Павел Гросс
БЕССМЕРТНЫЙ БАТАЛЬОН

основано на реальных событиях

ПРЕДИСЛОВИЕ

Посвящается однокласснику

Хавалкину Андрею Михайловичу,

героически погибшему 12 января 1993 года

(обелиск установлен в поселке Юбилейный Щетинского сельсовета Курского района Курской области,

Координаты: 51.76761, 36.25842).

Увы, но подробную информацию о гибели героя никто не дает…

Июль 1941 года. Рядовой Бережной с овчаркой Мирой прибывает в расположение пограничного отряда майора Лопатина. Верные друзья становятся участниками единственной в истории войн кровавой рукопашной схватки голодных и изможденных сторожевых собак и безоружных пограничников с моторизированным пехотным полком фашистов.

Книга написана автором вместе с киносценарием (разослан продакшенам) телевизионного сериала «Несокрушимые и легендарные» (заявка на киносценарий задепонирована, номер ячейки: «Хеш файла MD5:

ef0cf66eea4227f2e9b4010f677d2388" от 27.10.2024 г. 15:54:30»).

Обе рукописи посвящены единственному в военной истории сражению, произошедшему 30 июля 1941 года у села Легедзино на Черкащине, в котором последний бой приняли пограничники батальона майора Родиона Филиппова (в книге и киносценарии майора Лопатина) из Коломыйской комендатуры и 150 их верных служебных собак.

ГЛАВА 1. ПРИБЫТИЕ

30 июня 1941 года.

Западная граница СССР.

Грохот артиллерии доносился с Запада. Неся тяжелые потери, советские войска отступали. Дороги были забиты беженцами, ранеными и остатками разбитых частей. В этом хаосе, едва удерживая равновесие на полуразвалившейся телеге, ехал молоденький и еще необстрелянный солдат с ухоженной овчаркой.

– Ты куда, боец? – объезжая развороченный прямым попаданием грузовик, крикнул пожилой возничий.

– Ищу пограничный батальон майора Лопатина! – отозвался рядовой Иван Бережной, прижимая к себе сумку с нехитрыми пожитками.

– О-о, с Лопатиным? – мужик странно усмехнулся. – Ты либо героем станешь, либо в землю ляжешь. Третьего не дано.

Бережной промолчал. Рядом с ним, чутко навострив уши, лежала Мира – крупная, черно-рыжей масти немецкая овчарка. Она смотрела вперед, словно чувствовала, что их ждет.

***

Примерно через час, пробираясь лесной тропой через почти непроходимую чащу, Бережной наткнулся на замаскированную пограничную заставу.

– Стой! Кто идет? – раздался резкий окрик.

Бережной остановился, поднял вверх обе руки, а Мира спокойно села на землю в ожидании команд своего хозяина и друга, с которым познакомилась, когда была малюсеньким щенком, потерявшим маму.

Из кустов вынырнул вооруженный часовой.

– Рядовой Бережной, прибыл в распоряжение батальона майора Лопатина!

Часовой осмотрел его с ног до головы, затем кивнул на собаку.

– А это что за зверь?

– Моя служебная собака, Мира. Дрессировал для поиска мин и диверсантов.

– Документы имеются?

Рядовой Бережной медленно достал из внутреннего кармана кителя требуемое и протянул часовому.

Он внимательно ознакомился с документами и махнул рукой.

– Ладно, проходи!

***

Лагерь батальона майора Лопатина представлял собой несколько скрытых в гуще леса землянок и замаскированные окопы. Солдаты чистили оружие, кто-то перевязывал раны, а вдалеке слышался лай собак. Судя по всему, их было очень много.

Бережного сразу провели к командиру.

***

Рассматривая карты местности, майор Лопатин сидел за столом. Высокий, суровый, с пронзительным взглядом – он даже не поднял голову, когда вошел новобранец.

– Рядовой Бережной, прибыл по назначению! – вытянувшись по стойке «смирно», доложил солдат.

Лопатин медленно поднял глаза.

– Опыт есть?

– Никак нет, товарищ майор. Только учебка.

– А собака? – майор взглянул на почему-то отвернувшуюся Миру.

– Дрессирована. Может искать мины, задерживать нарушителей.

Лопатин хмыкнул.

– Война – не учебка, Бережной. Здесь ошибки стоят жизни.

– Я понимаю, товарищ майор.

Командир откинулся на стуле и принялся изучать молодого бойца, прибывшего в расположение батальона.

– Ладно. Определю тебя к кинологам. Но запомни: если подведешь – отвечать будешь по всей строгости.

– Есть! – Бережной отдал честь.

Так началась служба его и Миры в батальоне, которому вскоре предстояло принять свой настоящий бой…

1 июля 1941 года.

Западная граница СССР.

Передовая.

Ночь была тревожной. Немцы активизировались. Разведка доложила о диверсионной группе, проникшей в советский тыл.

– Бережной! – коренастый старшина Ермаков с сединой в бороде махнул рукой в сторону овчарки новоприбывшего. – Как ее у тебя там?

– Мира, трищ старшина!

Ермаков одобрительно улыбнулся.

– Вот-вот. Мира, – он присел на корточки и потрепал овчарку за холку. – Она, гриш, может идти по следу?

– Так точно! – кивнул Иван. – И не только по следу.

– Тогда выдвигаешься с нами. Если что – стреляй без предупреждения.

Собираясь, Бережной вспомнил о том, как, будучи школьником, проходил вместе с совсем еще юной Мирой первые серьезные испытания…

Ранняя осень 1939 года.

Иваново.

Школа служебного собаководства.

Осенний ветер гнал по земле рыжие листья, воздух буквально вибрировал от звонкого лая молодых собак.

