Андрей Абрамов
Церковник. Первая кровь

Глава 1 Счастливый билет

На площадь, перед городской ратушей, надвинулась тень. Поднялся пронизывающий до костей ветер, принеся с собой холод. Толпящийся в округе народ зашевелился и принялся застёгивать сюртуки и глубже натягивать фетровые цилиндры. Голуби – вездесущие спутники человека, под дружный гвалт и хлопанье крыльев устремились прочь в сторону портовых складов. Птицы не терпели соперников в небе, потому всегда избегали встреч с воздушными судами. В частности, с трехсот тридцатиярдовым пассажирским дирижаблем класса «небесный тихоход», что сейчас подходил к причальной башне.

Судно подобных размеров сложно не разглядеть на фоне хмурого неба – два спаренных сигарообразных аэростата несли под брюхом гондолы, подвешенные на килевых фермах, а на тканевой оболочке, кожей натянутой поверх стального каркаса, под копотью от чадящих труб проглядывалась угловатая надпись – «Экберт ΙΙΙ».

Завидев силуэт приближающейся махины, беспризорная ребятня, праздно шатающаяся по центральной площади Ганибада, наперегонки бросилась к воздушному порту. Мальчишкам не терпелось рассмотреть чудо-машину поближе. И имелось почему!

В городе не осталось ни одного трактира, где бы в холодные вечера не обсуждались новости с последнего синода. По его результатам, судостроителям и судовладельцам настоятельно предписывалось устанавливать благословлённые урны третьего класса на каждом воздухоплавательном судне. С чем это связано, никто и не догадывался, а потому, при любом удобном случае всякий праздно живущий не упускал возможности напитаться хоть немного интересной сплетней.

Молодой человек в потёртом пальто и невысоком цилиндре, особняком стоящий у каморки сапожника, последовал за удаляющимися мальчишками. Шесть часов он провёл на улице в ожидании тихохода, а потому изрядно озяб и проголодался. Подходить к аэровокзалу раньше времени парень не решился – в памяти ещё свежи россказни о ветреном пустоумии, бушующем в юго-восточных графствах. Поговаривают, что человек, повреждённый сим недугом, лишался рассудка за два-три часа.

Десятки психиатрических клиник полнились пациентами всех возрастов и общественных статусов, а именитые мозгоправы, слетевшиеся со всего королевства, цинично оттачивали мастерство на умалишённых бедолагах.

Впрочем, то были лишь слухи, коими полнились все близлежащие забегаловки. Рассказать о том, что в действительности творилось в застенках лечебниц, по понятным причинам попросту было некому. Стоило несчастному проявить симптомы заболевания, от него тотчас же отказывались родственники и друзья. Оно и понятно – за время свирепствования пустоумия ещё ни один больной не излечился, а тянуть на себе лишний рот в такое время, мало кому хотелось. Даже вспышки дифтерии, отмечавшиеся на архипелагах, не вызывали подобного общественного резонанса – у таких больных имелся хоть какой-то шанс излечиться.

Духовная семинария, что состояла при Люцианской церкви, в этом плане недалеко ушла от злачных мест. Немногочисленные послушники, разбредясь по комнатам после занятий, не брезговали скрасить вечер байкой пострашнее. Учёба в таком заведении даже среди закоренелых священнослужителей считалась довольно скучным занятием, требующим немалой усидчивости. Что уж говорить о ещё не нагулявшихся юнцах, весь день томящихся за штудированием фолиантов. Множество легенд и слухов рассказывалось тогда при свечах, но мало кто воистину знал, что некоторые из них имеют реальное происхождение.

Над площадью пронёсся протяжный гудок. Народ возбуждённо заохал и засобирался – навьючив на плечи тюки, ожидающие поспешили к высоким дверям вокзала. За ними вовсю работали подъёмники, доставляющие пассажиров к посадочной платформе. Ещё не успели стихнуть последние отголоски гудка, как у лифтовых клетей началась жуткая толчея.

Такое творилось не везде. Отгородившись от простого люда красной лентой и общественным положением, напыщенными фазанами вышагивали сэры. Бросая высокомерные взгляды на взмокших носильщиков, толкающих под завязку нагруженные кожаными чемоданами тележки, они шли по ковровой дорожке ведущей к кабинам первого класса.

– Гости и жители Ганибада! Сохраняйте спокойствие! Места распределяются согласно купленным билетам! Не создавайте давку! Проходите в порядке живой очереди, – пожилой служащий аэровокзала пытался совладать со всё наседающей толпой.

Кое-кто из смутьянов уже намеревался сигануть через парапет, когда появившийся из неоткуда человек в чёрном кожаном плаще с полами, доходящими до пят и шляпе-котелке, поднёс ко рту рупор. Так, зачастую, облачались боевые клирики дома Трёхликого бога, но у этого не имелось никаких соответствующих нашивок и отличительных знаков. Говорил он спокойно, с расстановкой, ни разу не перейдя на крик.

– Подданные Его Величества короля Экберта третьего! – человек в плаще выдержал многозначительную паузу и когда гул поутих, продолжил. – Прошу вас соблюдать общественный порядок. Лица, нарушившие установленные правила посадки будут исключены из предполётного списка.

Слова говорившего возымели успокаивающее действие. Бузотёры поутихли. Бесформенная толпа выстроилась в подобие очереди и гуськом засеменила к двум заветным кабинкам с окошками посередине.

– Премного благодарен, сэр, – служащий отвесил короткий поклон незнакомцу и повернувшись к очереди прокричал:

– Готовьте паспорта! Выписки из бюро регистрации не подходят! Только официальные документы! Многоуважаемые…

Спустя сорок минут очередь дошла и до успевшего изрядно заскучать парня в потёртом пальто. Подойдя к окошку билетной кассы, он трясущейся рукой протянул паспорт с лежащими между страницами купюрами.

Через мутное стекло на него смотрел грозного вида старик, восседающий на расшатанном стуле. Как и полагается, билетёр был одет в типовую форму служащего аэровокзала – красный клетчатый жилет поверх белой рубашки, такая же красная кепка, едва скрывающая неровную проплешину и белые атласные перчатки с отрезанными большими и указательными пальцами. Довершал образ, монокль в латунной оправе, крепко сидящий на левом глазу.

– Один билет до Галифаста, пожалуйста.

Билетёр небрежно схватил маленькую книжицу и выудил из неё десять королевских доринтов. Помяв и без того потрёпанные бумажки в руках, он наклонил голову к окошку:

– Артур Эдельманн?

– Так точно, сэр!

– Артур Эдельманн! Билет до Галифаста обойдётся в пятнадцать доринтов, а у тебя всего десять! Доплачивай или проваливай.

– Но ведь в том году он стоил десять! У меня даже старый билет сохранился. Сейчас покажу… – Артур запустил руку во внутренний карман пальто, тщательно изображая на лице крайнюю озабоченность. От нахлынувшего волнения затряслись поджилки, а на спине, под рубашкой выступил холодный пот.

– Можешь засунуть свой билет в одно место! Цены поднялись. Старому Экберту понадобилось больше денег на обучение новых черпиев, видите ли. Пустоумие их побери! Мерзкие полумороки! Улетишь следующим рейсом… если найдёшь ещё пять доринтов. Хех!

– Простите, но это всё, чем я располагаю, – Артур решил не упоминать, что он и есть тот самый черпий, два дня назад окончивший обучение в семинарии, что в семи лигах к северу отсюда. «Полумороков», как с презрением в народе называли черпиев, особо не любили, и в некоторых случаях на них могли даже напасть. Противники использования божественного пара считали их виновными в распространении ветреного пустоумия. Именно из-за подобных убеждений, эта категория священнослужителей предпочитала оставаться инкогнито.

Блестящий лоб билетёра покрылся морщинами. Маленькие свиные глазки почернели, яростно метая искрами. Что за настырный юнец!.. То ли по велению волшебной палочки, то ли из-за нарастающего роптания толпы, а может и просто из жалости, но лицо старика приняло добродушный вид, сменив гнев на милость.

– За десятку можешь долететь до Йоркнира, а там на перекладных не более шести лиг до столицы. Устраивает?

– Конечно! Благодарю, сэр! – Эдельманн чуть не подпрыгнул от радости. Эта поездка слишком важна для него, и если бы не сто тридцать лиг, отделяющих его от Галифаста, он бы добрался до него пешком.

– Проходи давай. Не задерживай очередь, – улыбающийся старик дёрнул за рычаг, поднимающий турникет и кивком головы указал на подъёмники.

Артур в три шага оказался на лифтовой площадке. Запрыгнув в решетчатую кабину, он кинул в ноги только что снятый рюкзак и прикрыл за собой защитную створку. Лифт дёрнулся и поскрипывая, пошёл вверх.

Посадочная платформа располагалась в верхней точке причальной башни аэровокзала и высилась над землёй на пятьдесят футов. Отсюда открывался неплохой вид на третий по величине город королевства. Вымощенная брусчаткой главная площадь Ганибада, имеющая по обыкновению прямоугольную форму, пронизывалась узкими лучами улиц, берущих начало с городских окраин.

Первый ряд строений, тянущихся по периметру, использовался в основном для административного и торгово-хозяйственного назначения. В них располагались всевозможные лавки, цирюльни, похоронные агентства, барахолки, аптеки и несколько элитных пабов.

Над всем высились местные достопримечательности, образующие собой треугольник. Во главе стояла окружённая колоннами ратуша, фасад которой украшали величественные скульптуры, увековечившие первых церковных мучеников. Одна из них указывала перстом на дом Трёхликого бога, а вторая – на собор Святого Люция.

Черепичные крыши домов, простирающиеся почти на пятьсот ярдов вокруг, кое-где разбавлялись водонапорными башнями и единственной на весь город пожарной каланчой. На западе торчали верхушки портовых кранов, а на востоке, с самой высокой точки в Ганибаде – посадочной фуникулёрной платформы – в горы уходила канатная дорога.

Огороженная деревянными перилами площадка безаварийно простояла добрых двадцать лет, несмотря на то, что некоторые считали её хлипкой. Управление аэровокзала клятвенно заверяло, что ежегодно проверяет целостность несущих конструкций и безопасности пассажиров ничего не угрожает. Хотя в журнале происшествий всё-таки имелось несколько портящих статистику записей. В прошлом, нередкими бывали случаи, когда во время конфликта один из его участников оказывался сброшенным с верхотуры, но после того, как этажом ниже натянули страховочную сетку, подобные инциденты прекратились.

Артур сдвинул решётку вбок и ступил на деревянный помост. К его удивлению, трапы с «Экберта ΙΙΙ» ещё не спустили, и на посадочной площадке в ожидании собралось порядка семидесяти человек. В кармане начало разливаться тепло, охватывая часть груди. Черпий прижал оттопырившийся лацкан и с тревогой всмотрелся в разношёрстную толпу. Где-то таилась угроза, но к счастью, не направленная на него. Может кто-то кому-то просто хочет набить морду?

В стороне неровными штабелями лежали чемоданы, тюки и прочий людской скарб. Отдельно стояли клетки с редкими породами птиц и животных. Возили такое добро на продажу в Институт естествознания. Галифастcкие натуралисты давали хорошие деньги за уникальные образцы органической жизни.

– Как думаешь, кто это был? – стоящий рядом парень толкнул Артура локтем.

– А? Где? – Эдельманн не сразу понял о чём идёт речь.

– Человек в чёрном плаще. Тот, кто в рупор говорил. Кстати! – парень приветственно протянул руку. – Бенджамин Уайт из Хиршта. Лечу в Галифаст.

– Не знаю, похож на боевого клирика, а может и нет. Приятно познакомиться. Артур из… – Эдельманн недоверчиво осмотрел нового знакомого. Широкий лоб. Рыжие замасленные волосы. Твидовый пиджак, на пару размеров больше чем нужно. Изъеденный молью шерстяной шарф и полупустой мешок, висящий на перевязи. На ногах широкие штаны до щиколоток и стоптанные туфли. Типичный образ неотёсанного фермера из глубинки. Наверняка сбежал от родителей в поисках лучшей жизни. По крайней мере, так подсказывала урна проницательности, что пульсировала во внутреннем кармане. – А, забудь. Тоже бы летел в Галифаст, но лечу до Йоркнира.

– Собрался поступать?

– Да. Вроде того. Ты тоже?

– Ха! Конечно нет! Из дома сбежал. Отец заставляет рыться в земле и сажать рожь, а мне это неинтересно. Моя мечта – служба на летающем броненосце, но туда с улицы не берут. Хочу, покамест, наняться кочегаром на угольную баржу, а там как карта ляжет.

