# Дикая роза

Memo Yu

В городе Бликмуд найдены тела молодых влюбленных в комнате полной роз. Мистика или убийство? Кто виноват в трагедии? Только Эдвиг Чейз, коронер на службе у его величества королевы Августины и его юный помощник Альфред Фрауд смогут разобраться с этим делом и найти виновных. Ведь это их работа.

## Глава 1

Гостиная дома номер 8, на Найтмер-стрит, была заполнена алыми розами. Бутоны, цвета крови, были буквально везде. Каждый цветок, казалось лежал хаотично, но в этом хаосе был свой некий порядок. На бархатной обивке дивана и кресел были изображены розы, но не такого яркого цвета как живые и от этого сильно контрастировали на их фоне. Создавая ощущение конфликта за внимание зрителя. Но как бы люди не старались воссоздать в искусстве красоту жизни, она никогда не будет выглядеть столь прекрасной и красочной, чем в своём естественном проявлении.

Аромат, заполнивший комнату, можно было ощутить сладким привкусом на языке, от которого начинало мутить и кружить голову. Он будто обволакивал незримой дымкой всякого, кто оказывался в его власти.

Всё здесь было прекрасно. Цветы, аромат, шелковые подушки усыпанные лепестками, камин, хрустальная люстра, на которой не найти ни одной пылинки. Лунный свет мягко струившийся сквозь занавески… Всё, за исключением мёртвой девушки прямо по центру комнаты.

Она лежала на подушке из самых крупных бутонов, с особым усердием отобранных специально для неё. Это была уже не та прекрасная дева, которой она являлась при жизни. Взору представало просто тело, начавшее свой естественный процесс разложения и ему было глубоко плевать на все убранства, что наполняли комнату. Да, следы былой красоты ещё сохранились, но местами уже зияли дыры, пошло обнажая белесые кости.

Лицо неумолимо стремилось избавиться от всякого намёка на прежний облик своей владелицы. Вместо курносого носа, был чёрный провал. Скудные клочки кожи то тут, то там обтягивали череп. А зубы, выглядывающие сквозь щели в щеках, создавали иллюзию зловещей улыбки. И лишь глаза ещё более менее сохраняли свой облик. Они скромно покоились под мумифицированными веками. Оно и к лучшему, так как цвет свой они утратили ещё в момент смерти своей хозяйки. С последним выдохом из глаз ушёл блеск, оставив на его месте ледяную мерзлоту. Мутные стекляшки вместо когда-то задорных и таких живых глаз.

Волосы не отличались такой скромностью и не скрывали своего уродства. Местами уже облезшие и оголявшие череп, безжизненно струились к плечам и больше походили на отдельное ужасное создание, нежели часть тела. Даже фата не смогла скрыть или как-то приукрасить данную картину.

Руки ее покоились на животе. Одна ладонь накрывала вторую. Но это были так же не те прекрасные ручки с пухленькими пальчиками, которые совсем недавно украшало около дюжины колец. Хозяйка этих пальчиков страсть как любила всякого рода украшения на руках. Разноцветные камни, самые чистые металлы сверкали на них. Даже перчатки самых искусных мастеров. Но сейчас они не имели никакого сходства с прежними ручками, а больше походили на чёрные и сухие ветки в конце осени, на которые по чьему-то капризу были натянуты белые кружевные митенки да пара колец.

Одета красавица была в подвенечный наряд. Свадебное платье, некогда белоснежное, было прекрасно, и подбиралось с особым трепетом и любовью, но к сожалению уже после смерти. Оно не успело проводить свою хозяйку к алтарю, оставаясь покоится на ее безжизненных костях. Оно не было сшито из дорогих тканей или украшено большим количеством кружев. Простое, но изящное и подчеркивающее когда-то стройный стан. Но за время, проведенное под землей, даже столь прекрасный наряд пришёл в плачевное состояние, а ко всему усугубляли и прилипшие комья ещё влажной кладбищенской земли. Тот, кто доставал тело девушки из могилы, не очень уж заботился избавиться от грязи с одежды. Да и в целом чистота мало его волновала сейчас. Главной задачей было доставить тело девушки в этот дом, в эту комнату с минимальными повреждениями.

Виновником всего происходящего, был хозяин дома. Молодой мужчина хаотично двигался по комнате, имитируя движения вальса. Одной рукой придерживал призрачную партнершу за талию, другой держал её воображаемую руку, которую то поднимал резким взмахом, то так же резко опускал. По технике танца было видно, что мужчина не один год учил и практиковал этот навык. Модный франт, завсегдатай балов и званых обедов. Многим молодым особам вскружил он голову, вальсируя под живой оркестр на вечерах. Именно благодаря этому умению и своей безупречной харизме, юноша был вхож в любой дом. Будь то мелкий чиновник или сам губернатор города.

Но сейчас не все было безупречно в его танце. Ноги беспощадно подводили. Спотыкаясь о стебли цветов, заставляли заваливаться то на один бок, то следом на другой. Несмотря на это, нужно отдать должное танцору, ибо ни разу он не упал. Даже в моменты, когда земля будто исчезала из-под ног.

Его, некогда прекрасные каштановые локоны, безобразно сбились в засаленные пряди, так стремящиеся обрушится на лицо. Будто они никогда не видели мыла и расчёски. Юноша лишь временами смахивал их в сторону нервным движением головы. Что позволяло лишь на время избавится от них.

Кожа его была болезненно бледна, глаза, казалось, заполняли расширенные зрачки и ободок небесно-голубой радужки практически был скрыт. Недельная щетина вносила свою долю в образ безумия и запустения. Губы обветренные и потрескавшиеся, покрывали струпья, а в уголках зеленоватого цвета кожа, сплошь в небольших язвах. Что не мешало мужчине растягивать рот в широкой улыбке.

Лишь одежда была на нем чистой, скрупулезно выглаженной и соответствовала последнему слову моды. Белоснежная, накрахмаленная почти до хруста рубашка с кружевной вставкой, приоткрывала мужественную грудь без единого волоска, а чёрные брюки эстетично обтягивали стройные ноги. Наряд крайне гармонично сочетался со всем происходящим в комнате и в нем мужчина был похож на жениха для своей мертвой невесты.

– О, моя прекрасная Роза. Теперь никто нас не сможет разлучить. – Бормотал он себе под нос сопровождая это еще и взмахами рук, имитируя дирижера . – И впереди нас ждёт вечность.

Лишь стоило приблизиться к телу, мужчина начинал напевать под свой мотив слова из стихотворения одного известного поэта.

– But he spoke to re-assure me,

And he kissed my pallid brow,

While a reverie came o′er me,

And to the church-yard bore me,

And I sighed to him before me,

Thinking him dead D′Elormie,

“Oh, I am happy now!”

Звон часов на башни с центральной площади нарушил идиллию. Жених замер, отсчитывая удары загибанием пальцев, а цифры проговаривал еле слышно, одними губами. И стоило отсчитать 12 ударов, улыбка заиграла на его лице ещё сильнее. Передавая все безумие, что творилось в его голове. Глаза же с благоговением были закрыты.

– Ну вот и настал тот час. Тот самый долгожданный час, любовь моя. Все приготовления были совершены, как ты и просила. И в эту чудесную ночь, когда полная луна на небе светит будто солнце, мы сольемся в единое целое.

Покачиваясь словно маятник, он направился к дубовому столу, что стоял у центрального окна. После боя часов мужчина будто преобразился. В нем появилась некая осознанность и ясность ума. Плавным и осознанным движением подхватил катушку шелковых ниток, ножницы для шитья и иглу для сшивания кожных изделий. Лишь на краткий миг устремил он свой взор на небосвод, который словно манил.

– Луна сегодня прекрасна, не находишь? – мечтательно рассматривал он лик небесного тела, что плыл по черным сводам небосклона, и понизив голос до шепота, проговорил. – Но ты, моя Роза, ещё прекрасней и нежней. Никто не может сравниться с твоим светлым ликом, даже коварная разлучница луна.

С улыбкой перевел свой взор он на труп и стал рассматривать. Взгляд безумца словно изучал её от макушки до кончиков пальцев. Смотрел и не видел всего уродства, а лишь с трепетом и желанием любовался своей невестой. Пальцами скользнув по губам, продолжил свой монолог:

– А твой голос, словно трель соловья. Даже после смерти ты продолжаешь петь мне эти чудесные и прекрасные песни. Каждую ночь, стоило часам на этой ужасной башне пробить двенадцать ты начинала и кончала как только первые петухи начинали приветствовать восход солнца. Ты пела одни и те же песни. Как когда-то под сводами церкви. Местный хор опустел без тебя, моя птичка. – на лице его промелькнули нотки брезгливости и презрения от одних только воспоминаний – Этим старикам и уродинам далеко до твоего ангельского голоска. – но после встрепенувшись, мужчина продолжил уже улыбаясь, без какого-либо намека на прежние эмоции. – А помнишь ту ночь у пруда? Я же был тогда еще так глуп и нетерпелив. Ох, как же я был глуп в ту ночь. Поддался мимолетному желанию. Оно полностью овладело моим телом и разумом. Но и ты пойми меня. Твои губы были так сладки и нежны. А как ты смотрела на меня! Сколько трепета и доверчивости было в твоих глазах. Стоило не малых усилий, чтобы сдерживаться рядом с тобой даже минуту. Мне хотелось обладать тобой! Хотелось, чтобы ты была только моя и больше ничья. А ты все знала. Ты всегда все знала.

И вот уже воспряв, мужчина вспомнил о своих делах. Быстрыми и ровными шагами приблизился к возлюбленной, будто и не было того безумного и шаткого танца.

– Но у нас нет времени для мечтаний. Ты права, надо действовать. Сейчас или никогда. Я докажу тебе, что мои чувства искренние! Ты увидишь, что не только на словах я могу любить тебя, но и докажу это делом. Да, да. Дела мои всем покажут и уже никто не будет распространять эти гнусные сплетни за моей спиной. Их лживые языки отсохнут и им будет всем стыдно, за то, что называли тебя падшей женщиной. Ты чиста и невинна! И принадлежала всегда только мне одному.

Прежде чем устроится возле красавицы, мужчина разделся догола и уж потом взялся за остальные приготовления. Чёткими движениями, ловко продел он нить в игольчатое ушко, отмерил необходимую длину, приступил к задуманному.

– В ту самую ночь, Роза, ты отдала мне свое тело. Не заслуживал я этого дара. Глуп и слаб был в своих пороках. Но сейчас чист в сердце и помыслах. Вот увидишь. Так прими же ты теперь меня всего в дар.

Стежок за стежком проделывал с виртуозной сноровкой, соединяя свою плоть с плотью умершей начиная с ног. Как безумный портной с усердием делал все ровно и временами проверял на прочность натянутую нить. Не только к телу покойницы пришивал он себя, но и к её одеянию. Ему было не важно как, главное быть с ней единым целым. И казалось боли он совсем не ощущает. С губ срывался нервный смех. До бедра мужчина дошёл быстро и легко, если уместно описать этими словами весь процесс. Моментами кусочки плоти покойницы отрывались и висли на нити, что заставляла делать дополнительный стежок. А вот дальше было уже сложнее. Ладони были покрыты кровью, что затрудняло действие, так как игла все время норовила выскользнуть из начинающих трястись пальцев. Нить намокла и слегка огрубела, поэтому протягивать ее было все сложнее и болезненно. Но ничто не могло остановить безумца в этот миг.

Портной беспощадно протыкал свою плоть и соединялся с девушкой в кошмарное существо. В итоге два тела были сшиты так, что руки мужчины свободно двигались. Шов шёл вдоль тела, от ноги по бедру, боку переходя в плечо. С улыбкой и слегка кривясь от боли, он принял ту же позу, что и возлюбленная, но не отводя от неё глаз.

– Сшивая тела, сшиваю наши души. В блаженстве боли, пойдем мы в вечность. На всем пути буду держать тебя за руку, любовь моя. И станем единым целым в забвении.

Легкий сквозняк начал холодить нагую кожу. В одной руке безумца, была иссохшая рука невесты, чудом оставаясь целой. Лежа вот так, не имея понятия, что же делать дальше, он то закрывал глаза, в полном томлении, то открывал и мутным взглядом рассматривал комнату. Но ничего не происходило. Время шло, тишина давила. И уже начинало казаться, что ожидания были напрасны, как и все проделанное было зря.

– Кар.

Как гром среди ясного неба, раздалось карканье. Ворон, по-хозяйски устроившийся на столе возле окна, привлек на себя внимание. Как он там оказался – неизвестно. Будто с самого начала приготовлений был в комнате и оставался незамеченным до сего момента. Черные глаза птицы пронизывали насквозь и, казалось, смотрели в самую душу.

– Кар!

Громче прокаркал ворон, будто пытаясь что-то сообщить и недоумевал, что его не понимают и ничего не делают. А чем дольше мужчина смотрел птице в глаза, тем яснее становился его взгляд. Словно только сейчас к нему начало приходить осознание. Дымка безумия, что так жадно поглотила его, стала рассеиваться.

С ясностью ума возвращалась и чувствительность. Жгучая боль, медленно, но уверенно расползалась по всему телу и затекала через швы. Мужчина невольно заерзал, пытаясь избавится от источника дискомфорта. Будто это могло помочь освободиться от боли, от ниток, да и в целом выбраться из этого кошмара.

– Кар!!!

В третий раз каркнула птица и казалось этот звук заполнил все пространство комнаты. Ужас и паника охватили жертву, но тело потеряло контроль. Оно словно стало гранитом и ни поднять, ни сдвинуть. Как бы не хотелось вскочить и бежать куда подальше, но он продолжал лежать, созерцая птицу без малейшего шанса на спасение. Лишь сердце бешено билось в груди, отдаваясь гулкими ударами в ушах и шеи.

И вдруг ворон опрокинул голову назад, практически уложив ее на спину, разинул клюв, насколько было возможно. Из раскрытой пасти заиграла музыка. Сложно было ее таковой назвать, звуки больше походили на тарабарщину, но имели свой странный чудаковатый ритм. В начале это были отдалённые звуки. Точно доносились из глубоких недр адской птицы.

Барабаны гремели каждый на свой лад, не жалея сил, струнные грустно стонали, больше напоминая скорбный плачь, а духовые более были похожи на заупокойный вой. Звук мелодии нарастал, как будто оркестр вот-вот выскочит прямо в комнату. С громкостью нарастала скорость и жестокость ударов в барабаны, а сердце мужчины подхватив ритм инструментов, так и билось в груди, точно желало вырваться на волю и присоединиться к незримому оркестру в бешеном танце.

Шло время, атмосфера в комнате сгущалась. И вот уже в одном ритме с сердцем стали ходуном ходить стены, на которых плясали тени незримых чудовищ в неистовом танце. Страдалец вращал в испуге глазами из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть, что так быстро скачет и извивается по комнате. Но ничего увидеть не удавалось, что лишь добавляла страха. К оркестру присоединился адский хор. Песня состояла их невнятной тарабарщины, звучавшей разными голосами, разной тональности. Даже эмоции были различны, с которыми невидимые существа пели. Кто-то жалобно выл, кто-то же наоборот с безумной радостью старался перекричать остальных. Даже моментами звучали мелодичные напевы, но они тут же утопали во всепоглощающем гомоне голосов. Сложно было в такой атмосфере сохранять спокойствие. Комната в один ужасающий миг превратилась из прекрасного обиталища, в ужасную маленькую клетку, из которой выкачали весь воздух.

Когда громкость адской мелодии достигла своего апогея, у самого уха мужчина услышал нежный и сладкозвучный голос.

– О мой милый, Уильям. Любовь всей моей жизни и смерти. Теперь ты никуда от меня не денешься. Теперь ты только мой и больше ничей.

Ужас окончательно захватил свою власть над телом мужчины, что несчастный даже потерял способность моргать. Мертвая рука, которая все это время оставалась свободной, накрыла его щеку и зловонное дыхание коснулось шеи, а голос продолжал.

– В объятьях ночи, бледных лун сиянье,

Два силуэта, скорбное свиданье.

Любовь и Смерть, сплелись в один узор,

Их танец странный – ужаса позор.

Коснулись руки, льдом покрыты пальцы,

В глазах безумных, пляшут мертвецы-скитальцы.

Звучит мелодия, загробный реквием,

Их души в танце, уж угаснут насовсем.

Кружится платье, черный саван вьется,

Их танец смерти, никогда уж не прервется.

Влюбленные навек, в объятьях тьмы,

Их пляска скорби под властью Сатаны.

Лишь последнее слово прозвучало, вмиг все стихло. Мир вернулся в прежнее состояние, тишина ночи охраняла покой горожан. Только на окраине изредка подвывала собака. А на улице Найтмер-стрит, в гостиной дома номер 8 лежали двое на чудесном ковре из роз. Почти сгнивший труп, когда-то юной и прекрасной девы и ее возлюбленный, со стеклянными глазами, в которых навеки застыл страх.

Свидетелем этой картины был лишь ворон, но он не сможет никому поведать тайну происходящего. Ведь как известно, птицы не отличаются особой болтливостью.

## Глава 2

– Так говорите, это Уильям Фрауд? – проговорил с задумчивым видом мужчина, склонившийся над телами, пугающе сплетёнными на увядших и почерневших розах. Это был никто иной, как Эдвиг Чейз, знаменитый Вольный коронер на службе Короны и Её Величества королевы Августины. С приходом к власти юной наследницы страна стала меняться в сторону улучшения качества жизни при помощи технического прогресса. Церковь ушла на второй план, а на первый вышли наука и просветление, за что королева и получила свой титул Королевы прогресса и порядка.

В обязанности Вольных коронеров входили практически те же пункты, что и у частного сыска: пребытие на место преступления, сбор улик, сбор данных и установление настоящего убийцы, параллельно разоблачая все мистические подоплёки дела. В современном мире, когда человек уверовал в науку и технологический прогресс, всё же мистика и суеверия не покидали его жизнь. В целом это не вносило какого-то негатива, особенно если трезвой головой подходить к данным темам. Вера не раз спасала жизни и объединяла народы, но, к сожалению, часто преступники все свои злодеяния списывали на Владыку ада или высшие силы, скидывали ответственность на злой рок, одержимость бесами или божественный зов. В связи с этим и был сформирован отряд Вольных коронеров, куда набирали людей, преданных своему дело и науке.

Мистер Чейз был одним из таких людей. Он не выделялся какой-то специфичной внешностью, и часто его называли "серым человеком": русые волосы с пепельным оттенком и светлые карие глаза, которые больше походили на мутный желтый, прямой и длинный нос, тонкие губы . При росте 185 см и весе 75 кг физически был развит. Да и куда без этого при его-то профессии? Но подбирал одежду так, что в ней выглядел больше долговязым и слегка неуклюжим.

Стиль его всегда был неизменно скромен: темных цветов костюмы, белые и бежевые рубашки, никаких броских аксессуаров или экстравагантных деталей, лишь часы на цепочке в левом кармане брюк и любимый зеленый платок с инициалами В.М. в правом кармане жилета. Он словно растворялся в толпе, становясь частью городского пейзажа, незаметной деталью в общей картине. Казалось, он намеренно избегал привлекать к себе внимание, предпочитая оставаться в тени, наблюдая за миром со стороны. Так и сейчас он был одет в шерстяной, коричневый костюм в крупную клетку, серую льняную рубашку, коричневые лакированные ботинки с закругленными носами, но начищенные до идеального блеска. И во всем виде читалась простота и элегантность, но при первом взгляде сложно и предположить о роде деятельности Эдвига.

Однако, за этой неприметной оболочкой скрывался острый ум и аналитический склад характера. Мистер Чейз обладал невероятной наблюдательностью, подмечая детали, которые ускользали от внимания других. Он был превосходным слушателем и умел задавать правильные вопросы, чтобы добраться до сути проблемы.

Его "серость" была его защитой, маской, позволяющей ему оставаться незамеченным, чтобы лучше видеть и слышать. Он был своего рода "серым кардиналом", чье влияние оставалось за кулисами, но ощущалось вполне отчетливо. Что очень помогало ему выполнять свою работу.

К своим 32 годам он имел несколько степеней в медицине и психологии. Единственное, что усложняло жизнь, – это его гены, из-за которых он и выглядел гораздо моложе своих лет. Окружающие часто принимали его за неопытного юнца и относились предвзято. Даже наличие бороды и усов не меняло положения дел.

Но внешность его и скрытность не помешали обзавестись славой и многими мифами вокруг своей личности, которые передавались из города в город. А парочка ушла даже за пределы границ страны. Неприметная внешность и громкое имя – самое точное описание Эдвига Чейза.

К мистике он относился скептически, ведь не единожды был свидетелем того, как люди прикрывали ею свое безумие и пороки.

Как и в нынешнем деле, он уже успел наслушаться мистических причин. Вначале от полицейского, что сопровождал до места преступления и всю дорогу упоминал злых и мстительных духов, из-за чего Чейзу пришлось попросить его не заходить с ним в комнату с мертвецами. И, если быть честным, самому полицейскому не сильно хотелось там находиться: уж сильно был напуган увиденным.

А теперь конюх юного господина, стоявший за спиной у Чейза практически в дверном проеме с видом мученика и явным желанием покинуть эту мрачную обитель да поскорее, нет-нет да и упоминал колдунов и ведьм.

– Да, сэр. Все именно так и есть. Слава богу, что вы оказались в городе. Уж вы-то быстро разберетесь, что к чему! – с дрожью в голосе держал он ответ. – Бедный, бедный мальчик. Уволокла его эта ведьма. А я говорил его родителям, предупреждал, что творится что-то неладное! Она же к нему чуть ли не каждую ноченьку наведывалась, кровопийца проклятая. Все песни ему напевала. А песни эти только он и слышал. А сейчас лежит вон, скрутила в своих объятиях. И как только из могилы смогла выбраться? Ведь столько времени прошло после похорон. Дождалась момента, когда все позабудут про нее и ее деяния. Надо было землю на ее могиле святой водой окропить. Да побольше!

