Arctos Vale
Амэмия сан: "Протоколы не нашего света"

ПРОЛОГ

«Дар, Который Лучше Было Вернуть»

Кобан «Фурусато» пах.

Не просто пах – он вонял .

Смесью дешевого освежителя «Альпийский луг» (отдающего плесневым подвалом), жареным угрем из соседней забегаловки, потом отчаяния и вечной пылью, оседающей на разбитых мечтах. Кондиционер булькал, как утопленник в ведре. Сквозь трещину в стекле просачивался тусклый свет Адати – района, где надежды приходили умирать.

Рэйсукэ Амэмия , 32 года, детектив третьего разряда (и последней степени отчаяния), сидел за столом, похожим на доску для пыток. Перед ним – отчет о краже… садового гнома. Розового. С фаллическим намёком. «Шо: га най…» – прошептал он, ощущая, как тени под глазами сгущаются до консистенции нефти. В кармане мятого мундира – три пустых банки «Boss» и одна полная, четвёртая. Единственный источник света в его личной тьме.

Его дар – нет, проклятие – висел в воздухе плотнее смога.

Судзуки сан , призрак вора неудачника (мерцающий тускло серым, цвет уныния), тыкал полупрозрачным пальцем в потолок:

– Амэмия сан! Вы видели? Старуха из 2 го подъезда повесила бельё ВОСКРЕСЕНЬЕМ! Это же нарушение графика духовного равновесия! Надо составить протокол! Моя посмертная репутация…

Хонда сэнсэй , юрэй забывшего ритуал священника (цвета выцветшей рисовой бумаги), пролез сквозь стену, трижды поклонившись микроволновке:

– Амэмия доно! Этот кондиционер издаёт губительные вибрации! Они разрывают ауру кобана! Требуется немедленный обряд очищения! Где рисовая бумага для отчёта?!

Над головой зависла Мари тян , призрак провалившегося айдола (ядовито розовый пузырь глупости), затянув пронзительный кавер:

~То ки о кэ эй са цу ё о о!~

~Я ваша хи ка ри и и!~ (фальшиво).

Амэмия прижал ладони к вискам. Он видел их ВСЕХ. Не величественных онрё , не трагических теней. А этот юрэй трэш : воров париков, чинуш потустороннего мира, идиотов, застрявших из за разбитой чашки или непроданного сингла. Они висели на нём, как гири на утопленнике. Говорили. Требовали. Пели. Всегда. Даже в душе. Особенно в душе.

Его рука дрогнула, опрокидывая банку «Boss». Горькая жидкость разлилась по отчету о гноме, превратив «кражу» в «акт мистического исчезновения».

– Ямайэ… – прошипел он, но это не помогло. Никогда не помогало.

Телефон взвыл, как кошка под грузовиком. Амэмия поднял трубку, предчувствуя мерзость бытия.

– Кобан «Фурусато». Амэмия.

Голос диспетчера шипел, словно просачиваясь сквозь слой вечной пыли:

– Амэмия… кэ… участок 7 Б… дешевый отель «Луна парк»… мужик… кхе… утонул… ведре. Съезди… разберись. Свидетельница… девушка… странная. Весь в… кхе… воде. И… кхе… стоит.

Амэмия зажмурился.

– Стоит? Как, в смысле, стоит? Ведро стоит или мужик?

– Кхе… мужик. Или… призрак. Говорят… ты их… видишь. Кхе… Рэйсукэ Амэмия… окей?

Он бросил трубку. «Окей». Лучше бы его ослепили в детстве. Или отправили считать велосипеды в префектуре Окинава. Он поднялся, хрустнув позвонками, как разбитые надежды. Схватил три банки «Boss Rainbow Blend» – сегодня понадобится весь спектр дерьма.

– Судзуки, если докладаешь о белье – найди того гнома. Может, он его украл. Хонда сэнсэй… молитесь за душу в ведре. Мари тян… заткнись.

Он вышел под хмурое небо Адати. Его кей кар цвета потухшей звезды фыркнул черным дымом. «Луна парк». Дешевый отель. Девушка с глазами пустыми, как муниципальный бюджет. Вонь плесени, дешевого освежителя и человеческой глупости. Ведро. Вода. И в углу…

Оно.

Полупрозрачное. Мерцающее ядовито фиолетовым – цвет идиотизма по шкале Амэмии. И с… о боже … отчетливой вертикальной линией в районе паха.