«Значит, урна всё-таки верно подсказала. Старый монах Ульрих не подвёл и правильно подобрал созвучие. Впрочем, так же, как и с урной сострадания», – про себя отметил Артур, вспоминая недавний разговор с билетёром.

Черпию, после успешного окончания обучения, выдавался набор из дюжины урн первого класса. Каждому свой, согласно специализации ученика. Артур стал обладателем урн круга жизни. О таких «помощниках» простому человеку оставалось только мечтать. В этом и заключалась опасность – на рассекретившегося черпия открывалась настоящая охота. Могли даже и прихлопнуть ради обладания урнами. Несмотря на то, что те взаимодействовали только со своим носителем и всегда настраивались индивидуально. Поговаривают, что чёрный рынок церковных ценностей полнится подобными реликвиями.

– Пойдём. Сходни опускают, – Артур кивнул на выдвигающиеся из днища гондолы трапы. – Легко оделся. Места-то, наверное, на палубе. Дуба дашь.

– Есть чем согреться! – Бенджамин многозначительно похлопал по мешку и подмигнул. – Составишь компанию?

– А чего бы и нет! – черпий решил более не сторониться людей, а наоборот, продолжить путь сообща. Новый знакомый вроде как недурной и помыслов злых не имеет. Опять же исходя из эмоциональной окраски импульсов, посылаемых благословлёнными урнами. Сейчас подходящее время слиться с толпой, да и выведать у спутника последние сплетни тоже будет нелишним.

Ловко взбежав по трапу, Эдельманн оказался на верхней палубе. Всего их было три: верхняя – открытая площадка, огороженная щитовыми пятифутовыми перилами; средняя – внутреннее помещение гондолы, в котором находились каюты первого класса; и нижняя палуба, предназначавшаяся для хранения багажа и ящиков с угольными брикетами. Билет стоимостью десять доринтов, предполагал размещение на верхней палубе.

Артур направился в кормовую часть. Бенджамин не отставал и шёл следом. Вдоль перил, оживлённо общаясь на разные темы, рассаживались пассажиры. Летели целыми семьями. Садились прямо на тюки и чемоданы, стараясь собраться кучками по трое-четверо.

У самого края тарахтела паровая машина, вращающая двадцатифутовые винты. Сидеть здесь не совсем комфортно из-за шума, но зато теплее, чем на носу, обдуваемого всеми ветрами. Здесь же, находился один из трёх переходов на соседнюю гондолу, подвешенную под таким же аэростатом. Командная рубка высилась на закреплённой к переходам площадке, аккурат между двумя гондолами.

– Ну что? За знакомство?! – рыжеволосый уселся спиной к перилам и выудил из мешка полупустую бутыль с мутноватой жидкостью. – Позаимствовал из погребка отца! Думаю, он не сразу заметит пропажу.

– У твоего отца огромные запасы виски?

– Если бы! Я прихватил из сейфа девяносто три доринта. Представляю, как старик будет бесноваться, пытаясь отыскать свои сбережения! Здесь уж ему будет не до треклятой бутылки!

– Ого! Мне пяти доринтов не хватило на билет до Галифаста, а у тебя их полные карманы! Где же ты раньше был?! Дай глотну, – Артур ухватился за узкое горлышко и сделал внушительный глоток. С трудом удержав терпкий напиток в желудке, он передёрнулся и выдавил.

– Чистый дистиллят! Градусов пятьдесят, не меньше!

– Хех! Пятьдесят восемь! Всё что слабее этого, отец выливает свиньям!

– Сдаётся мне, до взлёта мы не доживём.

– Зато хорошо выспимся! Ты летал раньше на такой штуковине?

– Приходилось разок и то не по своей воле, – Артур вспомнил, как десять лет назад бежал с матерью из охваченного огнём Блэквилда. Тогда, во время беспорядков погибли его отец, дед и два старших брата. Мать отдала все сбережения, чтобы их двоих посадили на последний отходящий дирижабль. – А ты, похоже, никогда со своей фермы и не выбирался?

– Наша семья уже больше пяти поколений выращивает рожь в Хирште. С тех пор как осели в этих краях. Сдаётся, что так бы и продолжалось, если бы не я, – Бенджамин запустил руку в мешок, рыская в поисках закуски. – Так что, по-твоему, здесь делает боевой клирик?

– Клирик ли? Нашивок-то нет. А если и он, то значит по важному поручению. Может, из-за тех самых урн, что установлены на судах, – Артур сделал очередной глоток.

– Урны! Наверняка из-за пустоумия они здесь. Или, наоборот, делают из простых людей дурней, – Бенджамин разломил сухарь пополам и протянул половину новому знакомому.

– Благословлённые урны носят защитный характер. Это мне один знакомый монах рассказал. А ставят их ради нашей с тобой безопасности… – Артур понял, что наговорил лишнего и поскорей прикусил язык. Не ровен час, он ещё и своими урнами хвастаться начнёт. – Для чего бы они ни ставились, значит так надо. Ладно. Захмелел я. Давай спать.

Эдельманн посильнее укутался в пальто и повернувшись спиной к приятелю, вскоре засопел.

К полуночи, вымотавшийся за день народ забылся крепким хмельным сном. Над верхней палубой повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным урчанием двигателя и шелестом винтов. И только лежащая в кармане урна неутомимо пульсировала в тщетных попытках разбудить своего носителя.

Глава 2 Резня под облаками

В эту ночь Артур спал тревожно. Не давали покоя кошмары, овладевшие им с первых минут сна. Горящий дирижабль с пробитым аэростатом. Свист пушечных ядер и ружейных пуль. Стоны раненых и предсмертные вздохи умирающих. Передвигаться по палубе тяжело, почти невозможно – ноги постоянно цепляются за раскиданные взрывом части тел. Ещё очень скользко…скользко, от повсюду пролитой крови.

Потом жёсткая посадка в аббатстве Киленхейн. Монахи, протянувшие руку помощи. Длительное лечение. Месяц или два. Смерть матери. Послушничество. Пятилетний обет молчания. Встреча с клириком Рамусом. Путь черпия.

***

В ноздри ударил запах гари. Вдалеке кто-то закричал. Нет. Завыл. Завыл так, как воют, когда заживо сдирают кожу. Рядом истошно заорал ребёнок. Прогремевшие ружейные выстрелы окончательно оборвали тяжёлую дрему.

Черпий вскочил и осмотрелся. На фоне восходящего солнца что-то мельтешило. Так обычно матери хлещут прутом провинившегося отпрыска… Артур вгляделся пристальней. Волосы на затылке встали дыбом. Неизвестные в одеждах боевых клириков размашисто рубили направо и налево кривыми кинжалами. Ещё не отошедшие ото сна люди не успевали среагировать вовремя и падали замертво, сражённые градом ударов.

«Бенджамин!» – мысль иглой пронзила мозг. Артур зашарил взглядом вокруг. Среди нагромождений тюков и чемоданов в глаза бросился лоскут окровавленного шарфа. Такой же вчера болтался на шее приятеля. Он опустился на колени и прижимаясь к металлическим решёткам, прополз несколько ярдов. Рука ухватилась за конец шарфа и с силой потянула. Раздался стон.

– Бенджамин! Ты жив? Слышишь! Встать можешь?

– Жжёт, – сын фермера рукой попытался смахнуть с лица слепленные от спёкшейся крови волосы.

– Что?

– Висок жжёт. В меня стреляли. Я умираю? – последние слова прозвучали надрывно. На глазах проступили слёзы. Парень не на шутку испугался приближающейся смерти.

Эдельманн аккуратно раздвинул рыжую шевелюру и присмотрелся. Почти сразу же хлопнул приятеля по плечу.

– Всё в порядке. Немного посекло осколком. Рикошет. Вставай, нужно уходить.

– Куда? Мы на дирижабле! Прыгать собрался, дурень? – Бенджамин с ужасом наблюдал, как перед ним в панике метались пассажиры. Разум отказывался принимать увиденное: сидящие женщины подвывая прятали детей под пышные подолы, а в нескольких ярдах от них сеяли смертью бессердечные убийцы.

– Да что здесь творится? Они же церковники! Артур? Где экипаж?

– Его больше нет, – черпий кивнул на пылающую командную рубку. – Это противники пара. Мы все погибнем. Спасения нет, Бенджамин.

– Моторный отсек! Укроемся там, – приятель потянул Артура за рукав.

– Не успеем, – черпий посмотрел на приближающихся головорезов. Расправившись с первыми несчастными, они обратили взгляды на прижимающихся к щитовым панелям людей. Не знающая пощады сталь клинка сделала равным и фермера, и банкира. Обезумевшая мать, в попытках спасти дитя от мученической смерти, прижала его к груди и под оханье толпы перевалилась через перила.

Крики отчаяния и безысходности слились воедино. Народ завыл.

Рука Артура сжала продолговатый тубус, лежащий в потайном кармане. Нет! Использовать урну тени нельзя. В такой толчее она не поможет, а наоборот – рассекретит его. Тогда уж точно верная смерть.

Прозвучал выстрел. Пуля, прилетевшая со смежной гондолы, впилась в грудь боевого клирика. Характерной после ранения реакции не последовало. Странно! Артур мог поклясться, что точно видел, как пуля ударила в грудь. Видел, как вздрогнул лацкан плаща, принявший на себя часть кинетической энергии, но псевдосвященник после этого остался невредимым и продолжал идти. Краем глаза Эдельманн засек движение – по мостику, соединяющего гондолы, шёл ещё один клирик.

«Это он! Тот, кто был в Ганибаде!» – черпий почему-то не сомневался, что священник непременно остановит творящиеся смертоубийства.

Последующие выстрелы по врагу не возымели успеха. Всколыхнув складки плаща, пули будто отскакивали от тела убийцы, заставляя его лишь слегка пошатнуться.

– Урна нерушимости, – еле слышно произнёс Артур.

– Что? Что ты бормочешь? – Уайт наклонился ближе, не в силах оторвать взгляда от безмолвных ангелов смерти, с ног до головы залитых кровью невинных.

– Урна нерушимости, – чуть громче произнёс черпий. Потом снова взглянул на клирика с револьверной винтовкой наперевес и изо всех сил крикнул ему. – У них урна нерушимости! Нужно бить в неё.

С последним словом горло надорвалось, и Артур залился кашлем. Клирик-отступник остановился и с безразличием посмотрел на приближающегося стрелка.

– Не высовывайся, юнец, – гневно стрельнув взглядом на парня в затёртом пальто, незнакомец переступил через невысокий порожек и оказался на палубе гондолы. Винтовка громко брякнулась о металлическую решётку. Откинувшиеся полы плаща обнажили два широких изогнутых клинка – отличительное оружие клириков.

– Уводите выживших на другую гондолу. Там теперь безопасно, – стрелок ухватился за тулью шляпы и отбросил её в сторону. Так же поступил с заляпанным кровью плащом. – Быстрее!

Артур решил более не испытывать судьбу и схватив Бенджамина за ворот, потащил того к узкому переходу, не забывая при этом цеплять прижимающихся к полу выживших.

– Бегите! Бегите! На той стороне безопасно! Да скорее же!

Оставшийся без верхней одежды священник выхватил кинжалы и шагнул в сторону, стараясь держать убийц в поле зрения. Он знал каждого из них. Вернее, обучал каждого из них. Давно, ещё когда сам служил клириком. Сейчас же ему предстояло расправиться со своими учениками-отступниками, поправшими данный дому Трёхликого бога обет. Не иначе как противники божественного пара замешаны здесь. Хотя этому противоречит использование террористами защитных урн.

Лёгкая улыбка тронула тонкие губы незнакомца. Они думают, что стае щенков под силу загрызть старого волка?! Глупцы! Установив мысленную связь с одной из урн, хранящейся в специальном пенале на пояснице, клирик встал в исходную стойку.

– Нам не обязательно вступать в бой, – один из отступников протянул окровавленную руку ладонью вверх. – Те толкования, что тысячелетиями вбивали в наши головы, неверны в корне. Позвольте мне доказать это.

– Ты докажешь это, представ на суде перед Трёхликим и Люцием Безступым.

– Тогда нам придётся с Вами проститься, епископ Брюмо, – с последним словом отступник предпринял резкий выпад, намереваясь дотянуться до бедренной артерии оппонента.