– Вы про эту девушку?

Эдвиг задавал вопросы, продолжая пристально разглядывать тело юноши, практически не уделяя внимания второму телу. Красивое лицо юного виконта было обезображено гримасой ужаса, будто театральную маску наложили сверху. Несмотря на это, Чейз отметил природную красоту юноши: большие голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, ровный нос с приподнятым кончиком, пухлые и чувственные губы. Легко можно было назвать его внешность ангельской. И хотя сейчас кожа покойника была в ужасном состоянии, но Чейз готов был поклясться, что при жизни виконт скрупулезно следил за тоном кожи, и на лице был только один изъян в виде родинки под правым глазом.

– Да, сэр, про неё самую. Она еще когда живая была, славу дурную имела. Поговаривают, что она колдовала да блудила. Вся в мать пошла. И бабка у них была такая же, да как бы не хуже..

– Ну уж родословная до пятого колена нам не понадобится. Имя у колдуньи имеется?

– Да, сэр. Куда же без этого. Роза Фарроу, дочь местного кузнеца, Джона Фарроу.

И вдруг, как будто о чем-то вспомнив, конюх вскинул руки и зарыдал.

– Ох, бедный, бедный Джон! Все беды ему на голову валятся от этих женщин. Какую ни возьми, то ведьма, то падшая. А вы, сэр, вот скажите, что хуже: ведьма или падшая женщина? – И, не дав ответить на свой вопрос, мужчина продолжил монолог, активно жестикулируя – А я вам отвечу, сэр. Обе хороши! Только беды от них. Во всем жена его виновата. Джон, знаете, сирота, но рукастый мужик, работящий. Взял себе девицу из приличной семьи. Но яблочко-то оказалось червивое, если вы понимаете, о чем я говорю, сэр. Так соблазнилась на деньги и убежала к богачу. Бросила мужа, дочку – и поминай как звали. Такого супруга потеряла, а Джон ведь человек с большой буквы. Сердце у него доброе. А тот богач сам женат. И ходила она у него в любовницах, прислугой притворяясь. Весь город знал, каждый Джону сочувствовал. И хоть говорил я ему, что дочке пример хороший нужен. Неправильно, чтобы дом без хозяйки был, а он все свою жену забыть не мог. По сей день вспоминает. Ну так вот, дочка по материным стопам и побежала.

Поведав историю бедного кузнеца, мужчина неловко притих, будто сболтнул лишнего.

– Насчет падших женщин могу сказать одно: иногда нужда заставляет отбросить честь и гордость, и мы, мужчины, отчасти в этом тоже виноваты.

Спокойно выслушав всю тираду конюха, Чейз с деловитым видом выпрямился и подошел к столу, на котором ранее оставил свой саквояж с инструментами.

– Ну уж не рассказывайте мне про нужду, сэр! Знаем, что это такое. В былые времена и я делил краюху хлеба с двумя братьями и сестрой. И мать моя, оставшись без мужа, сохранила гордость и уважение и не пошла торговать своим телом.

Возмутился конюх, будто слова коронера относились лично к нему и он был причастен к случившейся трагедии. Но Чейз все так же оставался в спокойствии и задумчивости, будто в это время решал сверхсложные задачи.

– Любопытное дело, как могут быть связаны виконт и дочь кузнеца? – рассуждая, он извлек медицинские перчатки, марлевую повязку, пинцет, несколько пробирок с пробками и шприц.

– Да, невиданное дело, сэр. Пожалуй, девка захотела охомутать богатого жениха, да и наш господин ей приглянулся. Сколько раз уж я пытался донести до виконта, что не по-божески это – иметь дело с такими. А он пытался меня успокоить. Говорил, что не моего ума это дело. Просил не лезть. А как тут не лезть, когда такое происходило? Никого господин не слушал. Все бегал на свидания в невзрачныхе места с этой девчонкой. Да и если отца он не слушал, то что уж мое слово против его? То-то и дело, что ничего.

Первым делом в ход пошла марлевая повязка. Далее Чейз движениями, доведенными до автоматизма, снял пиджак, закатал рукава своей рубашки до локтей и надел перчатки с такой грациозностью, что любая леди могла позавидовать. Из саквояжа также были извлечены очки странного толка. С левой стороны была одна линза, а с правой – целых три, которые легко вращались вокруг своей оси. Надев их, Чейз выглядел довольно комично, тем более что все три линзы были задействованы, отчего глаз казался больше.

– Значит, отец юноши знал про их связь?

– А тож, сэр. Мистер Фрауд – один из почитаемых людей города. Все про всех знает. Мышь не пробежит без его ведома. Но даже он со своим влиянием и деньгами не смог уберечь единственного сына. Некому теперь оставить свое наследие. Только дочь и осталась. Она хоть девушка знатная, образованная, да куда женщине управиться с компанией отца.

Хоть и казалось, что коронер был поглощен подготовкой, но все его внимание было направлено на конюха, чьего имени он пока не смог добиться, потому что словесный поток из плача и причитаний было не остановить. Но коронер прекрасно знал, что нужно переждать бурю эмоций, поэтому и не спешил с более подробным допросом. Да и наблюдал не прямо, а больше боковым зрением или редкими подглядываниями, ибо прямое внимание могло только добавить нестабильности в состояние мужчины.

На вид конюху было ближе к 50. Седые вьющиеся волосы доходили почти до плеч. Карие глаза имели болезненный вид. Краснота белков, отечность век добавляли возраст. Все это походило на то, будто мужчина плакал ночь на пролет, хотя перед коронером держался с неким подобием мужества, не проронив ни слезинки. Кожа бледная, и плотные вены отчетливо просматривались через нее. Под правым глазом по центру выделялась четкая родинка. Одет он был не по погоде тепло. Поверх рабочей одежды на нем был шерстяной коверкот, а в руках все это время держал кепи. На шее его красовался красный расчёс, к которому так и тянулись руки. Нервное потрясение от гибели юного господина читалось во всем виде конюха. Руки были покрыты грубой кожей, как и у любого рабочего, но периодически они дрожали, что конюх всячески пытался скрыть, активно жестикулируя.

–А у вас есть жена, дети? – вернувшись к телам, Чейз, не глядя по сторонам, легкими движениями переместил руку мертвого юноши для дальнейших действий, а именно: закатал рукав рубашки, снял с иглы шприца заглушку, приблизившись к сгибу, зажмурив левый глаз, внимательно рассматривал вены, которые, будто каменные, выделялись на фоне серой кожи и имели практически фиолетовый оттенок.

Конюх так увлекся наблюдениями за всеми премудрыми действиями специалиста и не сразу сообразил, что вопрос был адресован именно ему, хотя в комнате, кроме них, больше никого и не было.

– Нет, сэр. Так и не встретил стоящую женщину. В семье я самый старший был и всячески пытался замещать отца. С утра и до поздней ночи работал, а после лихорадка унесла жизни матери и братьев. Сестренке на тот момент пятнадцатый год шел, расцвела красавица. И чтобы никакие соблазны ее не погубили, отдал ее в жены, а сам пошел к графу в работники. Да так и по сей день тут служу, сэр.

– А что случилось с девушкой? Вы знаете причину ее смерти? – спросил Чейз, не отвлекаясь от своего занятия. И казалось будто и не он вопрошает, потому что в данный момент легким движением вогнал иглу в вену юноши и вытягивал черную жижу, которая, по всей вероятности, была когда-то кровью, а далее вернул заглушку на иглу. В одну из свободных пробирок была помещена вата, пропитанная смесью крови и мочи из-под юноши. Чейз, конечно, понимал, что толку мало будет от этой пробирки, потому что результат реакций с реагентами будет непредсказуем, но в редких случаях и он мог помочь при раскрытии тайны смерти.

Конюх хоть и был мужчина стойкий, но от данной картины он скривился и смущенно отвел взгляд.

– Да как же не знать, – уже менее эмоционально проговорил он.– Весь город знает. Утопла она. От неразделенной любви скинулась с моста. Семь дней ее искали, а потом мальчишка наш, местный, что газетами торгует на главной площади, нашел. Он мастер у нас, может задерживать дыхание на очень долгое время. Крабов любил собирать на дне реки, и не только. Побрякушки всякие также находил. Если находил владельца, то возвращал за вознаграждение, а нет, то кому так продавал. И в тот раз.. – Мужчина сделал паузу и с виду казался спокойным, если бы не руки, в которых крепко сжал свой головной убор. – Как говорится, нашел на свою голову. Так со страху чуть не утоп. Вот вам мое слово, господин коронер. Все беды от этих баб! Дурь в голову вбила одна, а сколько судеб покалечила!

Под конец тирады конюха Чейз уже закупоривал третью пробирку с образцами белой пены из носа и рта. А во второй были помещены небольшие струпья кожи, которые при помощи пинцета были собраны вокруг небольшого отверстия, по форме напоминавшего след от иглы, в районе ключицы.

– Молодой господин был слаб сердцем? – Чейз выпрямился, подставил на свет шприц с кровью и разглядывал содержимое с видом, будто там что-то написано.

– Не был он ничем слаб. Добрый, порядочный, образованный джентльмен. Если задавался целью, всегда шел до победного. Ничего не боялся, но и не обижал никого, – мужчина сделал шаг в сторону Чейза и протянул руки, вопрошая: – Вот не заслуживал он такой смерти. Хороший был, светлое будущее ждало его. Но как же так? Почему дела плохого толка всегда случаются с хорошими людьми, господин коронер? Вы же мастер своего дела, знаете ответ?

На некоторое время комната погрузилась в томящую тишину. Конюх уж было подумал, что Чейз не услышал его вопросов, не воспринял в серьез или заслуживающими ответа, ибо мужчина будто статуя замер с образцами крови и практически не моргал. Даже казалось, будто и дышать вовсе перестал на какое-то время. Но только конюх хотел еще что-то спросить или напомнить о своем присутствии этому странному человеку, как Чейз, сделав глубокий вдох, а следом и выдох, энергично приступил к сборам всех приспособлений обратно в саквояж. Шприц был погружен в специальный стеклянный футляр, который был только что извлечен из сумки. Чейз поочередно надавливал на края футляра до специфичного щелчка и, убедившись, что он плотно закрыт, поместил обратно. Далее из сумки был извлечен держатель, который позволял сохранять вертикальное положение пробирок. Каждый образец был помещен с невероятной осторожностью и последовал за шприцем обратно в сумку.

Конюх был заворожен работой коронера. Мелькали мысли, что в его саквояже можно найти все, даже кролика. Нахлынули воспоминания о приезжем цирке, в котором мальчиком Малькольм встретил фокусника с вот такой же сумкой. Фокусник так ловко доставал из своего саквояжа всякие предметы и живность, что на всю жизнь оставил в глубине души этого простого человека желание поведать тайну загадочной сумки. И будь его воля и не сдерживай воспитание, мужчина бы заглянул в этот волшебный саквояж.

Поглощенный своими фантазиями о кролике, конюх даже не заметил, что Чейз уже стоял напротив него без очков и повязки и снимал перчатки. По лицу сложно было угадать, что он думал, какие эмоции его одолевают. Конюх уже начал было жалеть о вопросах и о той горячности, с которой задавал их, будто позволил себе лишнего. Как Чейз со вздохом ответил:

– Плохие вещи случаются со всеми. Просто, когда что-то плохое случается с плохими, на наш взгляд, людьми, мы считаем это заслуженной карой. А вот когда что-то случается с хорошим, по нашим меркам, человеком, да еще близким или из нашего окружения, ситуация имеет более сильный эффект на нас. – Не давая опомниться конюху, Эдвиг продолжил: – Не к слову будет сказано, вы так и не представились. Будьте любезны и назовите свое имя, сугубо для протокола.

– Ох, точно. Где ж мои манеры? – нервно хихикнул мужчина. – Малькольм Крук к вашим услугам.

Конюх прижал головной убор к груди и слегка поклонился. Руки он не решился подать. Неведанная до сего момента брезгливость пробудилась в мужчине.

– А мое имя вам уже известно.

– О да, сэр.

– Моя работа здесь окончена. Стражи порядка могут делать свою работу смело. – Снятые перчатки были связаны в узел и последними отправились в сумку, которая сразу же была закрыта на замок. – Адрес морга мне известен, и, если не усложнит работу полицейских, пусть передадут управляющему, что я совершу визит в их обитель так скоро, как только будет возможно.

– Да, сэр. Вы вовремя закончили, а то, по шуму, что доносится с улицы, наши ребята уже готовы брать дом штурмом, – проговорил со смешком Крук. – По поводу вашей просьбы, все передам слово в слово.

– Благодарю, Малькольм.

Остальные сборы у Чейза заняли несколько мгновений. А его обращение к конюху по имени заставило мужчину возгордиться, и брезгливость мигом улетучилась. Стоило коронеру застегнуть последние пуговицы на рубашке, конюх подхватил его пиджак и уже помогал надеть. Ко всему прочему, он набрался храбрости на продолжение удовлетворения своих распросов.

– Ах, да, извините мне моё любопытство, сэр, но неужели вы работаете один? Путешествуете, собираете информацию и ловите преступников в одиночку? Это же такой тяжкий труд!

– Ну почему же один? Каждому коронеру приписывают помощника, окончившего обучения молодого человека с прекрасной физической подготовкой. Только, благодаря моей удаче, мои помощники вечно теряются по пути к месту нашей встречи.

Эдвиг Чейз нервно усмехнулся, принимая помощь.

– Да как же такое могло приключиться в нашем городишке? Тут всего одна такая улица, от центральной площади по прямой. Никаких закоулков, никаких поворотов. Да уж, что называется, госпожа удача – скверная женщина.

– И не говорите, Малькольм. И не говорите.

– Господин коронер, – конюх украдкой бросил взгляд на пару, лежащую на полу, и, понизив голос, спросил: – А что теперь будет с ними? Их же надо это… ну, того самого.. – Чик, – мужчина изобразил двумя пальцами движение ножниц.

– Моя работа тут окончена, а дальше все в руках работников морга. Это их задача – разлучить возлюбленных для дальнейшего осмотра.

– Замечательно. Если ваша милость нуждается в моих услугах, немедленно сообщите. Буду рад содействовать расследованию.

– Только в одной. Будьте так любезны, назовите адреса, по которым я смог бы отыскать родителей молодых людей.

– Плевое дело, сэр. Назову и, даже если захотите, отвезу вас к самому дому графа, – мужчина немного приободрился от возможности покинуть мрачную обитель. – К кузнецу отвезти не смогу, но адрес обязательно скажу. А если забудете, так вы у любого в городе спросите. Каждый знает, где обитает кузнец Джон Фарроу.

– Буду премного благодарен за оказанную вами услуге, Малькольм.

Едва договоренность была закреплена словесными обещаниями и крепким рукопожатием, как с улицы донесся приближающийся шум и гам голосов. Казалось, кто-то с боем и руганью пытается прорваться в усадьбу. Эдвиг Чейз уже было подумал, что встреча с родней юного виконта состоится раньше задуманного срока, потому что гул голосов приближался. То есть, полицейские, при всех своих попытках, не могли остановить того, кто так стремился проникнуть в помещение.

И вот, только Чейз принял стойку для обороны от нападок, как в комнату, словно ураган, ворвался юноша, чуть не снеся бедного конюха, который вовремя успел сделать пару шагов в сторону. На вид ему не больше двадцати. Невысокий, голубоглазый блондин в черном строгом костюме-тройка и шляпе-котелке. Вьющиеся кудри обрамляли поля шляпы, но не выглядели неуклюже, а создавали некий поэтический образ и странное подобие нимба. Великолепно подобранный костюм, выгодно подчеркивал поджарую фигуру его хозяина. Еще не мужчина, но уже не подросток. Глаза полны амбиций и стремлений.

Оглядев присутствующих в комнате, пока еще незнакомец сорвал шляпу, освобождая копну непослушных кудрей, и, прижав её к груди, запыхавшимся голосом продекламировал:

– Альфред Франклин, помощник господина коронера, на службе Её Высочества королевы Августины, прибыл нести службу и получать все необходимые знания, а также продемонстрировать свои уже приобретённые, – и вытянулся по струнке напротив бедолаги конюха.

За юношей практически ввалился полицейский, который ранее сопровождал Чейза к усадьбе, с двумя подручными. Задыхаясь, будто бежали за неугомонным юнцом очень долго, они наперебой заговорили:

– Господин коронер, мы пытались его остановить, но он никого не слушал. Никакие предупреждения и запреты не подействовали. Приносим свои извинения, – и, уже отдышавшись, более серьёзным тоном добавил один из троих вошедших, явно более высокого звания, чем два других: – Что прикажете делать с ним, сэр? – И, подойдя к блондину, подхватил того под руку, разворачивая к Эдвигу Чейзу.

Едва заметно было, как коронер расслабился. Проигнорировав вопрос полицейского, он повернулся к замершему рядом Круку:

– Запрягайте повозку, Малькольм. Буду ждать вас у подъезда усадьбы. И не забудьте про указания, что дал вам ранее.

Мужчина будто все это время только и ждал, что его отпустят, и с коротким "Да, сэр!" исчез из комнаты, в которой повисла гнетущая тишина на время, пока Чейз надевал свои кожаные перчатки.

– Господин полицейский, моя работа сделана, можете приступать к своим обязанностям, – проговорил он, застегивая последнюю пуговицу на перчатках.

– Да, сэр. Будет сделано, сэр – громко и четко провозгласил служитель порядка, а потом чуть тише и растерянно добавил, указывая на блондина: – А что с этим делать?

Полицейский был сбит с толку спокойствием коронера.

–А моего помощника я бы попросил отпустить. Он мне еще пригодится.

Напряжение едва ощущалось от Чейза, когда тот проходил мимо помощника и полицейского, который продолжал держать руку парня. Мужчине не надо было и говорить что-либо, чтобы этим двоим стало не по себе. Хотя провинившимся был блондин, полицейский тоже по каким-то неведомым причинам чувствовал себя виноватым в данной ситуации. Поэтому не смог ничего из себя выдавить и лишь отпустил руку юноши, который уже не врага видел в его лице, а некоего соратника и заступника.

– Ты опоздал, – только и сказал мистер коронер и покинул комнату, сохранив лицо спокойствия и важности.

## Глава 3

Недолго наши герои простояли у подъезда дома номер 8. Конюх Малькольм оказался добропорядочным и очень ответственным человеком и уже через 15 минут подъехал к указанному месту на кебе, запряжённом двумя вороными жеребцами.

Для Эдвига Чейза 15 минут были обычными 15 минутами, которые он отмерил часами на цепочке. Внутренне он похвалил конюха за пунктуальность и скорость выполнения просьбы. В работе с мертвецами время всегда было ключевым фактором. Преступники проще ловились в первые часы после преступления, поэтому коронер старался не упускать время и идти по горячим следам. В противном случае дела могли затягиваться на дни, дни превращаться в недели, недели – в месяцы, а дальше уже было совсем гиблое дело. Но именно в первые часы был шанс вызнать более правдивую информацию от свидетелей, не поросшую ложью и небылицами.

А вот для Альфреда Франклина эти 15 минут показались длиною в жизнь. Тенью он проследовал за Чейзом и, притаившись с опущенной головой и красными от смущения щеками, стоял рядом. И было из-за чего смущаться: так опозориться в первый же день! Опоздал, да ещё и не узнал коронера, хотя портрет Эдвига Чейза ему выдали ещё в академии вместе со всеми прочими документами, которые благополучно были забыты в номере отеля. Ещё Альфреду было безумно стыдно за то, что он сам упрашивал своего куратора направить именно сюда, именно в подчинение к Чейзу, о котором по всей академии ходила дурная слава из-за его характера и придирчивости. Правда, за пределами учебного заведения распространяться об этом было категорически запрещено. А дело было в том, что кого бы ни присылали в подопечные к Чейзу, буквально через сутки те возвращались в стены альма-матер. Никто не мог угодить капризному коронеру. И ведь отправлял он юношей без всяких объяснений, с припиской в деле: "Не сошлись характерами".

Но Альфред чувствовал, что именно с этим человеком он хочет иметь дело, и если учиться, то учиться у лучших. Его переполняла уверенность в том, что уж он-то останется и будет идеальным напарником у такого гения. С момента приезда в славный город Бликмуд и несостоявшейся встречи в ресторане отеля "Санрайз" уверенности становилось все меньше и меньше. А по истечении таких длинных 15 минут ее, казалось, совсем не стало. Да и табель успеваемости был уже не так хорош. Альфред не был лучшим учеником, он входил в костяк хорошистов. Отличие у него стояло всего лишь по предметам физической подготовки и музыкальной дисциплине. И единственное, что очернило его успеваемость, была латынь. Как бы юноша ни старался познать этот язык, мозг отказывался воспринимать его и запоминать. Многим дисциплинам учили Альфреда в академии, но вот как извиниться за опоздание, чтобы коронер не прогнал обратно, такого предмета, увы, не было. И об этом упущении юноша уже планировал доложить своему куратору по возвращении, потому что, стоило героям погрузиться в кеб, он уже мысленно попрощался с мечтой быть в подчинении у Эдвига Чейза.

Город Бликмуд был небольшим и по планировке походил на сотни таких же городов, носивших негласное название "Солнечный". Здесь была центральная площадь, от которой шли шесть основных улиц, опоясанные кольцами второстепенных. Второстепенные улицы были протяжённее основных, и чем дальше от центра, тем они были длиннее, но и тем беднее население там обитало. Почти на всех основных улицах в ряд стояли большие двухэтажные дома с резными заборами и ухоженными, засаженными разнообразными кустами подъездами. Лишь на одной улице располагался ряд магазинов, салонов и прочих увеселительных заведений, и она имела одно название вне зависимости от города – улица Веселья.