– Ты че, на приколе?! – его голос сорвался в хриплый рев, пропитанный кофе и ненавистью ко всему сущему. – Ты даже после смерти со стояком ходишь?!

Фиолетовый призрак покраснел до густо малинового , судорожно прикрыв пах руками.

Амэмия выдохнул. Первое дело. Первый из бесконечного парада дураков, мертвецов и их нелепых драм. Он потянул кольцо банки «Boss». Шипение звучало как смех злого бога.

«Шо: га най…» – подумал он, глядя на ведро. – «Лучше бы украли кружку» .

Но кружку не украли. Украли гнома. А в «Луна парке» его ждало ведро, призрак со стояком и девушка на отходняках. Начало конца. Первая страница в Протоколах Не Нашего Света .

И где то в машине его уже ждал Судзуки сан, чтобы пожаловаться на соседку, сушившую носки в духовке…

ГЛАВА 1: ВЕДРО СУДЬБЫ И ПРИЗРАЧНЫЙ СТЫД

Дождь в Адати – это не осадки. Это конденсат отчаяния, выпадающий из перегруженного неба. В кобане «Фурусато» пахло дешевым освежителем «Морской бриз» (вызывавшим ассоциации скорее с тухлой рыбой в порту), жареным угрем из соседней ларька и вечной пылью с разбитых надежд. Рэйсукэ Амэмия сидел, уткнувшись лбом в холодный пластик стола. Перед ним – отчет о краже… садового гнома. Гном был розовый. И с фаллическим символизмом. «Шо: га най…» – прошептал он, пытаясь выдавить из мозга образ гнома хулигана.

Судзуки сан (призрак вора неудачника, полупрозрачный и вечно недовольный, парит у потолка):

– Амэмия сан! Амэмия сан! Вы видели? Старуха Ито из 4 го подъезда! Она сегодня… она вывесила белье БЕЗ ПРОМЕЖУТОЧНОЙ СУШКИ В ТЕНИ! Это же нарушение муниципального кодекса духовной чистоты! Надо составить протокол! Я чувствую, как моя посмертная репутация…

Амэмия (не поднимая головы):

– Судзуки. Если ты сейчас не заткнешься, я найду тот парик, что тебя сгубил, и сожгу его в микроволновке Хонды сэнсэя. Со всеми молитвами.

Судзуки сан (в ужасе):

– Вы… вы не смеете! Моя честь! Моя…

Его голос прервался – старый Хонда сэнсэй (юрэй синтоистского священника в полупрозрачном хаори) с трудом пролез сквозь стену, трижды поклонившись розетке.

Хонда сэнсэй (торжественно, тыча полупрозрачным посохом в ведро для мусора):

– Амэмия доно! Этот сосуд осквернен! Я чувствую… ауру пластиковой вилки! Требуется срочный обряд очищения! Где рисовая бумага для отчета о духовной дезинфекции? И выключите эту шайтан машину! – Он нервно косился на дребезжащий системный блок, называя его «электронным онрё».

Амэмия:

– Сэнсэй, там вчерашняя лапша. И ямайэ. Обоим. Мне через час смена кончается. Я хочу спать. Хотя бы минуту.

Телефон зазвонил так, будто внутри него застрял демон патинко. Амэмия поднял трубку, предчувствуя беду. Голос диспетчера шипел, как плохой прием:

Диспетчер (по телефону):

– Амэмия… кэ… участок 7 Б… дешевый отель «Луна парк»… мужик… кхе… утонул… ведре. Съезди… разберись. Свидетельница… девушка… странная. Весь в… кхе… воде. И… кхе… стоит.

Амэмия (прищурившись):

– Стоит? Как, в смысле, стоит? Ведро стоит или мужик?

Диспетчер:

– Кхе… мужик. Или… призрак. Говорят… ты их… видишь. Кхе… Рэйсукэ Амэмия… окей?

Амэмия бросил трубку. «Окей». Лучше бы он был слепым. И глухим. И, возможно, безработным. Он схватил три банки «Boss Rainbow Blend» – сегодня явно понадобится весь спектр – и вышел под холодный дождь конденсат. Его кей кар цвета уныния фыркнул и чихнул черным дымом.