Такой манёвр не застал Брюмо врасплох. Шагнув в сторону, он ушёл с линии атаки и коротким жалящим ударом всадил острие клинка в незащищённую шею бывшего ученика. Обмякшее тело тряпичной куклой сложилось у ног епископа. Урна нерушимости не защищает от холодного оружия, она лишь способна погасить скорость пули, заставляя её застрять в жировой прослойке. А вот у Филипа Брюмо имелся с собой иной аргумент, позволяющий справится с группой противников, пусть даже вооружённых лучше.

К этому времени пламя с рубки перекинулось на один из аэростатов. Толстая ткань оболочки горела неохотно – противопожарная пропитка ещё держала натиск температуры, но килевые фермы, соединяющие каркас и гондолу, начали деформироваться.

Оставшиеся клирики-отступники встали полукругом, стараясь взять епископа в капкан и отрезать тому путь к отступлению. Страх быть убитыми их не останавливал. Всевозможные секты противников пара промывали мозги почище преподавателей духовной семинарии. После такой обработки человек не боялся смерти – он осознанно шёл на неё. Недаром во всех терактах, совершённых против церквей Правого толка, исполнителями являлись бомбисты-фанатики.

Отведя оставшихся пассажиров на другую гондолу, Артур вернулся на мостик. Он чувствовал, что должен помочь епископу, но не понимал каким образом. В конце концов, он только безобидный черпий, способный в молитвенной медитации наполнять урны животворящим паром. Паром, бесполезным до отпевания чтецами. Он даже драться-то толком не умеет. Взгляд зацепился за винтовку, всё ещё лежащую на краю площадки. А что если… Эдельманн опустился на колени и медленно пополз к оружию.

Пусть выстрелы и не причинят вреда окутанным паром террористам, но в нужный момент могут переломить ход поединка. Ухватившись за приклад, черпий подтянул оружие епископа к себе и мельком взглянул на счётчик барабана – всего три патрона. Негусто. Даже на одного не хватит. Хотя…

Артур взял на мушку первого фанатика. К счастью, тот больше стоял, чем двигался, потому прицелиться удалось почти сразу. В жизни Эдельманну приходилось стрелять дважды, и то в детстве. Тогда старший брат разрешил пару раз пальнуть по банкам. Справедливости ради стоит заметить, что в тот раз Артур промахнулся.

«Хм. Значит вы используете благословлённые урны. И они, по-видимому, уже на исходе. А храните их наверняка в стандартных поясничных футлярах. Конечно! Ведь боевым клирикам нужно держать в безопасности драгоценные реликвии!» – Артур в уме просчитал наиболее удобную мишень и остановил свой выбор на ближайшем клирике. Тот стоял в профиль, немного повернувшись спиной. Под плащом что-то топорщилось.

Мысленно кивнув, Артур прильнул к прицельной планке и задержал дыхание. Руки предательски дрожали, отчего мушка постоянно убегала, наотрез отказываясь цепляться за нужную цель. «Пустоумие тебя побери!» – черпий выругался про себя и попробовал прицелиться снова. На плечо легла чья-то рука.

– Дай сюда! – подползший Бенджамин потянул за приклад, вырывая винтовку из рук Артура. – Случалось мне раньше койотов отстреливать. Не думаю, что с отступившимися священниками будет сложнее. Подвинься-ка!

Эдельманн перекатился, уступая место Бенджамину Уайту. Новый знакомый удивлял его всё больше и больше. Только тот лежал, готовясь отойти в мир иной, как тут же собрался стрелять в боевого клирика. При этом даже не понимая, какой опасности себя подвергает. Отчаянный малый!

– Стреляй в поясницу. Там урны, – еле слышно прошептал Артур. Бенджамин кратко кивнул и поудобней расставил руки.

Тем временем Брюмо сцепился со следующим противником. Быстро расправиться с ним не удалось – после скорой смерти соратника, отступники стали осторожнее. Обменявшись несколькими безуспешными выпадами, оппоненты вновь встали в стойку. Епископ не планировал надолго растягивать поединок, и дело было не только в оставшихся врагах. Пламя, что сейчас вылизывало бока аэростата, рано или поздно перекинется на гондолы, а оттуда и на паровую установку. По его подсчётам до крушения «Экберта ΙΙΙ» оставалось чуть более часа.

Нападающие тоже понимали это и хотели поскорее завершить миссию, но что-то подсказывало Брюмо, что всё обстоит не так, как кажется. Фанатики вели себя странно. Несмотря на численный перевес, атаки проходили вяло. Движения были дёрганными и неуверенными.

Они просто тянут время! Ради чего? Епископ понял, что ученики осторожничают из-за боязни лишиться жизни. На что они тогда рассчитывали, поджигая капитанскую рубку? И в чём вообще смысл их кровавого представления? Акт устрашения?

Возможно, из-за неопытности они просто испугались, встретив серьёзного противника. Или у них был способ покинуть гибнущее судно. Всё это предстояло выяснить епископу, но для начала следовало хотя бы выжить.

Мысленный поток Брюмо прервал звук выстрела, донёсшийся с перехода между гондолами. Одновременно с ним раздался хлопок, вырвавший кусок кожаного плаща со спины одного из клириков. Тот в недоумении остановился и принялся ощупывать поясницу. Следующий выстрел придал его белой рубашке красный оттенок. На этот раз реакция последовала незамедлительно – зажав рукой простреленную грудь, отступник завалился набок. Этой небольшой заминки хватило, чтобы епископ в один прыжок оказался под боком следующего клирика-убийцы и с размаху полоснул тому по горлу, практически отделив голову от туловища.

Последний оставшийся в живых отступник попятился. В глазах читались страх и безысходность. Завидев быстро приближающегося епископа, он бросил кинжалы на палубу и пав на колени, сложил руки в мольбе.

– Епископ Брюмо. Молю! Не лишай жизни без индульгенции и покаяния. Прошу! – клирик говорил быстро, желая упредить смертельный удар.

Брюмо подошёл вплотную. Схватил за ворот и приставил лезвие к подбородку.

– Кто вас послал? Противники пара? Кто именно? Вы хотели захватить урну? – епископ сильно тряхнул отступника. – Говори!

– Урны бесполезны. Они не в состоянии распознать врага. Это лишь обманка, чтобы рассеять внимание епископов. Нам поручено ликвидировать черпиев.

Филип Брюмо взглянул на выпучившего глаза Артура, стоящего на мостике и ещё раз встряхнул пленного:

– Кто вам поручил сделать это? Говори, Габриэль.

– Персты, – по интонации было понятно, что этого слова отступник боится больше, чем смерти без индульгенции. – Красный и Чёрный.

Епископ в недоумении сдвинул брови. Услышанное обескуражило его. Как воспринимать слова падшего церковника? Это шутка или издевательство? Судя по наполненным страхом глазам, Габриэль говорил искренне. Да и урны считали так же. Но если пленник имеет ввиду Красного и Чёрного перстов – адептов Аканитского отлучения, то дело и вовсе принимает иной оборот. Последнее упоминание о последователях запрещённой церкви датируется двумя веками ранее. Многие вообще считают, что отлучение извелось ещё в те времена и переходящие персты – символы таинства посвящения – канули в небытие.

– Есть ещё отряды? Сколько черпиев под угрозой?

– Я не знаю, епископ Брюмо. Нашу группу консультировал посредник. Самих перстов мы не видели. Сведения о цели получили накануне. И ещё… Насколько я знаю, мы не единственные клирики, предавшие церкви Правого толка.

Епископ отпустил хватку. Изогнутый клинок стукнул гардой о ножны. Взъерошенный служитель церкви осел и продолжил:

– Всё королевство в опасности. Подобно клиру дома Трёхликого бога отступилась и часть клира Люцианской церкви. Адепты Аканита вышли из многовековой тени и теперь с ними придётся считаться.

– Откуда перстам известно о местонахождении черпиев? Говори!

– Посредник как-то заикнулся об осведомителе из числа верховного духовенства. Не знаю кто. Поимённых списков черпиев нет, но есть места их пребывания. Нам пришлось вырезать семинарию, прежде чем узнать, что нужный нам человек летит на этом рейсе. Мне жаль. Я был вынужден сделать это. Они знают, где спрятана моя семья.

Клирик замолк и прикрыл глаза. Подбородок уткнулся в грудь. Недвусмысленный жест говорил сам за себя. Епископ вынул из ножен на боку десятидюймовый стилет. Левая ладонь легла на голову отступника.

– Именем Трёхликого бога, отпускаю я грехи сына Хиришты, Берегуя и Тсарты, оступившегося Габриэля. Прими пар его тела в пары свои божьи и даруй новую жизнь ему… Загляни в очи божьи, Габриэль, ибо Трёхликий глядит на сына своего… – Брюмо посмотрел в наполненные слезами глаза клирика и медленно погрузил узкий клинок в яремную впадину. Тело отступника забилось в агонии, окропляя руки епископа бордовой кровью. Выждав десять секунд, Брюмо извлёк стилет из кровоточащей раны и аккуратно опустил тело на металлическое покрытие палубы.

По слуху резанул скрежет металла. Нос гондолы стремительно накренился, скидывая вниз разбросанные по палубе тела. Епископ припал на колено, но устоял. Убрав стилет в ножны, он бросился к переходу на соседнюю гондолу.

– Назад! Уходите с мостика!

Убедившись, что юнцы вняли его просьбе, он прибавил скорости и за секунду до обрушения запрыгнул на уцелевшую палубу. Деформированная ферма затрещала. Засвистели вылетающие заклёпки. По накренённой конструкции пошла вибрация, усиливающаяся с каждой секундой. Килевые крепления треснули, и гондола оторвалась от аэростата. Спустя десять секунд, трёхпалубное судно, ставшее могилой для полусотни человек, обрушилось на плоскогорье.

Оставшийся без груза аэростат потянуло вверх. Раздался звук ломающихся стрингеров. Из-за возникшего поперечного напряжения каркас оболочки прогнулся посередине. Ткань, удерживающая собой целостность аэростата, под воздействием разрастающегося пламени пошла по швам, обнажая стальной скелет. Аэростат на секунду замер и с ускорением устремился вниз, складываясь в полёте пополам.

– Держитесь! Сейчас тряхнёт! – крик Брюмо потонул в нарастающем гуле.

Пережившие резню люди хватались за всё, что попадалось под руку. Перила, лестницы, швартовые канаты. Всё, за что можно крепко ухватиться. Лишь бы не слететь с палубы в момент, когда падающая трехсот тридцатиярдовая махина дёрнет за соединительные фалы.

Артур Эдельманн понимал это, и сейчас с благоговением молился святому Люцию. Надежда и вера никогда не покидали истинного черпия.

Глава 3 Тяга к жизни

Хлопая разорванными полотнами мимо пронёсся сложившийся надвое каркас. За ним устремились стабилизирующие фалы, скрепляющие между собой аэростаты. Находящихся на борту людей обдало едкой гарью. Повисла гнетущая тишина.

На самом деле с момента, когда деформированная конструкция аэростата ушла в пике и до самого рывка, прошло не более семи секунд. Кто-то даже успел подумать, что всё обошлось и можно немного перевести дух.

Свободно свисающие фалы в одночасье превратились в дрожащие от напряжения струны. Второй аэростат с силой дёрнуло вниз и провернуло вдоль оси на сорок пять градусов. Энергия рывка по килевым фермам передалась всей конструкции, отчего её стремительно подкинуло вверх и вбок. От возникшей перегрузки, обеспечивающие гибкую сцепку между гондолой и фермой подвижные узлы, лишились четверти связующих креплений.

Больше всех повезло тем, кто успел добежать до спуска на нижние палубы. Сильнейшим толчком, людей кеглями бросило на стену. Синяки, ссадины и растяжения – самое страшное, чем отделались пассажиры, укрывшиеся в проёмах лестничных маршей.

Незавидной оказалась судьба оставшихся на верхней палубе. Порядка десяти человек стряхнуло за борт, подобно сметённым со стола хлебным крошкам. Единицам удалось выжить, удержавшись за надпалубные сооружения. Их нельзя было назвать счастливчиками – почти все сейчас катались по палубе, визжа от боли из-за вывернутых плечевых суставов и переломанных пальцев.

Дальше события развивались по нарастающей. Из-за избыточного натяжения фалы начали с шумом лопаться. Толстые обрывки хлестали по конструкции уцелевшего дирижабля, напрочь снося все хвостовые стабилизаторы. Избавившийся от лишнего балласта аэростат вернулся в рабочее положение, снова подбросив край гондолы вверх и вбок. После очередной карусели на палубе недосчиталось ещё нескольких пассажиров, оказавшимися беспомощными перед новым испытанием.

Низвергающиеся с Алгурских гор воздушные течения подобрали потерявший управление дирижабль, и кружа, понесли над долиной гейзеров.