Сейчас героям предстояло переместиться с одной основной улицы на другую, пересекая центральную площадь. Немного странным, но не новым был момент, когда основное место жительства знати находилось возле центра города, а дома их детей – практически в противоположной стороне и ближе к окраине. Складывалось ощущение, что родители отсылали подальше своих детей, чтобы в любой момент иметь возможность закрывать глаза на их похождения и оставаться на хорошем счету у соседей. Правда, сами семейства оправдывали такое положение дел следующим образом: юное поколение должно жить вдали, чтобы приучиться к самостоятельности и видеть жизнь бедного населения, чтобы помнить, во что и их жизнь может превратиться, если они прекратят учиться и не будут работать должным образом.

Поездка началась в гнетущем молчании, и воздух казался таким густым и тяжелым, что затруднял любую мозговую и физическую деятельность. Конюх вёл кеб равномерно и неспеша, чтобы никого из господ не укачало. Эдвиг Чейз, устремив свой взор в окно, старался сконцентрироваться на своих мыслях, всячески не обращая внимания на своего соседа и на гнетущую атмосферу. И хоть внешне он держался спокойно и уверенно, собраться с мыслями ему было сложно. Он не был огорчён или рассержен опозданием своего помощника. Да и своё мнение об юноше он составил в тот самый день, когда получил досье на него: ничем не выделяющийся студент, такой же, как и те, что были до него, полный амбиций и стремления показать себя и прославиться. Не любил коронер видеть превращение таких юнцов в мужчин с потухшим взглядом после того, что им приходилось повидать на своей службе и с чем столкнуться. Поэтому Чейз предпочитал оставаться один и не одобрял эту программу академии. Пока ему удавалось сохранять свои правила в работе, хотя чувствовал, что терпение декана было на исходе и в ближайшее время либо его лишат лицензии коронера, на что уже приходили намёки вместе с указами на новое дело, либо выбор сделают за него самого. А увидев Альфреда в дверях гостиной того злосчастного дома, Эдвиг только убедился, что точно не этот юноша будет его помощником. Следующий – да, но не этот. Слишком много было в нём ещё какой-то наивности, которой он буквально светился изнутри. И как бы он ни старался игнорировать его, как бы ни пытался думать о деле, но буквально всем телом ощущал сверлящий взгляд. Чейз не мог описать своих чувств, но словно каждой нервной клеткой ощущал мысли сидящего рядом. И в итоге не выдержал и ровным тоном, с лёгким намёком на раздражение, сделал замечание:

– Дорогой Альфред, ты можешь думать потише? Это крайне мешает мне сконцентрироваться. – Стоило Эдвигу повернуть голову в сторону юноши, как столкнулся с большими голубыми глазами, которые смотрели на него взглядом провинившейся собаки, что сподвигло добавить: – Или выскажись, или прекрати пожирать меня взглядом, будто я булочка с корицей.

Под пристальным взглядом коронера Альфред отвернулся к своему окну и пару минут рассматривал, казалось, нескончаемый ряд однотипных домов. Лишь на эти несколько минут в кэбе воцарилась спокойная обстановка. Но стоило Эдвигу выдохнуть с облегчением, что настал долгожданный мир и покой, как юноша словно сорвался с цепи. Развернувшись, насколько позволяло пространство, к старшему товарищу, он решился, откинув все страхи и сомнения, поведать причину своего опоздания, очистить совесть, и будь что будет.

– Мистер Эдвиг Чейз, я полностью признаю свою вину и готов понести любые наказания, которые вы сочтете уместными данному проступку. Но позвольте внести ясность в причину моего опоздания.

В начале довожу до вашего сведения, что я прилежный студент Академии Вольных Коронеров имени Ее Высочества нашей прекрасной королевы Августины. И я не просто студент среднего звена, а очень ответственный, легко обучаемый и высоко чтящий принципы юноша. Знаю кодекс коронеров наизусть, и, разбуди меня ночью, сразу же перечислю все 38 пунктов по порядку их важности. Поэтому данная ситуация для меня нетипична и является из ряда вон выходящим случаем. В будущем даю гарантию, что можете положиться на мои силы.

Но всё это – просто ужасное стечение обстоятельств, от меня никоим образом не зависящих. Ещё на въезде в город со мной приключился инцидент, которого не было возможности избежать. Дилижанс, на котором я прибыл сюда, был вторым транспортом моего путешествия из академии. Тот, что был нанят моим уважаемым куратором, без проблем довез меня до перевалочного пункта. Но второй был подобран без соблюдения каких бы то ни было норм перевозок. Мало того, что кучер с самого начала поездки был чертовски пьян, так на все мои попытки возмутиться меня послали к какой-то там матери и сказали, что не моего ума дело всё это. Ещё они усомнились в моей опытности по раздаче советов. Выбора у меня не было, пришлось довольствоваться тем, что получилось. И что вы думаете? Как я и предрекал, случилось так, что кучер в итоге не справился с управлением, и одно колесо почти сошло с оси. На моё счастье, это всё случилось уже здесь, на въезде в город, на полпути к мосту. Поэтому, не став дожидаться починки, я забрал вещи и направился на своих двоих и радовался, что из вещей у меня всего один чемодан. В нём самое тяжёлое, к слову, – учебник латыни и моя тетрадь с лекциями по анатомии. Учебник по анатомии мне не доверили, но это потому, что они очень ценные, а не по другим каким бы то ни было причинам.

Итак, я бы спокойно дошёл до пункта назначения, если бы не увидел, как группа мальчишек издевается над чёрным котом. Загнали бедолагу в закуток между заборами и глумятся каждый на свой лад, насколько фантазии хватает. Один спички поджигал и кидал в пушистого, у несчастного часть усов поплавилась. Кто мелкими камнями по лапам бил. А третий за хвост дёргал. Кот и шипел, и изворачивался, но его не оставляли в покое. А он ведь красивый такой! Шерстка гладкая и блестящая, будто вычёсывают его чуть ли не каждый день, глаза зеленющие и переливаются на свету, как изумруды. Но он один, а их пятеро, и все хором кричат: "Ведьмин кот! Ведьмин кот!" И ведь одеты все прилично, чистенько. Пиджаки да галстуки подвязаны ровненько так. Мне бы, может, и пройти мимо, да слова мамы моей услышал как наяву: "Альфи, каждое животное – это создание божье, и неправильно их обижать. Не они виноваты в славе дурной, а дурные люди приписывают всякие небылицы. Насилием никогда нельзя решать проблемы, тем более над теми, кто не может нести за себя ответственность". – При этих словах юноша выпрямил спину максимально и поднял палец вверх. – Пришлось задержаться и спасти кота. Стоило мне подойти к этим хулиганам и сделать замечание, как они тут же стали на меня переносить свою злобу. Говорят, мол, иди, дядя, куда шёл, а кот заслуживает такого отношения. Его хозяйкой ведьма была. Боженька её наказал, она взяла и утопилась. Я их спрашиваю: "Кот-то тут причём? Не он же хозяйку заставил утопиться. И не его вина, что люди его такие окружают". Один из мальчишек вышел вперёд, самый рослый из них, сантиметров на пятнадцать, и говорит, что кот остался и несёт зловещий след своей хозяйки. Если увидеть его в полночь на Найтмер-стрит, то можно сойти с ума. Один сын графа чего стоит! Бродит по ночам по кладбищу, песни поёт, и никто с ним ничего сделать не может. Кот-то всё равно не виноват, ведь какой же нормальный человек будет называть так улицу, тут и без него сойдёшь с ума. Да и бедное животное не виновато в человеческих проблемах. После этого замечания они напустились на меня ещё сильнее, что я приезжий и в дела местных не должен совать любопытный нос.

Меня и кота спасла старушка, которая, как ураган, налетела на свору хулиганов с палкой. И главное, мальчишки с криками в разные стороны разбежались, только пыль из-под пяток летела, а котяра тот сразу под юбку к старушке нырнул и ластится, как к родной. Женщина оказалась доброй и приветливой. Небольшого роста, чуть выше 150 сантиметров. Взгляд такой, слегка безумный, правда. Поблагодарила за попытку помочь коту. Всё уговаривала в гости к ней на чай зайти. У неё никого больше не осталось, только кот этот, который раньше девушке принадлежал, что за ней ухаживала. Даже адрес свой назвала, не испугалась, что чужой человек. Объяснил, что приехал по делам в город и важный человек меня ждёт. А она попросила всё же заглянуть, как время будет. Сказала, глаза у меня добрые, как у Розы её. Начала про жизнь рассказывать, еле убедил её, что и так задержался. Стоило ей узнать про службу мою, так она сразу же в лице переменилась. Говорила, что Розу её убили, а полиция ничего не делает и её словам не верят, всё списали, что сама с моста скинулась. Но она всё видела и знает убийцу, и вновь за сына графа заговорила. Подозрительный тип, я вам скажу. Не удивлюсь, что к тем двоим в гостиной он тоже будет как-то причастен. Еле ушёл от неё, пришлось пообещать, что приду ещё к ней и выслушаю любую историю.

Стоило мне обрадоваться, что в отеле всё прошло гладко и заселили меня быстро, как я сразу же отправился в ресторан, к вам на встречу. А там вас уже не было. Вы уехали с капитаном местной полиции, а для помощника оставили записку, которую отдавать не хотели. Документы остались в номере отеля. Никакие убеждения не помогали, пока не появился тот самый кучер с дилижанса, он и подтвердил мою личность. Записку мне отдали, но время уже было упущено. Но не зря нам в академии забеги устраивают каждую неделю! К слову, почти всё время обучения я держал первенство по забегам на все виды дистанций. Вот и пришлось бежать от самой площади. Правда, немного увлекся и добежал к воротам кладбища. Там странный след и привел меня к дому. Странный, потому что будто гроб волочили, а по бокам – две пары следов, и сразу видно, что мужских. Одни на сапоги похожи, другие более аккуратные и напоминали мужские туфли. А пошел я к дому, потому что именно в том направлении и был след.

В дом меня тоже не хотели пускать. Пришлось с боем прорываться. А дальше вы все уже знаете.

Во время своего монолога юноша активно жестикулировал и менял интонацию, чтобы передать всю силу своего негодования, поэтому, замолчав, переводил дыхание, как после бега. Эдвиг Чейз все это время со скучающим видом смотрел в окно кеба со своей стороны. Он не останавливал юношу, не вступал с ним в спор и не задавал вопросов. Как и в случае с конюхом, давал Альфреду возможность выговориться, не отпугивая зрительным контактом. Подождав минуту, чтобы убедиться, что юноша закончил, медленно повернул голову в его сторону и уже хотел было что-то сказать, но не успел.

– И не похожи вы на булочку, – уверенно заявил Альфред.

– Что, прости?

– Вы заявили, что я на вас смотрю как на булочку. Так вот, вы не булочка с корицей, вы скорее сухарь… с сахаром.

– Какой ещё такой сухарь с сахаром? – брови Чейза сошлись на переносице, а взгляд строгих глаз упёрся в юношу, не моргая.

– Это лакомство такое, для детей или стариков. Когда я маленький был, мама старый хлеб разрезала на кубы и сушила, а после одну сторону натирала влажным сахаром. Я любил грызть такие, а вот соседская бабушка в чай макала и обсасывала. У вас разве в детстве такого не было?

Слегка улыбнувшись, Альфред нервно почесывал затылок. Он выжидал дальнейших действий коронера и надеялся, что не сболтнул лишнего. А Эдвиг, казалось, утонул в чертогах своей памяти, пытаясь откопать хоть толику информации о сухарях с сахаром. Его фантазия даже отказывалась такое вообразить. Чтобы его родители таким кормили? Единственное, сухарями кормили лошадей, но маленький Эдвиг предпочитал откармливать их песочным печеньем, которого было в изобилии и в почете у его матушки, но не у него самого.

– В моем детстве было только песочное печенье. Много песочного печенья, – на последней фразе мужчина сделал небольшой акцент, чем вызвал смешок у Альфреда.

– Я видел песочное печенье только на Рождество. Моя мама его не очень любила, и появлялось оно благодаря другой одинокой пожилой соседке. Своих внуков у нее не было, вот она мне и делала такой подарок в виде дюжины чудесных песочных печений, – мечтательно проговорил юноша.

– Твоя мама была чудесной женщиной, – с ноткой уважения сказал Чейз, вновь поворачиваясь к окну.

Альфред, хоть и огорчился, что разговор с коронером был явно завершён, но также был безумно благодарен за тёплые слова в сторону матери. Но недолго пришлось ему огорчаться, так как кеб прибыл к пункту назначения.

Попрощавшись с конюхом и убедив его, что в дальнейшем сопровождении не нуждаются, наши герои оказались перед, пожалуй, самым большим домом на всей улице, изобилующим всякого рода украшениями, начиная с самой изгороди, которая была больше похожа на произведение искусства, нежели на ограду дома. Словно массивные металлические лозы, переплетающиеся между собой, тянулись вдоль всего подъезда дома. На этих лозах висели медные гроздья винограда и небольшие листья. За изгородью шёл почти до самой двери ряд пышных и цветущих кустов алых роз. Слева был разбит небольшой сад с яблонями и вишнями, а справа – небольшой участок, в центре которого стоял большой дуб. Под дубом располагалась беседка, в которой сейчас никого не было.

Сам же дом был двухэтажным, с широкими окнами и из красного кирпича. На втором этаже располагался балкон с вьющимися цветами разных цветов, а крыша – с резными фронтонами и коньками, украшенными ажурной резьбой. Остальное пространство заполняла разноцветная черепица. Это и был дом графа Фрауда.

И пока Альфред с восторгом рассматривал роскошные убранства, Эдвиг, поправляя пиджак, проговорил едва слышно.

– С семьей разговаривать буду я. Ты стоишь рядом и молча, внимательно наблюдаешь. Надеюсь, с этим у тебя никаких проблем не возникнет?

– Буду нем как могила, сэр. Я ваша тень на сегодня, – отчеканил юноша услужливым тоном.

И хоть слова Чейза задели Альфреда, он вида не подал. Он решил для себя, что это его шанс проявиться. Дальше двое шли в полном молчании до самой двери.


## Глава 4

Широкая дубовая дверь особняка графа была украшена массивным металлическим дверным молотком в виде львиной головы. Самый распространённый вид дверных молотков во всем королевстве. Каждый высокородный муж старался показать свою значимость, украшая жилище образами этого благородного и экзотического зверя, но тем самым становясь очередным высокомерным котом в обществе ему подобных.

Поэтому Эдвиг Чейз уже по одному дверному молотку мог дать небольшую характеристику хозяина дома и предугадать, что разговор их ждет не из самых простых, особенно учитывая, что сейчас он нес ответственность уже за двоих: за себя и непредсказуемого юного Альфреда.

Ровно три удара сделал коронер, и дверь тут же отворилась. Дворецкий, будто всё это время был в ожидании гостей, держался за ручку, чтобы моментально исполнить свой долг.

– Доброго утра, господа. Чем могу быть любезен? – с небольшим поклоном учтиво проговорил мужчина. Пользуясь моментом при поклоне, зорким взглядом он осматривал гостей с головы до ног, как бы оценивая, стоят ли джентльмены, явившиеся в столь ранний час, вежливого обращения.

– Доброго утра, сэр. Я – Эдвиг Чейз, коронер на службе Её Высочества королевы Августины, – представился Чейз, отвешивая ответный небольшой поклон в знак уважения. А после, ладонью указав на Альфреда, добавил: – А это мой помощник, Альфред Франклин. Мы прибыли к графу по делу смерти его сына и хотим задать ему несколько вопросов.

– Граф уже вас ожидает, господа. Прошу войти.

Дворецкий сделал пару шагов в сторону, чтобы открыть дверь пошире, пропуская гостей. Ладонь свободной руки он прижал к груди, а голову так и не поднял, держа ее склоненной. И находился он в такой позе до тех пор, пока коронер и его помощник не вошли, а юный лакей не забрал у мужчин их головные уборы и пиджаки. Лишь тогда он выпрямился и, попросив следовать за ним, сопроводил пришедших в гостиную.

Коронер и помощник в сопровождении не нуждались, потому что по планировке особняк графа был идентичен тому, откуда они только что прибыли. Явно оба здания строились по одному чертежу. Лишь на долю секунды обоих мужчин посетила мысль, что стоит им зайти в гостиную, как они вновь увидят ковер из увядших роз, а в нос ударит их сладкий аромат, смешанный с отвратным трупным запахом.

Первым вошел дворецкий и провозгласил о прибытии важных господ, четко произнеся имя и должность каждого, при этом вытянув руку, приглашал гостей войти. К счастью, ничего, о чем подумали мужчины, не обнаружилось в этой гостиной. Здесь было гораздо больше мебели. Напротив камина стоял чайный столик, по бокам которого были небольшие диваны, рассчитанные на двоих, но так, чтобы сидеть они могли свободно. Также с третьей стороны было широкое кресло с подставкой для ног перед ним. В комнате было три окна в пол, и у самого дальнего от двери стоял большой дубовый стол, окруженный четырьмя стульями с мягкими сидениями. Парочка таких же стульев стояла между окнами. На столе стояла композиция из цветов, к счастью, алых роз там не было. Справа от двери стену украшал гобелен с изображением льва, стоящего на задних лапах, на голове которого красовался венок из лилий.

Помимо слуги, что стоял между диваном и креслом, в комнате их уже ожидал хозяин особняка – сам граф Чарльз Фрауд. Это был высокий, статный мужчина, около пятидесяти лет. Его короткие волосы, сохранившие цвет зрелой пшеницы, были аккуратно зачёсаны назад, а седина, покрывавшая баки и часть густой и короткой бороды, лишь добавляла благородства. Круглые голубые глаза покрывало нависшее веко. Тонкие губы, которые сейчас были напряженно сжаты и от этого практически пропали. Лишь прямой и острый нос был единственным украшением на лице. Может, в юности граф и был симпатичным малым, но возраст и явное злоупотребление спиртным испортили всю былую красоту. На нем были хорошо отутюженные черные брюки и жилет в тонкую белую вертикальную полоску и белая рубашка, воротник которой был расстёгнут на две верхние пуговицы.

Как мраморная статуя, стоял он у камина и даже не удостоил взглядом вошедших. Всё внимание его было приковано к портрету сына, который выделялся резной рамой и стоял по центру каминной полки. Одну руку граф держал за спиной, а во второй был стакан с виски.

– Примите мои искренние соболезнования, граф.

С лёгким поклоном проговорил Чейз, стоило дворецкому закрыть за ними дверь. А Альфред, точно тень, повторил поклон, стоя за спиной начальника. Мужчины недалеко отошли от двери и замерли в ожидании приглашения присесть от хозяина. Эдвиг прекрасно знал, как важно действовать сейчас плавно и тактично, без лишнего самовольства.

– Господа, прошу вас. Давайте без лишней услужливости и перейдём сразу к делу. – Не скрывая раздражения, граф повернулся к гостям и, взмахнув рукой со стаканом в сторону дивана, расплескал небольшое количество его содержимого. – Присаживайтесь куда вам будет угодно, не стойте как истуканы в проходе. Джон, налей господам, пусть выпьют за светлую память моего Уильяма. – Обратился граф к слуге, встав в прежнюю позу.

Коронер и его помощник расположились на диване лицом ко входной двери. Слуга, как и было велено, налил каждому по щедрой порции виски и поставил на стол напротив каждого из мужчин. Эдвиг Чейз прямо не отказался от предложенного напитка, но даже в сторону стакана ни разу и не посмотрел. Поза коронера была непринужденной и расслабленной. Саквояж был помещен на пол между ним и помощником. Руки были расположены на бедрах так, что пальцы едва соприкасались подушечками, а колени слегка разведены. Все его внимание было приковано к хозяину дома, а про себя он считал до шестидесяти. Это был его небольшой ритуал, чтобы прочувствовать обстановку и настроение присутствующих, прежде чем приступить к беседе и интересующим его вопросам.

Воздух в комнате был пропитан напряжением, и это заставляло основательно нервничать юного Франклина. Поэтому, как только стакан оказался перед ним, он тут же его схватил и хотел было сделать глоток, но остановился, покосившись на Чейза. В глубине души юноша надеялся воспользоваться моментом и первый раз в своей жизни попробовать такой благородный и дорогой напиток. Алкоголь он пил однажды, и это была настойка на рябине от наставника Руфуса в честь окончания учебы и начала практической службы группы студентов, куда входил и Альфред. Но те ощущения были совсем другие, а настойка больше напоминала слегка забродивший компот. И как бы желание ни было сильным, чувство долга пересилило, и юноша решил во всем подражать своему наставнику. Именно поэтому, отставив стакан на прежнее место, он попытался принять такую же позу, как и у него.

Но Чейз не успел досчитать, как граф со вздохом повернулся и направился к креслу, начав разговор с вопроса:

– Господа коронеры, а у вас есть дети? Или вы, как священнослужители, даете обет безбрачия?

На последнем вопросе мужчина издал приглушенный смешок, что ни капли не смутило коронера.

– Мы даем обет на верность службе, стране и ее гражданам, а в остальном вольны распоряжаться жизнью по своему усмотрению и совести. К сожалению, частые разъезды по городам не сильно способствуют заведению семьи. Не каждая женщина согласится на такой образ жизни, поэтому наш брат часто остается в холостяках. И нет, детей мы с моим помощником не имеем, милорд.

– Оно и к лучшему. Ни к чему плодить безродных, – надменно произнес граф, переводя взгляд на Альфреда и залпом выпил содержимое стакана.

Юношу явно задели слова графа. Он выпрямился в спине, как по струнке, а руки сжал в кулаки на коленях. Щеки его покраснели. Помня свое обещание, он ни проронил ни слова. А вот за взгляд, которым теперь сверлил хозяина дома, отвечать не мог. Зато Чейз, напротив, сохранял свое непоколебимое спокойствие и расслабленность.

