нельзя сказать, что Егор входил в ближний круг Машиных почитателей, но он общался с нею практически ежедневно и довольно плотно, как по рабочим вопросам, так и по всем остальным, и это было чистой правдой, да и сам Егор никогда не скрывал этого.

И вот теперь, когда Мария поздравляла его с днем рождения, Егор искренне и добродушно отвечал ей многозначительными комментариями и любезностями, которые, как он точно знал, ей очень нравились.

– Нижайше благодарю вас, сударыня, – подражая великосветскому языку, аккуратно и с достоинством произносил каждое слово Егор, – я искренне благодарен вам за ваши любезные, дружеские поздравления. И мне сложно найти достойные слова, чтобы выразить вам свою поистине глубочайшую признательность и восхищение, которые я испытываю по отношению к вам все эти годы.

– Какие годы, Егорушка, – смеялась в трубку Маша, – какие годы, мы с тобою знакомы-то всего…

После этих слов она на секунду замолчала, видно, стараясь подсчитать, сколько же времени они были знакомы с Егором.

– А действительно, – вновь радостным голосом отозвалась через мгновение Мария, – мы знакомы с тобою, Егорушка, уже почти три года.

– Ну вот, – согласился Егор, – вот я и говорю, что все эти годы прошли для меня, словно мгновение, ибо время, проведенное рядом с вами, Мария, не засчитывается в счет жизни.

– Ну, ты, Егор, и расшаркался, – смеясь, продолжала говорить Маша, – я всегда знала, что ты мастер говорить девушкам комплименты, но сейчас ты превзошел сам себя.

– Ты думаешь? – манерно поинтересовался Егор.

– Да, думаю, – ответила Маша, – именно так и думаю. Короче говоря, слушай, что я тебе сейчас желать буду, коллега.

Егор послушно затих и стал внимательно слушать поздравительный монолог, приготовленный для него Марией, а когда она закончила, то вежливо поблагодарил ее и пообещал, что по окончании своего отпуска он обязательно отметит свой день рождения в кругу своих коллег по работе, в числе которых, она, безусловно, занимает одно из почетнейших мест.

– Ах да, – прошипела в трубку Мария, – я же совсем забыла, что тебя в отпуск отправили. Вот обидно-то. А я уже подумала, что мы сможем в понедельник отметить.

– Ну, в понедельник и отметим, – согласился Егор, – но только не в этот, а в следующий.

Проговорив еще некоторое время, обсудив кое-какие рабочие вопросы и обменявшись очередными любезностями, Егор и Мария расстались.

Положив трубку и захлопнув за собою входную дверь, Егор вызвал лифт, спустился на первый этаж и, выйдя из душного подъезда на свежий воздух, глубоко и с облегчением вздохнул.

На улице стояла потрясающая погода. Снег прекратился, в бездонной вышине синеющего небосвода, просвечивая между редкими облаками, повисло яркое солнце, и его лучи окрашивали все вокруг красивыми и радостными цветами. Свежий снег, еще не тронутый лопатами дворников, красочно переливался на солнце, и от его ярких искр немного слепило глаза. Искрящийся иней лежал везде: на деревьях, на спящих возле подъезда автомобилях, на стенах домов и крышах балконов, он покрывал своим тонким и прохладно-нежным телом детские площадки, скамейки, телеграфные столбы, бесконечные провода и даже шапки немногочисленных прохожих. Легкий мороз кусал за нос, по-детски румянил щеки и приятно поскрипывал под ногами.

В данную минуту Егор пребывал в прекрасном расположении духа, ему хотелось смотреть на все это великолепие и гулять, и радоваться, и наслаждаться жизнью. Он страстно желал веселиться, смеяться и во все горло петь песни.

Он часто вспоминал, как тогда, в уже далеком для него детстве, когда ему и его друзьям еще не было и восемнадцати лет, они несколько лет подряд ездили летом на одну из подмосковных туристических баз, где весело проводили имевшиеся у них пару недель. Именно в то время у них возникло увлечение петь хором песни под гитару. И они, увлеченные подростки, многим из которых сейчас уже исполнилось по тридцать с лишним лет, взахлеб, что есть мочи, искренне и страстно горланили на всю турбазу свои любимые песни. Без стеснения, без тени смущения и наигранного позерства, искренне и самозабвенно, до хрипоты в голосе, до блаженного экстаза отдавались они своему чувству безграничной свободы и молодости. Они упивались свободой, они боготворили ее, и она отвечала им взаимностью, даря бесчисленные минуты всепоглощающего торжества. И днем, и ночью, и рано утром, в любое время суток, без сна и отдыха, они позволяли себе выпускать наружу частичку своей души, и она смешивалась с ароматной хвоей соснового бора и, разлетаясь по сторонам, тонула в оглушительном просторе бескрайних русских полей и дремучих лесов. Отражаясь от водной глади, молодые голоса перелетали широкое русло реки Оки и, оттолкнувшись от стены леса на другом берегу, утроенным эхом возвращались обратно. И тогда им казалось, что сама матушка-природа с ее зелеными лугами, покрытыми душистыми цветками клевера, с ее хвойными лесами и могучими русскими реками, столетиями текущими по родной земле, подпевает им и радуется вместе с ними, полностью разделяя их восторг.