Отель «Луна парк» был похож на бетонный гроб с вывеской. Девушка у входа – бледная, мокрая, с глазами, как у рыбы на прилавке – молча указала на дверь второго этажа. Ее руки дрожали. «Либо свидетель, либо на жестких отходняках», – констатировал про себя Амэмия. Оба варианта были одинаково противны.

Комната. Запах ударил по носу: плесень, дешевый «Альпийский луг», пот, что то химическое и… ферментированная человеческая глупость. Посередине – пластиковое ведро с мутной водой. Рядом – сбитый стул, порванные женские чулки (аля сетка), пустые банки дешёвого энергетика «Драконья Мощь», пакетик с непонятной зеленой пылью и… гигантская резиновая утка. Ярко желтая. С подмигивающим глазом.

«Фетиш. Классика», – без эмоций подумал Амэмия, отхлебывая кофе. Вкус – лакированная тоска.

И тут воздух в углу задрожал. Замигал. И материализовался Он . Юрэй. Полупрозрачный, в мокрой тельняшке, мерцающий ярчайшим, ядовито фиолетовым светом . Цвет тупости по шкале Амэмии – зашкаливал. И… о, великие духи предков… там . В районе паха. Отчетливая, гордая, вертикальная линия . Торчащая сквозь полупрозрачность с упорством нерадивого фаллического маяка.

Амэмия зажмурился так, будто пытался выдавить глаза пальцами прямо через веки. Потом резко повернулся к призраку. Его голос прозвучал как напильник по ржавому железу:

Амэмия (орёт, не глядя прямо на "достопримечательность"):

– Ты че, на приколе?!

Он сделал шаг вперед, тыча пальцем в направлении маяка, уже глядя на него с отвращением коллекционера канализационных находок:

Амэмия:

– Ты даже после смерти со стояком ходишь?! Это что, твой вечный пропуск на тот свет?! Идиотский сертификат мужской состоятельности?!

Резко повернулся спиной, потирая виски, будто вдавливая обратно выскочившие глазные яблоки. Глоток кофе обжег горло:

Амэмия:

– Спрячь его, дебил! А то у меня глаза выпадут! ЯМАЙЭ! Я не хочу это видеть даже во сне! А я ВСЕ вижу во сне!

Реакция Призрака:

Ярко фиолетовый свет взрывается густо малиновым – цвет космического, запредельного стыда. Юрэй вжал голову в плечи, издав звук, похожий на лопнувший пузырь. Обеими руками он схватился за пах, отчаянно пытаясь прикрыть "архитектурное излишество". Казалось, он готов провалиться сквозь линолеум, но линолеум – не «тот свет», который похож на очередь в муниципальном окне №42.

Амэмия обернулся, убедившись, что угроза визуального насилия временно нейтрализована. Смотрел на призрака с таким презрением, что даже полупрозрачное существо съежилось, малиновое свечение пульсировало в такт несуществующему сердцу.

Амэмия (сквозь зубы, как будто объяснял особо тупому ребенку):

– Ну, придурок? Рассказывай че случилось. Как умудрился? В ведре? Серьезно? Это же не ванна, не река, а ведро! Ты хоть понимаешь уровень идиотизма?

Призрак (голос дрожал, руки прикованы к паху, малиновое свечение лихорадочно мигало):

– Я… я переборщил… – выдавил он.

Амэмия раздраженно дернул кольцо новой банки «Boss». Шипение прозвучало как злобный смех судьбы.

Амэмия:

– С чем переборщил, дебил? С водой? С мыслями о смысле жизни? С просмотром тупых видео?!

Призрак (шепотом, почти плача, малиновый цвет достиг апогея):

– С… с фетишами… и травой… – Он кивнул на резиновую утку и пакетик. – Хотел… ну… эксперимент… духовный подъем… а потом… утка показалась такой… манящей… а вода… охладить хотел… Поскользнулся… И… – Он безнадежно махнул рукой в сторону ведра.

Амэмия медленно повернул голову к девушке свидетелю. Та все так же стояла у двери, тупо уставившись в стену, словно разглядывала там шедевр психоделического искусства. На ее лице – пустота и явные признаки тяжелого отходняка: расширенные зрачки, легкий тремор губ. «Боже, да она вообще в другом измерении» , – подумал Амэмия.