– Буду с вами откровенен, милорд, мы понятия не имеем, какая буря эмоций пожирает вас изнутри и на какой стадии принятия вы находитесь. Можем только в общих чертах представить, каково это – потерять ребенка, на которого возлагали надежды. Ваша боль ни с чем не может сравниться. Но со своей стороны мы можем обещать одно.

Коронер сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить, и все это время говорил, смотря прямо в глаза графу.

– Преступник, который совершил столь ужасное преступление, будет найден и понесет заслуженное наказание. А для этого нужно, чтобы вы были максимально честны с нами и рассказали обо всех, с кем ваш сын тесно общался, особенно последние полгода.

Чарльз Фрауд был явно не из робкого десятка и стоически выдержал пронизывающий насквозь взгляд коронера. Но ему потребовалось около минуты, чтобы осмыслить и осознать сказанные в его адрес слова.

– До меня дошла информация, что мой сын умер от сердечного приступа. Говорят, его бесы извели. А вы, судари, заявляете об убийстве.

Хмыкнув, граф стал изучать стакан, что держал в руке, переливая содержимое из стороны в сторону.

– Мы нашли следы третьих лиц, милорд. Даже если сердце вашего сына остановилось, к этому была приложена рука человека. Одна только пара следов, ведущая к дому, показывает, что прошлой ночью он был не один.

Услышав от коронера про следы обуви, о которых сам же ему рассказал, Альфред покраснел еще сильнее. Его только сейчас осенило осознание, что это была важная улика, мимо которой он чуть не прошел. Но смущение от самобичевания сменилось приятной теплотой от того, что старший не просто слушал поток его слов, а даже услышал.

– Ха! А вы, мистер Чейз, знаток своего дела! – с нотой сарказма проговорил граф, со стуком ставя стакан на стол и откидываясь в кресле. – Говорите, заслуженное наказание? Только родитель может определить, что заслуживает убийца его ребенка, особенно если ребенок был единственным наследником, единственным, кому отец может передать дело всей его жизни. Поэтому я согласен с вами сотрудничать, а если вы найдете преступника, то предпочел бы лично совершить правосудие. Как вы на это смотрите?

В ожидании ответа Фрауд переместил вес тела на правый бок, поближе к гостю, и правой рукой подпер голову. Как хищник, он изучал взглядом коронера, внешнему спокойствию которого позавидовал бы сам Будда.

– В любом случае убийца будет пойман и передан в руки местной полиции. Только они имеют право вершить правосудие.

– Ну же, мистер коронер, не отказывайте вот так сразу убитому горем отцу. Я не останусь в долгу перед вами. – Зловещая улыбка появилась на лице графа при этих словах.

– Даже я не имею права вершить правосудие, милорд. Моя работа – лишь находить преступников. Наше общество погрязнет в хаосе, если каждый желающий начнет чинить самосуд. И для чего тогда нам нужны судьи и полиция? Не отбирайте хлеб у работников закона и порядка.

Улыбка мгновенно пропала с лица графа. Его голубые глаза будто пытались заморозить собеседника. Словно незримый бой шел между двумя мужчинами, что сидели друг напротив друга. Кто первый сдастся и отвернется? Опытный коронер, который, кажется, не боится и самого черта из преисподней, или граф Фрауд, который привык получать все, что пожелает, и неважно, какие методы нужно применить?

– Ваша правда, мистер Чейз. Но иногда появляются желания, которые сложно не исполнить. Например, кто-то захочет получить чуть больше хлеба, о котором вы ведете речь, и кто я такой, чтобы не помочь свершиться этому?

Резким движением руки граф подхватил стакан со стола и залпом опрокинул всё содержимое себе в рот. Скривившись, он слегка отвернулся от гостей и жестом указал слуге вновь наполнить напиток.

– Так что именно вас интересует, господа? Я в полном вашем распоряжении.

– Для начала нам нужно узнать, где чаще всего бывал юный виконт и с кем имел тесное общение?

– Мой сын был любимым гостем в любом доме, поэтому сложно перечислить эти места. Проще сказать, что бывал он в каждом, где есть симпатичные девицы, – проговорив это, граф хмыкнул и после задумчиво замолчал на минуту. Только после продолжил: – Но чаще всего он бывал в своём доме, колледже и, конечно же, у нас. По понедельникам, средам и пятницам он с товарищами собирался в клубе, который он же и основал. Ну и чаще бывал с членами этого клуба. С ними вы легко можете встретиться в училище. Джером Дженкинс и Сетт Хиггинс – самые близкие товарищи и заместители клуба. Семья Дженкинс проживает на пересечении пятой и улицы Святого Николая, а семья Хиггинс – на пересечении второй и улицы Святой Лилии.

– И что же могло связывать такого интересного юношу и мисс Розу Фарроу, дочь кузнеца?

Чарльз Фрауд резко выпрямил спину, как по струнке, а в глазах зажегся огонек.

– А причём тут эта девица? – сквозь сжатые губы процедил мужчина.

– Пока точно сказать не могу, какое именно отношение она имеет к смерти вашего сына, но именно в её объятиях он отдал душу Богу. По свидетельству нескольких человек, могу сделать вывод, что виконт и юная леди были тесно знакомы.

– Святые угодники, – прошептал граф, слегка побледнев и расслабившись в кресле. – А вот эту деталь от меня утаили.

Дверь в комнату отворилась, и на пороге появилась девушка с такими же ледяными голубыми глазами, как у графа. Её светло-каштановые волосы были убраны в тугой пучок, и лишь пара прядей выбивались завитками кудряшек и служили украшением на лбу. Круглолицая, с широким ртом, тонкими губами и курносым носом. Внешность без изыска, и проще было назвать её простушкой, но взгляд она имела острый. Только по нему можно было понять, что девушка не была обделена умом и сообразительностью. Одета в строгое и сдержанное платье серого цвета с кружевными вставками на рукавах, которое хорошо подчёркивало стройность фигуры. Она была невысокого роста, но всем своим видом давала понять, что не позволит никому усомниться в своём происхождении. Но сейчас её лицо было омрачено маской скорби. Вошла в комнату она стремительно и сразу же направилась к графу, который так и остался сидеть в своём кресле, даже не взглянув на вошедшую.

– О, отец! Неужели это правда?!

Голос девушки дрожал, как будто рыдания вот-вот прорвутся сквозь слова. Не обращая внимания на гостей, которые встали на встречу, она прошла к креслу и, нерешительно положила свою аккуратную ручку на плечо графа. Мужчина, в свою очередь, отмахнулся от девушки, как от назойливой мухи.

– Господа, прошу любить и жаловать Эмилию Фрауд. Моя невоспитанная и единственная дочь, которая от горя забыла все манеры. – А после, переведя руку в сторону двери, произнес: – А вон там, Вирсавия Фрауд, моя многоуважаемая жена.

Девушка пришла не одна. Следом в комнате появилась ее копия, только более зрелая, более худая и с глазами цвета охры. Женщина будто не вошла, а вплыла, закрывая за собой дверь. Зеленое платье невыгодно обтягивало ее стан, подчеркивая болезненную худобу. И, в отличие от вошедшей юной девы, эта особа чувства держала при себе, а на лице читались надменность и усталость. Будто в ореоле тени и холода, женщина шла с гордо поднятой головой, едва ступая по полу.

– Эдвиг Чейз, сударыни, коронер на службе Ее Высочества королевы Августины, – с поклоном представился коронер. – А это мой помощник, Альфред Франклин. Примите наши самые искренние соболезнования. Мы прекрасно понимаем всю тяжесть вашей утраты, но чувство долга вынуждает тревожить вас в столь неприятный час.

– С какой конкретно целью вы посетили нас, господа? Вроде всё и так понятно. Наш сын умер от остановки сердца, один у себя дома.

В отличие от дочери, голос графини не дрожал, а был сдержанным и властным. Так же, как вошла, она тихо и плавно приземлилась на диван напротив гостей, приглашая и их сделать то же самое. И, в ожидании ответа, принялась изучать Чейза как старшего и, скорей всего, больше заслуживающего внимания.

– Всё не так просто, как кажется. У нас есть основания полагать, что было совершено убийство. Обычно преступник – это кто-то из окружения жертвы. Именно поэтому мы и здесь.

– Убийство?! – удивилась графиня и приложила ладонь к сердцу. – Уильям никому ничего плохого не сделал, чтобы ему кто-то желал плохого. А уж тем более смерти. – Удивление дамы сменилось задумчивостью. – У вас есть уже подозреваемые?

– Нет, подозреваемых нет. Но нам очень хочется узнать, в каких отношениях состояли ваш сын и юная мисс Фарроу? – Задавая вопрос, Эдвиг внимательно изучал лицо графини, которая теперь с некой ноткой брезгливости отвернулась к камину.

– Никаких отношений между этими двумя не было! Просто девица из низин решила облагородиться, наивно полагая, что сможет влюбить в себя сына графа и вот так выскочить удачно замуж. Ну, а Уильям, как и все мужчины, оказался падок на сладкие речи и был не прочь развлекаться с глупышкой.

И тут с графини будто слетела маска приличия. Повернувшись к супругу, она ядовито прошипела:

– Я всегда знала, что одни беды от этой девицы и её родни. Но никто меня и слушать не хочет. Эта вся ситуация – великий грех! Бог карает родителей за их деяния, забирая детей!

– Вирсавия! Ты забываешься! Будь так любезна, держи себя в руках, а своё мнение при себе.

Некоторое время супруги прожигали друг друга яростными взглядами, полные былых обид. Старые раны, словно улей, были потревожены и тучей разъярённых пчёл повисли в комнате, стараясь ужалить каждого. Но как быстро маска безразличия графини слетела с её лица, так же быстро она вернулась на место. И дальше она разговаривала ровным тоном, не задерживая взгляд ни на ком в комнате.

– В любом случае, Уильям не собирался на ней жениться. Так, лёгкая интрижка, как и у любого юного джентльмена в его возрасте.

И в наступившей мимолетной тишине, неожиданно для всех, будто только сейчас каждый присутствующий заметил еще одного компаньона в комнате, Альфред задумчиво произнес, хихикнув:

– Интересно, Миледи, Вы так говорите о сыне, будто он вам не родной.

Лишь после того, как проговорил это, юноша осознал, что натворил. Графиня одарила одновременно осуждающим и оскорбленным взглядом. Дочь графа приподняла бровь в удивлении и недоумении от такой наглости и грубости. Граф замер со стаканом в руке, который нес ко рту. Все семейство изучало наглеца. И лишь Эдвиг Чейз сидел спокойно, даже не посмотрев в сторону помощника, но Альфред уже запустил фантазию, которая в ярких красках рисовала все виды наказаний, какие только мог придумать мозг. Начиналось все с того, как коронер высекает его розгами на центральной площади перед толпой народа, заканчивалось все четвертованием, возможно, даже сажанием на кол при въезде в город. И пока юный Альфред фантазировал на тему наказания, чемоданы в гостиничном номере сами собой запаковывались, чтобы проще было с позором уезжать.

– Извините, – шепотом добавил он.

– Ваш конюх рассказал, что вы, Милорд, были в курсе этой связи и не вмешивались. Даже когда прислуга стала замечать странное поведение вашего сына после смерти девушки, – продолжил распросы коронер.

– Не вмешивался, потому что доверял сыну. Когда мне донесли, что эта девица ходит за ним, выискивает встречи, пишет любовные записочки, я решил поговорить с Уильямом. Но он меня успокоил, что ничего серьезного там нет. Он всеми путями пытался уразумить мисс Фарроу, но она не слушалась. И тогда он пошел на крайние меры: словами и делом показал, что любит другую – девушку из своего круга. Но кто же знал, что девица не выдержит такого отказа и сбросится с моста? Никто её не скидывал оттуда, кто бы что ни говорил. В семье Фрауд нет убийц! – Граф всё-таки сделал глоток напитка, с задумчивым видом уперев свой взор на каминную полку. – Мистер Чейз, я до последнего надеялся, что всё, что случилось после, было просто детской истерикой, и не придавал значения. Да и прислуга всегда делает из мухи слона. Мы с сыном всегда были честны друг с другом. Да и как иначе! Он мой единственный наследник. Всё, что я создал этими руками, должно было перейти ему!

На последней фразе графиня издала смешок.

– Думай что хочешь, Вирсавия! Но мой сын… Мой мальчик считался со мной и моим мнением, в отличие от некоторых! – взревел граф, вскакивая; глаза его покраснели, а голос практически срывался на рыдания. Но это было похоже на рыдание медведя, нежели мужчины.

– Отец, – робко проговорила дочь графа, – Уильям не всё тебе рассказывал…

– Что ты такое говоришь?!

Мужчина развернулся в сторону девушки, не веря своим ушам. Фраза от дочери была сравни ножу в спину, которого именно от нее он и не ожидал.

– Уильям любил Розу и хотел сбежать с ней в ту ночь, когда она погибла. Они должны были встретиться на мосту в полночь. – Эмилия стойко стояла возле кресла отца и храбро смотрела ему в глаза, в которых полыхало ледяное пламя, рассказывая всё это. – Он для тебя гулял с дочерью мистера Дженкинса, чтобы ты ничего не заподозрил. А в ту ночь немного задержался. Прибежал туда на пятнадцать минут позже, и там уже никого не было. Просидел возле моста до утра, даже не догадываясь, что его Роза уже мертва.

– Ты врешь! Ты всё врешь! Вся в мать! – негодовал граф. – Уильям не мог так поступить со мной, с нами…

– Поверьте мне, отец. Уильям был разбит пару дней. Вы, наверно, помните, что он заболел тогда. Слабость и температура были от разбитого сердца. Его Роза не пришла, и он думал, она его бросила. Но после известия о её смерти… В тот день он в клубе со всеми поругался и пил несколько дней подряд.

Хоть девушка и дрожала перед отцом, но так же была полна решимости и храбрости, с которой уже напрямую обратилась к Чейзу:

– Мистер коронер, найдите того, кто сделал это с моим братом. Прошу вас. Уильям никому не желал зла. Он был светлым и добрым, несмотря ни на что.

– ЗАТКНИСЬ! – взревел граф и продолжил, указывая пальцем на дочь. – Он тебе врал! Во всем! Сочинял всякие романтические истории, чтобы казаться тебе благороднее и чище, а сам пользовался твоей глупостью и наивностью. А ты сама не замечала. Эмилия, повзрослей уже. Ну нельзя же быть такой безмозглой, чтобы поверить в то, что Уильям Фрауд мог полюбить дочь кузнеца и шлюхи!

Последнее слово граф буквально выплюнул в лицо своей дочери, глаза которой уже начинали слезиться. Не получив поддержки от матери, девушка присела в неглубоком реверансе и, склонив голову перед отцом, произнесла кротким голосом:

– Да, отец. Вы бесконечно правы. А я не права. Извините, я покину вас, ибо боюсь навести следствие на неверный путь своей глупостью.

И так же, как вошла, покинула комнату.

– Ох, уж эти девицы! Одна романтика в голове. Всему готовы поверить, если им рассказать прекрасную сказку о любви, – допив содержимое стакана, граф вернулся в кресло. Откинувшись на спинку, потирая переносицу, он спокойным голосом обратился к коронеру: – Мистер Чейз, я вас очень прошу найти всех, кто причастен к смерти сына, и не верьте всем сплетням о его отношениях с этой девицей. Она просто коварная обольстительница, как и ее мать. А у моего сына должно было быть другое будущее… Он мой сын. Мой наследник. Моя гордость. Вздохнув, мужчина встретился с глазами коронера, который будто видел его насквозь. И граф перестал скрывать и притворяться спокойным. Взгляд был полон скорби и гнева. – Теперь только желание мстить меня наполняет. Вот этими руками готов придушить каждого, кто участвовал в убийстве. Так что молите вашего бога, чтобы преступник не попал ко мне в руки первым. Живым он от меня не уйдет, я вам обещаю.

– Со своей стороны могу пообещать только, что приложу все свои силы и знания, чтобы виновные были найдены и понесли заслуженное наказание, – проговорив это, мужчина упер свой внимательный взгляд желтых глаз в графиню и добавил немного тише: – И буду молить бога, чтобы на головы виновных не пала кара разгневанного отца.

Женщина лишь на долю секунды встретилась с коронером взглядами, а после отвела глаза в сторону, закрывшись внутри за стеной холода и безразличия. И если бы не синяки под глазами, обгрызенный ноготь указательного пальца правой руки, нельзя было сказать, что спокойствие покинуло ее.

– Насколько понимаю, больше поведать вы мне не сможете, поэтому прошу вас извинить, мы покидаем вас, – поправляя свой костюм и подхватывая саквояж, Чейз выпрямился напротив сидящего в кресле графа, добавляя на прощание. – Если вдруг что вспомните, прошу сразу же передать мне лично. Каждая деталь, даже незначительная, очень важна в нашем деле. Милорд, Миледи.

С поклоном Эдвиг Чейз направился к выходу из комнаты под всеобщее молчание. Чета Фрауд была глубоко погружена в свою скорбь и печаль из-за утраты. А юный помощник, присев на прощание в неловком поклоне, шел по пятам за своим начальником, стараясь слиться с его тенью. Так мужчины прошли до парадной, где им вежливо подали пиджаки и шляпы. Стоя лицом к помощнику, Чейз проговорил:

– Дорогой Альфред, дальше нам нужно будет разойтись.

Хоть юноша и был готов, что его в шею погонят, но фантазировать и услышать напрямую. Да еще ко всему, когда слова прозвучали холодно и отчужденно, а говоривший даже не смотрел в глаза. В груди у него образовался камень, который так потянул вниз, что ноги едва держали тело. Глаза предательски начало щипать. Куда он пойдет теперь? Конечно, в академию его примут, но возвращаться с позором – уж слишком сильный удар по самолюбию. А ведь, когда он уходил на встречу с великим Чейзом, сколько громких слов было кинуто своим однокашникам, что уж его-то, Альфреда Франклина, коронер не прогонит. Наглая самоуверенность, что именно он найдет подход к этому непробиваемому сухарю. Но выше головы не прыгнешь, как не старайся. И стоя в чужой парадной, утопая в самых расстроенных чувствах, Альфред не сразу понял, что начальник что-то говорит. Да и важно ли, что еще будет сказано. Он и сам прекрасно знал, где и как насовершал ошибок. И лишь тяжелая ладонь вывела его из оцепенения.

– И часто ты дереализируешь?

– Что, простите?

– Вот, пришел в себя наконец. Дальше тебе понадобится записная тетрадь и карандаш. Ручку носить с собой я не советую, чернила часто протекают. Возьми все необходимое и отправляйся в колледж. Твоя задача – познакомиться с друзьями Уильяма и распросить самых интересных членов клуба о поведении виконта в последнее время: о планах, мыслях, увлечениях. И ненавязчиво узнай про отношения с юной мисс Фарроу.

Последнее коронер практически пробубнил, потому что внимательно рассматривал верхнюю пуговицу своего пиджака. А до Альфреда не сразу дошел смысл сказанного.

– Диарелизуешь… – будто пробуя на вкус слово, проговорил юноша.

– Не диарелизуешь, а дереализируешь. Теряешь связь с реальностью, – строго уточнил мужчина, переведя взгляд на собеседника.

– Ааа. Подождите. Так вы меня не отправляете назад в академию?! – вскричал юноша.

– С чего бы это? – недоуменно Чейз вскинул бровь. – Нам еще надо разобраться в этом деле. С тобой это будет гораздо быстрее.

Сияя от счастья, Альфред отдал честь начальнику.

– Так точно, сэр. Все сделаю, всех допрошу. Можете на меня положиться.

– Ну вот, другое дело. Я отправлюсь в местный морг. Нужно изучить тела. Встретимся, где должны были утром, в ресторане отеля. Не задерживайся.

– Подождите! – донесся с лестницы девичий голос. – Господа коронеры, подождите.

Со всех ног к уходящим бежала юная Эмилия Фрауд. К груди прижимала увесистую коробку, которую протянула сразу же, как только приблизилась к мужчинам.

– Тут… письма. Возьмите, пожалуйста, – едва дыша, проговорила девушка. – Только прошу, не показывайте отцу. Это все письма от Розы к Уильяму. Они правда любили друг друга. Не верьте тому, что говорят о них другие. Только я знала правду. Очень надеюсь, что они вам помогут.

– Примного благодарен, леди Эмилия. Вы очень нам помогли. Отдельно благодарен за вашу храбрость. Нелегко идти против отца, такой юной особе, – вежливо обратился Чейз, отчего девушка смущенно улыбнулась и опустила взгляд.

– Я очень любила своего брата. Иногда мне казалось, что только я его и любила. Поэтому готова на всё, чтобы виновники были наказаны.

Лишь сейчас девушка одарила Альфреда нежным взглядом из-под пушистых ресниц. Теперь настала очередь юноши краснеть. Но не только смущение настигло его, но и сильное желание оправдать надежды этой юной особы, которая была сейчас намного симпатичнее. Отчего, не сдержав пыла, помощник коронера приложил правую руку к сердцу и отчеканил с поклоном:

– Не сомневайтесь, леди Эмилия. Мы найдем и покараем виновных.

Пылкое обращение юного Альфреда не осталось незамеченным. Эдвиг Чейз окинул помощника с головы до ног и, кашлянув в кулак, скрыл улыбку. Сейчас ему казалось, что собачье прозвище Альфи ему очень подходило, ибо если бы у юноши был хвост, то он им активно вилял в знак преданности юной Эмилии. Но такой порыв мужчина не осуждал, а наоборот, он грел сердце. Со светлыми чувствами Эдвиг Чейз покидал дом графа. Альфред же еще некоторое время обменивался улыбками и взглядами с девицей, а после, спохватившись, с гордым видом проследовал за своим начальником.

## Глава 5

Покинув обитель графа, мужчины расстались, стоило только выйти за калитку. Правда, прежде юный Альфред получил адрес, куда должен был направиться для исполнения своего первого задания.