Красивый парень Иван Бережной стоял под раскидистым вековым дубом, сжимая в руке кожаный поводок. Рядом с ним на земле сидела молоденькая овчарочка по кличке Мира – темные глаза с любопытством следили за каждым движением хозяина.

– Ну что, Мирка, – Иван присел перед собакой, улыбнулся и потрепал ее за холку, – сегодня будем учиться не бояться выстрелов. Ты же у меня храбрая, да?

Мира ткнула мокрым носом его ладонь, намекая на то, что ей сейчас было бы интереснее подурачиться – например, наперегонки побегать вместе с хозяином, точнее, другом за палкой или искупаться, а не учиться.

Да, дурачиться Мира очень любила, впрочем, ее до сих пор не стоящие, как у всех приличных немецких овчарок, торчком уши настороженно дернулись в тот момент, когда за густым кустарником раздался резкий хлопок – это инструктор-кинолог проверял реакцию другой собаки.

Мира услышала выстрел, как и положено еще почти ничему не обученному щенку дернулась, но не спряталась в кустах и не побежала, куда глаза глядят.

– Молодец! – Иван улыбнулся. – Видишь, ничего страшного.

За спиной послышался насмешливый голос:

– Бережной, опять малышню нянчишь?

К нему подошел высокий парень с щенком алабая на поводке. – Мой Батыр уже след берет, а твоя все еще от выстрелов дергается.

Иван кивнул.

– Всему свое время, Семенов. Мира – умница, просто осторожничает пока.

Чувствуя нервное напряжение хозяина, Мира встала и встряхнулась прямо перед вздернутым от восхищения самим собой носом алабая. Она не понимала слов, но улавливала тон Ивана. Ей явно не нравилось, что ее сравнивают с этим самовлюбленным псом, которого хозяин почему-то называет волкодавом. Фантазирует, наверное… Где этот дурашливый Батыр и где волк?

***

Инструктор достал пистолет и отошел от Ивана и Миры на несколько шагов.

– Внимание… – сказал он.

Мира сидела на земле возле хозяина и пристально смотрела на инструктора.

Грохнул холостой выстрел!

Мира вздрогнула, но круп от земли не оторвала. Иван тут же сунул ей кусочек мяса.

Инструктор одобрительно кивнул.

– Так держать! Еще раз!

С каждым выстрелом Мира реагировала все спокойнее и спокойнее. А когда проходивший мимо лохматый Батыр внезапно залаял, она гордо подняла голову, хвастаясь перед ним: «Я-то не испугалась! А вот ты… Еще волкодавом почему-то называют…».

***

Следующее испытание было сложнее – найти человека по запаху не так-то просто даже взрослой собаке. Иван повел Миру по оставленному помощником инструктора свежему следу.

– Ищи! – скомандовал он, ослабив поводок.

Мира, обнюхивая землю, засуетилась. Ветер мешал ей, смешивал между собой запахи, но маленькая овчарка упрямо шла вперед, понимая, что мордочкой в грязь падать нельзя.

– Бережной, а твоя-то заблудилась! – крикнул бегущий впереди хозяин маленького волкодава.

Иван из книг Джеймса Фенимора Купера, которые были им зачитаны буквально до дыр, знал: спешка – враг следопыта.

– Не торопись, Мира, думай, – тихо сказал он своей маленькой овчарке.

– Хорошо, хозяин, – тихонько проскулила она.

Вдруг Мира рванула в сторону – к кустам. Через мгновение из зарослей вышел помощник инструктора.

– Нашла! Молодец, собака!

Мира радостно запрыгала вокруг него, а проскочивший мимо на всех парах Батыр, недовольно зарычал.

***

Вечером, когда тренировки закончились, Иван сидел у будки, чесал Миру за ухом и говорил ей:

– Сегодня ты всем себя показала. Неважно, кто быстрее – важно, кто умнее и расчетливее.

Мира положила довольную мордочку ему на колени и задумчиво вздохнула. Она умела еще далеко не все, но уже знала: ее хозяин, точнее, ее друг, которого какая-то всегда вкусно пахнущая красивая тетенька называет сынком Ванюшей, верит в нее. А значит, все получится. Иначе и быть не может!

В других будках ворчали, болтали и перешептывались друг с другом маленькие щенки, щенки постарше и совсем уже взрослые собаки – может, от зависти, а может, просто потому, что осень была ветреной…

1 июля 1941 года.

Западная граница СССР.

Советский тыл.

Дозор двинулся в лес. Опустив нос к земле, Мира шла впереди всех на удлиненном поводке. Вскоре она насторожилась, прислушалась и замерла.

– Чует кого-то, – шепнул Бережной.

В кустах послышался шорох. Ермаков направил туда винтовку и громко крикнул:

– Хальт!

Но было поздно. Затрещала автоматная очередь. Ермаков рухнул на землю.

– Товарищ старшина!

Бережной бросился к нему. Мира рванулась вперед. Из темноты раздался крик, потом рычание и выстрел.

Сердце Бережного сжалось.

– Мира…

Он вскочил, побежал на звук. Под деревьями лежал немецкий диверсант с перегрызенным горлом. Рядом с ним хрипела Мира – пуля пробила ей холку.

– Нет… – Бережной упал на колени и достал из подсумка бинт.

Собака слабо лизнула его руку.

2 июля 1941 года.

Западная граница СССР.

Расположение пограничного батальона майора Лопатина.

Раненой Мире помог сутулый мужчина с усталыми глазами – полевой врач, знавший и радость побед, и горесть поражений в битве за жизнь людей и их четвероногих спутников. Он неторопливо зашил ей рану и покачал головой:

– Повезло. Пуля прошла навылет, фактически ничего не задев. Бегать сможет, – он задумчиво поцокал языком, – вероятнее всего, через день-другой.

Бережной сидел рядом, сжимая в руках окровавленный бинт.