Это было время, когда все казалось простым и понятным; когда некоторые из товарищей все еще продолжали учиться в школе, а кто-то уже поступил в институт; когда вся жизнь еще укладывалась в несложные рамки белых, а не серых будней, и когда каждому из них казалось, что тот пьянительный восторг и ощущение безграничной свободы, внезапно обрушившейся на их головы и осознанной ими, являются их естественным и неоспоримым правом.

Широко распластавшись на теплой траве, густо растущей на вершине самого крутого берега реки Оки, и жадно вдыхая аромат спелых полевых цветов, смешанный с густым, почти тягучим запахом сосновой смолы, и взирая с высоты птичьего полета на всю красоту и неброское величие русской природы, они называли все это великолепие одним, но очень емким и многогранным словом, – воля!

Воля – как много в этом слове разгульных песен под гитару, как много в нем летних солнечных дней, с головою утопающих в зеленой неге хвойных лесов; какой прекрасной и бесконечной кажется воля, когда человеку еще не исполнилось и восемнадцати лет; сколько незабываемых бессонных ночей хранит она в бездонной памяти своей и сколько сладких минут щедро дарит она человеку, знающему лишь одно имя ее; как славно и безмятежно ворожит она русскую душу своими бескрайними просторами; и как же все-таки мала наша жизнь, чтобы вместить в себя без остатка всю широченную даль бескрайних просторов ее естества.

От приятных воспоминаний Егора отвлек яркий красочный плакат, небрежно наклеенный на входную дверь соседнего подъезда. На плакате радостно сияло красными, расходящимися во все стороны лучами, большое желтое солнце, на фоне которого, в огромной чашке размером с человека, находилась целая гора улыбчивых блинов. И через весь плакат, слева направо, написанное яркими буквами, вольготно расположилось жирненькое и с детства знакомое всем слово – Масленица!

Полностью прочитав плакат, Егор узнал, что, оказывается, вся следующая неделя является масленичной и что «не потешить на широкую масленицу – значит, жить в горькой беде и жизнь худо кончить» и еще то, что на Масленицу принято «есть до икоты, пить до перхоты, петь до надсаду, плясать до упаду».

– Вот это да, – произнес сам себе Егор, – как удачно все складывается, только я вспомнил о былом разгуле и праздности, как на тебе – Масленица! Замечательно, просто замечательно, – радостно повторял Егор, – вот и нет больше проблемы выбора. Все решено, я остаюсь здесь – в Москве.

Как и было условлено, ближе к обеду, успев до этого купить для себя необходимые продукты на всю следующую неделю и даже посетить своего товарища, жившего неподалеку, и получить от него в качестве подарка на день рождения красивую ручку-паркер, Егор, пребывая в хорошем настроении, явился в гости к своим родителям. К слову сказать, родители Егора были очень добрыми и порядочными людьми. Уже более тридцати лет отец Егора, доктор исторических наук, преподавал в одном из московских высших учебных заведений историю государства Российского, а мама была школьной учительницей и преподавала детям русскую литературу. Это и определило в конечном итоге любовь их сына не только к чтению вообще, но и к своей стране, ее героической истории и многострадальному народу. Выражаясь современным языком, можно без стеснения сказать, что Егор вырос в интеллигентной семье и стал достойным сыном своих родителей.

– Привет, пап, привет, мам, – крикнул он прямо с порога.

– Ну, привет, привет, проходи, – ответил отец и, крепко пожав Егору руку, втянул его внутрь квартиры.

– Здравствуй, Егорушка, – не выходя из кухни, громким голосом отвечала Наталья Петровна – мама Егора, – раздевайся, проходи, сейчас уже обедать будем садиться. А я сейчас выйду. Да и помоги папе расставить в комнате посуду.

– Хорошо, мам, сейчас все сделаем, – охотно согласился Егор.

– Пап, а ты чего в халате-то ходишь, вы что, так в магазин и не ходили?

– Ходили, конечно, просто я только что душ принял.

– А, ну понятно. Показывай, чем я тебе помочь могу.

Подойдя к собранному столу, стоящему возле окна, отец снял с него три горшка с цветами и поставил их на пол рядом со столом. Егор знал, что один из них он подарил маме на день рождения несколько лет назад, и ему было приятно, что до сих пор он прекрасно цвел и радовал глаз. Переставив цветы и отдернув в сторону скатерть, Михаил Александрович подозвал Егора.

– Давай, Егор, берись вот здесь за крышку стола, – тихо произнес отец, опуская голову под стол и показывая пальцем, за что нужно браться, – только смотри аккуратно, палец не прищеми.

Егор подошел вплотную к столу, взялся за крышку и приготовился поднимать.

– Ну, берем, – скомандовал отец.

Егор напряг пальцы, поднатужился и приподнял один край стола.

– Ну, давай, пап, – надрывно проговорил он, держа на весу стол, – ну что ты там застрял?

Михаил Александрович приподнял свой край, и стол плавно поплыл над паласом на середину комнаты, где мягко приземлился на свое почетное праздничное место.

Затем в комнату вошла мама.

– Ну, здравствуй, сыночек, – нежно сказала Наталья Петровна и, подойдя к Егору, по-матерински поцеловала его в щеку.