Провожая взглядом своего наставника, юноша был поражён его способностями. А то есть он не мог припомнить, чтобы граф говорил адрес учебного заведения, куда его направили, да и в целом он не видел, чтобы Чейз делал какие-либо записи. Тут было две правды: либо мужчина изучил город до всего произошедшего, либо у него была фантастическая память, и он запомнил местонахождение по карте, которую мог увидеть, скорее всего, в гостинице. Несмотря на эти выводы, до сих пор Альфреда съедали сомнения. Стоит ли ему повторять за наставником или всё же идти привычным методом, как учили его в академии коронеров: всегда носить с собой рабочий блокнот, куда заносились все важные и не очень сведения по делу? Но, находясь рядом с опытным Чейзом, хотелось ему подражать. В академии же все знали, что Эдвиг Чейз подобен машине. Имел способность запоминать всё, что услышит, чем он, Альфред, к своей чести, не имел одарённости. Каждый, кто счёл себя имеющим право, негативно высказывался о рассеянности юноши. И хотя учился в академии он прилежно и старательно, не раз попадал впросак из-за своей невнимательности.

Так же Альфреда пугала некая безэмоциональность наставника, о которой был наслышан от преподавателей академии. Он вроде и почувствовал легкую заинтересованность в свою сторону от мужчины, но понимал, что мог выдавать желаемое за действительность. В целом ему показалось, будто и не с человеком разговаривал, а со все той же пресловутой вычислительной машиной. Благо Чейз не был таких размеров, как современные аппараты, и передвигался самостоятельно.

И вот, так размышляя о своей новой жизни, юноша дошел до элитного учебного заведения Бликмуда. Элитным оно было только лишь потому, что здесь учились все дети более или менее знатных семей города, а по сути, внешне оно ничем не отличалось от академии коронеров. Та же витиеватая архитектура в стиле модерн, три этажа широких окон, такие же высокие и резные двери, да и гаргульи, за которыми прятались водостоки, были одинаковые. Будто один архитектор колесил по стране и лепил в каждом городе свою самую удачную работу.

Прежде чем войти в здание колледжа, юноша колебался на лестнице. То поднимался на пару ступеней к дверям, то опускался. Мешкал и решал очень важный для себя вопрос. Так получилось, что с самого утра у него во рту не было ни крошки, а если верить наручным часам, настало время для обеда. Подходя к учебному заведению, Альфред присмотрел симпатичное здание, которое по всем признакам напоминало то самое место, где можно пообедать. Двухэтажный дом из красного кирпича с расписными окнами выглядел дорогой таверной, в которой уж на одно блюдо юноша мог рассчитывать из денег, которые были в потайном кармане его жилетки. Да и на голодный желудок мысли путались, имена забывались, а настроение было ни к черту. Запахи, долетавшие до носа со стороны этого здания, заставляли желудок делать кульбиты невиданных масштабов. Совесть Альфреда мучила недолго, а после и вовсе утихла под убедительные уговоры голодного живота. Придумав оправдание для Чейза, что увидел компанию юношей, входивших в ресторан (так он его окрестил), решил последовать за ними и выведать обстановку для начала, а уже после обеда мог со спокойной душой попасть под конец занятий и выискать нужных друзей виконта.

На вывеске было написано: "Гостеприимная Салли", и название это только подкрепило уверенность в правильности своего поступка. С гордо поднятой головой и с видом деловой важности Альфред вошёл внутрь. Встретившись взглядом с консьержем за стойкой, которая находилась справа от входа, юноша немного опешил, но сразу же взял себя в руки, потому что, раз решившись, его уже было не остановить.

– Добро пожаловать в "Гостеприимную Салли"! Чем могу быть любезен, юный господин? – отчеканил консьерж, с недоверием поглядывая на вошедшего.

– Добрый день, сэр. Я в вашем городе проездом, но немного осведомлён о вашем заведении. Мне его советовал один очень близкий знакомый. Не настолько близкий, чтобы быть друзьями и отмечать вместе именины и Рождество, но и далеко не посторонний. Надеюсь, вы понимаете, о чём я?

Деловым тоном проговорил Альфред, сняв шляпу и облокотившись на стойку. Юноша всем своим видом старался показать, что не так уж прост, как кажется. И пусть он юн, в чужом городе, да и одет, возможно, слишком просто, но знает, как вести себя в таких местах, да и не потерпит неуважительного отношения к себе.

– Да, я раньше не видел вас. Но мы здесь рады новым лицам. Прошу простить мне чрезмерную нескромность, это простая небольшая формальность. Господину есть 21?

От такого вопроса Альфред немного опешил. Что это за ресторан такой, где интересуются возрастом постояльцев? Тем более напротив колледжа, в котором учится основная масса посетителей данного места, так думал юноша. Но после до него дошло, что консьерж скорее страхуется и этим вопросом хочет убедиться в платежеспособности клиента, да и предупредить официантов, что уж ему-то можно предлагать алкоголь.

– Да, господину есть 21, – встретив доброжелательную улыбку, юноша продолжил: – Я к вам ненадолго, мой голод не слишком силен и утолить его может самое обычное и не слишком сытное блюдо?

Оглядываясь по сторонам, юный помощник оценил интересный дизайн помещения. За консьержем стояли два стеллажа в пол, почти полностью заполненные книгами, фолиантами и изысканными вазами. Дальше шёл просторный зал, в котором на отдалении играли музыканты, стояли ширмы, закрывающие посетителей и создающие тем самым некое подобие уединения. Такие ширмы ставили многие рестораны по всей стране, но для юноши это было что-то новое, поэтому он непроизвольно начал заглядывать за спину мужчины, чтобы подробнее рассмотреть, что же творилось внутри. Но удивлённый тон консьержа вернул всё внимание.

– Простите, обычное и не слишком сытное блюдо?

– Ну да. Мне подойдёт что-то простое. Своя, местная кухня. Закинуть на один зуб, если вы понимаете, о чём я, – приподняв бровь, проговорил Альфред, стараясь изобразить вид знающего человека.

– Оу, лёгкий перекус. Кажется, понимаю вас, сэр. Конечно, у нас имеется такое, – лукавая улыбка так и расплылась на лице у консьержа. Привычным движением руки он подозвал слугу, уже стоящего сзади Альфреда: – Чарли, будь так любезен, проведи господина к Лилиане. – А дальше, уже обратившись к самому юноше, добавил: – Пусть юный господин не волнуется, Лилиана утолит любой ваш голод. Она мастерица в местной кухне и лёгких перекусах.

Чарли тихо хмыкнул после слов консьержа и, попросив следовать за ним, пошёл в совершенно другом направлении: от зала к лестнице. Поднявшись на второй этаж, который состоял из коридора и дверей с правой стороны, а слева находились перила, Альфред стал сомневаться, что его правильно поняли, и тревожиться, что ему может и не хватит денег оплатить такой обед, но остановиться уже не мог. Да и интерьер заведения очень увлекал и зачаровывал взор. Каждая дверь была украшена в своём стиле. Бордового цвета, а по центру красовался искусно вырезанный цветок: розы, орхидеи, ромашки. Возле каждой двери висел газовый светильник на металлической ножке в виде виноградной лозы. На ножке также были металлические листья. Не хватало виноградных гроздьев, но тогда световые лампы были бы лишними. И только пройдя мимо пары дверей, Альфред обернулся и понял, что отсюда можно увидеть основной зал, если бы не балдахин, накрывающий всё пространство с ширмами. Да и весь коридор огибал по краю этот балдахин.

– Простите, но куда вы меня ведёте? – поравнявшись со слугой, спросил юный коронер.

– Господин, не волнуйтесь. Я вас сопровождаю в отдельные покои, чтобы вам никто не мог мешать наслаждаться вашим перекусом. Да и в общем зале места все заняты. Там проходит одно весьма закрытое для посторонних глаз мероприятие, – отчеканил слуга, даже не повернув головы в сторону спутника.

– Очень приятно видеть, когда в небольших городах не забывают о культурном досуге. Жаль, я не знал раньше о данном мероприятии, так бы забронировал местечко. – Добродушно улыбнувшись, Альфред с нескрываемым любопытством всячески пытался заглянуть под ткань балдахина. И хоть она была не слишком плотной, но просвечивала настолько, чтобы можно было лишь увидеть смутные силуэты предметов и людей, заполняющие комнату.

– Вы бы не смогли узнать о данном мероприятии, если бы только самолично не убили сына всеми нами уважаемого графа Фрауда. В общем зале проходит траурное поминание юного виконта, организованное пару часов назад его верными друзьями. И продлится весь день. А вам сюда, юный господин.

Перед Альфредом распахнулась дверь, на которой вовсю цвели лилии, но слова слуги в который раз за день заставили краснеть юношу, а добродушная улыбка вмиг исчезла с его лица.

– Виконт был знаменит и любим многими, раз через всего несколько часов после известия о смерти о нем такие поминальные службы устраивают.

– Знаменит уж точно. Прошу, господин. Не стоит заставлять девушку ждать, ваш перекус может и остыть.

Слуга, в легком поклоне приложив кулак к губам, старался сдержать улыбку, которая не осталась незамеченной Альфредом. Но юноша приподнял подбородок, со всей важностью шагнул в комнату. Он решил не заострять внимание на своих промахах и не позволять портить настроение первым встречным лицам. Будущий коронер на службе Ее Высочества тоже человек и имеет право совершать ошибки. Тем более нигде не указано, что в данном заведении проходит поминальная служба, а музыка, играющая в общем зале, похожа на просто расслабляющую и умиротворяющую, а не грустную и похоронную.

Комната, в которой оказался юноша, была разделена резными деревянными перегородками на четыре зоны и напоминала маленький лабиринт. Как понял Альфред, скорей всего, за одной перегородкой готовили еду, за другой как раз обедали. Другим двум он так и не придумал применение, да это было и не важно. Важнее всего, что тревожило и смущало юношу, так почему ему выделили персонального повара и отдельную комнату, да и хватит ли у него на это средств. Вообще, он мог попросить выслать счет в бухгалтерию главного отделения коронеров. У каждого выпускника открывался свой счет в банке, куда через главный офис и отчислялось ежемесячное жалование. Но это получалось минус некая сумма из будущего жалования. В любом случае, успокаивало то, что выход можно было найти из данной ситуации, не прибегая к помощи Чейза, а это не могло не радовать юношу.

– Прошу, проходите сюда, не стесняйтесь.

Из-за одной из ширм послышался приятный и мелодичный женский голос, на который и пошел Альфред. Вообще он ожидал увидеть взрослую женщину в строгих одеждах, некий образ опытной кухарки в летах, возможно, пышных форм. Таких он часто встречал в детстве. Да и у его родителей какое-то время работала именно такая дама – мадам Бумбор. С виду грозный генерал кухни, а на деле очень добродушная тетушка, которая любила баловать маленького Альфи. Но то, что увидел за ширмой уже повзрослевший и возмужавший Альфред, заставило его сконфузиться и застыть на месте, заливаясь краской.

За ширмой стоял небольшой стол на две персоны, на котором располагался поднос с чайником на углях и две чашки рядом, а еще была вазочка с пирожными. Возле стола стояли два стула, один из которых занимала юная особа. Нельзя было сразу сказать, сколько лет ей было: чуть больше 20, но по взгляду видно, что уже около 30, а то и слегка за. Волосы цвета коричневого махагона свободно струились по плечам и почти доходили до пояса. Лишь несколько прядей были собраны на затылке, тем самым открывая лицо. Но, несмотря на это, парочка завитков причудливо торчали у висков. Милое круглое личико также украшали небольшие зеленые глаза, которые обрамляли пушистые ресницы. Курносый носик с заостренным кончиком, пухлые губки бантиком, слегка подкрашенные красной помадой, выглядели не вульгарно и не пошло. Стройный стан её был облачен в кружевное платье, которое струилось по фигуре и создавало образ фарфоровой куклы. Образ невинной девочки портила кисэру в пухленьких ручках девушки и вольяжная поза.

– Ох, какой молоденький, да ещё такой симпатичный! Юный господин, вы откуда к нам пожаловали? Надолго ли? Как я могу к вам обращаться?

Увидев, как юноша так и застыл, не решаясь сделать шагу, девушка встала навстречу ему, помогая избавиться от верхней одежды, которую повесила тут же на ширму. И хоть девушка была совсем небольшого роста и доходила всего до плеч юного коронера, но почти как на аркане довела его до стола, где усадила на стул, а сама вернулась на прежнее место и сделала пару затяжек, выпуская тонкие струйки дыма. Альфред, казалось, потерял дар речи. Конечно, за ширмой он был готов увидеть практически кого угодно, но не эту прелестницу.

– Я Альфред Франклин, но вы можете называть меня просто Альфи, – смущённо проговорил он, не в силах отвести от красавицы взгляда.

– Очень приятно познакомиться, Альфред, – одарив милой улыбкой, девушка отложила свою курительную трубку и принялась разливать чай, щебеча под нос. – Юный господин, угощайтесь чаем и пирожными. В нашем городе водится только лучший сорт чая, такой вы нигде больше не отведаете.

Альфреда посетила мысль: если эта девушка готовит настолько хорошо, насколько она красива, то он сразу же возьмет ее в жены. Прямо здесь встанет на колено и, пусть пока без кольца, но для нее он готов был любой ценой достать самое прекрасное колечко, лишь бы она согласилась. Фантазия юноши уносила его все дальше. Он уже представлял, как она, будущая его женушка, каждое утро готовит ему завтраки, напевая песни и пританцовывая, передвигаясь по кухне их собственного дома. Они заведут большую и обязательно добрую собаку, с которой будут выбираться на пикники. А потом у них пойдут дети. В тот момент, как он начал подбирать имена их совместным детям, девушка так звонко засмеялась, мир фантазий тут же разбился о стену реальности.

– Вы такой забавный, и правда, Альфи вам очень даже подходит. Так смотрите на меня, как верный пес, и молчите, когда с вами говорят, – продолжая смеяться, проговорила девушка, но сказано это было без желания обидеть, а с некой нежностью.

– Простите, я немного ошеломлен вашей красотой. Не ожидал, что утолять мой голод будет столь прекрасное создание, как вы. А вообще, я умею говорить.

– Утолять ваш… голод? И на сколько же вы голодны, юный господин?

Девушка вновь поднялась со стула и встала сбоку от юноши, подавая прямо в руки его кружку чая, тем самым практически заставляя сделать пару глотков, а дальше переместилась за спину. Вначале она легко коснулась его плеч, как бы спрашивая разрешения на телесный контакт. А поняв, что юноша не сопротивляется, не протестует, все увереннее стала массировать их.

– Оу, уверяю вас, мой голод не слишком силен. Одного вашего фирменного блюда будет достаточно для его утоления. Вы не потратите много времени, ибо ждут меня очень важные дела, – смущаясь и краснея, пролепетал Альфред. Он был сбит с толку. Массаж ему нравился, и отказываться от него не хотелось, но что-то внутри него подавало сигналы, что всё идёт как-то неправильно.

– Раз юный господин занят важными делами, – девушка наклонилась к самому уху и дальше проговорила заговорщическим тоном, – то не буду вас утомлять разговорами и перейдём сразу, как вы сказали, к фирменному блюду. Но для начала мне необходимо немного подготовиться.

С лукавой улыбкой девушка буквально выпорхнула из-за ширмы и ушла за другую, сопровождаемая неотрывным взглядом Альфреда, который почти шею свернул, смотря ей вслед. Он не знал, что ему делать: оставаться сидеть за столом или следовать за девушкой.

– Вы так и не сказали, кто вы такой и откуда?

– О, да. Я недавно покинул стены академии коронеров на службе у Её высочества королевы Августины. Сейчас прохожу обучающую стажировку у одного из знаменитых кронеров. Родной мой город меньше вашего, поэтому название его вам ничего не даст. Но фамилия моя достаточно известна среди высших кругов. Не так, как бы мне хотелось, но и этого уже достаточно, – с гордостью в голосе поведал Альфред.

– Получается, вы особой важности гость и попали к простой Лилиане.

– Простите моё излишнее любопытство, а вы готовите прямо здесь? Если здесь, то можно посмотреть, как вы это делаете? В детстве я просто наблюдал за матушкой и нашей кухаркой, мадам Бомбур. Мне было лет 12, когда ей пришлось покинуть наш дом. Такая замечательная женщина была, – с нотками ностальгии проговорил юноша, продолжая сидеть в ожидании разрешения.

– То есть вы подглядывали за вашей матушкой и кухаркой? – Вопрос прозвучал слегка приглушённо, а кроме голоса девушки с той стороны доносился шорох юбок и плеск воды.

– О нет. Мне разрешалось присутствовать и наблюдать за всем процессом приготовления. Моя матушка не видела ничего постыдного в этом.

– Какая современная и прогрессивная у вас матушка. Моя бы меня за такое давно высекла розгами, если была бы жива и знала. Но, пожалуйста, давайте не будем в такой момент говорить о родителях, а приступим уже к утолению… голода. Ваше фирменное блюдо готово и ждёт вас за этой ширмой, юный господин.

Томный и манящий голос будто на время выключил мозг юного Альфреда. Поэтому он поднялся и последовал на зов. Ему надо было сделать всего несколько шагов, первые из которых дались ему совершенно легко, но что-то заставило остановиться, прежде чем он заглянул бы за ограждение, сделав последний.

– Странное дело, почему-то я не чувствую запах еды. Я так и не спросил, как называется ваше фирменное блюдо и из чего оно сос…

Вопрос так и повис в воздухе, не получив своего окончания, потому что Альфред в этот момент заглянул за ширму. Ограждение прятало за собой небольшую кованую кровать. Шелковые простыни цвета спелых персиков покрывали ее, а также множество подушек, которые были и на полу. Небольшое окно пропускало свет через разноцветные стеклышки, составлявшие рисунок цветущего леса. И свет этот, будто радужный, отражался от всех блестящих поверхностей, что присутствовали здесь. А то есть: несколько металлических и натертых до блеска ваз с лилиями, вышивки на некоторых подушках, сделанные какими-то странными нитями, создававшими гладкую поверхность рисунка, небольшое трюмо с зеркалами, на котором стояла пара лакированных шкатулок с украшениями, так же переливавшихся своими драгоценными и полудрагоценными камушками. Вся обстановка напоминала уютное логово феи, где в воздухе витали волшебная пыльца и цветочные ароматы. Ну, или так тогда показалось Альфреду. А самое блестящее, что находилось в этой комнате и привлекло все внимание юноши, было бардовое ожерелье с капельками граната, так гармонично рассыпавшимся по груди красавицы, которую прикрывала только тонкая и практически прозрачная ткань ее халатика.

Девушка, словно богиня, возлежала на кровати полубоком, опираясь на одну руку и закинув одну ножку на другую. Перед юношей открывалась неповторимая картина почти нагой прелестницы. Через ткань проступали все изгибы и округлости ее юного тела, но также давали немного пространства воображению. Тонкий халатик был повязан почти воздушным поясом на талии, но не стягивал, а лишь не позволял ему свалиться на пол при движении.

– Ну что вы, Альфред, куда делось ваше мужество? "Фирменное блюдо" ждет, чтобы утолить ваш голод. Или вы желаете, чтобы "еда" сама пошла за голодным?

Когда девушка села на краю кровати, халатик соскользнул с её округлого плеча, обнажая и приоткрывая верх груди. Пока Альфред подбирал слова, а как назло в голове наступила гробовая тишина, его взгляд скользил по груди девы. Раньше он и помыслить не мог, какой силой обладала женская грудь в подчинении своей власти мужчин. Ощущение было, будто его заморозили и окатили кипятком одновременно. Ему хотелось убежать, но не было сил отвести взгляда от сосков, так игриво проглядывающих сквозь ткань. Сердце билось не только в груди, а казалось, вместе с кровью перемещалось по всему телу, по венам и артериям. Время замедлилось только для юноши. Возможно, даже в какой-то момент он услышал пение ангелов, доносившееся с потолка. Но потом пришел образ Эдвига Чейза и его утреннее выражение лица, когда он произносил фразу "Ты опоздал". И этот образ, как кувалда, обрушился на бедолагу, который тут же нашел и что сказать, и что сделать.

– Простите, сударыня, это только моя вина. Я ужасно, ужасно виноват перед вами. Вы меня совершенно не так поняли. Мне действительно нужен был всего лишь скромный обед, – тараторя под нос извинения и оправдания, Альфред метался по комнате в поисках того, чем можно было прикрыть нагие прелести девушки. – Болван, круглый болван. Ещё и строил из себя невесть кого.

– Подождите, то есть фирменное блюдо – это фирменное блюдо, а не очередное извращенское прозвище женским прелестям?

– Именно так всё и есть, сударыня. Я помощник коронера, мы ведём расследование. Я думал, это таверна, забежал перекусить и дальше отправиться по делам, – найдя более-менее подходящее покрывало, юноша протянул его, задыхаясь от смущения и уже не поднимая взгляда на девушку. – Вот, кажется, это подойдёт. Прикройтесь, пожалуйста. Мне не положено находиться здесь, видеть вас и уж тем более в таком виде.

Лилиана будто только осознала происходящее, всё это время наблюдая за потугами гостя. И стоило ему остановиться и предложить покрывало, тут же залилась звонким смехом.

– Матушка моя крещёная, какой конфуз! Фирменное блюдо! – Немного отсмеявшись, она со слезами на глазах от смеха проговорила: – Так и получается, за матушкой вы смотрели, как она готовила еду, а не… подготавливала свои прелести. – Обведя свою грудь руками, она вновь залилась смехом, что вызвало на лице Альфреда ответную улыбку.

– Прошу вас, сударыня, прикройтесь. И да, я не извращенец, чтобы подглядывать за кем бы то ни было, а уж тем более за своей матушкой. Да и не знал я, что в вашем городе на просьбу об утолении голода могут предложить вместо еды вот это.