– Мира спасла нас, – пробормотал он. – Если бы не она, диверсант бы ушел…

– Выполнила свой долг. Умница! – раздался голос за спиной.

Иван резко обернулся и увидел майора Лопатина. Он стоял в дверях с непроницаемым лицом.

– Товарищ майор… – Бережной встал и вытянулся по стойке «смирно».

– Ермакову не повезло… – прошептал Лопатин.

Стиснув зубы, Бережной спросил:

– А что с остальными из диверсионной группы?

– Ликвидированы.

Лопатин медленно прошел по землянке, остановился у носилок, на которых лежала Мира. Собака приподняла голову, но не зарычала – лишь внимательно посмотрела на него.

– Ты уверен, что она еще на что-то годится?

– Так точно! – Бережной вскочил. – Она лучшая! Дайте ей восстановиться – и мы докажем!

Лопатин задержал взгляд на молодом солдате, потом резко кивнул.

– Хорошо. Через три дня – тест. Если она справится – оставлю ее в строю. Нет – отправим в тыл. С провиантом у нас и без нее туго…

5 июля 1941 года.

Западная граница СССР.

Учебный полигон пограничного батальона майора Лопатина.

Несмотря на боль в холке, Мира двигалась уверенно. Бережной знал, что она еще не совсем восстановилась, но отказываться от теста было нельзя – Лопатин не прощал слабость никому – особенно собакам.

Батальон почти в полном составе собрался на поле. А это не много, ни мало – пятьсот военнослужащих и сто пятьдесят отлично обученных овчарок.

Солдаты перешептывались, некоторые скептически поглядывали на овчарку Миру, которой предстояло пройти тест на профпригодность.

– Ну что, Бережной, показывай, на что способен твой боевой пес, – крикнул кто-то из строя.

Стоявший в стороне Лопатин курил и молча наблюдал за происходящим.

Бережной глубоко вздохнул.

– Мира, рядом!

Собака четко встала у его ноги.

– Апорт!

Он швырнул деревянную гранату в густые заросли кустов. Мира молнией рванула вперед, исчезла в листве и через мгновение вернулась к хозяину c трофеем в зубах.

– Ищи!

Задача была сложнее предыдущей – найти спрятанный макет мины. Овчарка склонила нос к земле и двинулась вперед зигзагами, обнюхивая каждый сантиметр вскопанной и специально обрызганной куриной сукровицей почвы.

Через минуту она села возле камня и заскулила – верный знак того, что мина благополучно найдена под ним.

– Молодец, не отвлеклась от куриного запаха, – прошептал Бережной.

Но самое сложное было впереди.

***

Из-за дерева выскочил солдат в маскхалате диверсанта.

– Фас! – крикнул Бережной.

Забыв о ране, Мира с рыком бросилась вперед. Она понимала, что это имитация настоящего задержания врага и поэтому не собиралась кусать его по-настоящему, что не помешало ей вцепиться в рукав специального комбинезона и повалить противника на землю, как учил ее хозяин Ваня еще до войны.

Послышались аплодисменты. Даже самые угрюмые и суровые пограничники улыбались, глядя на то, как Мира поставила одну лапу на поверженного диверсанта и лаем позвала Ивана оценить все ее нечеловеческие старания.

Лопатин медленно подошел к строю пограничников.

– Неплохо, – сказал он сухо.

Бережной вытянулся.

– Спасибо, товарищ майор!

– Но война – не учения, – продолжил Лопатин. – Запомните все! Фашистская гадина не будет играть с вами и вашими питомцами по правилам.

– Мы готовы! – твердо ответил строй бойцов, четвероногие друзья вторили им вилянием хвостов.

Лопатин задержал пристальный взгляд на овчарке Мире, потом перевел его на Ивана. В глазах командира мелькнуло что-то такое, чего он не мог понять.

– Ладно. Оставайтесь в строю.

Ранняя осень 1939 года.

Иваново.

Поздний вечер в городском парке.

Тени от фонарей ложились на влажный асфальт аллеи, в воздухе уже чувствовалась осенняя прохлада.

Семенов торопился домой, держа на поводке своего щенка волкодава Батыра. Несмотря на грозный вид пса, в его глазах читалась трусость – уши были прижаты, а хвост неуверенно дергался.

Из-за кустов внезапно вышли трое хулиганов.

– Эй, паря, дай закурить! – один из них грубо толкнул Семенова рукой в плечо.

Вместо того чтобы защитить хозяина, Батыр дернулся и, волоча за собой поводок, с визгом метнулся прочь.

Семенов остался один против троих. Он сжал кулаки, но силы, естественно, были неравны. В этот момент из-за деревьев раздался спокойный, твердый и жутко знакомый ему голос:

– Что-то у вас тут неспортивно получается, товарищи хулиганы, – это был Иван Бережной и стоящая рядом с ним молодая черно-рыжей масти немецкая овчарка Мира.

Глаза собаки горели холодной злобой, а низкий рык обещал неминуемую расправу над любым объектом, на который укажет любимый хозяин.

– А тебе какое дело? – огрызнулся один из хулиганов.

– Мое дело – порядок поддерживать, – Иван шагнул вперед, а Мира, не дожидаясь команды, двинулась рядом, оскалив белые клыки.

Хулиганы недоуменно переглянулись. Самый бойкий попытался замахнуться, но овчарка молниеносно бросилась на него, не кусая, а лишь оглушительно гавкая. Этого хватило – хулиганы дрогнули.

– Валим отсюда! – крикнул кто-то и троица пустилась наутек.

Дрожа от страха, Семёнов вытер пот со лба.

– Спасибо…

Иван успокаивающе положил руку ему на плечо.