Наталья Петровна была одета в платье длиною чуть ниже колен, необычайно красивого сиреневого цвета. А поверх платья, чтобы не испачкаться, она по привычке повязала кухонный фартук, отчего смотрелась немного нелепо.

Заметив новое платье, Егор решил сделать маме комплимент.

– Привет, мам, – произнес Егор в ответ на мамин поцелуй, – очень хорошо выглядишь.

– Спасибо тебе, сынок, за добрые слова, – сказала мама, – это новое платье, мне его подарил твой папа. Тебе нравится, правда?

– Очень нравится, мам, правда, – честно признался Егор, – оно тебе очень идет.

– Ну вот, а я тебе что говорил? – вмешался в разговор Михаил Александрович.

Егор понял, что по поводу этого платья папа с мамой наверняка долго спорили и препирались, и что теперь в подтверждение своей правоты папа привел в пример слова сына, который так же, как и он положительно оценил его подарок.

– Ну, хорошо, хорошо, – согласилась Наталья Петровна, – я очень рада, что вам нравится, – сообщила она и потихонечку удалилась на кухню.

Приблизительно через полчаса все приготовления к торжеству были окончены, и вся семья Воронцовых наконец-то собралась за праздничным столом, где изящно расположились несколько салатов, с любовью приготовленных Натальей Петровной, две тарелки с «нарезкой» из разных сортов колбасы, рыбное ассорти, свежие овощи и большая тарелка с фруктами.

– Горячее блюдо будет позднее, – сообщила Наталья Петровна, когда увидела, с какой жадностью Егор осматривает все это съедобное великолепие.

Уже два года прошло с тех пор, как Егор переселился в отдельную однокомнатную квартиру недалеко от дома его родителей, доставшуюся ему от родной бабушки. Переезд и начало самостоятельной жизни были обусловлены тем, что Егор три года встречался с девушкой по имени Елена, с которой познакомился в институте и на которой даже планировал жениться в ближайшем будущем. Однако всего через год совместной жизни они вдруг внезапно разошлись. Вначале никто не понимал причину их размолвки, а Егор неохотно об этом рассказывал, всегда отшучиваясь сухой судебной формулировкой «не сошлись характером». Но позднее в разговоре с отцом он все-таки приоткрыл завесу тайны и рассказал, что основной причиной их расставания явилось то, что, как тогда выразился Егор, она оказалась «совершенно пустой».

Елена относилась к такой, к сожалению, многочисленной категории современных девушек, которые считают, что женщина есть то, что на ней одето. И вот этой мелочной убогой глянцевой философии она посвящала всю себя. Она постоянно покупала и читала, словно «Отче наш», все основные глянцевые журналы, входящие, как она выражалась, в топ-лист мира высокой моды. Это была единственная «литература», которой она зачитывалась. И, находясь под полным влиянием этой макулатуры, как любил выражаться Егор, что страшным образом бесило Елену, всегда покупала себе только дорогую одежду, от самых известных иностранных дизайнеров. Причем слово «иностранных» являлось для нее ключевым. Елена даже слышать не хотела об одежде, сделанной в России. Она совершенно искренне считала, что, например, юбку или блузку, или тем более костюм «у нас», это словосочетание она произносила с особым презрением, сделать совершенно невозможно. И это была окончательная позиция убежденного человека, не принимавшего и даже не желавшего слушать какие-либо аргументы. При этом Егор неоднократно замечал, как в разговоре со своими подругами, когда они совместно проводили время где-нибудь в ночном клубе, она могла, увидев новые туфли подруги по институту, сделать ей искренний комплимент и сказать, например: «Светочка, какие у тебя потрясные туфли! Дорогие, наверное?» – но, узнав о том, что эти туфли куплены в «обычном» магазине и стоят всего пятьсот рублей, она тут же, просто мгновенно, теряла к ним всякий интерес, считая себя даже немного уязвленной тем, что она могла принять за хорошую вещь такую «дрянь». После того как подобные случаи повторились несколько раз, Егор понял, что Елена оценивает вещи не по их реальному качеству и даже не по красоте этих вещей, но исключительно по этикетке. Если на этикетке написано известное имя, и вещь стоит дорого или очень дорого, то значит, эта вещь хорошая, и поэтому ее обязательно надо купить. Благо, что отец Елены был достаточно обеспеченным человеком, он пристроил ее на платное отделение института, где она, к слову сказать, появлялась крайне нерегулярно, и полностью обеспечивал все ее потребности в деньгах. Родители Елены разошлись, когда ей исполнилось двенадцать лет, и с тех самых пор ее растил отец, который не в состоянии был уделять воспитанию дочери слишком много времени и поэтому старался компенсировать это деньгами. Все свободное время Елена проводила вместе с воспитательницей, нанятой папой для воспитания дочери, и имела возможность общаться с папой по вечерам либо на выходных. Возможно, именно поэтому Елена считала, что основное предназначение мужчины – это снабжение ее денежными средствами, поэтому она рассматривала своего будущего мужа исключительно с этих меркантильных позиций. Единственным мужским качеством, действительно ею ценимым, являлась обеспеченность. Все остальное не имело для нее совершенно никакого значения. Однажды, когда Егор начал говорить с ней о возможном рождении в ближайшем будущем совместных детей, она возмутилась, фыркнула и сказала, что не собирается быть домохозяйкой в свои двадцать четыре года и что в ближайшем будущем, пока она молода и красива, она планирует жить для себя. И она жила для себя: часами общаясь с подружками по телефону, пропадая в ночных клубах, покупая тонны дорогих вещей, скупая все новые коллекции косметики, сумочек, глянцевых журналов, блестящих колечек, аксессуаров и прочей мишуры. Елена запросто могла провести перед зеркалом добрую половину дня, а потом выйти на середину комнаты и, похлопав красивыми глазками, ласково спросить: «Милый, а я тебе, правда, нравлюсь?»