Он резко повернулся к ней, тыча пальцем сначала в малиново фиолетовое пятно стыда в углу:

Амэмия (обращаясь к девушке):

– Вот он! Бестолочь конченная!

Его палец, как дуло пистолета, перевелся на саму девушку, ее пустой взгляд и явную невменяемость:

Амэмия:

– А че, я сразу не понял? Да ты, баба, сама еще на отходняках! Вас тут двое идиотов! Он – с фетишем и травой, ты – в соплях! Идеальная пара для самоубийства от природной глупости!

Он махнул рукой, как будто отмахивался от роя психоделических мух, и громко, на весь прокуренный номер, объявил вердикт:

Амэмия:

– Закрывайте дело! У нас самоубийство! Классика! Утонул в ведре во время духовных практик с резиновой птицей! Все! Я поехал. Пишите в протокол: «Несовместимость с жизнью на фоне острого приступа идиотизма».

Не оглядываясь на малинового призрака, замершего с руками на паху, и девушку, продолжавшую медитировать на стену, Амэмия шагнул в вонючий коридор. Он уже чувствовал пульсирующую боль за правым глазом. Кофеина было мало. Слишком мало.

ФИНАЛ ГЛАВЫ:

Кей кар фыркнул ему в лицо выхлопом. Амэмия ввалился на сиденье, хлопнул дверью. Тянулся к ключам… и замер. На пассажирском сиденье уже сидел Судзуки сан , полупрозрачный и излучающий обиду.

Судзуки сан (нытливо):

– Амэмия сан! Вы были в «Луна парке»? Там… там в номере 203! Я видел! Они… они использовали СВЯЩЕННУЮ РЕЗИНОВУЮ УТКУ в НЕПОДОБНЫХ ЦЕЛЯХ! Это осквернение! Надо составить…

Амэмия даже не повернул головы. Он с силой ткнул кнопку на консоли. Салон огласил диско караоке версию гимна полиции Токио в пронзительном, фальшивом, но невероятно громком голосе Мари тян (юрэй провалившегося айдола, внезапно материализовавшейся на заднем сиденье):

~То КИ О кэй СА ЦУ ё о о!~

~Ма МО РУ ё и СА СА Ю РА А АЙ!~

~Ва ТА СИ та ТИ ва хи КА РИ!~ (Мы – свет!)

Громкость была на максимум. Салон вибрировал. Судзуки сан зажал уши (бесполезно, но по привычке). Мари тян энергично махала полупрозрачными руками в такт. Амэмия включил сирену на три секунды – чисто для драйва, чтобы перекрыть вопли Мари и нытье Судзуки. Кей кар с визгом вылетел со двора «Луна парка», увозя Рэйсукэ Амэмию в сторону следующей порции потустороннего идиотизма, резиновых уток и муниципального ада. Дождь конденсат заливал лобовое стекло. Боль за правым глазом пульсировала в такт J Pop гимну.

Амэмия (про себя, глотая последний глоток "Boss"):

– Шо: га най… Зато не велосипеды. Пока не велосипеды.

Голос Хонды сэнсэя (внезапно появившегося в бардачке):

– Амэмия доно! Этот звуковой агрегат! Он нарушает баланс духовных волн! Требуется отчет о шумовом загрязнении ауры на рисовой бумаге! И выключите эту бесовскую музыку! Она…

Сигнал сирены взвыл снова, нагло перекрывая голос священника. Машина скрылась в серой мгле Адати, оставив за собой лишь воющий аккорд абсурда и запах жареного угря.

ГЛАВА 2: АСФАЛЬТОВЫЙ ПЕРВЕРТ

Кобан «Фурусато» погрузился в редкую минуту тишины. Тишины относительной, конечно. Хонда сэнсэй медитировал перед треснувшим окном, пытаясь «очистить ауру» от налипшего фастфуда. Судзуки сан парил у потолка, шепча что то про «незаконную сушку носков на балконе». Амэмия уткнулся лицом в отчет о пропаже… садового гнома. Опять. Розового. «Шо: га най…» – мысленно простонал он, представляя, как этот гном сейчас где то издевается над чьей то психикой. Хотя бы не над его.

Тишину разорвал телефонный звонок. Не просто звонок – это был звук, будто внутри аппарата умирал робот таракан. Амэмия поднял трубку, предчувствуя запах асфальта и глупости.