– Волкодава своего потом найдешь. А спасибо скажи Мире, – он потрепал овчарку за холку, – никогда не подведет. Запомни это, Семенов.

Мира гордо подняла голову, казалось, она понимает каждое слово Ивана.

Так, в осеннем парке Бережной и его верная четвероногая подруга еще раз доказали, что смелость и преданность важнее размеров и пустого рыка.

8 июля 1941 года.

Западная граница СССР.

Окопы пограничного батальона майора Лопатина.

Артиллерийский обстрел не прекращался уже два часа. Земля болезненно дрожала, небо полыхало кроваво-красным заревом пожарищ.

Бережной сидел в окопе, прижимая к себе дрожащую Миру – она с детства ненавидела громкие звуки, правда, старалась не подавать вида.

Рядом над тяжело раненым бойцом склонился молодой лейтенант.

– Держись, браток, скоро санитары…

Рана была смертельной. Лейтенант понимал это, как и все вокруг.

– Мамку бы увидеть… – одними губами еле-еле прошептал умирающий.

Бережной безвольно сжал кулаки. Мира отвернулась и жалобно заскулила…

Конец зимы 1939 года.

Ивановская область.

Колхоз «Путь Ильича».

Снег хрустел под валенками, когда Иван упрямо топал по заснеженной улице.

Ночь наступала очень быстро, в домах колхозников одно за другим вспыхивали окна. Ветер выл в печных трубах, напоминая о лютых морозах, которые в любое мгновение скуют всю округу.

Ивану было не до холода – он спешил домой, к маме и младшим сестренкам. Неожиданно в хрустящую тишину ворвался тревожный крик:

– Пожар!.. Горим!.. Спасите!..

Иван резко обернулся. Из-под крыши дома на окраине улицы, озаряя снег кровавым отблесками, вырывались языки пламени. В нем жили большой семьей Кузнецовы – старики, дети и… их собака, недавно ощенившаяся, овчарка Зара…

Сердце Ивана сжалось. Не думая о последствиях, он побежал в сторону пожарища.

Дом пылал. Огонь пожирал стены, вырывался из окон, лизал снег на крыльце. За пока не тронутой пламенем околицей собрались соседи – кто-то таскал воду, кто-то сбивал пламя мокрыми дерюгами, но огонь разгорался все сильнее и сильнее.

– Там дети! – задыхаясь от дыма, кричала полная женщина. – И старуха не сможет выйти сама!

Иван не раздумывал. Он набрал полную грудь воздуха, вылил на себя ведро ледяной колодезной воды и метнулся в горящую избу.

***

Жар бил в лицо, дым слепил глаза. Внутри ничего не было видно – только треск огня и черные тени мелькали в красном мареве.

– Есть кто живой?!.. – пробираясь через горящие перегородки, прокричал Иван.

В углу, на полу, ползали два малыша – мальчик и девочка. Рядом с ним хрипела от бессилия старуха – бабка Агафья. Она не в силах была не то, что помочь внукам, но и подняться с охваченного гнем пола избы.

– Ванька! – она узнала его. – Вытащи малят… меня не трожь, не выйду я отсель…

– Все выйдем, баб Агафь! – сквозь кашель выкрикнул Бережной.

Иван схватил детей под мышки и быстро потащил к выходу. Пламя уже перекинулось на дверь и его было не остановить. Вытолкнув малышей на улицу, отважный паренек вернулся обратно – за старухой.

***

В избе стало еще жарче. Бабка Агафья лежала без сил, а рядом с ней… Иван замер…

У недвижимых ног Агафьи из последних сил билась овчарка Зара. Она толкала мордой что-то маленькое и темное. Иван пригляделся – это был щенок. Видно, что Зара пыталась спасти его и вытащить из пекла, но сама она уже еле дышала и сил у нее на это никаких не осталось.

– Бедняга… – прошептал Иван.

Он поднял старуху и вдруг почувствовал, что дым пожирается его легкие. Зара посмотрела на Ивана умными, преданными глазами и вдруг… толкнула щенка к его ногам и перестала двигаться.

– Давай подымайся! – Иван подхватил дрожащий комочек шерсти одной рукой, другой продолжал держать бабку Агафью.

Словно калека он потащился с невыносимым грузом к выходу, но в этот момент с потолка рухнула горящая балка. Зара вскочила на лапы, оттолкнулась от занятого огнем пола и приняла удар на себя.

– Нет! – крикнул Иван… но было поздно…

Он вышел на улицу. Сзади раздался страшный треск – крыша рухнула.

***

На морозе его встретили крики и плач. Дети были живы, бабка Агафья, хоть и ранена, но тоже жива. А в руках у Ивана дрожал маленький щенок. Он жалобно скулил по погибшей в пожарище преданной матери.

– Зара… ведь это она позвала помощь… Из-за этого не смогла спасти всех своих щенков… – прошептал кто-то в толпе.

Иван прижал выжившего четвероногого малыша к груди. Он был теплый и испуганный. Слеза скатилась по измазанной сажей щеке Бережного.

– Все… кончено… – простонал дед Кузнецов.

Иван посмотрел на щенка и понял – нет, не кончено, а только начинается!

Он прижал малыша к груди.

– Клянусь, ты будешь жить долго и счастливо!

8 июля 1941 года.

Западная граница СССР.

Учебный полигон пограничного батальона майора Лопатина.

Вдруг из темноты появился командир.

– Что тут?

– Раненый, товарищ майор…

Лопатин наклонился, посмотрел в глаза бойцу, а затем резко выпрямился.

– Бесполезно. Оставь его. С минуты на минуту он умрет. И ты ему ничем не поможешь.

– Но он еще дышит! – вскрикнул Бережной.

Лопатин повернулся к Ивану – в его взгляде было что-то очень страшное и необъяснимое.