В первое время Егор еще как-то пытался объяснить Елене, что ее гонка за дорогими коллекциями одежды совершенно бессмысленна, что она не должна является смыслом жизни молодой девушки, что человека нельзя оценивать по его одежде и что в человеке, помимо тела, существуют душа, интеллект и одухотворенность. Елена совершенно не понимала, к чему нужны все эти глупые нравоучения, а иногда, делая умный вид, она цитировала высказывание очередной модели или киноактера, напечатанное в глянцевом журнале и сделанное им на церемонии вручения какой-нибудь очередной премии, упиваясь при этом собственной эрудицией. Она даже не понимала, насколько была смешна в такие моменты.

Иногда Егор советовал ей почитать что-нибудь серьезное, книгу, например, и даже перечислял ей современных авторов, которые могли бы ей понравиться. В ответ на такие предложения она обычно поджимала свои красивые губки, морщила носик и говорила: «Какие книжки, Егорушка? Это же так несовременно». И понимая, что дальнейший диалог бесполезен, Егор уходил в другую комнату, ложился на кровать и думал об их дальнейшей совместной жизни, которая, как он уже отчетливо понимал для себя, невозможна в принципе.

Уже впоследствии, прожив с Еленой почти целый год, Егор убедился и в том, что у нее полностью отсутствовал вкус к красивым вещам. Один раз Егор даже провел над ней эксперимент, окончательно решивший вопрос их будущей совместной жизни.

Егор купил на какой-то распродаже в палатке самую дешевую из всех имевшихся там блузок и, придя домой, он аккуратно прицепил к ней этикетку, где была указана «правильная» цена и соответствующий дизайнерский бренд, перед которым Елена благоговела. Затем он красиво упаковал эту блузку, уложил ее в пакет из известного Елене модного бутика, в больших количествах валявшихся в шкафу, и подарил ей эту блузку на Восьмое марта. От такого замечательного подарка Елена пришла в полный восторг. Она подошла к Егору, встала на носочки и нежно поцеловала его в губы, а затем тихо прошептала на ушко: «Ну, наконец-то, милый, ты понял, что нужно женщине».

Почти до самого обеда Елена примеряла новую блузку, крутилась перед зеркалом и так и этак, трещала по телефону с многочисленными подругами, сообщая о прекрасном подарке ее жениха. А когда настал обед, и они вместе отмечали праздник, сидя в ресторане, Егор для чистоты эксперимента на всякий случай уточнил, действительно ли ей понравился его подарок? Елена ответила утвердительно, и тогда Егор рассказал ей правду. Он сообщил ей, где купил эту блузку, и назвал ее настоящую цену.

Своим экспериментом Егор желал лишь наглядно показать Елене, что все этикетки, весь этот пустой «гламур», свято боготворимые ею, на самом деле не имеют совершенно никакого значения и что все это – всего лишь однодневная ценность, пустота. Егор хотел таким образом доказать ей, что все это, как правило, рассчитано на людей, не знающих, куда им девать свои деньги, либо на людей, делающих из этого бизнес, либо на откровенных глупцов. Но эффект от эксперимента получился совершенно обратный. Елена возненавидела Егора. Она сочла эту шутку глубочайшим из оскорблений, не имеющим прощения. В этот же вечер Елена устроила Егору грандиозный скандал с криками, жуткой истерикой и слезами. Она обозвала его жалким неудачником, который не в состоянии заработать столько денег, чтобы обеспечить семью и позволить своей девушке приобретать хорошие, качественные и дорогие вещи, на что Егор громко рассмеялся, глядя ей прямо в глаза. От этого смеха Елена переменилась в лице. Она побледнела и перестала плакать. Было видно, как трещит по швам фундамент ее хрупкого миросозерцания, старательно возведенный ею за многие годы, и как, поблескивая, разлетаются по сторонам его мелкие гламурные осколки.

Это был последний день их совместной жизни. На следующий день Елена переехала из квартиры Егора к себе домой, но Егор уже не жалел об этом.

Тем временем Михаил Александрович откупорил бутылку шампанского и неторопливо разливал его по бокалам.

– Давай, давай, Егорушка, – говорила мама, – не смотри так жадно на еду, а накладывай все, что желаешь, себе на тарелку. Ты голоден, ты плохо питаешься дома? Ну тогда переезжай обратно к нам.

– Да нет, мама, – отвечал Егор, – у меня все нормально, и никаких проблем с едой нет. Просто я сегодня слабо позавтракал, вот и все. Поэтому не беспокойся, пожалуйста. Все хорошо.

– Ну, хорошо, хорошо, только ты, смотри там, не голодай.