***

Артур очнулся от хлёсткого удара по щеке. В ушах зазвенели колокола, отдавая острой головной болью. Открыв глаза, он с удивлением отметил, что смотрит на мир только одним из них. Перед носом маячила чья-то расплывчатая физиономия и неустанно бубнила. Прилетела ещё одна пощёчина.

– Эй! Хватит! Что случилось? – зрение наконец сфокусировалось, и Артуру удалось разглядеть лицо своего обидчика. – Епископ! Мы уже приземлились?

– Глупый черпий! Жить надоело? – Брюмо схватил парня за шкирку и притянув к себе, зашипел. – «Нужно бить по ней!» А что сразу под нож не лёг? Или для тебя в новость, что черпиям следует держать в тайне свои таланты?

– Я не знал, что они меня ищут, – Эдельманн отвёл взгляд в сторону. Понимание того, что все эти убийства косвенно лежат на его совести, пришло только сейчас.

– Вставай. Нас относит на юг. Нужно найти способ, как спуститься с этого летающего погоста.

– Епископ, – Артур потрогал рукой заплывший глаз. – Вам не встречался мой друг? Сын фермера.

– Стрелок? Мелкий и рыжий?

– Да.

– Под лестницей посмотри. На палубе такого нет, – епископ небрежно кивнул в темноту пролёта.

Скрипя зубами, Артур распрямил отбитую спину и придерживаясь за поручни, поковылял вниз. На средней палубе картина повторяла последствия резни на упавшей гондоле. Распростёртые окровавленные тела. Перекошенные от ужаса застывшие лица-маски. Тяжёлый запах смерти. Черпий непроизвольно поёжился. Ему давно не доводилось видеть такого обилия крови.

Артур с ужасом представил, что подобное произошло по всему королевству. Нет! Он встряхнул головой. Это невозможно. Церкви такого не допустят. Да и полумифическое Аканитское отлучение исчезло сотни лет назад. Ответ очевиден – противники пара просто спекулируют на их имени. По-другому быть не может.

За какие-то полдня жизнь перевернулась с ног на голову. Нет больше семинарии. Нет монаха Ульриха. Нет послушников, что вместе с ним обучались духовной науке. Черпий с отчаянием осмотрелся по сторонам.

– Бенджамин! Ты здесь? Бенджамин Уайт!

– Здесь я. Чего кричишь?

– Ты жив! – Артур подбежал к сидящему среди трупов другу. В свете последних событий, более родного и близкого человека, чем сын фермера из Хиршта для него не было.

– Только в себя пришёл. Тряхнуло так, что кубарём по ступенькам скатился. Все рёбра пересчитал. Потом ещё раз…

– Хватит болтать! Лучше прочешите палубу. Всех выживших наверх. С тяжелораненых соберите имена. Отпою позже. На всё десять минут, – возникшая в проёме фигура прервала непродолжительную беседу.

Бенджамин с неподдельным удивлением уставился на Артура. Слышать подобное заявление от служителя церкви ему доселе не доводилось. Хотя в сложившейся ситуации сказанное не казалось таким диким. Покалеченным уже не помочь, а остальных ещё можно спасти.

Недолго думая, друзья наспех осмотрели каюты, и спустя несколько минут пришли к неутешительному выводу – никто из пассажиров первого класса не выжил. Карательный отряд начал своё шествие с нижних уровней, с особой тщательностью зачищая каждый закуток – трупы лежали даже под кроватями.

Внезапная находка ожидала под лестничным маршем, ведущим на верхнюю палубу. Под пожарным гидрантом, укрывшись за буреломом швабр и мётел, сидела семилетняя девочка. Неподалёку лежала мама – ко всеобщей радости, оказавшаяся без сознания.

Спустя отведённые на поиски десять минут, Артур подошёл к Брюмо с докладом о результатах осмотра кают. Выслушав подробности с каменным видом, епископ объявил общий сбор.

Отделавшихся лёгкими ранениями насчиталось десять человек, включая девочку и её маму. Убедившись, что все из них собрались на палубе, Эдельманн резюмировал:

– Епископ. Вот список имён для отпевания. Остальные здесь.

– По правилам хорошо бы отпеть пар каждой жертвы этого вероломства, но у нас нет на это времени, – Брюмо оценивающе осмотрел собравшихся и продолжил. – Буду краток. Нас уносит в южные земли. Изменить курс мы не можем, так как остались без управления. Если ничего не предпримем, через пять-шесть часов окажемся за пределами королевства.

– Насколько мы отклонились от курса?

– Видите четыре пика на горизонте?

– Да.

– Это граница королевства. За ними начинаются северные земли. Отсюда, до ближайшего крупного города – Йоркнира, немногим меньше тридцати лиг.

– Можно попробовать спуститься по швартовому канату, – Бенджамин от волнения теребил кайму походного мешка.

– Мы на высоте не меньше пятисот футов. Нет ни одного швартового каната такой длины, – епископ задумался. – Хотя мысль, стоящая. Возможно, нам удастся смастерить что-то наподобие якоря. Тогда сможем зацепиться за…

– Ваше Преосвященство! Город на горизонте!

Епископ прищурился, пытаясь рассмотреть маячившие вдалеке строения. Прямо по курсу, над жёлтыми верхушками сосен высилась деревянная опора со свисающими с неё обрывками канатов. Чуть правее такая же. Дальше, насколько хватало взгляда, ещё и ещё. В общей сложности Брюмо насчитал два десятка опор, вплотную подходящих к утёсу, возвышающегося над границей лесного массива.

– Бывшая канатная дорога. Если не изменяет память, то мы пролетаем над юго-восточной частью Егорийского леса. Здесь базировался перевалочный пункт, соединяющий рудники в горах и грузовой порт. Его забросили из-за постоянных терактов со стороны противников пара. Как говорится – кто-то решил сэкономить на содержании роты охраны.

– Другого шанса не будет, епископ Брюмо, – черпий прикинул расстояние до деревянной опоры. – У нас не больше двух часов, если ветер не изменится.

– Согласен. Если удастся зацепиться за вышку или хотя бы на время остановить движение, то мы сможем спуститься, – Брюмо оглядел присутствующих и остановился на парне лет пятнадцати, молча стоящего в стороне ото всех.

– Эй! Ты же из экипажа, верно?

– Да, Ваше Преосвященство. Я юнга. В мои обязанности входит помогать старшему кочегару, – смутившийся от всеобщего внимания к своей персоне паренёк раскраснелся лицом.

– Как твоё имя?

– Алберт Гарднер, Ваше Преосвященство.

– Ты знаешь где хранится запасной такелаж?

– На нижней палубе есть техническое помещение. Возможно, там найдётся что-нибудь подходящее.

– Возьми с собой людей и бегом туда. Тащите всё наверх.

Получив задание, паренёк быстро определил двоих добровольцев и повёл их вниз по лестничному маршу. Тем временем ветер поутих, и дирижабль замедлился, прекратив хаотичное вращение. Проносившиеся внизу вековые корабельные сосны, разбавленные каменистыми проплешинами, остановили свой бег.

Черпий с интересом рассматривал епископа. Почему священник такого чина оказался на пассажирском дирижабле? Таким свойственно находиться при дворе короля или кардинала. Но точно не здесь – среди искателей романтики, фермеров и мелких чинуш.

Короткая стрижка. Аккуратные усы и бородка. Рост под шесть футов. Телосложение ничем не примечательное. Обычное, как у большинства служителей церкви. А ведь действительно, боевые клирики и епископы все как на подбор. Сильные, бесстрашные и исполненные верой. Может с тем и связано, что они поголовно выходцы из боевых клиров. Артур нерешительно подошёл к священнослужителю.

– Спасибо. Не окажись Вы на борту, замысел карательного отряда был бы исполнен.

– Мы всё ещё в опасности и неизвестно, кто из нас выживет. Ты понимаешь, что теперь всё изменилось?

– Вы об отступниках?

– Да. Если верить словам Габриэля, королевство теперь не то, что было раньше. Судя по всему, нити скверны проникли и в высшие чины духовенства. Неважно от кого они тянутся – от противников пара или от Аканитов.

– Думаете епископы тоже подверглись грехопадению? Габриэль говорил, что отступничество коснулось только клира Правых церквей.

– Клирики дома Трёхликого бога служат своему епископу, так же, как и клирики Люцианской церкви, поэтому я не исключаю этой возможности. Как известно, рыба гниёт с головы!

– А как же вы епископ? Вы не поддались отступничеству и, скорее всего, даже не подозревали, что среди ваших чинов назревает раскол.

– Не слишком ли много мыслей посещает светлую голову простого черпия? Как твоё имя? – епископ посмотрел на собеседника сверху вниз.

– Артур Эдельманн, Ваше Преосвященство, – Артур с почтением опустил голову. – Простите меня.

– Ты верно подметил, юный черпий. Я, если можно так сказать, не совсем удобный епископ и не всегда разделяю мнения равных себе по чину. Потому архиепископ использует меня для особых дел, нежели других епископов, – Брюмо нахмурил бровь. – Что-то я разговорился. Не применил ли ты часом урну откровения?

– Нет! Как я мог… – от такого обвинения Артур начал заикаться.

– Остынь. Я без того чувствую, когда используется урна. В общем, так. Сдаётся мне, кто-то всерьёз решил взяться за черпиев.

– Вы считаете, что на нас открыли большую охоту? – Артур заговорил тише. – Даже в самом Галифасте?

– Я доверяю своей интуиции и привык ожидать худшего расклада. Кто бы ни решился на такой шаг – действуют они наверняка. Провались их кровавая кампания и церкви выстоят, а это значит, что Экберт перевернёт королевство в поисках виновных. Но! Если у них получится истребить черпиев, то Правые церкви лишатся главного преимущества – неисчерпаемого благословлённого пара.

– Теперь положение церквей и без того шаткое. Оставшиеся черпии скорее подохнут от натуги, пока будут наполнять урны паром. Так что нам делать-то?

– Сейчас никому нельзя верить. В любом городе и на любой дороге следует ожидать удара в спину. При этом нам необходимо попасть в приёмные покои Экберта-ΙΙΙ и просить его аудиенции с кардиналами Правого толка. Так что наши пути теперь едины, юный черпий.

Разговор прервала громкая брань, доносящаяся с нижней палубы. В проёме пролёта показались юнга и двое его помощников. Каждый тащил по несколько комплектов сбухтованых канатов. Сложив всё в ногах епископа, Алберт по всем правилам отчитался:

– Ваше Преос…

– Довольно! Обращайся ко мне просто «епископ», – Брюмо резко перебил юнгу. – Не время сейчас по всем титулам расписывать.

– Хорошо Ваше Пр…епископ Брюмо. Я всё понял. Мы нашли двенадцать комплектов. Новые. Ещё даже смола не засохла!

– Спасибо Алберт, – епископ на мгновение коснулся плеча юнги и повернувшись к остальным, продолжил. – Мне понадобится помощь каждого. Мы сделаем рыбацкий трал. Только с небольшими изменениями. Траловый мешок должен быть развёрнутым – на всю длину гондолы. Это на случай если мы пролетим в стороне от опоры. Один несущий канат закрепим на носу, а второй на корме. Длина не менее четырёхсот футов. Соединим их тросами.

– У меня вопрос, епископ, – только что подошедший Бенджамин перетаптывался с ноги на ногу. – А что, если опора не выдержит и рухнет? Она-то предназначена для фуникулёров, а дирижабль в десятки раз тяжелее.

– Для сына фермера ты очень смышлён, – Брюмо подошёл вплотную к сжавшемуся от страха пареньку. – Действительно. Опора скорей всего рухнет. Ветер, скорость судна, вес и всё такое. Зато у нас появится шанс выбраться отсюда, а не быть унесённым за четыре пика.

– А что в них такого страшного? Та же земля, те же лес и воздух, – Бенджамин никак не унимался. Подошедший Артур тихонько одёрнул его за рукав.

– Границы нашего королевства простираются от Четырёх пиков на севере и до Ледяных гор на юге-востоке, – спокойно произнёс епископ. – Ещё есть множество островов и архипелагов на западе. Вся эта территория под защитой Правых церквей и благословлённого пара. Северные земли живут по другим законам, явно противоречащим нашей морали. То, что для нас смертный грех, на севере может быть обыденностью. Потому я предпочту погибнуть в попытке спуститься, нежели пересеку эту гряду. А ещё следует помнить о тех тварях, что из года в год лезут оттуда.

– Я Вас понял, епископ. Простите, – пылающий всем телом от волнения Бенджамин попятился назад. Сын фермера сто раз пожалел о своей излишней говорливости.