Уже окончательно отсмеявшись, Лилиана поднялась и, скинув свой тонкий халат, облачилась в шелковый, который хоть и не был совсем приличным для последующей беседы, но уже прикрывал всё, что должно было быть прикрыто. Сказать, что Альфред хотел провалиться сквозь землю в этот момент и не поднимал взгляд дальше носков своих ботинок, значит ничего не сказать. В его жизни это была первая дама, которая так раскованно себя вела в его присутствии. Конечно, он не считал её распущенной из-за этого, а наоборот, даже симпатичной, но вся эта ситуация смущала донельзя.

– Раз вы пришли не за моим телом, позвольте угощу вас пирожными, настоящими, – усмехнувшись, предложила девушка, направившись к ширме, за которой был стол. – Да и за чаем решим, что будем делать дальше в сложившейся ситуации.

Альфред, оставив на кровати покрывало, пошёл следом. Чаем полноценно сыт не будешь, но хоть что-то. Лёгкий перекус на один зуб, как он и просил.

– Я бы предпочёл, чтобы данная ситуация осталась нашим секретом. Не думаю, что мой начальник погладит меня по голове за то, что вместо допроса студентов колледжа я распиваю чаи у красивых барышень, – уже более-менее придя в себя, юноша присел на своё место, сделав пару глотков тёплого напитка.

В это время Лилиана расположилась напротив и сделала пару затяжек.

– Что же вам сделали местные студенты, раз сами коронеры хотят провести допрос? Неужто вы по делу бедного Уильяма и его Розы?

– Именно по этому делу мы с моим начальником и ведём расследование.

– Как удачно совпало. Я могу вас спасти, юный Альфред. Вы можете допросить меня. Не бесплатно, конечно. Услуга за услугу, как говорится. – С коварной улыбкой девушка выпустила струйку дыма. Сейчас она уже не была похожа на фею, скорее на хищницу, которая хочет вцепиться в шею своей добычи.

– Вы были знакомы с виконтом?

– Да, я хорошо знала его. И хорошо знакома с его лучшими друзьями. Один из них, к слову, сейчас находится в главном зале. Запивает горе утраты близкого друга или делает вид, что занят этим. Там уж с какой стороны посмотреть.

– И что же вы хотите, сударыня?

Лилиана изменилась в лице. Она встала и с задумчивым взглядом стала расхаживать вокруг стола, покуривая кисэру.

– Всего-то вернуть то, что изначально мне принадлежало по закону собственности. У нас с матушкой был домик небольшой на восточной окраине города. К сожалению, после смерти её собственность прибрал к рукам граф Фрауд за долги, – остановившись сзади Альфреда, она положила ладони на его плечи и таинственно, практически шепча ему на ухо, проговорила: – Вы, имеющий связи аж с самой королевой, можете сделать так, что домик этот мне вернут.

Встретившись взглядами, она задержалась на несколько секунд, а после отошла и облокотилась о стол, уже почти надвисая над гостем.

– Милый Альфред, не подумайте ничего дурного. Мне моя работа нравится. Платят здесь хорошо, крыша над головой всегда есть, кормят как на убой. Но сколько бы денег у меня ни было, вернуть своё у меня не получается. И если бы вы знали, как съедает изнутри это чувство… Беспомощность. Так его, пожалуй, можно назвать.

– Сударыня, вынужден вас огорчить, а скорее и себя. Не в моей власти решать такие вопросы. Могу только дать вам своё слово, что попытаюсь узнать, как можно решить данный вопрос.

От былого смущения и растерянности и след простыл. Альфред понимал, что даже если бы пообещал выполнить просьбу Лилианы, то выполнить её бы не смог. Не та власть в его руках. Но дать слово, тем более посовещавшись с Чейзом, вот это выполнить он мог. Да и не к чести его давать пустые и ложные обещания. Не таким его воспитывала матушка.

– За ваше слово я рассказывать ничего не буду. Но за вашу честность могу попробовать организовать вашу встречу с Джеромом Дженкинсом.

– Буду премного благодарен, сударыня. И не сомневайтесь, про вашу просьбу я не забуду. Возможно, через некоторое время я к вам ещё вернусь.

Девушка наклонилась практически вплотную к лицу Альфреда и томно проговорила:

– Буду ждать, только прошу вас, не пытайтесь быть кем-то, будьте собой. Уж поверьте, я буду рада провести время с вами настоящим, робким и застенчивым, чем вычурным извращенцем, который подглядывает за своей матушкой.


## Глава 6

Между тем, пока Альфред пытался утолить голод, коронер Её Высочества королевы Августины направился в местный морг изучить тела и улики, которые бережно носил в саквояже. Заодно пообщаться с работниками этого заведения. Его не тревожило время обеда, ибо опыт помогал не отвлекаться на такие вещи во время расследования. Тем более места, которые он посещал, не благоволили высокому аппетиту.

Морг Бликмуда находился возле кладбища, а это значило, что Чейзу пришлось практически возвращаться к месту преступления. Несмотря на дальность путешествия, он предпочел отправиться в него пешком. Именно такие моменты позволяли собрать все мысли и идеи по поводу преступления в одну картину, а лишнее выкинуть и забыть. Самая важная часть метода работы коронера заключалась в том, чтобы изначально никому не доверять, а также подозревать всех сразу. По ходу рассуждений, поиска улик, вскрытия новых фактов Чейзу было проще вычёркивать по одному из списка, на кого легла тень подозрения, а не вписывать в него новых.

Как ни странно, наивный и бестолковый на первый взгляд Альфред помог коронеру добавить красок в его рассуждения. То, что Чейз мог не заметить с первого раза, и это было бы не из-за невнимательности, а из-за нелепости факта, юноша подмечал молниеносно и так, что непроизвольно задумываешься. И это очень понравилось наставнику, хотя помощник, даже при своей наблюдательности в мелочах, не заметил важности своих открытий. Таким образом, Эдвиг пришел к выводу, что у юного виконта было несколько причин умереть, и это не были допрошены все люди, которые могли быть причастны. К тому списку, который он мысленно составил, добавилась та странная женщина с котом, о которой рассказал Альфред. Она оказалась в конце списка, потому что предполагалось, что больше добавит информации про возлюбленную Уильяма, а не про самого него. И с одной стороны, это была бы важная информация, но могла бы и помешать, ибо была вероятность делу уйти в совершенно другом направлении.

Почти все рассуждения шли у Чейза в голове привычным образом. Ключевой момент – почти все. Среди разнообразия фактов то и дело всплывал юный помощник и добавлял свои поправки к уже существующим комментариям мужчины. Эдвиг был сбит с толку. Будто этот юнец смог всего за несколько часов очаровать его. Да и чем? Своими эмоциональными высказываниями, не всегда в уместный момент? А получается так, что если бы не та история, которую поведал Альфред по пути к графу, коронер еще какое-то время думал, что виконт умер по естественным причинам, если их можно назвать таковыми. Либо еще какое-то время искал подтверждение постороннего вмешательства. А также, если бы не неуместный комментарий в сторону жены графа, то, быть может, он бы и не заметил странного поведения матери. Вспомнив этот момент, Чейз сделал мысленную пометку, что надо бы при первой возможности распросить Альфреда, что именно он имел в виду тогда. Да и вообще, с каких пор он стал сухарем? Как посмел этот наглец такое говорить в сторону уважаемого самой королевой Августиной коронера? В общем и целом, с Эдвигом Чейзом творилось что-то странное. Давно его не лишали покоя за столь короткий срок. Все мысли и рассуждения сбивались в сплошное месиво обрывков фактов, и так давило на него, что причиняло физический дискомфорт голове.

Вот так, размышляя о своём новом товарище и практически закипая от негодования, мужчина почти влетел в морг и, слегка в грубой форме представившись и предъявив свои документы, потребовал, чтобы его проводили к месту хранения тела сына графа Фрауда.

Сторож на входе был слегка опешен таким появлением уважаемого гостя и чуть не пролил на себя чай, которым, не стесняясь, угощался прямо на посту.

– Простите, сэр, но с телами сейчас работает доктор Крег Морган. И я предполагаю, он вряд ли будет рад, если кто-то его потревожит, – поднимаясь навстречу гостю, проговорил мужчина дрожащим голосом. Но, собравшись с духом, продолжил: – Вы можете его подождать тут и выпить со мной чаю с ватрушками. Их моя благоверная пекла. – При упоминании жены он расплылся в лучезарной улыбке.

– У меня нет времени на чай. А в моём саквояже важные улики с места преступления. Думаю, уважаемый доктор Крег Морган будет рад моему приходу. Да и моё присутствие при изучении тел поможет скорейшему раскрытию данного дела.

Сказано всё это было таким ледяным тоном, не терпящим возражений, что сторож был готов пропустить Чейза куда угодно, главное, чтобы подальше отсюда. Была слабая надежда, что он проводит гостя к нужному месту, но к тону коронер добавил убийственный взгляд, из-за чего мужчина просто указал рукой направление и добавил:

– В конце коридора, по лестнице вниз и самая дальняя синяя дверь с табличкой "Лаборатория".

– Благодарю.

С лёгким кивком гость удалился в указанном направлении. И стоило ему исчезнуть из вида сторожа, как тот пробубнил себе под нос, возвращаясь к своему скромному обеду: "Что доктора, что коронеры. Странный люд, будто нелюди какие".

Уважаемый доктор Морган поначалу подумал, что некий сильный сквозняк распахнул дверь его лаборатории, где он находился со своим ассистентом, который скорее больше мешал, чем помогал. А увидев враждебного Чейза, уж было подумал, что кто-то из разгневанных родственников пришел сводить счеты, и ведь защищаться придется самому. Так как все тот же ассистент уже за час работы раз десять бледнел от увиденного и был на грани обморока, а уж обороняться от живого и столь враждебно настроенного гостя вряд ли бы смог. Но и сам доктор не был уверен, что в силах был хоть как-то защитить себя. За свои сорок с небольшим ничем другим и не занимался, кроме как медициной. Со спортом на «вы» и всегда отшучивался, что имеет отличительный знак всех порядочных женатых мужчин в виде объемного живота. Да и ростом он не выделялся, был на целую голову ниже гостя.

– Эдвиг Чейз, к вашим услугам. Коронер на службе Её Высочества королевы Августины. Прошу выделить мне стол и реагенты, чтобы я смог изучить образцы с места преступления.

– Я доктор Крег Морган, к вашим услугам, – со вздохом облегчения представился доктор. – Добро пожаловать в нашу мрачную обитель. Хотелось бы, чтобы повод был более приятным, но в нашем деле бывают только такие причины для визита. Мы вас ждали, сэр, и уже приготовили для вас местечко. Нэвил, помоги нашему гостю.

Нэвилом как раз звали ассистента доктора, который с превеликой радостью был готов оказать свои услуги коронеру, лишь бы не стоять больше рядом с ужасной композицией тел. К моменту прихода Чейза доктор как раз заканчивал разделение этой сладкой парочки. Нитки он резал аккуратно и бережно, чтобы ни в коем случае не повредить какую-либо плоть. Но Нэвилу казалось, что доктор таким образом издевается над ним и тратит слишком много времени, которого и так было мало. Ведь гораздо быстрее и логичнее было просто пройтись острым скальпелем, одним махом захватив весь ряд ниток, что, конечно же, он и высказал доктору вслух. На это замечание получил не менее логичный ответ, что они не мясники в лавке с рыночной улицы. А работа врача, вне зависимости от места и должности, это тонкая и практически ювелирная работа. Грубой же работой можно уничтожить важные улики и никогда не найти разгадку. Такое дело, как сейчас, в таком маленьком городке – большая редкость. Надо пользоваться и наслаждаться моментом.

Лаборатория, а в простонародье мертвецкая, была полуподвальным и небольшим помещением. Окна в таких местах не предусматривались, освещением служили лишь пара электрических ламп в районе, где проводилась химическая работа с уликами и для вскрытия тел. Естественно, воздух был здесь соответствующим, с ароматами затхлости и уныния. Правда, мужчины, что здесь работали уже не первый час, давно привыкли к нему. Сам же Эдвиг, хоть и выработал иммунитет, и его не тошнило каждый раз, как он оказывался в таком месте, но при этом носил с собой нюхательную соль древесных ароматов, чтобы хоть иногда напомнить своему обонянию о чём-то более приятном. В центре комнаты стоял металлический стол, где и проводилось вскрытие. Несколько столов вдоль стены с реагентами, где сразу же можно проводить все манипуляции с уликами по делу, внутренностями и жидкостями мертвецов. У самой дальней от входа стены стоял рабочий стол с бумагами, где обычно помощник вносил записи по вскрытию. А сейчас ещё присутствовала каталка, на которой были привезены тела виконта и его спутницы. Пол помещения был бетонный, со сливным отверстием возле стола для вскрытий. На радость коронера, в помещении было достаточно убрано, ибо часто встречались морги с таким ужасным, немытым, наверно, годами полом, что обувь после посещения данных мест приходилось сразу же выбрасывать на помойку. Ибо шансов хоть как-то отмыть её не было вообще.

– Прошу сюда, сэр.

Ассистент подошел и указал на место, которое было так любезно освобождено для работы коронера. И отходить от стола не торопился, хотя был готов документировать все замечания доктора. Чейз же, сухо поблагодарив за оказанное гостеприимство, установил свой саквояж, закатал рукава пиджака и рубашки и, не медля, приступил к работе. Как и на месте преступления, плавными и отточенными движениями он извлекал из сумки все колбы, расставляя в известном лишь ему порядке. И все это происходило так завораживающе, что Нэвил, не имея возможности контролировать себя, застыл на месте, наблюдая за данным процессом. Последними были извлечены перчатки и модифицированные очки с увеличительными стеклами, которые коронер сразу водрузил на положенное для них место, но поднял два стекла за ненадобностью. В этот момент даже доктор оторвался от разделения тел и присоединился в наблюдениях к юноше.

– Судари, вы что-то хотите мне сказать? – обратился коронер к коллегам, повернувшись и приспустив очки на нос. Он одарил каждого присутствующего взглядом, тем самым выводя обоих мужчин из оцепенения.

– Нет, нет. Продолжайте. Не смеем отвлекать.

Сказав это, доктор вернулся к своей работе. Ему, в принципе, уже оставалось разрезать пару стежков в районе плеч, а дальше можно было приступать к вскрытию. Отсутствие одежды на трупе помогло не отвлекаться на лишние хлопоты по её удалению, а также способствовало первичному осмотру. И хоть доктор обещал не тревожить, но всё же не смог устоять от расспросов:

– Мистер Чейз, вы же присутствовали на месте смерти виконта, а правда, что комната была усыпана розами? – не отвлекаясь от разрезания нитей, обратился он.

– Да, это чистая правда.

Коронер начал с пробирки, в которой находились жидкости. Из пробирки, заполненной кровью, с помощью пипетки извлёк некоторое количество и залил остатки необходимым реагентом, а после вернул её на прежнее место на подставке. Из пипетки каплю крови поместил на стекло для работы с микроскопом. Практически то же самое он проделал и с другими колбами. То есть часть содержимого помещал для рассмотрения под микроскопом, а часть погружал в реагенты. Причём кровь была мастерски распределена аж на три колбы и два стекла.

– Простите, сэр, за такой вопрос в лоб, но с чего вы взяли, что это убийство? – поинтересовался доктор. – Тут же невооружённым взглядом можно определить слабость сердечной мышцы и помешательство. Юный Фрауд пережил стресс, и сердце не выдержало. Все симптомы налицо. А учитывая, что с ним творилось последнее время, я не удивлён данному исходу.

Эдвиг молча подошел к столу с телами, заложив руки за спину. Задумчивый вид и оценивающий взгляд, которым он рассматривал тело юноши, свидетельствовали о мыслительном процессе. Доктор в этот момент начал сомневаться в компетентности коронера, но мужчина, издав вздох, будто ему сейчас предстоит, как для школьников, разжевывать свои доводы, приступил к объяснению.

– Для начала, убийство – это не всегда тяжкое телесное повреждение. В нашем случае сие действие произошло не молниеносно, а на протяжении какого-то времени. По свидетельству уже опрошенных, юноша был здоров и полон сил. Не думаю, что смерть девушки могла так сильно повлиять на его психику, а человек не может в одночасье из здорового стать больным до такой степени. Кроме его психического состояния, у него проблемы с сердцем, если верить общему состоянию и вашим заявлениям, проблемы с сосудами, с кожей. Как давно умерла сия дева? – Мужчина указал на девушку.

– Если мне не изменяет память, то примерно месяца два назад.

Доктор Морган закончил наконец с последним соединяющим тела швом и, довольный проделанной работой, сделал шаг назад, поравнявшись с коронером, и присоединился к его рассуждениям, с его места рассматривая тела.

– Вас не настораживает, что за столь короткий срок юный виконт превратился в это? Будто за всего пару месяцев постарел на пару десятков лет и приобрел несколько болезней. Сложилось впечатление, что его организм все это время работал на износ. Вы знаете причину столь радикальных метаморфоз?

– Вы слишком недооцениваете человеческий организм, мистер Чейз. Да, я самолично выписывал юному Фрауду морфий, ибо мучился он от бессонницы и кошмаров. Не знаю, что столь сильно мучало его, да и не хочу вдаваться в подробности. Я не специалист по работе с психическими потрясениями. Но предполагаю, что даже морфий тут был бессилен, и метаморфозы произошли из-за истощения. Сон, как полагаю, вам известно, это необходимая часть нашей жизни. Его отсутствие может всегда приводить к плачевным последствиям.

Подозвав к себе ассистента, доктор Морган аккуратно перенес тело девушки на каталку, чтобы уже уделить должное внимание виконту.

– Морфий, значит. Вы прописывали его в виде инъекций?

– Именно так. Если обратите внимание, вот здесь, в районе ключицы, есть след от них. – Доктор обвел рукой в воздухе вокруг следа от иглы. – Мною был выписан рецепт с подробной инструкцией. Вся процедура по введению препарата была под личным контролем семьи графа Фрауд и их лечащим врачом.

– Благодарю за наводку.

С легким кивком коронер вернулся к столу с пробирками и принялся изучать образцы под микроскопом.

– И все же мне непонятна ваша логика. Зачем раздувать из мухи слона и делать вскрытие? Я вам и без того могу рассказать, от чего умер молодой человек. Или граф пытается найти козла отпущения и кого-то наказать за своё упущение?

– Прекрасно понимаю ваше негодование, но вскрытие прошу именно я, чтобы не делать предположений, а быть убежденным и иметь точные доказательства. А ко всему прочему, есть улики, свидетельствующие о вмешательстве неких третьих лиц, и, по всей вероятности, либо как о соучастии в смерти юноши, либо как о непосредственном убийстве. Какую дозу вы ему прописывали?

– Самую стандартную дозу: 0,5 мг в растворе внутривенно после ужина.

– Каждый день?

– Вы меня за кого принимаете? Естественно, каждый день. Без регулярности в приеме лекарства все лечение пойдет коту под хвост.

Эдвиг Чейз отвлекся от микроскопа, повернувшись вполоборота к доктору и, вновь приспустив очки на нос, будто ледяной водой окатил доктора своим следующим замечанием.

– Пока я вас считаю за местного доктора, кто, поддавшись моде, не изучив до конца всю суть вопроса, прописывает всем подряд опасное для жизни вещество. Вы же в курсе, что морфий – это чистейшей воды яд, доктор Морган?

Оскорбившись как вопросом, так и тоном, с которым посмел с ним разговаривать этот выскочка из столицы. С НИМ! Доктором Морганом, кто положил свою жизнь на алтарь служения человечеству. Как минимум за опыт и возраст коронер должен к нему относиться с уважением. Не будь у Чейза связей с самой королевой, а доктор знал, что за свой отряд коронеров она не щадила никого, то вылетел бы из его мертвецкой как пробка из бутылки шампанского. Собрав всю волю в кулак, мужчина ответил, тщательно обдумывая каждое слово:

– Уважаемый мистер Чейз. Смотря на вас, вижу, что вы знаток медицины, но неужели вы не знаете, что любое лекарство можно назвать ядом? Некоторые буквально состоят из ядовитых растений, либо тот же змеиный яд. А что касается морфия, то не вижу ничего опасного. Тем более, что он действительно работает и применим во многих сферах медицины. Надеюсь, тут вы со мной согласитесь, что важно лишь соблюдать дозировку. Во всём необходима своя мера. – На последней фразе доктор сделал акцент и одарил коронера соответствующим взглядом. А после, уже отвернувшись, обратился к юноше: – Нэвил, доставай кусачки.

Бедный ассистент почувствовал, будто оказался между молотом и наковальней, всё это время старался делать отсутствующий вид, поэтому не сразу сообразил и опомнился, когда ему прилетело указание. И лишь после этой небольшой и не очень дружелюбной беседы работа пошла во всю прыть. Доктор и Нэвил, прилагая усилия, вскрывали грудную клетку несчастного Уильяма Фрада. Коронер Эдвиг Чейз проделывал свою химическую магию с реагентами. И лишь бедная Роза была будто забыта и покинута всеми.

Некоторое время спустя, почти взмокшие от усилий и потуг доктор с ассистентом всё-таки добрались до внутреннего мира мертвеца, кости которого, казалось, закаменели. И то, что они увидели, повергло обоих в шок. А Чейз, заметив удивлённых и замерших над телом мужчин, решил тоже взглянуть на находку. А увидев, практически ликующе воскликнул:

– И вы ещё спрашивали, зачем вскрытие, доктор? Вот вам и причина.

– Я такое видел только… только… только когда проходил практику, – задумчиво проговорил пораженный доктор. – И то всего пару раз на трупах недельной давности. Но юноша же умер вчера. Ведь так?

– Именно так! – заверил коронер. – Удивляюсь, как он ещё существовал с такими внутренностями.