– Итак, – торжественно произнес Михаил Александрович, передавая каждому из присутствующих по бокалу шампанского и выпрямляясь в полный рост, – позвольте мне произнести тост по случаю дня рождения нашего сына.

– Позволяем, пап, – шутливо разрешил Егор.

– Ну, так вот, – торжественно начал отец, – Егор, мы с мамой от всего сердца поздравляем тебя с днем твоего рождения. И мы желаем тебе, чтобы в твоей жизни все складывалось именно таким образом, каким ты сам себе пожелаешь. Но главное, чтобы у тебя здоровье всегда оставалось крепким, сердце – добрым, разум – чистым, а время – свободным.

– Прекрасный тост, пап, – вставая со своего места и поднимая бокал, начал было Егор.

– Подожди минуточку, – остановил его отец, – это еще не все.

Егор снова опустился на стул.

– Наташенька, – обращаясь к своей жене, добродушно сказал Михаил Александрович, – принеси, пожалуйста, наш подарок.

Мама поднялась из-за стола, подошла к комоду, где стоял телевизор, открыла верхнюю полку и, достав оттуда какую-то коробочку, передала ее отцу.

– Ну, так вот, – продолжил свое выступление Михаил Александрович, – Егор, мы с мамой долго думали, что тебе подарить, и совместно решили подарить тебе вещь, способную напоминать тебе о том, что твоим родителям всегда приятно, когда ты уделяешь им, то есть нам с мамой, время. Именно поэтому мы дарим тебе вот эти наручные часы.

И с этими словами Михаил Александрович протянул Егору праздничную коробочку и крепко пожал ему руку.

– Поздравляем, Егорушка, – добавила мама, – носи на здоровье и не забывай о том, что мы тебя очень любим. А еще я хочу в свою очередь пожелать тебе, чтобы ты в ближайшее время нашел достойную тебя девушку, которая бы стала твоей женой. И не забывай, что мы с папой очень хотим воспитывать внуков.

– Ну ладно, мам, ладно, – немного смущаясь, выговорил Егор и принялся разворачивать свой подарок.

У своих родителей Егор пробыл практически до конца дня и вернулся домой лишь к вечеру. Они ели, пили, с удовольствием посмотрели по телевизору старый советский фильм, много разговаривали, вспоминали прошлое и обсуждали повседневные заботы. Периодически Егор разговаривал по телефону и выслушивал поздравления то коллег по работе, то бывших одногруппников по институту. Иными словами, Егор провел свой тридцать второй день рождения по-семейному: тихо, спокойно и очень мило.

И лишь на обратном пути на глаза Егору опять попался плакат с изображением яркого солнца и аппетитных блинов, размером с человеческий рост, и этот красочный плакат вновь наполнил его душу приятным предвкушением грядущей весны и широкой Масленицы.

Весь следующий, воскресный день Егор посвятил изучению традиций грядущей Масленицы. Он распечатал для себя множество самой разнообразной информации из Интернета, прочитал все местные газеты с программами праздничных мероприятий и даже приобрел для себя книгу с описаниями древнеславянских праздников.

Уже поздно вечером, лежа перед сном на своей кровати, Егор прочитал, что оказывается:

«Масленица – это самый веселый из праздников восточнославянского календаря, доставшийся нам в наследство от языческой культуры наших предков. Согласно легенде, Масленица родилась на Севере, отцом ее был Мороз. Однажды в самое суровое и печальное время года человек заметил ее, прячущуюся за огромными сугробами, и призвал помочь людям, согреть и развеселить их.

И Масленица пришла, но не той хрупкой девочкой, что пряталась в лесу, а здоровой ядреной бабой с жирными и румяными щеками, коварными глазами, не с улыбкой на устах, но с хохотом. Она заставила человека забыть о зиме, разогрела озябшую кровь в его жилах, схватила за руки и пустилась с ним плясать до обморока».

Егор постарался представить себе этот сказочный образ Масленицы, на минуточку закрыл глаза и… заснул.


## II


Понедельник – Встреча.

Первое, что увидел Егор, открыв с утра глаза, были новые часы, накануне подаренные ему родителями. Они благородно и очень элегантно красовались на запястье левой руки. Черный прямоугольный циферблат с тремя белыми ромбами прекрасно гармонировал с холодной блестящей сталью корпуса, а черный кожаный ремешок, красиво и мягко обвивающий мускулистую руку, лишь дополнял впечатление изящной завершенности.

Не вставая с кровати, Егор поднял руку вверх и покрутил ею в разные стороны, затем замер и некоторое время наблюдал, как четко и точно движется под сапфировым стеклом секундная стрелка хронометра.

Егор любил носить часы и не снимал их даже ночью. И только на время купания он расстегивал ремешок, аккуратно снимал часы и клал их на полку. И если вдруг случалось, что после принятия ванных процедур он ложился спать, забыв надеть часы, то обязательно вылезал из-под уютного одеяла и, превозмогая лень и холод, плелся в темноте в ванную, чтобы привычным жестом застегнуть на руке ремешок своих часов и снова лечь спать.

Немного повалявшись в кровати, Егор поднялся, умылся и по привычке, приготовив себе пару бутербродов и заварив чашку ароматного кофе, принялся завтракать, усевшись перед телевизором.