– Ветер стих! – черпий вгляделся в небо.

Епископ оценивающе посмотрел на простирающийся снизу лес и недовольно поморщился.

– Нужно поспешить.

Дирижабль развернулся к опоре правым бортом и сбросил скорость до уровня человеческого шага. Медленно, ярд за ярдом, он приближался к заброшенной фуникулёрной дороге. Стали различимы постройки у основания опоры. Несколько ветхих сараев. Угольное хранилище, казарма и маленькая церквушка с заколоченными окнами.

Подбадриваясь верой в скорое спасение, пассажиры принялись разматывать бухты и укладывать вдоль борта будущие перемычки. Никакой суеты: один отмерял на канате место крепления перемычек, следующий вязал те самые перемычки, а третий аккуратно укладывал получившийся трал. Через два часа работа была окончена.

– Всё готово. Концы надёжно закреплены, – перемазанный смолой юнга жадно хватал ртом воздух.

– Раскладывайте вдоль левого борта. Будем опускать.

– Будет сделано, епископ, – парень со всех ног бросился выполнять очередные указания.

Брюмо повернулся к стоящим неподалёку друзьям. Он пристально изучал их взглядом, словно не мог определиться с выбором. Наконец епископ решился:

– Уайт. Отвечаешь за женщин. Укрой их на нижней палубе, – дождавшись, когда сын фермера отправится выполнять поручение, епископ посмотрел на Артура. – Будь рядом. Следи за ветром. Об изменениях докладывай сразу. Приступим!

С головой погрузившийся в работу народ и думать забыл, что каких-то девять часов назад он жил обычной жизнью. Ещё вчера самой душещипательной темой вечерних посиделок были отдавленная накануне туфля или заляпанное платье. Сейчас же, не обращая внимания на кровоточащие ссадины, клерки и торговцы раскладывали вдоль борта самодельный траловый мешок.

Артур всё не мог разобраться в своих чувствах. Брюмо хладнокровно повёл себя при нападении головорезов – очевидно, это не первая боевая стычка в его жизни. Так мастерски расправиться с группой фанатиков мог только такой же фанатик. От этих мыслей черпий почувствовал неловкость, ведь сейчас он и окружающие его люди полностью доверяли епископу свои жизни.

Между тем Брюмо закончил распределять обязанности. Каждый был ответственен за определённую работу. Кроме девочки и её матери – их епископ благоразумно отправил в более безопасное место. Пережившие сильную эмоциональную встряску люди абстрагировались от внешнего мира. Участие в общем деле действовало на них благоприятно.

– На раз, два… – Брюмо вместе со всеми подхватил первую перемычку и опустил её за борт. Две пары подсобников, стоящих по разные концы палубы, ярд за ярдом стравливали боковые канаты.

– Эй, там! Не торопись! Помедленнее. Спутаешь – сам полезешь за борт, – сложа руки трубочкой прокричал Брюмо. – Эдельманн! Побудь здесь. Я на корму. Напортачат сейчас.

Артур сделал несколько шагов и в недоумении остановился. С трудом соображая, он развёл руки в стороны, пытаясь сохранить равновесие. Мысли замедлились, словно завязли в гудроне. Шея наотрез отказалась держать потяжелевшую голову. Звуки вокруг сменились шипением, а сердце забилось так, словно грозило споткнуться и остановиться. Ноги черпия подкосились, и он в беспамятстве распластался на палубе.

Глава 4 Вы думаете я никчёмный?

– Артур! Что с тобой? Ты слышишь!

Сознание вернулось мгновенно. Так бывает, когда человека поднимают среди ночи. Тот просыпается и ничего не может понять – где он, что с ним. Так и черпий. Его не опухший глаз раскрылся и с недоумением уставился на зависшие над ним лица.

– Черпий, ты случаем не больной? Может, тебя это… миазмы пустоумия посетили? – съязвил Бенджамин, улыбаясь двенадцатью зубами. За что сразу же получил от епископа увесистый подзатыльник.

– Ты немного думай, о чём болтаешь, олух. Язык у тебя слишком длинный.

– Что произошло? – Артур хлопал глазами, переводя взгляд от одного к другому. В голове начали копошиться мысли, но понимания происходящего по-прежнему не приходило.

– Что, что. Шел да свалился. Будто по черепушке чем ударили. Мы уж подумали, ты помер, – Бенджамин протянул руку лежащему другу. – Вставай!

– И давно я… отключился?

– Да минут пять. Не больше. Что у тебя случилось? Хвораешь что ли чем?

– Сам ты хвораешь, деревенщина… – черпий не на шутку обиделся. – Отсутствием мозгов.

Фермерский сын побагровел, но предпочёл смолчать, отстранённо уставившись вдаль. Внутри разливалось неприятное, но давно знакомое чувство. Его не впервой называли подобным словом, но впервые так назвал друг, пусть и вновь обретённый. Призраки прошлого и здесь его нашли.

Черпий окончательно пришёл в себя. Голова уже не гудела, а зрение полностью прояснилось. Все овладевшие им эмоции схлынули, а разум стал кристальней утренней росы. Из глубин подсознания нахлынули воспоминания. Нет. Не совсем то – отголоски каких-то воспоминаний. Артур наморщил лоб, пытаясь разобраться в ощущениях. От возникающих образов по коже побежали мурашки. Так бывает, когда пытаешься вспомнить сон, но его подробности постоянно скрываются в тени, оставляя после себя лишь невнятное послевкусие. Это одновременно завораживает и пугает.

– Епископ. Что Вы знаете о ветреном пустоумии? Первые симптомы. Ложные воспоминания, – посерьёзневший черпий нервно потёр затылок. – Где-то я читал об этом.

– Ищешь связь с обмороком? Успокойся. Подхвативший сей недуг не задумывается о подобном, потому что думать нечем, – Брюмо в недоумении нахмурил брови. – Ложные воспоминания? О чём это ты?

– Я как будто видел сон, но не могу вспомнить про что он. Картинка появляется в голове и сразу же пропадает, а я не успеваю её рассмотреть. Это как с молнией – видишь её буквально долю секунды и потом не можешь представить её форму.

– Может это просто галлюцинации? Последствия после падения. Иногда мозг вытворяет очень странные штуки, – Брюмо недвусмысленно покрутил пальцами.

– Нет. Я о другом. Я почему-то уверен, что видел частичку чьей-то жизни. Потому и говорю о ложных воспоминаниях. Это не бред, и не сон, а что-то действительное.

– Лучше тебе не забивать голову всякой ерундой. Не думай об этом и само всё пройдёт.

– Прошу прощения, – в разговор вмешалась мать девочки, внезапно подошедшая со спины. – Ваше Преосвященство, не хочу прерывать вашу беседу, но подумала, что вы могли не обратить внимание на одну деталь. Мы сидели в одной из кают, и я случайно посмотрела в иллюминатор. По-моему, нас разворачивает и относит в сторону…

– Что? – епископ подскочил к высокому ограждению и посмотрел в направлении канатной дороги, теперь переместившейся к корме. – Да чтоб вас…

Поднявшийся ветер развернул дрейфующий аэростат на сорок пять градусов. Теперь он двигался вперёд кормой, и болтающийся снизу трал оказался бесполезным. Даже если тихоход пройдет в нескольких ярдах от опоры, накинуть импровизированный аркан на неё не удастся, а значит все усилия пройдут даром.

– Сто ярдов до вышки! – стоящий на корме человек размашисто махал руками, пытаясь привлечь внимание собравшихся на носу пассажиров.

– Вы слышали, епископ Брюмо? – подошедший черпий обречённо смотрел на спасительную опору. – Мы пролетим в стороне.

– Да погоди ты! Я думаю, как бы повернуть эту злосчастную шхуну поперёк, – Брюмо судорожно перебирал в уме варианты, но ни один из них ни на йоту не приближал к разрешению проблемы. Даже рулей управления не осталось, чтобы откорректировать направление. Можно запустить паровую машину, но чем она поможет? Лишившийся оперения аэростат стал абсолютно непредсказуем, и неизвестно в какую сторону его потащат разогнавшиеся винты.

Стоящий в стороне Бенджамин неуверенно топтался на месте. Внутри него кипела борьба. Мысли окунули в воспоминания о прошлой жизни. Сын фермера, от которого никогда не было прока! Он всегда третий лишний и «пятое колесо». О каком проке могла идти речь, если его никто не воспринимает всерьёз. Как и сейчас. Епископ печётся только об этом черпии. Чтоб ему пусто было! А Бену, бестолковому деревенщине, достаются только никчёмные поручения – принеси-подай, отойди и не мешай! Но так больше продолжаться не будет! Хватит! Это сын фермера уяснил для себя точно.

Бенджамин сорвался с места и с проворностью горного дугоглаза вскарабкался на ограждение. Правой рукой сдёрнул висящий на крючке моток веревки и перекинул его через плечо. Усевшись на перила, на мгновение замер, изучая обстановку за бортом. Решено! Он ухватился за просмоленный канат и перевесился на ту сторону. Какое-то время его рыжий чуб маячил над перилами, пока совсем не скрылся из вида.

– Куда? Вот полудурок! – Брюмо метнулся к месту, где только что стоял Бенджамин Уайт. Епископ в последний момент стал свидетелем отчаянного поступка фермерского сынка и не успел вовремя среагировать.

– Что он задумал? – оказавшийся рядом Артур обеспокоенно посмотрел на священника.

– Твой недалёкий друг хочет раскачать трал. Ох уж эти фермеры! – епископ раздосадовано ударил кулаком по перилам.

Артур посмотрел за щитовое ограждение. Десятью ярдами ниже, Бенджамин Уайт держался за болтающийся на ветру канат.

– Бен! Поднимайся обратно! Ты чего? Обиделся что ли? Сорвёшься ведь, – черпий тщетно пытался остановить друга, решившегося на отчаянный шаг.

Игнорируя доносившиеся с палубы выкрики, сын фермера продолжал спускаться. Не пожалев единственного пиджака, он прижался к толстому канату и заскользил вниз. Добравшись до толстого узла, Бенджамин на несколько минут остановился, восстанавливая силы. Затем с осторожностью перебрался через него и продолжил спуск. Через пять минут он достиг тралового мешка, со стороны похожего на дырявую простыню.

Обвязавшись прихваченной верёвкой, он крепче ухватился за канат и присев, с силой оттолкнулся. По тралу пошла волна. Затея с раскачиванием четырёхсотфутового полотна оказалось делом не из лёгких – внезапные порывы ветра то и дело норовили стряхнуть кинувшего вызов стихии Бенджамина. После двух десятков приседаний-отталкиваний амплитуда раскачиваний увеличилась и достигла двух ярдов.

Уайт зря рисковал жизнью – забраться наверх у него не хватит сил, а держаться за канат становилось всё сложней и сложней. Ещё немного, и он сорвётся с высоты.

– Пятьдесят ярдов! – с кормы раздался протяжный крик.

Бенджамин взбодрился – отступать поздно, теперь он один на один со смертью. Осталось всего ничего – главное, не сорваться раньше времени, а лучше не упасть совсем. От физической нагрузки тело покрылось ледяным потом. Зубы отстукивали гимн самодовольства. Побелевшие костяшки пальцев, вцепившиеся в толстый пеньковый канат, потеряли чувствительность и теперь походили на заиндевелые ветки. Шарф, вылезший из-под ворота, не удержался и сорвался.

Ветер нещадно хлестал по лицу, не понимая – помогать ему самоуверенному безумцу или нет.

– Держись. Держись, – словно молитву повторял Артур, наблюдая как его друг противостоит разыгравшейся стихии. – Держись. Еще немного.

– Двадцать ярдов! – охрипший крик с кормы резанул по ушам.

Запыхавшийся юнга едва не споткнулся, когда добежал до епископа:

– Отклоняемся к юго-западу!

– Уйди мелкий, – Филип Брюмо оттолкнул парня и повернулся к Артуру. Схватив черпия за ворот, он притянул его к себе и срывающимся голосом прокричал. – Бегом вниз. Нас разворачивает. Если рыжий сможет накинуть трал, гондола наклонится! Ты не должен погибнуть!

– Простите, епископ. Я останусь здесь и буду молиться святому Люцию, – черпий отстранил схватившую его руку. – А вы молитесь Трёхликому. Если боги нас не оставили, они обязательно помогут.

Горящая в глазах Артура вера говорила красноречивей слов. Брюмо осмотрел его, пытаясь разглядеть признаки экзальтации. Юный черпий вызывал двоякое ощущение. Толи на него снизошло божественное откровение, толи он просто тронулся умом.