– Здесь каждый час умирают десятки или даже сотни солдат. Мы не можем терять время на безнадежных. Нужно заботиться о живых. О тебе, о Мире твоей тоже, например. А таких, как она, у меня – сто пятьдесят лохматых хвостов. И они хотят есть, пить и жить. Если я буду думать об умирающих, живые тоже умрут. А мертвые они ничего не сделают фашистам. Понял?

– Но мы люди и должны помогать друг другу до последнего! – не сдержался Иван.

Лопатин схватил его обеими руками за шинель и с силой притянул к себе.

– Ты сейчас увидишь, как его заберет смерть… вот скажи ей то же самое, что только что выговорил мне, – прошептал майор и показал на корчащегося от боли умирающего бойца, который в предсмертных судорогах звал маму.

Лопатин оттолкнул Бережного и скрылся в темноте. Боец хрипел и, плюясь кровью, хватал воздух ртом. Бережной опустился рядом и осторожно взял его за руку.

– Все будет хорошо…

Он знал, что это ложь. Но говорить так, как говорил майор, пока не был готов.

***

Боец произнес последнее:

– Ма… ма… – и навсегда закрыл глаза.

Стало необычайно тихо. Прижавшись к Ивану, Мира заскулила.

Бережной не отходил от нее всю ночь. А утром к нему подошел Ермаков, перевязанный с ног до головы, но, слава богу, живой.

– Ты чего тут разнюнился? – хрипло спросил старшина. – Собака жива, и ты цел. А это уже удача.

– Она могла погибнуть… – приоткрыв один глаз ответил Иван.

– Вот дурья твоя башка, мы все можем погибнуть, – Ермаков присел рядом с Бережным. – Но пока дышим – воюем, а воюем – пока дышим. Понял, рядовой? И ты это… Лопатин приказал тебе явиться к нему.

***

Когда рядовой пришел в землянку, майор Лопатин стоял у сколоченного наспех стола и смотрел на карту.

– Докладывай, – бросил он.

Бережной в подробностях рассказал о ликвидированной диверсионной группе. Не перебивая, Лопатин выслушал его до конца, потом резко повернулся:

– Твоя собака спасла жизни наших товарищей. Это не останется без внимания. Но война – не место для сантиментов. Завтра немцы пойдут в наступление.

– Мы готовы, товарищ майор.

Лопатин усмехнулся:

– Ты хоть понимаешь, что тебя ждет на передке?

– Понимаю.

– Ладно. Иди.

***

На рассвете немцы пошли в атаку. Артиллерия била по окопам, в небе надрывно ревели «Юнкерсы».

– Приготовиться! – крикнул Ермаков.

Бережной сжал цевье винтовки.

– Родная, место! – скомандовал он и собака быстро спряталась в укрытии.

Из дыма, как черти из ада, появились первые фашисты.

– Огонь!

Стрельба заглушила все. Бережной почти не целился. Он доставлял патрон в патронник, нажимал на курок, звучал выстрел и так много раз по кругу. Вдруг Иван услышал крик:

– Раненый! Тяжело!

Санитары не успевали.

– Нужен еще бинт!

– Черт, а его нет.

Бережной крикнул своей боевой подруге:

– Мира, ищи!

Овчарка метнулась по окопу. Через минуту она вернулась с санитарной сумкой в зубах.

– Умница! – Ермаков похлопал умную собаку по спине.

***

После атаки фашистов рядом с костром собрались уцелевшие.

– Ну что, собаковод, – ухмыльнулся рыжий боец Кузьмич, – твоя псина всех нас спасает.

– Она не псина, – огрызнулся Бережной. – А служебная собака.

– Да ладно, не кипятись, – засмеялся Кузьмич. – Дай ей сальца.

Мира аккуратно взяла угощение, недолго пожевала его, съела и легла у ног хозяина.

– Видал? Даже ест по-офицерски, – подтрунил Кузьмич.

– Зато вчера она трех фрицев загрызла, – вставил Ермаков. – Так что изволь уважать сослуживицу, Кузьмич.

***

Ночью Ивана вызвали к Лопатину.

– Нужно взять «языка», – сказал майор. – Твоя собака может бесшумно подобраться к часовому?

– Так точно!

ГЛАВА 2. РАССКАЗ СТАРШИНЫ

1941 год.

Западная граница СССР.

Окопы пограничного батальона майора Лопатина.

После тяжелого боя наступило затишье. Немцы откатились назад, но все знали – это ненадолго. В воздухе стоял запах гари и сырой земли. Бойцы чистили оружие, перевязывали раны. Кто-то задумчиво курил в сторонке, кто-то молча глядел в темнеющее небо. Впереди было самое страшное…

Рядовой Бережной сидел у костра и ласково гладил Миру рукой по голове. Положив морду ему на колени, она устало дремала. Тихонько покряхтев, рядом с Иваном устроился старшина Ермаков. Он достал кисет, свернул цигарку и, прикуривая, бросил взгляд на собаку.

– Хороший пес… – пробурчал он. – Умный.

– А то ж, – отозвался Бережной. – Самая лучшая. Она девочка!

Ермаков понимающе кивнул, затянулся, выпустил дым и неожиданно спросил:

– Лопатин тебе ничего не рассказывал про собак?

Иван нахмурился.

– Нет. А что?

– Да так… – старшина прищурился. – Видал, как он на Миру смотрит? Будто сквозь нее.

Бережной пожал плечами.

– Ну да, есть такое. Может, просто не любит собак?

– Не-е, – Ермаков покачал головой. – Он их любит. Просто… боится привыкать.

В глазах старшины промелькнуло нечто неуловимое, возможно, давно забытое – из прошлого. Он замолчал, но Бережной почувствовал, что за этим необъяснимым поведением скрывается какая-то история.

– Почему боится? – не удержался Иван.