Все внутренние органы виконта были на своих местах и создавали типичную картину из анатомических атласов, за исключением того, что практически всё напоминало полуразвалившиеся фрагменты. Казалось, ещё чуть-чуть, и всё превратится в сплошную кашу.

– Тут буквально всё указывает на регулярное разрушение организма, а если учесть, что это организм юного мужчины, а не старика с кучей болячек, вывод напрашивается сам. Его систематически травили. И я даже могу выдвинуть предположение, чем его так пичкали, что тело буквально рассыпалось на кусочки. – Рассуждая, Чейз подошёл к колбам с кровью и реагентами. – Доктор Морган, какого цвета жидкость вы видите в этой пробирке?

Коронер подхватил одну из стоящих на столе и приблизился к доктору, выставляя её под свет лампы. К ним также присоединился помощник, мотая на ус всё происходящее.

– Синий. Причём такой насыщенный. Я бы даже сказал, практически чёрный. И что же это, по-вашему, мистер Чейз?

– А это, мой уважаемый коллега, морфий. Причём в колоссальном количестве.

– Но это невозможно. Морфий получают по рецепту, то есть только в той дозе, что в нём указана. Не больше. Даже если мои коллеги выписывают его, аптекари ведут строгий учёт всех препаратов. – Погрузившись в думы, доктор стал расхаживать по комнате.

– Вот именно! Это я вам и пытаюсь донести, – воодушевлённо продолжал коронер. – Можно было списать всю эту ситуацию на передозировку, но это значит как минимум, что кто-то добывал для виконта морфий. Можно предположить, что есть некий аптекарь, который продаёт препараты в свою пользу.

– Нет! Это точно исключено! – возмутился доктор. – У нас их двое, и у каждого мышь не проскочит без учета. А лишнего им не надо, у них и так прекрасное жалование. За каждого могу поручиться головой.

– А ваши коллеги, доктора?

– Мистер Чейз! Нет, нет и еще раз нет. Каждый уважаемый и почетный доктор. Да и никто бы не рискнул заниматься подобным. Это же позор! В один миг лишиться всего, да и ради чего? Мы все давали клятву спасать, а не губить.

– Тут могу сказать одно, доктор Морган: вы недооцениваете власть денег над людьми.

Нэвил, откровенно говоря, чувствовал себя лишним и, пока никто о нем не вспомнил, удобно устроился за рабочим столом в дальней комнате. Хоть юноша и проучился уже два года в медицинском колледже, он все еще не был уверен, правильно ли выбрал стезю, по которой пойдет. Встретив такого необычного и важного коронера, он вполне серьезно задумался о смене профессии. Не слишком радикальные изменения, но так интересно было наблюдать за работой Чейза. И пока юноша предавался мечтаниям, доктор и коронер вернулись к изучению тела. И уже вдвоем, аккуратно, насколько это было возможно, извлекали органы, досконально изучая их, параллельно отпуская комментарии, которые воодушевленно вносил в рабочие бланки Нэвил.

– Мистер Чейз, неужели… неужели вот это последствия злоупотребления морфия?

Доктор сменил свое отношение к коронеру и обращался к нему уже на равных, даже, возможно, как к более опытному коллеге.

– К сожалению, да. Хоть всё медицинское сообщество восхваляет его как чудо-препарат, чуть ли не от любых болезней, но также все закрывают глаза и на тёмную его сторону. Почему-то никто не замечает, как легко морфий вызывает привыкание и каким изменениям подвергается человек при регулярном употреблении.

– И всё же, я с вами не совсем соглашусь. При тщательном контроле ничего ужасного не происходит. Этот случай единичный. И как вы сами заметили, количество в крови превышено от нормы.

Подняв уставший взгляд на доктора, Эдвиг проговорил:

– Не хочу спорить с вами. Как минимум, это не совсем уместно. Доктор Морган, я не подвергаю сомнению ваш опыт и ваши заслуги, да и за один день не в силах мне что-либо доказать без основательной базы доказательств. А ко всему прочему, прекрасно понимаю ваше отношение ко мне как к приезжему на пару дней человеку. Поэтому сегодня каждый останется при своём. Но припомните мои слова: весь мир ещё пожалеет такого легкомыслия к этому убийце.

– Благодарю за понимание. И хочу заметить, что нам несказанно повезло сразу обнаружить причину столь ужасного повреждения внутренностей. Хотя отметать вариант с отравлением ещё каким-нибудь ядом никак нельзя. Если позволите, я проведу несколько опытов после вашего ухода.

– Знаете, в этом случае я доверяю своему чутью. Оно меня ещё ни разу не подводило. Но против ваших опытов ничего не имею. Буду только рад, если вы сделаете для меня копию с вашими заключениями.

В это самое мгновение из коридора за дверью послышались голоса и топот. Небольшая группа людей, о чем-то споря и практически ругаясь, приближалась к лаборатории. Доктор не смог не заметить с усмешкой:

– С вашим появлением, уважаемый, в нашем морге живых людей больше, чем мертвых. Прямо особый день в календаре.

– Может, это будущие ваши посетители, заранее занимают места, – попытался пошутить Чейз.

И в этот самый момент, постучавшись перед тем, как войти, в лаборатории появились трое: два полицейских, которые не прекращали спорить между собой даже зайдя в помещение, и один молчаливый юноша в наручниках.

– Доброго дня, доктор Морган.

– И вам наидобрейшего. Судари, боюсь, вы ошиблись зданием. У нас тут не держат преступников, пока они живы, по крайней мере, – с улыбкой доктор рассматривал пришедшую компанию.

– Доктор Морган, простите, что потревожили. Тут такое дело. Мы пришли-то не к вам, а вот к господину коронеру.

Один из полицейских вышел вперёд, пока второй продолжал держать под руки юношу, который отчего-то всячески пытался надвинуть шляпу на глаза.

– Этот юноша уверяет, что он помощник самого коронера и ведёт расследование. Мы, конечно, не совсем верим ему, но на всякий случай решили спросить.

– Этот юноша говорит правду. Он действительно мой помощник. – Закончив с телом виконта, Чейз подошёл к полицейским, которые морщились от запахов. – Поэтому прошу освободить его немедленно и объяснить причину ареста.


## Глава 7

К счастью для Альфреда, его появление в морге состоялось ровно тогда, когда Эдвиг закончил со всеми процедурами с телом, а бумажную волокиту оставил уже на совесть доктора Моргона и его ассистента. Поэтому практически сразу оба мужчины отправились в гостиницу. Только потребность в объяснениях перед полицейскими задержала их ненадолго. Чейзу и самому было интересно послушать этот увлекательный рассказ о том, для чего именно мистер Франклин вступил в сговор с девушкой легкого поведения и преследовал уважаемых граждан этого города, но решил оставить эти тайны только для себя, поэтому лично убедил стражников порядка, что всё было ради расследования дела. Благодаря искренним обещаниям коронера, что в дальнейшем оба постараются больше не тревожить покой мирных жителей этого прекрасного города и не прибегать к таким радикальным методам в раскрытии преступления, наручники были сняты, и юношу отпустили.

Как только мужчины покинули здание морга, Альфред предпринял пару попыток объясниться, но Чейз сразу же их пресекал. В итоге сказал лишь:

– Всему своё время, мой дорогой Альфред. Сейчас лучше собери все мысли, чтобы твой рассказ был максимально последовательным и подробным. А расскажешь его уже в гостиничном номере, когда мы будем ужинать. Да и вообще, нам с тобой много чего надо будет обсудить, но точно не на пустой желудок и не на улице. Сейчас мне нужна только тишина.

Говоря это, Эдвиг не сдерживал добродушную улыбку. И хоть дальше напарники шли молча, все невзгоды и тяжёлые мысли помощника мигом улетучились. Он, как и советовал старший, сосредоточился на всём, что видел или услышал, связанное с делом. Но больше его захватили мысли о приближающемся ужине. Они грели сердце и душу, ведь отобедать ему так и не удалось за весь день.

Зато у Чейза было не совсем легко на душе. Давно не приходилось ему переживать за кого-то. Обычно вымуштрованные выпускники, которых присылали к нему на практику, делали всё по инструкции и как учили в академии. Ничего лишнего себе не позволяли и практически всегда молчали, будто бы боясь сказать что-то лишнее, тем самым вызвать гнев наставника на себя. Альфред же был не такой. Эдвиг сразу приметил в юноше что-то такое, из-за чего не хотелось так сразу разлучаться с ним, а наблюдать, к чему всё придёт в итоге. И ещё, если быть откровенно честным, обычно с выпускниками было безумно скучно, а тут всего за один день столько происшествий! И удивляло не то, как помощник в них попадал, а то, как удачно он оказывался в нужном месте и в нужное время. При этом тяжким грузом ложился страх привязаться к Альфреду. Слишком уж он был неординарен, так же как и Чейз. Да и странная эта мания юноши – попасть именно к нему, а не к кому-то другому. Явно за ней крылась какая-то веская причина и тайна. Поэтому было решено придерживаться привычных действий, при этом не слишком сближаться, пока не будет раскрыта самая главная загадка Альфреда Франклина.

До гостиницы мужчины добрались только к шести часам вечера. Чтобы никто им не мешал, заказали ужин на усмотрение консьержа в номер Чейза, попросили не тревожить по любым вопросам до самого утра. Ну а если уж вдруг возникнет сильная нужда в этом или кто-то умрет, всё излагать на бумаге, которую передавать только через щель между дверью и полом. Лично тревожить коронеров строжайше запрещено, даже если на пороге появится сама королева. Ужин, конечно, передавать через щель не надо было. Официант, который его принесёт, будет исключением и последним, кто до утра сможет попасть в апартаменты.

К этому времени, а уж тем более после наполненного столькими событиями дня, у Альфреда сводило ноги от усталости, и он искренне не понимал, как Эдвиг сохраняет такую лёгкость и подвижность. Ибо после указаний консьержу этот мужчина буквально помчался к номерам. Одарив грустным взглядом лифт, что стоял на противоположной стороне от лестницы, юноша искренне надеялся, что Чейз сейчас вернётся и просто забыл о существовании такого потрясающего механизма.

– Может, нам лучше воспользоваться лифтом? – бросил юноша удаляющемуся Эдвигу.

– У нас нет времени на это. По лестнице быстрее. Так что, дорогой Альфред, поторопись. Ответы сами себя не найдут.

Обронил коронер, не оборачиваясь, и юноша обречённо поплелся к лестнице, ответив, чтобы слышал наставник: "Уже бегу, сэр". А под нос еле слышно пробурчал: "И это первый день. Понятно, почему от тебя все выпускники бегут. Теперь и я сомневаюсь, что Эдвиг Чейз – человек, а не проклятье, посланное изводить человечество".

Подниматься им надо было на третий этаж, где друг напротив друга располагались их номера. И если у Альфреда была скромная комната с минимальным набором мебели для удобств, то у Эдвига были настоящие комфортные апартаменты: просторная гостиная с дубовым обеденным столом в центре, по количеству стульев – персон на восемь, широкий балкон, двери которого были украшены легкими шторами, принимающими форму песочных часов; возле стояла софа с парочкой маленьких подушек, а уже вдоль стены справа от входа, на которой висела приличных размеров картина с идущим кораблём по неспокойным волнам, стоял широкий и, даже по виду, мягкий диван. Тут же была и дверь, которая вела в спальню с ванной комнатой. Но Альфреда это мало волновало, потому что, увидев диван, он, как заворожённый и окрылённый, сразу же направился к нему. Вначале он только сел на него, но мягкая обивка мебели будто затягивала в свои объятия. И не заметил сам, как уже лежал полубоком и наслаждался этими объятиями, которые в данный момент и при данных обстоятельствах казались ему приятнее объятий родной матушки, перед которой ему было слегка стыдно за такое сравнение, но об этом он подумает после.

Чейз же с пониманием отнёсся к Альфреду и не тревожил его. Да и был рад, что напарник не тревожит его в ответ, не отвлекает от размышлений, не задаёт кучу вопросов, пока он переодевается и подготавливает всё необходимое для обсуждения дела. У него был специальный чемодан для предстоящего. Там были чистые листы бумаги, несколько баночек с чернилами, перья и ручки для письма, скрепки, линейки, циркуль, кнопки, карандаши, коробка с кусками мела, несколько наборов карт городов, пара мотков ниток и ещё много всякой канцелярии.

И до самого прихода официанта каждый занимался своим. Альфред мирно дремал и видел сны о вкусном ужине. Эдвиг раскладывал все письменные принадлежности на столе по ровным стопочкам, на равных расстояниях друг от друга. В таких делах у него был некий пунктик: все должно лежать аккуратно и ровно. Если будет хоть какой-то легкий бардак, то это будет чертовски сильно отвлекать. И именно благодаря этому пунктику, да и куче других, о которых Альфреду еще предстоит узнать, Чейзу было сложно налаживать коммуникацию со своими коллегами по цеху. При всем при этом Эдвиг никогда не ставил себя выше других.

Спустя каких-то полчаса все было готово. Лишь Альфред Франклин витал в своих грезах, в которых его окружал туман. Очень густой туман, который был наполнен ароматами разных блюд. Вот стал отчетливо ощутим аромат пасты болоньезе, где фарш был из отборной говядины в соусе из свежих томатов. Стоило юноше распознать аромат, как из тумана ему на встречу выплыло целое блюдо с этой пастой. Дальше в нос ударил сладкий аромат ванили и запеченных яблок, а из тумана выплывало блюдце с штруделем. И оба эти блюда уже танцевали вокруг Альфреда, соблазняя своими ароматами. Не заставил себя долго ждать и графин с лимонадом, а воздух наполнился ароматом цитрусов. Вся эта еда манила и соблазняла так, что живот сводило от спазмов. Но когда юный коронер потянулся в попытке поймать хоть что-то, он сразу же с грохотом свалился с дивана.

– С пробуждением, – сказал Чейз, сидя за столом спиной к юноше и усердно изучая газету. – Я уж было подумал, ты проспишь всё. И ужинать придется без твоего веселого общества.

– Ни в коем случае! Такое мероприятие грешно пропускать.

– Тогда присоединяйся. Уже с нетерпением жду, когда смогу услышать твой эмоциональный и увлекательный рассказ о том, как ты попал в дом свиданий.

Обоняние Альфреда не подвело. На ужин и правда была паста болоньезе, штрудель и лимонад с крупными дольками лимона, но не в таких порциях, как ему привиделось. Хотя это было уже не столь важно.

Не теряя времени, поглощая пищу, причем умудряясь тщательно пережевывать, помощник Чейза во всех красках и подробностях рассказал о своих приключениях. Как и придумал в начале, причина посещения данного заведения была в том, что увидел студентов, одним из которых оказался Джером Дженкинсон. И это была частичная правда, так как именно он оказался в данном заведении. И именно за ним пришлось шпионить, что произошло совершенно случайно. Как и многое за этот длинный и утомительный день. Единственное, юноша не стал подробно описывать тот момент, когда Лилиана предстала пред ним в полупрозрачном халатике.

– Этот Дженкинс устроил поминальную службу в этом доме для свиданий. Просто уму непостижимо! А еще Лилиана утверждает, что весь их студенческий клуб к ним ходит и устраивает там свои заседания. То есть Уильям Фрауд, Джером Дженкинс и Сетт Хигинс были постоянными посетителями. У меня в голове это не укладывается. После учебы они шли туда… для чего? Сомневаюсь, что чай попить.

– Альфред, не будь так наивен. Конечно, не чай. Они туда ходят, чтобы им хоть где-то томно нашептывали об их значимости и величии. И совершенно не важно, что делалось это за их же деньги. Плюс усмирить свой пыл с молоденькими и симпатичными, на всё согласными девушками.

Со вздохом отвечал мужчина, откладывая очередную газету в сторону. Их возле Чейза была целая кипа. Все публичные новости Бликмуда за последние 3 месяца. И каждую он подробно изучал от корки до корки.

– Это, конечно, да. Но я не могу себе представить, чтобы мы вот так в академии после занятий занимались подобным. Даже страшно представить, что бы с нами сделал профессор Руфус.

– Эти студенты совсем другое дело. Их родители слишком богаты, чтобы их дети себе хоть в чём-то отказали. Но ты не отвлекайся, продолжай. Как вышло так, что ты вдруг стал шпионом? – В этот момент Эдвиг перевёл взгляд на юношу, складывая и убирая в сторону уже прочитанную газету, а потом так же взял новую.

– Ну так вот, – слегка поерзав, продолжал Альфред. – Я объяснил, что мне нужно допросить студентов и в особенности друзей убитого виконта. А Лилиана заявила, что как раз сейчас на первом этаже один из очень близких его друзей. Вечно вместе, чуть ли за руки ходят. Причём она сказала, что именно Дженкинс вёл себя как влюблённая девица и по большей части именно он везде семенил за Фраудом. А всё потому, что не так популярен среди дам. Уильям-то тот ещё красавчик. Где не появится, все вокруг него дамочки вились. Причём разных возрастов. Было в нём что-то такое. Только тут я не совсем понял, как это воспринимать. Потому что Лилиана сказала, что он будто тот самый рыцарь из любовных романов. Ну, знаете, эти книги про любовь, со вздохами-охами. Я такое не читаю…

– Альфред, ты отвлекаешься, – сделал замечание Эдвиг, при этом уже полностью погрузившись в газету.

– Ну да. Простите. И вот я прошу Лилиану организовать нам встречу, и, конечно, она согласилась. Но повела меня не по той лестнице, по которой я к ней поднимался. А оказывается, у них там целый лабиринт из потаённых ходов. Это придумано на случай, если кому-то понадобится незаметно для всех прийти или уйти. И вот завела она меня за одну из ширм, а там дверь на лестницу на первый этаж. Мы спускаемся и оказываемся в комнате. Там же в каждой из них эти ширмы стоят. Мы хотели пройти мимо, и тут слышим: за одной из них кто-то перешёптывается. Лилиана-то думала, что этот Дженкинс в общем зале со всеми, а оказалось, что нет. За одной из ширм тот самый студент и не один, а с девушкой. Дженкинс говорил громко, почти крича. Ему что-то не нравилось, и всё время возмущался. А девушку слышно не было. И вот он уже почти взорвался от негодования. А она как схватит его за грудки! – Рассказывая всё это, Альфред активно жестикулировал. А на этом моменте повествования резко сжал кулаки, изображая, как именно был произведён захват. – Я не был готов такое увидеть, поэтому отшатнулся назад и что-то зацепил. И, конечно же, это что-то со звоном упало и куда-то покатилось.

– Ты рассмотрел лицо девушки?

– Да какой там. Она была в плаще с капюшоном, который, естественно, был запрокинут. Ну и все это время стояла спиной ко входу. Да и мы подсматривали через щель в ширме, там и Дженкинса самого было сложно рассмотреть. Хорошо, Лилиана его по голосу узнала и потянула меня туда. А я вначале даже не понял, для чего. Мало того, что потянула, так еще рот стала закрывать, чтобы я вопросов не смог задать.

– Ну а о чем они говорили, ты услышал?

– Четко слышно было только его. И вот Дженкинс пытался убедить ее в том, что он ничего не делал. Никого не выкапывал. Что он до одури боится мертвяцов. Что Уильям ничего не знал и ни о чем не догадывался. Да и вообще он участвовать не особо и хотел, это ее, мол, был план. Еще сказал, что интересная идея была подговорить кого-то петь по ночам Уильяму, но она стала махать руками, вроде как отрицая. И тогда он продолжил уже за то, что боится, что откроется тайна с препаратами, которые виконт принимал для сна, и если это кто узнает, то он расскажет про всех. И про Розу в особенности.

– Не удивительно, что девушка его так схватила. Предателей никто не любит. Тем более таких трусливых. И что было дальше? После того, как ты их спугнул?

– Да ничего особенного. Девушка натянула капюшон на лицо и выбежала из комнаты, я даже опомниться не успел. Бежала как рысь. Мне показалось, что она достаточно развита физически. То есть, будто занимается спортом наравне с мужчинами. А Дженкинс поднял крик, на который прибежали охранники. Они даже слова не дали сказать. Схватили и утащили в полицейский участок. И вот только за Лилиану теперь переживаю. Как она там.

Откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу, Альфред был сыт, но не сказать, чтобы доволен.

– Не переживай так. Думаю, она со всем разберется. Сил ей уж на это хватит. Ей же не пришлось утолять твой… голод.

Сдерживая смех, Эдвиг посмотрел на своего помощника поверх газеты, и в этот момент в его почти кошачьих жёлтых глазах блестела озорная искра. Альфред тут же покраснел, словно рак, и насупился, одарив мужчину встречным недоброжелательным взглядом. Мужчине симпатизировало в некотором смысле непорочное мышление помощника, но он не мог устоять от шуток на эту тему.

– Я не виноват, что в этом городе слово "голод" имеет второе значение. Да и название этого дома для свиданий ничего не предвещает: "Гостеприимная Салли". В моём понимании гостеприимные люди кормят гостей, а не… вот это вот всё. – На последней фразе юноша сделал круговое движение в воздухе.

– Зато немного изучил анатомию женского тела, что не может не радовать.

– Мистер Чейз, за кого вы меня принимаете! Я джентльмен! – возмутился вначале Альфред, а после уже тише и с нотками разочарования добавил: – Что-либо изучить я не успел, да и практически сразу отвернулся, когда осознал, что она была почти голая.

– Можно быть джентльменом и наслаждаться прекрасным. Но что тут скажешь, упустил свой шанс.

Сказав это, Чейз с безразличным видом вернулся к изучению следующей газеты. Но безразличие это было напускным.

– И вообще, мы ушли от сути разговора. Как нам найти эту незнакомку в плаще? Да и допросить этого Дженкинса всё-таки надо. Уверен, он что-то знает. Даже больше, что он причастен ко всему.