Посыпала снежная крупа, окрашивая палубу белым. Ветер поутих и поменял направление.

– Опора в шести ярдах! – надрывный голос из последних сил доложил о текущем местоположении. – Миновала корму.

Люди примкнули к ограждению. Где-то внизу сын фермера из последних сил раскачивал неподдающийся трал.

– Дружище! У тебя почти получилось! – прошептал Артур. Его кулаки сжались настолько, что из-под ногтей засочилась кровь.

Бенджамин потерял счет времени. Стофутовое покрывало раскачивалось неохотно. Опора уже близко, но трал не дотягивается до неё. Пальцы не ощущались. Руки намертво примёрзли к канату, а ноги свело судорогой. Всё зря.

Главное, чтобы сеть успела зацепиться. Остальное неважно. Ветер стих и ход дирижабля замедлился. Бороться с траловым мешком стало проще. Супротив всему, амплитуда раскачивания начала снижаться. Святые угодники! Ветер! Ты снова нужен!

Вот он! Стремительный порыв толкнул фермера под зад, и тот набрал ускорение.

Он крепче сжал липкий канат и с ребяческим восторгом наблюдал, как несётся навстречу смерти. За секунду до столкновения Уайт зажмурил глаза.

С дирижабля отчётливо было видно, как трал углом захлестнул опору. Бенджамин по широкой дуге обогнул её и с размаху ударился о бревна, едва не слетев. Тело безжизненно повисло, держась на обвязанной вокруг пояса верёвке.

Гигантский тихоход накренился на левый борт. Затрещали ломающиеся перекладины опоры. Мгновение. Дирижабль замер.

– У него получилось! – Артур на радостях хлопнул епископа по плечу, отчего тот одарил его недобрым взглядом. Черпий виновато пожал плечами, но повторил. – Епископ Брюмо, у него получилось. Мы пришвартовались! Опора выдержала.

– Разделяю твою радость, но предпочту воздержаться от подобных возгласов. Либо твои молитвы нам помогли, и боги тебя любят, либо нам просто повезло. Не испытывай веру без надобности.

– О чём вы?

– Мы ещё не спустились на землю. К тому же, твой друг наверняка погиб. Ты сам видел, как всё произошло.

Черпий на всех парах помчался на нижнюю палубу. Часть дела сделана, но как выразился епископ, радоваться рано – для начала необходимо спуститься.

Благодаря угомонившемуся ветру остановка выдалась плавной. Гондола немного накренилась на левый борт, но сохранила горизонтальное положение.

– Спускаемся поочерёдно. Алберт. Приготовь крепление для девочки. – Брюмо почтительно преклонил голову перед матерью ребенка. – Простите, но вам придётся переодеться. Ваш подол только помешает.

– Я помогу достать подходящую одежду, – вызвался один из мужчин.

– Хорошо. И ещё. Вяжемся верёвкой. Первым иду я с девочкой. Следом Артур. Остальные в произвольном порядке. Алберт, ты замыкаешь.

Опора встретила гостей немым спокойствием. Массивные брёвна гостеприимно потрескивали. Выжившие пассажиры с рейса Фолкрик-Галифаст приступили к спуску.

– Епископ. Я к Бену. Проверю как он.

– Ты сможешь ему помочь?

– Да. Только не уверен, что получится.

– Почему?

– Пришлось подлечить пару бродячих собак, пока шатался по Ганибаду. Не удержался, – Артур нервно улыбнулся епископу.

– Вот так черпий! Парня наградили расширенным набором урн, а он растрачивает их на бездомную скотину.

– Я не мог оставить их умирать. Кто же знал, что так всё обернётся.

– Значит, тебе в самую пору обучаться отпеванию. Наполнять благословлённым паром ты уже умеешь.

– У меня нет абсолютной веры. На такое способны только кардиналы да архиепископы.

– Наивный мальчишка! Когда-то этим даром обладали и боевые клирики. Сейчас не то время. Вера иссякла, люди разучились уметь то, что умели их предки.

– В сказаниях говорится, что достигший истинной веры не нуждается в урнах, а может творить чудеса без них. Но это всего лишь сказания!

– Придёт время, и ты поймёшь – что сказание, а что явь.

Артур преодолел последний отрезок пути и прижался к сухому бревну, венчавшему один из углов опоры. От напряжения сердце бешено колотилось, накачивая вены кровью. Стало жарко. Даже несмотря на только выпавший снег. Осталось пробраться к Бенджамину.

Черпий шагнул по дубовой перекладине. Балка заскрипела, но выдержала. Артур ощутил чувство зависти. Бен. Деревенщина сыграл главную роль в их путешествии. На такого парня можно положиться. Он и спину прикроет, и если надо, жизнь отдаст за благое дело. Что собственно сейчас и произошло. Морозный ветер освежил разум. Сын фермера с Хиршта, скорее всего погиб.

Артур встряхнул головой, разгоняя хмурые мысли. Бенджамин не погиб! Он жив! И он сейчас ему поможет. Главное, чтоб урна не подвела.

«Обязательно перед ним извинюсь. Паренёк всё-таки толковый. Хоть и болтун изрядный. А я как крыга общипанная, эх…» – Эдельманн все больше и больше злился на себя. А все из-за чего? Из-за того, что черпий принял его по одёжке и относился соответственно. Как к глупому, надоедливому деревенщине. Артур в сердцах плюнул вниз. Проследив за долгим полётом плевка, он невзначай обратил внимание на обстановку, творящуюся под опорой. Вроде бы всё говорило, что перевалочный пункт давно заброшен, как утверждал епископ, но что-то внизу казалось странным. Осталось только понять, что?!

– Как успехи? – послышался голос епископа. – Что с рыжим?

– Сейчас, до угла доберусь, – прохрипел Артур.

– Держи в курсе.

– Конечно, – Артур ухватился за перекладину и осторожно заглянул между брёвнами.

Перед ним, обмотанный рваными тросами, висел Бенджамин. Лицо бледное, руки как плети – висят вдоль тела.

– Держись, – прошептал черпий, подбираясь вплотную к другу. Видимых повреждений на нём не было. Руки, ноги целы. На лбу глубокая ссадина.

Артур мысленно обратился к урне жизненных сил. Пар в ней ещё оставался, но только хватит ли его? Черпий положил руку на голову друга и закрыл глаза. Белые нити медленно потянулись из растопыренных пальцев. Достигнув головы Бенджамина, нити коснулись шеи и скрылись под одеждой.

Черпий завороженно наблюдал за процессом. Божественные нити открывались не каждому и были видны только с закрытыми глазами.

Благословлённый исцеляющий пар окутал тело Уайта. Перед внутренним взором Артура вспыхнула звезда, знаменующая восстановление жизненной энергии. Он открыл глаза и убрал ладонь. Ему удалось спасти друга.

– Очнись, увалень, – черпий аккуратно потормошил друга за плечо.

Рыжие ресницы вздрогнули. По щекам разлился румянец. Из замерших лёгких вырвался кашель, сотрясающий окоченевшее тело. Сын фермера шумно вдохнул и разомкнул веки.

Глава 5 Сытная ночь

Спуск по просмоленным канатам стал серьёзным испытанием для ищущих спасения горстки людей. Судьба уготовила для них очередную проверку на крепость веры. Шквальный ветер, разыгравшийся не на шутку, бросал дирижабль из стороны в сторону. Трал грозился отцепиться в любой момент, а это означало одно – неминуемая смерть. Медлить нельзя!

Три часа понадобилось пассажирам, чтобы перебраться на опору. Переведя дух, они продолжали спускаться по деревянной конструкции. Брёвна трещали, а подгнившие перекладины поскрипывали под ногами. По спинам хлестал неуёмный ветер. Люди обдирали пальцы в кровь, цепляясь за сучковатые балки и поперечины. Тяжелее всего пришлось епископу. За спиной он нёс девочку. Юнга постарался на славу! Надёжно связал упряжку. Напуганный ребёнок весь путь провисел с закрытыми глазами, уцепившись тоненькими ручками за плечи священника.

Под вечер измученные невзгодами беглецы укрылись у подножия заброшенной канатной дороги. До заката оставалось не больше двух часов. Предстояло определиться с местом для ночлега. Температура падала, а с неба посыпалась снежная крупа.

Немного отдышавшись, Артур решил подробней рассмотреть окрестности перевалочного пункта. Благо времени было достаточно. Слева одноэтажная казарма. Окна заколочены. В дверном проёме громоздится завал. Доски, ветки. Чтобы это значило? Черпий присмотрелся. С торца к казарме примыкало угольное хранилище. Дверь тоже завалена. На другой стороне площадки – небольшая церковь с узкими решетчатыми окнами. По-видимому, возводилась задолго до строительства фуникулёрной дороги. Каменные стены сплошь покрыты грибком и плесенью. Символ принадлежности Правого толка частично осыпался.

Чуть в стороне, хаотично натыканы покосившиеся постройки. Судя по закопчённым стенам и обвалившимся крышам, здесь когда-то случился пожар. Окна также заколочены. Ещё сохранилось несколько обгоревших досок. Двери… Двери подпёрты массивными брусками. Что же здесь произошло?

Только сейчас черпий понял, что не давало ему покоя, когда, будучи на верхотуре, он рассматривал заросшую кустами площадку – двери храма оказались открытыми! Вернее, они были закрыты, но не завалены и не подперты. На фоне общей картины церковь казалась оторванной от окружающей обстановки. Здесь явно произошла какая-то трагедия.

Кроме этого, от крыльца уходили несколько тропинок, чётко выделяющиеся на фоне буйной растительности. Сомнений не оставалось – здесь кто-то живёт и этот кто-то рано или поздно объявится.

– Епископ Брюмо. Я могу с Вами переговорить наедине? – Артур решил не высказывать свои догадки при всех. Они отошли в сторону.

– Говори, черпий.

– Меня смущает это место. Особенно церковь.

– Ты про двери? – Брюмо дал понять, что тоже умеет обращать внимание на детали. – Мне тоже это не нравится, но другого места для ночлега я не вижу. Остаться на ночь в диком лесу, в нашем случае, смерти подобно.

Артур оглядел временный лагерь. Сын фермера дремал, прислонившись спиной к опоре. Женщина укрыла дочь собой, спрятав её от промозглого ветра. Пронырливый юнга начал собирать хворост.

– Ночевать под опорой нельзя. Неизвестно что за зверьё нагрянет к нам на огонёк. Но моя… – черпий огляделся. – … моя урна предупреждает о другой опасности.

Епископ сдвинул бровь. Глаза приоткрылись от удивления.

– Ты сейчас заявляешь о том, что моя урна противоречит твоей?

– Но это действительно так. То же самое я почувствовал перед посадкой на «Экберт».

– То есть, ты знал, что произойдёт резня?

– Нет. Нет. Что вы? – Артур опешил от такого обвинения. – Урна сказала мне что есть опасность. Но в тот раз я неправильно её трактовал. Сейчас так же.

– Интересно. Получается, что одни и те же урны дают разное толкование.

– Разве это возможно, епископ? Каждый чтец… – Артур замер на полуслове. Смысл дошёл до него быстрее, чем он успел договорить. Черпий с тревогой посмотрел на епископа. – Урна на дирижабле… Габриэль сказал, что она бесполезна.

– Урна на дирижабле не выявила скверные замыслы отступников. Как и моя, – Брюмо пристально всмотрелся в глаза черпия. – Урна на транспорте, так же, как и у меня, были умышленно настроены не по созвучию пара.

Возникшая догадка разгорячила епископа. Он вскочил и принялся мерить шагами покрывшуюся инеем землю.

– Мои урны отпевал верховный монах Азраил – настоятель Галифасткого прихода. Там же отпевались и урны для всего королевского флота. Гражданского и военного.

– Стало быть, вы оказались правы. Отступничество коснулось и высших чинов. Неужели такое под силу противникам пара?

– Обсудим позже, – епископ посмотрел на темнеющее небо. – Присмотри за людьми, а я проверю, что там с этой церквушкой.

Брюмо осторожно подошёл к выложенному из камня крыльцу. Здесь действительно были странности. Засохшие куски грязи, отвалившиеся с обуви. Широкая полоса от двери – значит её часто открывали. След свежий. Ещё не успел забиться пылью и грязью. Правая створка, просевшая. Епископ протянул руку и взялся за массивную дверную ручку. Потянул. Дверь не поддалась. Закрыта изнутри, но некрепко. Небольшой засов или лёгкая перекладина.