Рядом с ним на столе лежала местная окружная газета, купленная Егором еще вчера, в которой излагался план праздничных мероприятий на всю следующую неделю. Взяв газету в руки и развернув ее на всю ширину, он начал медленно изучать все, что будет происходить в округе, и после тщательного анализа решил, что первый день Масленицы он проведет в селе Коломенском.

Перед самым выходом Егору вдруг захотелось позвонить своему товарищу по имени Кирилл, тому самому, который подарил ему на день рождения ручку-паркер, чтобы пригласить и его совершить прогулку по парку в селе Коломенском.

Привычными и точными движениями пальцев, почти не глядя на телефонные кнопки, Егор набрал домашний номер Кирилла и стоя возле телефонного аппарата, висящего в коридоре, слушал в трубке длинные гудки.

Егор дружил с Кириллом уже много лет, с тех самых пор, когда Кирилл, будучи тринадцатилетним подростком, перешел в новую школу и попал именно в тот класс, где учился Егор. Переход в новую школу был обусловлен тем, что старый сталинский дом, где с самого рождения жил Кирилл вместе со своими родителями, подлежал сносу, и им взамен занимаемой ими комнаты в коммунальной квартире была предложена новая, отдельная, благоустроенная, двухкомнатная квартира в другом районе, и они, естественно, согласились на переезд. Но как это часто бывает, в новом классе Кирилл прижился не сразу. Ему приходилось заново завоевывать себе авторитет среди новых одноклассников, и лишь со временем, добившись его, Кирилл полноценно влился в коллектив и проучился в школе вплоть до одиннадцатого класса, после чего благополучно поступил в институт на юридический факультет.

Так вышло, что с Егором у Кирилла сложились прекрасные отношения с самого первого дня. По иронии судьбы, когда Кирилл впервые вошел в свой новый класс и был представлен классным руководителем остальным ученикам, его посадили за парту рядом с Егором, и они проболтали с ним все уроки напролет. И кто знает, возможно, это первое знакомство и сблизило их тогда. Уже через несколько дней после этого, когда другие ребята еще совершенно не знали Кирилла и относились к нему с явным подозрением, Егор общался с ним так, словно они были старыми друзьями. И с тех пор между ними завязалась настоящая дружба. И даже окончив школу и поступив в разные институты, они не потерялись, а продолжали постоянно общаться друг с другом.

В последние два года, устав от нудного офисного распорядка, Кирилл перешел в одну из московских коллегий адвокатов. Через некоторое время он получил статус адвоката, и в настоящее время работал самостоятельно, оказывая юридические услуги тем клиентам, которых «наработал», будучи еще подневольным, или, как это принято сейчас именовать, штатным юристом на предприятии. Адвокатская работа давала Кириллу возможность самостоятельно планировать свое время, что ему, безусловно, очень нравилось, но отсутствие постоянного дохода формировало в нем ощущение нестабильности. И Кириллу все время приходилось балансировать между этими двумя противоречивыми и взаимоисключающими явлениями: иллюзией свободы и обманчивым чувством стабильности. До настоящего времени победу одерживала иллюзия свободы.

Но как бы там ни было Кирилл все же не был связан обязанностями полного рабочего дня и вполне мог быть свободным в любой будний день прямо посередине рабочей недели.

– Ну, куда он там запропастился, – выругался про себя Егор, продолжавший слушать длинные и безответные телефонные гудки, держа возле своего уха телефонную трубку.

И в этот момент на другом конце провода трубку наконец-то сняли, и Егор услышал сонный, немного хриплый голос Кирилла.

– Доброе утро, Кирюша-а-а-а-а-а, – произнес Егор, специально и манерно растягивая букву «а».

Егор знал, что именно так обращается к Кириллу его родная бабушка, живущая где-то в Ивановской области, и что это обращение кажется ему очень провинциальным или, как он выражается, колхозным. Поэтому, когда Егор хотел подшутить над своим товарищем, он обращался к нему именно так.

– А-а-а, – отозвался сонный Кирилл, – здорово, Гора.

В свою очередь Кирилл иногда называл Егора Горой. Это имя он придумал самостоятельно, случайно и очень давно. Логика же происхождения этого странного прозвища шла непосредственно от имени Егор и была такова: Егор – Егорка – Горка и, наконец, сокращенно – Гора.

– Ты чего, все еще спишь? – поглядывая на свои новые часы, стрелки которых неумолимо ползли к двенадцати, недоуменным тоном спросил Егор.

– Уже не сплю, потому что ты меня разбудил и прервал прекрасный, между прочим, сон, – спокойно и немного иронично ответил Кирилл.

– Да ладно тебе, сон. Ты вообще в курсе того, что сегодня, между прочим, первый день Масленицы на Руси. В курсе ты или нет?

– Ну, в курсе, да, – лениво пробурчал в трубку Кирилл, – и что с того?

– А то с того, – передразнивая сонный голос Кирилла, ответил Егор, – что через час, не позднее, – на этом слове Егор сделал особенное ударение, – мы должны быть с тобою в селе Коломенском, чтобы достойно встретить приход Масленицы.

– Вы что, Гора, – начал было отшучиваться Кирилл, – с утра пораньше шутить изволите?

Кирилл хотел еще что-то сказать, но Егор резко перебил его и твердым голосом объявил: «Возражения не принимаются».