Голос с участка (хриплый, скрипучий, как несмазанный каток):

– Амэмия? Это участок 4 Г. Рэйсукэ Амэмия? Ты… там, с призраками?

Амэмия (не отрываясь от гнома, мрачно):

– Да. Что на этот раз? Опять гном сбежал? Или микроволновка Хонды опять «души еды пожирает»?

Голос с участка:

– Хуже. Поступила заявка. Человека… кхе… задавил каток. На стройплощадке у парка. Асфальт укладывали. Мужик… плоский. Очень. Как блин. И… кхе… говорят, призрак там мелькает. Твой конек. Рэйсукэ Амэмия… окей? Выдвигайся.

Амэмия бросил трубку. «Окей». Лучше бы его перевели в библиотеку. Или в морг. Туда, где тихо. Он схватил две банки «Boss» – сегодня явно не хватит – и вышел. Воздух Адати пах жареным угрем и… свежеуложенным асфальтом? Зловещее сочетание.

Стройплощадка представляла собой грязный пятачок земли, окруженный синим забором с кричащими рекламами пива. В центре – старый каток, похожий на доисторического жука. От него пахло соляркой и безнадегой. Рядом – фигура, накрытая брезентом. Очень… плоская. И – бинго! – прямо над ней, в позе скорбящего памятника, парил юрэй . Полупрозрачный, в заляпанной спецовке, мерцающий насыщенно розовым светом . Цвет, по шкале Амэмии, означал одно: пошлость, доведенная до идиотизма . На лице призрака застыло выражение тупого восторга, смешанного с вечной болью.

Амэмия подошел, отхлебнув кофе. Вкус – горелая резина. Он остановился перед розовым видением, жестом показав оператору катка (краснолицему мужику с запахом перегара) «не мешать».

Амэмия (смотря прямо на розовый призрак, голос – усталая наждачная бумага):

– Ну… нафик ты под каток залез, балбес? Не хватило мозгов дорогу перейти? Или асфальт показался мягче перины?

Призрак (розовое свечение заиграло перламутром, голос – визгливый восторг):

– Я… я хотел стать частью тротуара! Понимаешь? Вечным! Невидимым элементом городского пейзажа! Чтобы… чтобы подсматривать девушкам под юбки! Уголек идеальный выбрал – у входа в парк! Там всегда ветерок! Вечная экспозиция! Вечный кайф! – Он сделал полупрозрачное непристойное движение бровями.

Амэмия зажмурился. Боль за правым глазом вернулась с пулеметной очередью. Он с силой сжал банку «Boss», чуть не раздавив ее. Его голос взорвался:

Амэмия (орёт, размахивая банкой):

– ААААА! Вы че, издеваетесь?! Че за день сплошных придурков?! ВЕДРО?! ТРОТУАР?! Что дальше?! Утонет в ложке супа, пытаясь разглядеть отражение трусиков?! Или засосет пылесосом во время исследования чьего то нижнего белья?!

Он тяжело дышал, смотря на розовое пятно с таким отвращением, будто видел ожившую грязную фантазию. Потом его взгляд стал… саркастически философским. Почти добрым. Почти.

Амэмия (внезапно спокойно, с ледяной вежливостью):

– Ладно… Поздравляю, гений. Ты добился своего. – Он кивнул на плоское тело под брезентом, потом на призрака. – Теперь ты – часть тротуара. Навечно. И знаешь что? – Амэмия сделал паузу для драматизма. – Теперь ты будешь кайфовать по полной. Все виды трусиков увидишь. От бабушкиных панталон до кружевного белья. И синтетика, и хлопок, и стринги… Все! Целый день! Каждый день! Ветер, дождь, собаки… Ты – вечный свидетель моды и недержания грунта! Не расстраивайся. – Он похлопал по воздуху в районе плеча призрака, ощутив мерзкое покалывание. – Свои же плюсы. Тебе больше не нужно шевелиться. Просто лежи и… наслаждайся видом.

Розовый призрак замер. Его перламутровое свечение дрогнуло. На лице мелькнуло нечто похожее на запоздалое осознание. И… да, это была жадная искорка надежды.

Призрак (шепотом, с внезапным благоговением):

– Правда… правда все виды? И… стринги? Часто? А если дождь? Юбки короче будут?

Амэмия махнул рукой, разворачиваясь к оператору катка и паре полицейских, которые тупили у забора.