– Будем ломать, – не поворачиваясь бросил Брюмо. Несмотря на парящее в воздухе напряжение его урны по-прежнему молчали. Это настораживало ещё больше. Дела обстоят хуже, чем казалось на первый взгляд. – Ты что-нибудь чувствуешь, Артур?

Черпий прислушался к своим ощущениям. Урна всё так же пульсировала об опасности. Она шла отовсюду. От церкви. От окружающего леса. От угольного хранилища и даже от опоры, под которой сейчас сидели люди.

– Опасность. Она везде. Не могу сказать, где её больше. Снаружи или в церкви. Урны почти иссякли. Скоро мы останемся без защиты благословлённого пара.

– Я бы не кричал об этом на всю округу.

Раздавшийся из лесной чащи голос застал всех врасплох. Епископ выхватил кинжал и встал на изготовку, крутя головой из стороны в сторону. Кустарник раздвинулся и на площадку перед опорой вышел старец, одетый в поношенную монашескую рясу. Седая борода до середины груди. Перевязь с подвешенными заячьими тушками. За спиной – старенький арбалет. Пояс из джутовой верёвки, с заткнутым за него кузнечным молотом.

– Убери оружие. Не меня опасаться нужно, а тех, кого привлекли криками, и этой вашей махиной, – старец кивнул на колышущийся дирижабль.

– Кто ты? Назови своё имя старик, – Брюмо не внял совету странного монаха и не опустил оружие.

– Моё имя ничего вам не скажет. Если хотите укрыться, следуйте за мной. Они уже близко, – незнакомец невозмутимо прошёл мимо епископа и направился к высоким дверям. Встав у стены, ловко извлёк неприметный с виду камень и запустил в образовавшееся отверстие руку. За что-то дёрнул. Раздался звук сработавшего механизма. Створ приоткрылся. – Идёте? Второй раз приглашать не буду.

Артур посмотрел на епископа. Тот быстрым движением загнал кинжал в ножны и повернулся к сидящим у опоры людям.

– Вставайте. Мы заходим.

Долго упрашивать не пришлось. Все как один, поочерёдно вбежали в распахнутую церковную дверь. Последним зашёл Брюмо. Он недоверчиво осмотрел внутреннее убранство богадельни. Центральный неф, отделённый от окон обходной галереей с узкими колоннами. Два десятка облезлых скамей. Широкий проход посередине. В апсиде, на небольшом возвышении алтарь. По бокам зияющие чернотой проемы, перекрытые решётками.

Старик прикрыл за всеми дверь. Громко лязгнул железный засов. Из широкой каменной чаши, стоящей у входа, монах выудил тлеющий уголёк и сунул в него лучину. Дождавшись, когда та разгорится, поднёс к ней две толстые свечи. Когда пламя занялось, оставил одну на подставке, а вторую отнёс к алтарю и разжёг ещё с полдесятка таких же свечей.

Окинув взглядом измученных и замёрзших гостей, монах подошёл к дровянику у стены. Схватил несколько корявых сучьев и кинул их в ещё одну каменную чашу, стоящую у алтаря. Спустя полминуты послышалось приятное потрескивание разгорающегося хвороста.

– Не знал, что в такой глуши столько народу, что хватило бы заполнить эти скамьи, – епископ поднёс руки к прыгающим языкам пламени. По закоченевшим пальцам потекло приятное тепло.

– Когда-то здесь было оживлённее. Лет пятьдесят назад. Пока не проложили канатную дорогу.

– И как же канатная дорога повлияла на местную оживлённость? – бледный от слабости Бенджамин не удержался от напрашивающегося вопроса.

– Противники пара зачастили в эти края. После чего местные селения и опустели, – невозмутимо ответил старец. – Рассаживайтесь перед алтарём. Я принесу одеяла и еду. Ночь будет длинной и неспокойной.

Монах отворил левую дверь-решётку и скрылся в темноте. Путники расселись по скамьям. Впервые за долгое время у них выдалась спокойная минута. Нахождение в божьем доме, пусть и давно заброшенном, немного успокаивало. В ожидании старика Артур осмотрел друга. Серьёзных травм тот не получил и отделался только сотрясением мозга.

Внимание всех привлёк странный шум, доносящийся снаружи. Кто-то топтался на крыльце, шаркая ногами по каменным ступеням. Брюмо вместе с Артуром медленно приблизились к двери. Епископ вопросительно посмотрел на черпия. Тот рукой коснулся груди и еле слышно прошептал:

– Об этом я и говорил. У меня сейчас сердце задымится от пульсации урны.

В дверь тихонько толкнули. Потом ещё раз, но уже сильнее. Засов надёжно удерживал тяжёлые дубовые створки, укреплённые железными полосками. На минуту наступила тишина. Снова два толчка и сразу же недовольное урчание. За дверью кто-то злился. Ещё два удара, на этот раз с разбегу. Урчания сменилось пронзительным криком.

– Отойдите от дверей. Вы их только раздражаете. Они вас чуют, – от хриплого голоса незнакомца ёкнуло в груди. Старый монах передвигался беззвучно. Никто даже и не заметил, как на алтаре появилось несколько раздутых мешков и корзина, набитая бумажными кульками. Завидев обращённые на него вопрошающие взгляды, старец упреждающе поднял руку. – Я отвечу на ваши вопросы. Позже.

Епископ махнул Артуру. Оба бесшумно попятились назад. Увиденное и услышанное поразило больше, чем вероломное нападение на дирижабль. Сейчас воплощались в реальность те байки, что черпий любил травить с друзьями в семинарии.

Монах молча раздал шерстяные одеяла и указав костлявым пальцем на корзину, проскрежетал.

– Угощайтесь. Там сухари, вчерашний жареный заяц и вино. Лучше, чем ничего.

Не дожидаясь указаний епископа, юнга шмыгнул к алтарю и принялся доставать яства. Нащипав жёсткого мяса, первым делом протянул большой кусок девочке. Потом раздал остальным. Бенджамин по обыкновению ухватился за бутылку и жадно приложился к горлышку.

Удалив голод, Брюмо повернулся к старцу.

– Что это было? Там, за дверью?

– Если бы королевство почаще навещало свои удалённые районы, то вопросов бы у вас не возникло.

– Сейчас не время для нравоучений монах…

– Можете называть меня пресвитер Максанс. Настоятель местного прихода. Вы же, судя по вашим манерам, не меньше, чем епископ.

– Вы правы. – Брюмо почтенно склонил голову. – Епископ Филип Брюмо.

– Это был один из моих прихожан. Мистер Брауни… а может быть мистер Ривар. Неважно. Они часто приходят. Иногда одни, иногда с жёнами и детьми.

– Так что же вы сразу не сказали. Я сейчас открою, – захмелевший Бенджамин Уайт дёрнулся в сторону двери. Тяжёлая рука епископа, опустившаяся на плечо, усадила его обратно.

– Сиди смирно, Уайт. Продолжайте, пресвитер Максанс.

Покрытое морщинами лицо старца исказила ухмылка. Разношёрстная свита епископа забавляла его. За последние десятилетия единственными собеседниками монаха была кучка умалишённых бродяг, всё ещё не забывших дорогу к своему приходу. Выждав паузу, он продолжил.

– Откуда пришла та зараза – не знаю. Знаю лишь то, что она поражает не каждого. Выборочно. Первые случаи зафиксированы лет тридцать назад.

– Вы имеете в виду ветреное пустоумие? – черпий запустил в рот кусок пересушенного мяса.

– Именно. Тогда этой гадости подверглось несколько местных селян. Проблемы особой это не доставило. Сидят себе дома и слюни пускают, – монах достал курительную трубку и набитый табаком кожаный кисет. – Три года назад всё изменилось. В пустоголовых словно сама скверна вселилась. Агрессивными стали. Скольких они заживо освежевали – уму непостижимо. Буйствовали, пока последних стариков не разорвали. Сами же ничего не страшатся. Хоть на лоскуты режь, даже не дрогнут. Пока шею не переломишь, все прут.

– Выходит, они сюда по памяти идут.

– Да. Пытался поначалу отвадить. Двоих-троих распял на опушке. Через неделю снова пришли. Сейчас не трогаю. Главное – не пересекаться.

В подтверждение словам старика по дверям с силой ударили. Судя по звукам, на крыльце добавилось ещё несколько пустоголовых. Нечленораздельные вопли отдавались эхом. Казалось, ещё удар и засов не выдержит.

– Вы очень многое нам рассказали. Галифаст настолько погряз в своих бедах, что не ведает о творящихся на задворках делах. Как далеко до ближайшего населённого пункта?

– Последний аванпост находится на юго-востоке. Не меньше, чем в пяти лигах отсюда.

– Утром мы уйдём. Спасибо за Вашу гостеприимность.

– Я бы не торопился с походом. Девочка очень слаба. Ей нужна еда и здоровый сон. Переждите несколько дней, а там уж решите, что делать.

Артура разморило. Жареный заяц и вино сделали своё дело. Веки налились свинцом и сами собой закрывались. Несмотря на постоянное бормотание и стук за дверью, черпием овладела дрёма.

Он лежит на кровати покрытый тяжёлым одеялом. Рядом сидит мать. Гладит по голове и что-то говорит. Что именно Артур не слышит. Вернее, он слышит, но не слова матери. Голос доносится из-за стены. Жуткий голос. Леденящий кровь. Черпий его уже слышал, вот только где и когда? Облик матери растаял. Вместо неё появился он сам. Только сейчас он сидит на кровати и пытается успокоить ребёнка. Нет. Троих. Нет. Ребёнок один, но туловища три. Черпий брезгливо отдёрнул руку.

Артур открыл глаза. Снаружи по-прежнему доносились звуки непонятной возни. Пламя в каменной чаше почти угасло. Все спали. Только Брюмо вполголоса о чём-то разговаривал со старым монахом.

Черпий вспомнил о странном сне. Перед взором всплыл облик матери. Счастливая, беззаботная женщина. Артур улыбнулся и закрыл глаза, чтобы через мгновение с отвращением открыть их снова. Уродливый ребёнок, корчащийся от непрекращающейся боли.

И только сейчас Артура осенило. Он уже видел этого ребёнка. Черпий встал и быстрым шагом подошёл к священникам.

– Пресвитер Максанс, простите, – Артур почтительно склонил голову. – Вы много рассказывали про пустоумие и лично с ним сталкивались. Не могли бы вы… вернее, я хотел спросить.

– Не бойся. Говори прямо. Мы с аббатом обсудили последние события, – Брюмо по-отечески положил руку на плечо черпия.

– Со мной что-то происходит. Мне являются непонятные видения. Я будто вижу сцены прошлой жизни.

Монах пристально всмотрелся в голубые глаза черпия. Артур почувствовал, как что-то проникает в его мысли. Аккуратно, стараясь не раздражать сознание. Это что-то проникало всё глубже и глубже, пока не достигло нужного слоя.

– Твоё духовное вместилище истощилось, а вера подорвана. Ты боишься, что остался один, но это знание пока сокрыто. Если твои опасения верны, то, вероятно, с тобой говорит божественный пар.

– Каким словом наполнена Ваша урна? – черпий искренне удивился. О подобном проявлении пара он никогда ранее не слышал. – Монах Ульрих поведал мне обо всех кругах благословлённого пара, и даже об осквернённом паре аканитских урн.

– Ты лишь в начале пути, черпий. Со временем ты постигнешь больше, чем сможешь себе представить. Раз уже святой Люций избрал тебя своим оком и гласом, то будь готов к переменам, – потрескавшиеся губы старца расплылись в добродушной улыбке. – Наступит время и…

Монах замер на полуслове. Глаза всё ещё смотрели на черпия, но сознания теперь в них не было. Окаменевшая улыбка походила на зловещую гримасу. Ни один мускул не дрогнул на застывшем лице. Расширенные зрачки, словно два бездонных колодца, манили провалиться в себе.

Оцепенение спало и из приоткрытого рта с шипением вырвался воздух.

– Он здесь! Другой. Старый как мир, – монах вскочил с прыткостью молодого воина и схватил епископа за предплечье. – Поднимай людей, иначе нам не пережить этой ночи.

Глава 6 Они идут!

Мощный удар сотряс церковные двери. С потолочных балок посыпалась пыль. Висящие вдоль стен покрытые паутиной кадила закачались словно маятники. Люди в ужасе вскочили с мешковин, заменивших им кровати и уставились на согнувшийся засов.

Ещё удар, на этот раз пришедшийся под верхнюю перекладину. Левая створка затрещала. Дубовые доски расщепились, образуя брешь. Снаружи раздались ликующие вопли безумных.