Егор прекрасно знал своего товарища и не без основания предполагал, что если у Кирилла на сегодня не запланировано каких-либо судебных процессов, а то, что их действительно нет, он знал точно, поскольку выяснил это еще вчера, или других неотложных дел, то Кирилл обязательно согласится.

Расчет Егора оказался верным, и они вдвоем с Кириллом уже через час тряслись в успевшем опустеть после утреннего часа пик вагоне московского метро, с грохотом несущего их в сторону станции «Коломенская».

– Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Каширская», – как-то сухо, монотонно и, глотая буквы, недовольно объявил машинист поезда, после чего двери закрылись, поезд тронулся и через несколько секунд исчез в тоннеле. К этому времени Кирилл и Егор уже поднимались наверх и о чем-то болтали, интенсивно крича друг другу на ухо. Но поскольку слова совершенно терялись в грохоте проходящих поездов, то расслышать то, о чем они говорили, не представлялось возможным.

На поверхности оказалось менее многолюдно, чем внизу, но несмотря на рабочий понедельник в сторону парка, где должны были проходить праздничные мероприятия, тонкой вереницей тянулись люди. Основную массу прохожих составляли люди среднего возраста. Но среди них попадались и школьники, по какой-то причине прогуливающие уроки, а также выгуливающие своих чад мамы с колясками, встречались пенсионеры и редкие, но достаточно многочисленные компании молодых людей студенческого вида: шумящие, кричащие и вечно что-то поющие.

Понедельник полностью вступил в свои права. Город жил своей обычной будничной жизнью. Плотным потоком двигались по расчищенным за ночь дорогам чумазые автомобили, возле метро суетились люди, спешащие по своим делам, и было хорошо видно, кто из прохожих проводил время ради собственного удовольствия, а кто вынуждал себя в этот погожий денек ехать на опостылевшую работу.

Егор с Кириллом бодро шагали по тротуару в сторону парка, изредка расходясь в разные стороны, чтобы, обойдя внезапно появившуюся на пути лужу, вновь сойтись и, перепрыгивая скатившиеся с бордюра обледенелые комки снега, продолжить свой непривычный маршрут.

Погода в этот день стояла замечательная. Редкие облака, блуждавшие по лазурному небосводу, практически не скрывали от человеческих глаз яркие краски солнечных лучей. Обычно про такую погоду говорят: мороз и солнце, день чудесный… ну вы помните, как у Пушкина. Небольшой морозец, не больше пяти градусов, приятно бодрил и не позволял таять белому пушистому снегу, который толстым слоем лежал на подмерзшей земле.

Где-то впереди, на территории музея-заповедника «Коломенское» высоко в небо взвился тонкий и почти ровный столб дыма.

– Вон видишь? – произнес Егор, обращаясь к Кириллу и показывая рукою в сторону дыма.

– Да, вижу, – ответил Кирилл.

– Я думаю, что как раз там жарят шашлыки и пекут блины. Ты, кстати говоря, что-нибудь ел?

– Не успел еще – ты же сам меня разбудил ни свет ни заря, – пошутил Кирилл.

– Да уж, конечно, ни свет ни заря, в двенадцатом часу, – засмеялся Егор, – ну в любом случае это хорошо, так как угощение с меня.

– А вот это по-нашему, – с радостью в голосе и предвкушением вкусного морозного угощения произнес Кирилл, и на его лице появилась еле заметная улыбка, немного растянувшая уголки его губ.

Кирилл шустро перепрыгнул очередную лужу и продолжил свое дальнейшее шествие по тротуару, широко расставляя ноги и интенсивно размахивая руками, отчего полы его черной кожаной куртки колыхались в такт размашистым движениям рук. В своей походке Кирилл был совершенно непредсказуем, поскольку невозможно было предугадать, куда он вздумает шагнуть в следующее мгновение. Кириллу часто говорили, что его походка напоминает неуклюжее поведение медведя в малиновой роще, когда тот, шатаясь в разные стороны, хаотично ломает ветки и топчет спелые ягоды.

Походка Егора, напротив, была очень компактна и даже в известном смысле интеллигентна. Но в данный момент, будучи одетым в новые джинсы, короткую куртку и теплые удобные ботинки, Егор чувствовал себя более свободным и раскованным, чем, например, в деловом костюме и длинном пальто, как он обычно ходил в рабочее время. Может быть, поэтому, глядя на медведеподобного Кирилла с густой щетиной на небритых щеках, большая голова которого мерно колыхалась при ходьбе, Егор тоже расслабился и небрежно переставлял ногами, изредка пиная попадающиеся на пути ледышки.

И вот, наконец, ворота музея-заповедника остались позади, и ребята вошли внутрь. Шум города стих и вокруг уже ничего не напоминало о том, что сегодня не выходной день, но будничный понедельник.

По старательно расчищенной тропинке, окаймленной сугробами глубиною по пояс, они двинулись в сторону стоящих вдалеке теремков, возле которых суетилось много разночинного люда, где торчали флаги на высоких шпилях, развевались разноцветные воздушные шары, играла музыка, и ровным столбом поднимался в небо густой сизый дым.

– Ну-с, – сладострастно выговорил Егор, смачно потирая рука об руку в предвкушении начинающегося праздника, – с чего начнем?