Ермаков вздохнул, потушил окурок о потертый каблук сапога и негромко сказал:

– Потому что знает, каково это – терять их.

– Товарищ старшина, расскажите подробнее, если не трудно, – попросил Иван.

– Подробнее, говоришь? – начал Ермаков, откинувшись на торчащее позади бревно. – Да не трудно, паря, не трудно. Было это давно, когда Лопатин не майором был, а всего лишь командиром эскадрона. А я, между прочим, тогда уже воевал не первый год – в русско-японскую успел покрошить ворога, да и в германскую тоже. Но это случилось в Туркестане…

Старшина замолчал. Казалось, он собирался с мыслями, а потом продолжил:

– Басмачи там были – звери, а не люди. Резали наших, как баранов. А Лопатин… у него была собака. Овчарка, большой такой пес! Рыжим звали.

Бережной насторожился.

– Собака? У майора?

– Да не просто собака, – старшина усмехнулся. – Боевой товарищ. Они вместе с Лопатиным такое вместе прошли, что ой-ё-й! Потом на Туркестанский попали. И, скажу тебе, этот Рыжий был не хуже любого бойца.

1919 год.

Гражданская война.

Туркестанский фронт.

Иван слушал старшину, слова которого его сознании рисовало самые невероятные картины из прошлого… Он видел перевал, горы и бурную реку…

– Шли мы тогда по ущелью, – продолжал Ермаков. – Жара, пыль, воды нет. Вдруг – засада. Басмачи с вершин как дали по нам… Кровищи было – мама не горюй.

Старшина провел рукой по лицу, Ивану показалось, что он, таким образом, стирал с себя пот и копоть прожитых лет.

– Лопатин с Рыжим впереди были. Собака первой почуяла засаду – зарычала и встала, как вкопанная. Но было поздно. И вот тут полетел на нас град свинца.

Ермаков замолчал и уставился в одну точку.

– Рыжий бросился вперед. Не знаю, что там было в его собачьей голове, но он рванул прямо в гущу басмачей. Одного за горло – хвать! Второго – цап зубищами прямо за лицо! Лопатин бегом за ним, конечно, кинулся.

– А басмачи?

Старшина крякнул.

– Паря, да они же собак ненавидели, как мы, русские, чертей. Точнее, шайтанов… они…

Старшина сжал кулаки.

– Один из них выстрелил. Рыжий упал. Лопатин как заорет… Даже басмачи опешили.

Бережной почувствовал, как у него похолодело внутри.

– И… что потом?

– Потом? – Ермаков хрипло рассмеялся. – Потом Лопатин голыми руками в одиночку повырывал тем поганцам глотки.

– А Рыжий?

Ермаков тяжело вздохнул.

– Мы его похоронили как человека, – он потянулся за новой цигаркой, но передумал и убрал кисет в карман гимнастерки. – С тех пор майор к собакам относится нейтрально – старается не привыкать. Говорит: «Слишком дорого они обходятся человеку…».

***

– А у вас… тоже была собака? – осторожно спросил Бережной.

Ермаков посмотрел на Ивана и его глаза потухли от прожитых воспоминаний.

– Был. Джульбарс. Пластуном я служил…

– Это еще кто? – спросил Бережной.

Старшина вздохнул и похлопал его рукой по плечу.

– Вот, что значит молодой. Это ж такие известные разведчики при царе служили. Джульбарс был мне почти братом.

Он замолчал. Мира сопела во сне.

– Японцы тогда диверсантов к нам засылали, – продолжил старшина. – Да не простых солдат, настоящих невидимок.

Иван от удивления широко раскрыл глаза.

– Это как?

– А так. – Ермаков усмехнулся. – Ходят во всем черном, дышат почти не слышно, убивают врага, чем попало. Еще у них есть оружие. Например, серпы и металлические звезды, которыми они убивают на расстоянии.

Рядовой продолжал таращиться на старшину.

– Ну, это… – он взмахнул рукой, – … кидают их примерно так. Но Джульбарс их почуял за версту.

Ермаков провел рукой по горлу, будто вспоминая что-то.

– Интересно.

– Да дальше слушай, паря. Один такой… чуть не прирезал меня коротким мечом. Но Джульбарс вцепился ему в руку. Я очнулся – пес весь в крови, а тот гад уже бьется в предсмертных судорогах.

– И… он выжил?

– Нет. – Голос Ермакова почерствел. – Позже… под Мукденом его японский снаряд… – старшина не договорил, только опустил голову и вытер тыльной стороной ладони глаза.

Бережной молча смотрел на Ермакова. Чувствуя тяжесть разговора, Мира прижалась к Ивану еще сильнее.

***

– Вот и думай теперь, – старшина встал, – почему Лопатин твою Миру стороной обходит. Боится…

Он потянулся, хрустнул костяшками пальцев и добавил:

– Но ценит ее, как боевую единицу. Потому что знает – без таких псов нам не выстоять.

Бережной посмотрел на спящую овчарку и вдруг понял, что теперь боится еще сильнее. Не за себя – за нее.

1936 год.

Бавария, Германия.

Собачий питомник «Фалькенхунд».

Туманное утро окутало кирпичные стены питомника, в котором еще в Первую мировую войну разводили лучших немецких овчарок. В одном из вольеров суетились заводчики – ощенилась девочка по кличке Герда, потомок чемпионов страны. Но что-то пошло не так…

Среди обычных черно-рыжих щенков лежал один – белоснежный, с розовыми веками и красными, как раскаленные угли, глазами.

– О, боги! Альбинос… – протирая окровавленные руки, прошептала главный кинолог высокая и властная фрау Хельга. – Такого у нас еще никогда не было.