Амэмия (громко, объявляя на всю площадку):

– Все! Ясно как асфальтовый день. Закрываем дело! Трагическая случайность на почве идиотизма и эстетического вуайеризма. Пишите: «Не справился с управлением собственной похотью. Упал. Размазался. Стал искусством». Я поехал. Удачи тебе в твоих… начинаниях. – Он кивнул розовому призраку, который уже с жадностью уставился на воображаемую толпу девушек у входа в парк.

Амэмия шагнул прочь, не оглядываясь. За спиной он слышал довольное бормотание призрака: «Стринги… розовые… кружево… о да…» и хриплые вопросы оператора: «Мент, ты чего с воздухом разговаривал? Он там… с нами?»

ФИНАЛ ГЛАВЫ:

Амэмия втиснулся в кей кар. Только потянулся к ключам – на пассажирском сиденье материализовался Судзуки сан . Его полупрозрачное лицо было искажено священным гневом.

Судзуки сан (дрожа от возмущения):

– Амэмия сан! Вы видели ЭТОГО РОЗОВОГО ИДИОТА?! Он… он опозорил саму идею тротуара! Подглядывать! Это же нарушение общественной морали! Надо составить протокол о духовном растлении асфальта! И…

Амэмия не дал ему договорить. Он ткнул кнопку на консоли. Салон огласил новый хит Мари тян , написанный специально к случаю:

~А СУ ФА ЛЬТО ВЫЙ РА Й!~

~Ю БО ЧКИ ЛЕ ТЯ Т!~

~Я ТА КОЙ ПЛО СКИЙ!~

~ВИ ЖУ ВАШИ ТРУ СИ КИ!~ (Всё вижу у у!)

Громкость – на срыв динамиков. Хонда сэнсэй , внезапно появившийся в бардачке, завизжал:

Хонда сэнсэй:

– Кошмар! Эта песня оскверняет дух дорожного строительства! Требуется немедленный обряд очищения эфира! И отчет на рисовой…

Амэмия включил сирену и газ в пол. Кей кар рванул с места, сбивая воображаемую стопку розовых стрингов. Мари тян визжала в такт сирене. Судзуки сан орал про протоколы. Хонда сэнсэй пытался читать молитву. Амэмия отхлебнул последний глоток кофе. Вкус – смесь асфальта, пошлости и безнадеги.

Амэмия (про себя, глядя на розовый закат Адати):

– Шо: га най… Зато не гном. Пока не гном.

Он резко прибавил громкости Мари тян, заглушая все голоса мира живых, мертвых и духовно оскверненных. Машина неслась в сторону кобана, везя свой груз цинизма, абсурда и вечных розовых трусиков где то под колесами.

ГЛАВА 3: ДУШИТЕЛЬНЫЙ ВОПРОС

Кобан «Фурусато» погрузился в сон. Или в кому. Тишину нарушало только хриплое посапывание Амэмии , рухнувшего лицом вниз на кушетку цвета заплесневелой надежды. Тени под глазами слились в сплошные фиолетовые синяки. Пустая банка «Boss» качалась на полу, издавая жалобный стук. Даже Судзуки сан молчал, зачарованно наблюдая за пауком, плевущим паутину между табличкой «Закрыто на дезинфекцию» и портретом начальника Танаки. Хонда сэнсэй дремал, прислонившись к кондиционеру, который булькал, как умирающий водопровод.

Тишину разорвал звук. Не телефонный звонок. Это был звук, будто дефектный пейджер упал в ведро с болтами. Като сан , коллега Амэмии (в шапочке из фольги «Против пси лучей Альфа Центавры»), ткнул его в бок осторожно, словно боясь разбудить спящего демона.

Като сан (шёпотом, полным таинственности):

– Рэйсукэ… Амэмия… Эй… Тут дело…

Амэмия издал звук, средний между стоном умирающего тюленя и проклятием на древнем айнском языке. Не открывая глаз, лицом в подушку:

Амэмия (глухо, как из могилы):

– Мммрргх… Если что дебильное… разберись сам… Или позови Хонду… пусть очищает ауру…

Като сан (настойчиво, тыча бумажкой):

– Не не… не пойдет. Это… это то, что ты любишь.

Амэмия медленно, с нечеловеческим усилием, приподнял голову. Один глаз открылся, сверкая красным безумием сквозь щель век.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.