– Насчёт девушки можешь не волноваться. Мы не будем её искать, потому что она сама к нам придёт в ближайшее время. Она уже знает, что её видели, а не должны были. И неизвестно, сколько шпион успел услышать или увидеть. Поэтому в её интересах попасть к нам первой и обелить своё имя прежде, чем какой-то негодяй сделает донос. Да к тому же не исключай ту возможность, что она видела тебя раньше и могла знать, кто ты и откуда. А Дженкинса мы оставим на десерт. Он сейчас слишком на нервах. Так давай дадим ему успокоиться и посчитать, что для расследования его личность совершенно не интересна. К тому же, расслабившись и потеряв бдительность, он может совершить кучу ошибок.

– Точно. Посчитав, что мы дураки, перестанет притворяться умным.

– Именно. Так что тут надо думать совершенно о других личностях, мой дорогой Альфред. И выжидать. В любом случае убийца знает, что мы его ищем, и максимально попытается слиться с толпой. Или, – задумчиво проговорил Эдвиг, отведя взгляд в сторону.

– Или?

– Или если он действовал не один, будет всячески давить на своих помощников. А если давить слишком сильно, у кого-то могут сдать нервы.

– Точно.

И оба мужчины погрузились с головой в свои дела. Старший продолжил читать газеты или делать вид, что читает, а Альфред блуждал в своих размышлениях, откинувшись на стуле, одну руку прижимая к груди, а второй потирая подбородок. Ужин был съеден, а значит, самое время для выполнения своего долга. Правда, мысли его все путались и не могли прийти в порядок, будто он пытался из неполноценных обрывков собрать всю картину. А Эдвиг выжидал дальнейших действий. Альфред сам того не ведая, проходил некий экзамен, по которому коронер убеждался, будет дальше работать с выпускником или нет. И сейчас была самая важная часть испытания. Обычно вчерашние студенты академии, вымуштрованные по правилам и кодексу, просто ходили за коронером как тени и ждали указаний. А это крайне раздражало Чейза. Ему не очень хотелось няньчиться с кем бы то ни было. Да и когда он был раздражен, то в выражениях не стеснялся.

И вдруг юноша кое-что осознал. Да, он уже было начал себя ругать за глупость и несообразительность. Но как же он раньше не догадался до совершенно очевидной вещи! Практически подпрыгнув на месте, он вновь обратился к наставнику:

– Мистер Чейз, простите меня, дурака. Я ведь даже не попросил вас рассказать о деле. Как я могу чем-то помочь или понять, что делать дальше, если обладаю совсем малыми крупицами информации?

Газета медленно опустилась, открыв юноше лицо Эдвига. Оно пугало и удивляло одновременно, потому что казавшийся все это время практически безэмоциональным и сдержанным, мужчина сейчас улыбался самой довольной улыбкой, на какую только был способен, да так, что невольно мурашки побежали. Довольная и будто бы хищная улыбка, а глаза сверкали, как два желтых топаза. Интуиция мужчину не подвела: он ставил на этого юношу и не прогадал. Оставалось теперь не спугнуть своим фанатизмом к разгадыванию загадок.

– Ну наконец-то! Я уж думал, ты совершенно безнадежен. Наводи порядок на столе, и приступим к самому интересному. – Газета уже лежала в стопке прочитанных, а мужчина приподнялся и приблизился к Альфреду с заговорщическим видом и проговорил вполголоса: – Пришло время разгадать эту скверную загадку под названием "Кто убил Уильяма Фрауда?"

В очередной раз поражаясь, откуда в этом человеке столько прыти, Альфред не сразу сообразил, что ему нужно делать. Потому что Чейз, оглядевшись по сторонам, будто оценивая, с чего начать, закатал рукава и приступил к перестановке мебели, как бы это странно ни казалось на первый взгляд. И, конечно же, в голове юноши промелькнула мысль: "Ну всё, он точно чокнулся". Но всё же приступил к уборке пустых тарелок на передвижной столик, на котором и был привезён ужин в номер. В это время диван, на котором так сладко дремалось, был оттащен в сторону, освобождая приличный кусок стены. Следом за ним была снята и картина. Пару раз мужчина отходил от стены и будто проводил измерения, прикидывая, хватит ли ему освободившегося пространства. И вот, убедившись, что всё готово, с торжественным видом он вернулся к уже опустевшему столу, рядом с которым стоял ошарашенный помощник.

– В славном городе Бликмуд, в гостиной дома Уильяма Фрауда конюх семейства находит труп хозяина данного жилища. Он там был не один. Тело виконта было пришито к телу его бывшей возлюбленной Розы. По уже известным нам данным, девушка была мертва примерно 2 месяца на момент смерти юноши. И всё выглядит так, будто убийство было ритуальным или в какой-то степени связано с одержимостью. Потому что как минимум пришивал Уильям себя сам к девушке. Да и умер, по первой версии, от разрыва сердца. Будто его что-то очень сильно напугало. Но мы здесь для того, чтобы развеять все мистические версии.

– Ужас-то какой! – помощник не смог сдержать удивление и отвращение одновременно, но, взяв себя в руки, спросил: – Как такое могло случиться? С чего начнём? – с явной заинтересованностью спросил Альфред.

– А начнём с убитого. Что нам известно про Уильяма Фрауда? Мне нужны все подробности, Альфред, которые только сможешь вспомнить, и да, не стой как истукан, можешь присаживаться, – во время своей речи мужчина суетился перед столом, достав пару листов и приготовив ручку и карандаш. Лишь на краткий миг остановился, чтобы указать на стул, куда приглашал помощника присесть. – Пока можешь просто сидеть и наблюдать.

– А чем конкретно мы занимаемся? – Альфред наблюдал за всеми действиями мужчины и усаживался поудобнее, хотя был немного напряжен от непонимания происходящего.

– Просто наблюдай. Нет времени для объяснений. Ты не глуп, чтобы не разобраться по ходу дела. Итак, Уильям и его портрет, который нам описали его семья и конюх. Кто он?

– Конюха я не слышал, но, по словам семьи, а мнения у них разнятся, он был тот еще актер.

– Именно! – в знак подтверждения Эдвиг ткнул ручкой в сторону Альфреда. – Каким его видел отец?

– Он его видел серьезным, решительным, умным, возможно, даже хитрым. Такой будущий наследник фабрики и лидер среди своих сверстников.

Все перечисленные качества Чейз записал на листке с левой стороны. На нем же ранее, по центру, он вывел имя убитого, а от фамилии записал лишь первую букву.

– Для отца он был тем самым сыном, который так же, как и он, любит власть и, если надо будет, то пойдет по головам. Но для сестры он был буквальной противоположностью. – Чейз задумчиво провел ручкой по нижней губе, переводя взгляд на юношу в ожидании перечисления следующих качеств.

– Именно так. Романтик, мечтатель, верный своей избраннице и чувственный. Тот, который пускает пыль в глаза, но на самом деле не нуждался ни в какой власти.

– Что еще?

– Да вроде… больше ничего такого.

– Нет, было еще кое-что. Она утверждала, что виконт сошел с ума после смерти возлюбленной. То есть она, как и конюх, выдвигает сразу версию произошедшего. Только в отличие от сестры конюх просто описывал виконта как доброго, умного и порядочного. Практически как отец, только без всех стремлений к власти. Именно своим добрым сердцем он объединял людей и был таким лидером, который дает, а не отбирает.

– А как же графиня?

– Сейчас дойдем и до нее. По ней у меня есть отдельный вопрос к тебе. Так что если пока без неё, что у нас получилось, дорогой Альфред?

Чейз вновь приложил ручку к губам и, улыбаясь, посмотрел на юношу напротив, будто о чем-то уже догадался, чего не видит его помощник.

– У меня получается только одно. Будто описаны три разных человека вместо одного. Два еще более-менее похожи, лишь у графа сын получается каким-то бессердечным карьеристом. И что в итоге из этого можно понять?

– А то, мой дорогой друг, что кто-то здесь явно лжет. Есть, конечно, вероятность, что наш мертвый Уильям еще раньше подавал признаки сумасшествия и имел несколько личностей, но, учитывая причину его смерти, такой исход крайне вероятен. Осталось понять, кто именно лжет. Вот кому ты больше всех бы поверил?

– Конечно же, сестре! – подался вперед юноша.

– Почему же?

– Потому что она показалась такой искренней, любящей своего брата. А еще эти письма. Неужели бы кто-то в здравом уме мог доверить такое человеку, который бы о тебе ничего не знал или желал бы тебе смерти?

– В том-то и дело, что показалась. А что если она, так же как и брат, отличная актриса и отыгрывала роль скорбящей и любящей сестры? Тем более именно она могла ругаться с Дженкинсом.

– И все же я сомневаюсь, что можно так правдоподобно сыграть. Да и не выглядит она как девушка, посещающая такие заведения. Будто слишком скромна для такого.

– Альфред, ты будешь так удивлен, когда впервые столкнешься с психопатами, которые и сами верили в свою игру, изображая невинность, а у самих руки по локоть в крови. И вот почему я так считаю. Эдвиг одной рукой оперся о стол, а другую положил на лист, касаясь его лишь подушечками пальцев. Строгий отец воспитывает в сыне волевые качества. Никаких лишних эмоций, только вперед и только к победе. Перед таким отцом сын в любом случае не будет проявлять других эмоций или вести себя как-то по-другому.

– А как же письма?

– Насчет них у меня тоже есть одна теория. С ней нам надо будет отправиться к отцу Розы.

– С ними что-то не так?

– Как тебе сказать… Пока ты спал, я прочитал парочку.

Сложив руки на груди и склонив слегка голову набок, Чейз выпрямился и задумчиво проговорил:

– Небольшой городок, дочь кузнеца. Да, известного на весь город кузнеца, но всё же не девушка из высшего общества. А пишет как закончившая школу для леди и очень начитанная барышня.

– Мистер Чейз, вы будто придираетесь к девушке. Все может быть. А вдруг ее отец позаботился об её образовании? Ведь не зря же Роза как-то встретилась со своим Уильямом. Может, в той же библиотеке.

– Ты прав, пока судить о ней не имеем возможности. И в итоге у нас осталась графиня. Альфред, почему ты тогда сказал про её манеру разговаривать? Что тебя навело на такую мысль?

Вспомнив тот неловкий момент, юноша вновь покраснел и слегка вжал голову в плечи, а руки скрестил на груди. Он так и ждал, что сейчас получит выговор, стоит ответить на вопросы.

– Сложно объяснить. От неё шли такой холод и пренебрежение.

– И только? Подумай хорошо.

Чейз не собирался делать выговор, лишь узнать, была ли у этого какая-то разумная причина. Потому что ему и самому казалось, что в этой мысли было что-то, что могло помочь разъяснить ситуацию. Хотя скорее раскрыть какую-то семейную тайну, которая, может, и вовсе не касаться убийства. Но и отметать её не хотелось. Почувствовав интерес, а не гнев и негодование, юноша осмелел.

– А вы не заметили, что она его ни разу не назвала сыном? Для меня это было странным. Да, она холодная и отстранённая. Может, так переживает утрату. Но чтобы хоть раз назвать виконта своим сыном? Сложилось впечатление, что она отгораживается от него. Уильям Фрауд, сын графа Фрауда, наследник его фабрики, студент, богохульник и обманщик. Кто угодно, в родственных узах с кем угодно, но не с ней. Для меня, как бы мать ни относилась к своему сыну, хоть раз бы она его таковым назвала. А тут… – юноша взмахнул рукой, будто разрезая воздух перед собой. – Как будто обрезала все связи между ними. А ещё, если верить ей, он совершал что-то грешное и был для неё, так же как для отца, бессердечным, играющим с чувствами девушек гордецом. Но говорила она это не с гордостью, а будто яд выплёвывая.

– Хорошее сравнение. Мысль интересная. Даже как версия подходит. И вот отсюда мы переходим к подозреваемым. – Взяв лист с именем виконта, Эдвиг кнопкой для бумаг закрепил его на стене, под слегка удивлённый и непонимающий взгляд помощника. – И начнём, пожалуй, с графини, а точнее, продолжим уже разбор её.

– То есть у вас уже есть несколько подозреваемых?

– Да, у нас есть несколько подозреваемых. А если быть точнее, у каждого члена семьи всегда есть мотив. К тому же часто убийцами являются либо родственники, либо друзья. В любом случае тот, кто знаком с жертвой. Тем более в данной ситуации.

– В данной ситуации?

– Ах да, я пропустил один пункт, – хлопнув себя по лбу, Эдвиг вернулся к столу. Взяв несколько чистых листов, он присел напротив помощника. – Умер наш виконт от остановки сердца. А оно остановилось, потому что его на протяжении какого-то времени травили. Простым языком, убитый злоупотреблял морфием. Отсюда и такое странное поведение: истерия, бред, сшитые тела и, как итог, разрыв сердца. Сложно точно сказать, что ему пришло в голову, чтобы сотворить такое.

– То есть в таком состоянии он мог сделать что угодно, даже не осознавая, что делает?

– Именно. Но вернемся к графине. Если верить твоей интуиции, Уильям был не её сыном, но сыном графа. Какой у неё мотив убивать?

– Ей пришлось воспитывать сына графа от чужой женщины. Предполагаю, что она ненавидела его. Будущий наследник, который может отобрать у неё и её дочери всё, – рассуждал Альфред, не отрывая взгляда от чистого листа перед коронером.

– Мотив не плохой, но я бы скорее переделал его в ревность. Ревность к графу, который мало того, что не верен своей супруге, так ещё и привёл плод своей неверности под свою крышу и выставил его законным наследником. Как мотив, нам подходит.

Пока Эдвиг делал записи на листе с именем графини, юноша внимательно разглядывал всё, что было разложено на столе, будто заметил это только сейчас. Из последних сил он держался, чтобы не завалить вопросами про каждый предмет. Каждый раз мысленно одёргивал себя, чтобы вернуться к размышлениям о преступлении, которые казались слегка странными. Чтобы родные люди были так жестоки? Хотя это навело его на следующую мысль.

– Получается, если графиня боялась потерять свой дом, то у её дочери мотив был схожим? Зависть, что всё достанется бастарду. Но также могла быть и ревность. Что отец сына от какой-то неизвестной женщины любит больше, чем дочь.

– Именно так и получается. Убрать конкурента с дороги, а потом прикинуться любящей сестрой и верной дочерью, – Эдвиг перевел взгляд на юношу, слегка приподнимая бровь.

И в этот момент, сидя напротив и смотря друг другу в глаза, между мужчинами проскользнуло что-то едва заметное. То, что можно лишь ощутить, а не увидеть. Некое понимание, что вы встретили человека, который, возможно, мыслит на одной с вами волне. Прервав зрительный контакт, без каких-либо вопросов, Альфред взял лист и ручку и начал заполнять так же, как делал Эдвиг, только вписал имя дочери графа. С левой стороны – список качеств, которые они заметили, а справа – мотив для убийства. Сказать, что коронер был доволен, значит ничего не сказать. Живой и любознательный ум просто не мог не радовать. Идеальный помощник, который вовлечен в работу и без лишних вопросов включается в процесс. Сам того не замечая, Чейз в который раз за день улыбался, смотря на юношу. Давно мужчина так много не улыбался, поэтому этот день можно смело заносить в календарь как особый.– Мистер Чейз, мы всю семью запишем в подозреваемые? – уточнил юноша, не отрываясь от записей.

– Конечно. В первую очередь они имели доступ к еде и лекарствам, которые принимал виконт.

– Интересно, а вот у любящего отца какой мог быть мотив? Тем более по его поведению нельзя было сказать, что он что-то скрывает, только скорбит.

– Его сын, на которого он возлагал такие надежды, связался с девушкой из низшего сословия. Так еще и планировал сбежать. Его мотив можно рассматривать как неоправданные надежды. – Закончив описывать графиню, Эдвиг на минуту задумался, постукивая пальцами по столу. – И поведение его можно рассматривать не как скорбь, а как отчаяние, что своими руками убил любимого сына. Только здесь есть одно «но»!

Альфред ожидал, что сейчас последует объяснение, но тишина продолжалась. И тогда, не вытерпев, юноша сам спросил, внимательно посмотрев на мужчину:

– Какое «но»?

Отвечая, Эдвиг отложил ручку на стол и задумчиво посмотрел в глаза собеседнику, будто пытаясь найти ответ в них.

– Он не тот человек, который действует тайно. В его стиле было бы в порыве гнева удушить или ударить чем-то тяжелым. А таких травм на теле не было. Он, конечно, игнорировал последнее время сына, но это можно отнести к тому, что он старался закрыть на многое глаза, ожидая, что все вернется, как было раньше. Исправится само собой. Но пока и его не исключаем из списка подозреваемых. Мало ли какой сюрприз может нам преподнести граф Фрауд.

Заполнив листы по всем членам семьи, Эдвиг Чейз прикрепил их вокруг того листа с именем убитого, который был прикреплён на стену ранее. Также здесь был размещён лист с данными, которые открылись для коронера в морге и которыми он поделился с помощником, описывая во всех красках и подробностях. Причём кроме подробностей были и детали пагубного влияния морфия на организм, научные сводки и примеры из личной практики. Моментами Альфреда даже начинало мутить, так как Эдвиг мог очень красочно описывать инфекции, заражения и результаты от них, а у него была очень бурная фантазия, которая подкидывала живые картинки описанного, будто он видел всё сам наяву.

Поняв, что тема с морфием исчерпана, Эдвиг стал объяснять, почему изучает газеты за последние три месяца, а в это время крепил беспощадно вырванные листы карты города. Но крепил он их не рядом с участниками, а на небольшом расстоянии от них. Справа и сверху.

– В газетах должно быть хоть какое-то упоминание о смерти Розы. Её смерть тоже может дать нам ключ к разгадке тайны. Да и Дженкинс про неё говорил.

– В этом что-то есть. Ужасное событие, лишившее маленький городок спокойствия. Там могут написать и версии произошедшего, – Альфред уже стоял возле стула, на котором сидел коронер, и разглядывал записи на стене.

– Конечно, там обычно не версии, а сплошные сплетни и домыслы. Но у каждой сплетни может быть неплохое основание для размышления.

Доделав свою работу, Эдвиг встал рядом со своим помощником. У обоих были скрещены руки на груди и задумчивый взгляд.

– Мистер Чейз, а как же отец Розы? У него же такой очевидный мотив!

– Не торопись, Альфред. Надо с ним еще поговорить и составить свое мнение. Мотив-то очевидный, но как он мог травить виконта? Доступа ведь в дом у него не было. Если только…

– Если только у него не было сообщника среди прислуги в семье графа! – Альфред ликующе закончил фразу за коронера. – Но кто? Может, тот странный дворецкий?! – юноша приложил пальцы к подбородку и дальше заговорил таинственно и тише прежнего. – Убийца всегда был среди них, но никто не обращал на него внимания. Потому что он следовал за своей жертвой словно тень, сливаясь с окружением и обстановкой. Кто мог подумать, что тот, кому ты доверяешь свое пальто и шляпу, может подмешать тебе яд в напиток?

Хмыкнув в кулак, Эдвиг повернулся к столу, чтобы навести порядок.

– В любом случае, пока мы ничего не знаем насчет кузнеца. А вот то, что какая-то дама и Дженкинс были в сговоре против Уильяма, это факт. Правда, это тоже не показатель, что именно они причастны. Может, у них свои обиды были и свой план.

– Точно! Девушка! Это же могла быть горничная. У Уильяма, конечно, была горничная, которая подавала чай к завтраку. Или работала на кухне. Тут и доступ к еде, и всегда рядом. Любовница кузнеца и помощница в отмщении за дочь! Она соблазнила Дженкинса, чтобы тот ей помогал.

Эдвиг остановился и повернул голову в сторону помощника, приподнимая бровь.

– Прямо какая-то обольстительница. Идея фантастическая, но не лишена смысла.

Не обращая внимания на мужчину, Альфред зажмурился и сжал руки в кулаки, тряся ими в воздухе.

– Меня пожирает любопытство! Как же сложно ждать. Хочется уже сейчас узнать, кто была та незнакомка.

– Альфред, поубавь пыл, ты слишком шумный. Скоро постояльцы будут жаловаться, что ты мешаешь им спать. Да и нам уже пора расходиться. Время беспощадно близится к полуночи.

– Да как я могу теперь спать? Это так будоражит и бодрит! История юного виконта. Для всех он был загадкой. Никто не знал, какой он на самом деле.

– Тебя бодрят мертвецы? – удивленно спросил Чейз.

– Нет, меня возбудила тайна смерти. Ведь получается, у каждого, кого мы встретили, есть мотив его убить. – Говоря все это, юноша по пятам ходил за Эдвигом вокруг стола, активно жестикулируя.

– Мотив-то есть у каждого, но не каждый способен пойти на убийство. Кстати!

Остановившись, мужчина повернулся и чуть не был сбит своим помощником. Казалось, он хотел что-то ещё добавить – то, что благополучно забыл, но ему не дали сказать и слова. Часы на башне стали отбивать полночь. Оба повернулись в сторону балкона, считая, сколько ударов сделают часы. Как только бой прекратился, за дверью номера послышалась какая-то возня, отчего мужчины разом повернули головы в её сторону. Сложилось ощущение, будто там, в коридоре гостиницы, чем-то елозили по полу, но при этом старались делать это как можно тише. Первым заговорил Альфред.

– Горничная? – едва слышно прошептал он.

На что Чейз приложил указательный палец к губам, показывая, чтобы юноша молчал. А сам крадучись направился к двери. Дойти мужчина так и не успел, потому что из-под двери резко вылетел сложенный вдвое листок бумаги. За дверью сразу же за этим послышались удаляющиеся шаги. По звукам было ясно, что по паркету быстрым шагом, почти убегая, стучали женские каблучки. Чейз этот звук ни с чем не спутает. Хмыкнув и повернувшись к Альфреду, уже не таясь, констатировал:

– Твоё любопытство, дорогой Альфред, будет удовлетворено. Как и твоё возбуждение. На 80 % уверен, что сейчас нас посетила наша загадочная незнакомка!