Щенок пытался подняться на дрожащих лапах и тут же упал. Его братья и сестры пищали, жались к матери, но он… уже рычал. Слепой, едва родившийся комок шерсти скалился, словно чувствовал – он не такой, как все.

Три недели спустя.

Щенков осматривал ветеринар. Пять здоровых овчарят уже начинали играть, толкаться и пробовать весь окружающий мир лизать шершавыми языками. Шестой – белый – сидел в углу. Он не подходил к другим, не ластился к людям. Когда один из солдат протянул к нему руку, щенок оскалился и сразу цапнул его за палец..

– Агрессивный… – ветеринар нахмурился. – Возможно, дефект психики. Альбиносы такие.

– Уничтожить? – бескомпромиссно спросил солдат.

В этот момент дверь распахнулась.

– Нет!

В помещение зашел высокий офицер в черном мундире. На петлицах блестели серебряные черепа.

– Полковник Клодт! – фрау Хельга вытянулась по стойке «смирно».

Офицер не обратил на нее внимания. Его холодные голубые глаза были прикованы к белому щенку.

– Интересный экземпляр, – пробормотал он.

***

Командир моторизованного полка «Дас Фельдхернхалле» славился железной дисциплиной и любовью к… необычным вещам. В его большую коллекцию входили трофейные клинки, африканские и тибетские маски, чучела экзотических зверей.

– Я забираю его, – сказал Клодт.

– Но, герр полковник, в дальнейшем он может быть крайне опасен для вас и вашего окружения! – попыталась возразить фрау Хельга.

Клодт улыбнулся.

– Именно поэтому он мне и нужен.

***

Названого Фенриром альбиноса-щенка (в германо-скандинавской мифологии огромный волк, сын Локи и Ангрбоды) поместили в отдельный вольер. Клодт лично занимался его дрессировкой.

– Фас!

Маленький, но уже крепкий Фенрир бросился на матерчатую куклу, вцепился в нее и рвал, пока от нее не остались одни только клочья.

– Хорошо, очень хорошо, – одобрил полковник.

Но настоящий тест ждал редкого овчаренка впереди…

***

Когда Фенриру исполнилось полгода, Клодт устроил проверку. В вольер запустили взрослого кобеля – крупного, опытного пса из германской Полиции порядка.

Фенрир не дрогнул. Он атаковал первым – молниеносно, без страха. Бой длился меньше минуты. Когда кинологи ворвались в вольер, белый молодой пес стоял над поверженным противником и терся о его шкуру окровавленным носом.

Клодт засмеялся.

– Идеальный убийца!

– Зачем вам такой зверь? – осмелился спросить адъютант.

Клодт закурил, выпустил из черной трубки дым и ответил:

– Война – это не только танки и пушки. Иногда нужен особый инструмент для управления ею.

Полковник посмотрел на Фенрира, который, не моргая, таращился на него огненно-красными глазами.

– Он будет убивать. И ему не будет в этом равных…

04:45 утра.

1 сентября 1939 года.

Германо-польская граница.

Рев «Юнкерсов» разорвал предрассветную тишину. Первые залпы орудий ударили по укреплениям – началась польская кампания Вермахта.

В штабном «Хорьхе» Клодта – командира немецкого моторизованного полка – на полу лежал белоснежный Фенрир. Его удивительная шерсть сливалась с дымом сигары хозяина.

– Пора, – полковник провел рукой по ошейнику пса, гравировка которого гласила: «Wer mit Ungeheuern kämpft, soll zusehen, dass er nicht dabei zum Ungeheuer wird»¹.

Фенрир глухо зарычал. Он чуял свежий запах крови еще до того, как танки «Дас Фельдхернхалле» пересекли границу Польши.

5 сентября 1939 года.

Польша.

Лодзинское воеводство.

Окрестности Велюня.

Отступавший к лесу польский отряд даже не заметил, как их арьергард исчез.

– Где Петр? – произнес капрал Шиманьский.

Вместо ответа из кустов донесся страшный хруст костей. Пять солдат бросились на звук и сразу наткнулись на…

Фенрир стоял над окровавленным и изуродованным телом Петра. В глазах альбиноса не было ни страха, ни ярости, в них угадывался только холодный расчет.

– Огонь! – закричал капрал.

Выстрелы грянули слишком поздно. Белый демон, как его окрестила фрау Хельга, подобно пуле рванул вперед. Первый боец упал на землю с перегрызенным горлом. Второй – с разорванной артерией на бедре. Третий успел выстрелить в упор, но Фенрир, предвидя это, отпрыгнул в сторону, а затем вцепился солдату в лицо.

Через две минуты отряд капрала Шиманьского перестала существовать…

12 сентября 1939 года.

Польская часть Беловежской пущи.

Разведка Вермахта доложила: в глубине леса находится бункер польского штаба. Брать его казалось бессмысленным занятием, так как все подходы были заминированы, а гарнизон очень хорошо подготовлен к штурму.

– Пусть Фенрир попробует, – предложил оберштурмфюрер Рихтер.

Клодт усмехнулся:

– Он не пробует, друг мой. Он убивает все, что попадается на его пути.

В 01:30 по местному времени польские часовые у главного входа в бункер услышали странный шелест в кустах.

– Лиса? – один из них направил фонарь в темноту.

В луче света быстро мелькнуло белое пятно.

– Черт! – успел крикнуть тощий часовой, прежде чем семьдесят килограммов мышц и ярости сбили его с ног.

***

Фенрир никогда не лаял – он работал молча… при этом, быстро и зло.

У второго часового через пять секунд оказалось разорванным горло, у третьего мощным ударом лапами в спину сломан позвоночник, у четвертого… Этот поляк оказался сноровистее своих однополчан, да они своим смертями оттянули расправу пса-альбиноса над ним. Он выстрелил, но пуля лишь оцарапала четвероногому убийце ухо. Последовала контратака – часовой лишился глаза и принялся кататься кубарем по траве.