– Я думаю, нужно начать с блинов, – радостно ответил Кирилл и многозначительно поднял вверх указательный палец.

– Согласен, – поддержал его Егор, – но не только с блинов.

– А что еще?

– Ты забыл самое главное – ме-до-ву-ху! – медленно, но старательно выговаривая каждый слог, отчеканил Егор.

Они заняли очередь и отстояли в ней почти пятнадцать минут. Стол получился великолепным: четыре порции горячих блинов, две из которых были заправлены душистым медом, а две другие – красной икрой, большая порция вареников, еще шипящих и дымящихся, две бутылки долгожданной медовухи и шесть ароматных расстегайчиков с осетриной.

– Вот это красота… – аккуратно опуская на деревянный стол купленные в последнюю очередь расстегайчики, медленно произнес Кирилл.

– Замечательный вид, – согласился Егор, – обожаю есть на природе, особенно зимой, в мороз. Это такое тонкое, незабываемое ощущение. В такие моменты мне почему-то кажется, что я начинаю лучше понимать Россию.

– Ну, ты, Гора, и загибаешь.

– Да нет, Кирилл, я правду тебе говорю. Чистую правду. Понимаешь, – продолжил Егор, – вот когда все вокруг именно так, как сейчас, – в этот момент он обернулся и посмотрел по сторонам. – Когда люди веселы и розовощеки, когда снег скрипит под ногами, когда зябнут пальцы, которые держат стакан, и холодная медовуха течет тебе в рот вместе с чистым морозным воздухом, – именно в такие моменты мне кажется, что я начинаю осязать былинную Русь.

Егор замолчал на мгновение и закрыл глаза. Затем он открыл их и тихо спросил:

– Кирилл, ты понимаешь, о чем я?

Внимательно слушая повествование Егора, Кирилл успел откупорить бутылки с медовухой и разлить по стаканам, предварительно расставив все купленное на столе.

– Конечно, понимаю, Егор, – ответил Кирилл, – и не только понимаю, но и полностью поддерживаю, и предлагаю поднять бокалы с этим исконно русским напитком и выпить уже, наконец.

– Ну, давай, – радостно согласился Егор.

– С Масленицей!

– С Масленицей!

Ребята неслышно чокнулись белыми пластиковыми стаканчиками и залпом выпили по целому стакану медовухи и закусили ее горячими блинами.

– Ох, хорошо, – хрипло буркнул Кирилл и подул теплым воздухом в раскрасневшиеся руки.

– Просто замечательно, – согласился Егор.

Через пару минут внутри потеплело.

Кирилл разлил по следующей, и между ребятами завязалась живая беседа. Они болтали обо всем: о своей работе, о далеком прошлом, об уходящей зиме, о предстоящем лете и своих планах на будущее. Друзья спорили о современной литературе, после чего пришли к общему выводу, что ее не существует, поскольку то, что существует, являет собою лишь жалкую подделку под великую русскую литературу и, конечно же, о девушках.

В тот момент, когда речь зашла о девушках, Кирилл неожиданно замолчал и после небольшой задумчивой паузы, во время которой Егор понял, что Кирилл хочет сказать что-то важное, но по какой-то причине не решается сделать это.

– Ну, говори, говори, Кирилл, – вызывая его на откровенность, по-дружески произнес Егор, – я же вижу, что ты что-то сказать хочешь. Ну, так говори уже, хватить мяться.

– Да, – признался Кирилл, – сказать хочу.

– Ну, так давай уже, говори, не тяни. Что у тебя там за новости?

– Кажется, Света беременна, – тихонечко произнес Кирилл.

– Твоя Светлана беременна? – повышая голос к концу предложения, изумленно воскликнул Егор, – вот это новость!

В этот момент он немного поднял голову, расширил глаза и отшатнулся на спинку деревянной лавки, пристально уставившись на Кирилла. В это мгновение выражение его лица представляло собою смесь удивления, восхищения и белой мужской зависти.

– Вот это да, Кириллыч, – повторил Егор, небрежно почесывая пальцами лоб под шапкой, будто осмысливая услышанное, – ну вы блин даете. И какой срок? Когда ты узнал и что планируешь делать?

– Срок еще совсем маленький, всего месяц с небольшим. Да и узнал я буквально три дня назад, даже толком и осознать не успел.

– Ну и что ты думаешь теперь делать? – переспросил Егор.

– Мы пожениться решили.

– Когда?

– В самом начале лета, в июне, правда, точную дату еще не выбрали.

– Ну что я могу сказать, – собравшись с мыслями, продолжил Егор, – я очень рад за тебя, Кирилл. Я, конечно, предполагал, что ты женишься на Светлане рано или поздно, уж слишком долго вы встречаетесь, но то, что это уже почти произошло, я, честно признаюсь, не ожидал. Удивил Кирилл, удивил, нечего сказать.

Егор поспешно разлил по стаканам остатки медовухи.

– Да, вот такие у меня новости, – произнес Кирилл и тоже откинулся на спинку лавки.

По довольному выражению лица Кирилла Егор понял, что он и на самом деле рад такому повороту событий, и Егору еще показалось, что Кирилл даже как-то повзрослел. Какая-то самодовольная важность появилась у него на лице.