Дверь в бункер была разблокирована…

***

Утром бравые танкисты Клодта вошли в бункер. Внутри они обнаружили одиннадцать трупов польских офицеров. Все – с одинаковыми повреждениями: прокушенным горлом. На столе лежала карта с планом обороны Варшавы. Рядом с ней на старом дереве отпечатался кровавый след лапы.

***

19 сентября 1939 года польские кавалеристы пытались прорваться к Столице. С ними был огромный татранский волкодав по кличке Гром.

– Ату его, ату! – крикнул ротмистр Шимановский, когда увидел выскочившего из ржаного поля белого призрака.

Гром бросился навстречу овчарке-альбиносу. Пара секунды и волкодав лежал на земле с разорванным животом. Фенрир даже не стал добивать его, так как стремглав несся к следующей цели.

27 сентября 1939 года.

Польша. Варшава.

Улица Мокотовска.

Группа польских бойцов укрылась в полуразрушенной школе. Штурмовать ее было сущим самоубийством. Клодт выпустил Фенрира через подвал.

Бойцы немецкого полковникам ворвались в здание через час. Картина, которую они там увидели, была намного ужаснее всех полотен Босха вместе взятых…

В одном из классов первого этажа находились три обезображенных трупа: у всех были выдавлены глаза. В спортивном зале танкисты Клодта нашли двух польских солдат, болтающихся на связке каната и вырванных кишок. В котельной находился… выживший. Обняв колени руками он в панике постоянно шептал:

– Это не пес… это дьявол… изгоните его отсюда… ради все святых!..

Фенрир сидел рядом и облизывал лапу. После этой операции на его стальном ошейнике прибавилась еще одна гравировка – напоминающий веселого Роджера улыбающийся человеческий череп.

1936 год.

Германия.

Собачий питомник «Фалькенхунд».

Словно почуяв неладное, овчарка-мать Герда оттолкнула белого щенка от себя. Пока еще слепые и глухие братья и сестры крохотного Фенрира жались друг к другу, стараясь инстинктивно избегать контакта с ним. Даже фрау Хельга, взявшая белого щенка на руки прошептала:

– Вот черт, да ты какой-то неестественный… Да хранит меня господь!

***

На третий день жизни, когда Герда кормила щенков молоком, маленький белый комок шерсти впервые проявил характер.

– Он… кусает их! – ассистентка фрау Хельги отпрянула от вольера.

Альбинос не просто отталкивал братьев и сестер – он пока еще голыми челюстями цеплялся за их лапы, уши, хвосты и рвал их, что было сил. Злость и ненависть поселились в его крошечном сердце.

– Лучше выбросить его, – сказал главный ветеринар.

Все с этого момента шло именно к этому, но судьба распорядилась иначе…

***

Маленького и очень бойкого Фенрира для наблюдения поселили отдельно от сородичей.

– Никогда не видел такого злобного щенка, – показывая фрау Хельге шрамы на своих руках, признался кинолог Фриц.

Впрочем, в поведении кусачего непоседы была одна странная деталь… Когда в питомник приезжал Клодт, он почему-то неожиданно затихал и превращался в достойного всяческих похвал щенка. Причем, он не боялся властного полковника и не поджимал хвост перед ним и даже не рычал, а просто с восхищением смотрел на загадочного мужчину в черном.

– Он узнает вас, герр полковник! – удивился Фриц.

Клодт усмехнулся:

– Он видит себя во мне.

***

– Альбинизм – не окрас, – попивая шнапс, манерно объяснял Клодт коллегам. – Это мутация. Такие, как он ненавидят мир, который отверг их с первых минут жизни.

Он достал фото и продемонстрировал всем белого щенка, придушившего зубами воробья.

– Я воспитаю из него идеальное оружие. Он станет машиной смерти! Он станет талисманом тысячелетнего Рейха!

***

Метод дрессировки Фенрира у Клодта был своеобразным… Пса держали без еды три дня, затем выпускали в вольер с живым кроликом. Первый раз щенок отказался душить неизвестного ушастого зверька. На четвертый – разорвал его в клочья за какие-то двенадцать секунд.

Клодт приказывал солдатам ласкать пса, а затем бить плетью. Через месяц Фенрир перестал подпускать к себе кого-либо, кроме полковника.

На морду альбиносу наносили свиную кровь и запускали в лабиринт, в котором прятался переодетый в специальную одежду кинолог. К концу тренировок Фенрир находил цель по запаху страха. То есть, он уже научился чувствовать человеческие эмоции, не реагировал на пищу и просто убивал.

***

Полковник Клодт вел дневник. Вечерами он опускался в кресло-качалку, слушал тишину, сосал коньяк из бутылки с длинным горлышком и не без наслаждения читал собственные записи, искренне восхищаясь самому себе.

«15.07.1938.

Сегодня Фенрир убил овчарку-соперницу. Не для еды – для удовольствия.

Я наблюдал. Он не торопился. Сначала перекусил ей сухожилия. Полагаю для того, чтобы жертва не убежала. Потом… играл с ней, как кот с мышью.

Это не злоба. Это превосходство».

«03.11.1938.

Интересный феномен: когда я притворился раненым, Фенрир принес мне воду.

Значит, в нем есть преданность. Но только к тому, кого он признает сильнее себя».

***

А однажды между Клодтом с маститым ученым-зоологом произошел прелюбопытный разговор…

– Альбиносы физически чувствуют боль от света, – объяснял профессор Штайнер. – Сетчатка их глаз не защищена пигментом. Каждый луч солнца подобно ножу врезается в их глаза.

– И что же из этого следует?

– Они ненавидят всех, кто не испытывает таких мучений. Вы для него – такой же мутант.