Епископ подбежал, пытаясь разобраться в происходящем. Безобидные доселе удары стали на порядок сильнее. Разбить тяжёлую дубовую дверь под силу только стенобитному орудию средневековья. У пустоголовых, собравшихся снаружи, априори не могло быть такого оснащения.

– Что снаружи? Ты что-нибудь видишь, монах? – прорычал Брюмо.

– Чувствую лишь присутствие древней ярости, – Максанс выхватил молот, готовясь принять бой. – Её явление неслучайно.

– О чём ты?

– Цепочка событий, берущая начало с атаки Аканитов стало причиной этому.

Очередной удар выбил добрую половину левой створки. Находящихся перед дверьми людей осыпало щепками. Помещение заполонило облаком пыли. Из зияющей дыры хлынула оглушающая лавина нечленораздельных возгласов, криков и одержимого хохота. Всё напоминало сцену из психиатрической лечебницы, когда с два десятка умалишённых бурно реагируют на неуклюжую санитарку, уронившую поднос с грязными тарелками.

Артур выхватил из чаши горящую головёшку и зашвырнул её в чёрную пустоту. Тьма по ту сторону дверей на мгновение расступилась, явив жуткую картину.

Горящий сук пролетел несколько ярдов и ударился обо что-то тёмное и … живое. Глаза успели разглядеть лоснящуюся кожу бронзового оттенка и натянутые поверх неё лохмотья. Епископ инстинктивно отшатнулся в сторону. Притихшие в глубине храма люди заохали. Под сводом потолка задребезжал крик девочки.

– Все назад! – кратко бросил епископ, оголив кинжалы. – Быстро!

Те, кто успел подойти ближе, попятились, не отрывая взгляда от чёрного пролома.

– Всё серьёзней, чем я думал! – прохрипел монах. – О таком не говорилось даже в откровениях Мирантира. Неужели с юга?

– Хребет Четырёх пиков не преодолеть по суше, – Брюмо посмотрел на решетчатые двери. – Из церкви есть другой выход?

– В подземелье находится старая крипта, – Максанс схватил лежащий в корзине факел и сунул в чашу. – Нужно больше света.

Тем временем атмосфера накалялась. Артур понимал, что снова оказался в ситуации, когда жизни угрожает смертельная опасность. Только на этот раз угроза была неизвестной и пугающей. Один из парней кинулся к дровянику в поисках полена покрепче. Не найдя ничего кроме хвороста, плюнул в сердцах под ноги, не побоясь богохульства.

Артур оглянулся. Скамейки, кадила, разбросанные по полу тряпки, алтарь с горящими свечами. Огромный выбор средств самозащиты! Как обороняться, имея на всех два ножа, молот и самострел? Пара револьверных ружей пришлась бы кстати. Да хотя бы тех же самых арбалетов!

Снаружи наверняка собралась целая армия пустоголовых, о которой черпий беспокоился меньше всего. Здоровенная тварь, расколовшая крепкие двери – вот настоящая проблема!

– Пресвитер Максанс. В ваших запасниках найдётся что-нибудь из оружия? Или на крайний случай нож?

– Следуй за мной, – монах снял со стены ключ, вставил его в замок правой решётки-двери и два раза провернул. – Здесь хранится всякий инструмент. Бери то, что нужно. И не задерживайся. Мы уходим в крипту.

Черпий вбежал в небольшое помещение, заставленное плетёнными корзинами, ящиками и прочим барахлом. На одной из стен в специальных кронштейнах висели грабли, лопаты и серпы. Бегло осмотрев содержимое каморки, Артур взял первую попавшуюся корзину и начал закидывать в неё всё, что хоть как-то могло сойти за оружие. Перед выходом прихватил и пару керосиновых ламп.

– Эй, черпий! Ты чего там? – в проёме возник взволнованный Уайт. – Тебя только ждём. Епископ прибьёт меня если ты не поторопишься.

– Лучше помоги. Неси в зал, – Артур подтолкнул корзину к выходу, а сам повернулся к затянутой паутиной наковальне, использовавшейся для правки погнувшихся лопат и тяпок. Пальцы коснулись треснутой рукояти. Покрывшийся ржавчиной молот не использовался лет десять. Что же! Он ждал этого часа.

Черпий выбежал из каморки в тот момент, когда после сильнейшего сотрясения пали церковные двери. С натужным скрипом створы рухнули на пол, взметнув в воздух ещё не успевшую осесть пыль. Артур успел нырнуть в проход ведущий в крипту. Ожидающий его пресвитер Максанс сразу же захлопнул решётку.

Через мгновение всё пространство церкви заполонила орда обезумевших прихожан – жертв ветреного пустоумия. А ещё через секунду рухнула и стена. Едва показавшийся диск луны загородила исполинская фигура.

***

Монах бежал впереди всех. За ним, подгоняемые первородным страхом, неслись остальные. Рукотворный туннель, вырытый в толще земли, шёл по наклонной, изредка меняя направление. Выложенные из камня стены усиливали шум от топота.

Под ногами повсюду сновали крысы, разбегающиеся по норам при виде человека. Два раза путь преграждали завалы. Через них перебирались с особой осторожностью – остаться в тупике из-за обрушения гарантировало неминуемую смерть.

Коридор часто поворачивал и постепенно уходил глубже. Идти по извилистому тоннелю было неудобно. Из-за узких стен и низкого потолка приходилось постоянно натыкаться на спины впереди идущих. Авангард то и дело застревал на поворотах, а подгоняющие сзади вопли заставляли нестись без оглядки.

Артур потерял счёт времени. Сколько они бегут? Пять минут. Десять. Или все пятнадцать? За спиной слышались отголоски какой-то возни – умалишённые не оставляли попыток выломать решётку. И скоро она не выдержит натиска. Таинственный великан, легко расправившийся с церковными дверями и стеной, выдернет её одной рукой.

Очередной поворот привёл их в полуразрушенное сводчатое помещение – нижнюю церковь. Закрыв за собой дверь-решётку, беглецы осмотрелись. Вдоль одной из стен, подкреплённой потемневшими от сырости колоннами, стояли невысокие алтари. Почти на каждом из них покоились мощи святых – череп и горстка истлевших костей. На лицевой стороне алтарей висели каменные пластины с непонятными знаками. В нишах стояли старинные урны. Реликвии, судя по всему, были наследием, веками передававшимися от отца к сыну.

– Мы пришли, – монах установил факел в железное кольцо на стене и устало оперся об одну из колонн. – Отсюда вы сможете попасть в заброшенное поселение. Ход поднимается на поверхность неподалёку от бывшего сиротского приюта. За той железной дверью вход в природный грот.

– Вы идёте с нами? – Артур с надеждой посмотрел на старца. После недавней беседы он сильно прикипел к монаху. В нём, как и в епископе чувствовалась концентрация веры.

– Нет. Решётка долго не выдержит. Я встречу их здесь, – пресвитер Максанс положил ладонь на тяжёлый набалдашник молота. – Придётся перебить весь свой старый приход.

– Но ведь это слишком опасно! В одиночку Вам не справиться.

– Я прожил здесь больше пятидесяти лет. И всё было спокойно. До тех пор, пока не явились вы, и этот… Сам Трёхликий мне говорит, что в мире грядут перемены. Вы должны увидеться с кардиналами. Не иначе как аканитское отродье открыло легендарные врата Картарды.

– Это все страшилки для приютских детей, пресвитер Максанс, – епископ внимательно изучал ржавую дверь, преграждающую проход в грот. – Когда последний раз туда спускались?

– Эта дверь не открывалась со времён установки. Не было надобности.

– Умеете вы успокоить.

– Выбирать не из чего, епископ, – черпий положил факел в чашу, готовясь поработать с заржавелыми петлями.

Из ведущего в верхнюю церковь коридора донёсся металлический лязг и грохот осыпающихся камней. Следом раздались радостные вскрики, разбавляемые безумным закатистым смехом. Сей факт говорил сам за себя – пустоголовые выломали решётку. Скоро они будут здесь.

– А вот и Ваши прихожане пожаловали, пресвитер Максанс – Брюмо перехватил факел в левую руку, а правой указал на дверь. – Эй вы! Распечатывайте грот.

Алберт, поймав взгляд епископа, сообразил сразу. Ткнув локтем здоровенного детину, стоящего рядом, юнга кивнул на железную дверь. Тот, в свою очередь, дёрнул за рукав соседа. Недалёкие умом парни ещё на дирижабле признали молодого юнгу своим вожаком и по первому требованию отправлялись выполнять его поручения. В отличие от них, молодой Алберт обладал несвойственными его возрасту умом и смекалкой. Хотя и считал сам себя застенчивым малым.

Не дюжие парни закатали рукава и всем весом навалились на ржавый засов. Задвижка поддалась, и звонко ударившись о край металлической проушины, упала на пол. Полотно из листового железа просело. Верзила ухватился за скобу и потянул на себя. С неприятным скрипом створа начала открываться. Из образовавшейся щели донеслось шипение. Все замерли. Епископ с тревогой взглянул на черпия. Тот смущённо пожал плечами. Урны исчерпали благословлённый пар и превратились в обычные стеклянные пузырьки.

Крепыш распахнул дверь и выхватив из рук юнги факел, шагнул в темноту грота. Шипение повторилось, но теперь стало угрожающе громким. В тот же момент парень отбросил факел в сторону и закрыл руками глаза. Раздался вопль. Верзила судорожно задёргался. Правая нога подломилась, и он упал навзничь. Сквозь пальцы брызнула кровь. Пляшущее пламя от факела высветило тысячи игл, торчащих из лица. Шипение прекратилось. Каменный пол заходил волнами.

– В сторону! – епископ метнулся к двери и навалился на неё плечом.

– А как же… – юнга в недоумении поднял руку, даже не успев понять, что произошло.

– Вот и решился вопрос с гротом, – Брюмо вставил засов обратно в проушину. – Зато теперь мы узнали где предпочитают устраивать гнёзда пещерные сколопендры. Нам и двух секунд там не продержаться.

Беглецы оказались в западне. С одной стороны, приближающаяся толпа пустоголовых, с другой колония сколопендр, десятилетиями поджидающих свои жертвы. Запертые в подземелье люди понимали – на этот раз их шансы выжить стремились к нулю. Поседевшая за последние сутки женщина прижала рыдающую дочь к груди. Наблюдавший за этим Бенджамин от злости сжал кулаки. Они оберегали маленькую девочку как родную сестру, а сейчас им придётся лечь рядом, украсив крипту отполированными косточками.

– Я не отдам свою жизнь, – Бенджамин подбежал к брошенной у решётки корзине. – Чего стоите?

Рыжеволосый сын фермера всегда вызывал двоякое впечатление у окружающих. Не удавшегося ростом парня с незаурядной внешностью все считали слабаком и мямлей. С полным отсутствием духа и принципов. Но только не в этот раз! Уайт открыл новую страницу своей жизни. Сейчас, когда, казалось бы, всё потеряно, щуплый парнишка повёл себя хладнокровно, и даже более того – он впервые за всё время перетянул на себя ответственность.

– Одобряю, – губы епископа тронула лёгкая улыбка. – Бенджамин, ты точно всю жизнь занимался земледелием? Ты и стрелок, и лазальщик, и рубака. А?

– Простите, епископ Брюмо. Если честно, я никогда за собой подобного не замечал. Как-то так само получилось. Всё из-за этого треклятого дирижабля, – Уайт извлёк из корзины проржавелый, но ещё сохранивший зубья, серп. Следом, ещё один. Взяв их в обе руки, он сделал несколько взмахов, как бы примеряясь. Потрескавшиеся губы расплылись в злорадной улыбке.

– Нашёл оружие по душе? Сорвиголова! – Артур подошёл ближе. Правая ладонь крепко сжимала молотовище старого кузнечного молота. – Предлагаю назвать наш дуэт «Молот и серп»! Как тебе идея?

– Годится! Только лучше звучит «Серп и молот»!

– Хватит бахвалиться балагуры! – Брюмо прервал браваду. Встав у решётки перекрывающий проход в туннель, он тщательно осмотрел получившийся отряд ополченцев. – Значит так. Пока эта преграда не пала, проблем возникнуть не должно. Коридор узкий и подходить они будут по двое-трое. Это нам на руку. Работаем парами – двое отбиваются, остальные восстанавливают силы. Я и пресвитер Максанс первые. Через пять минут Артур и Бен. Потом Руперт и Сэм. Джоффри и Алберт оберегают наших дам.

– Юнга. Твоя помощь нам не помешает. Стрелял когда-нибудь из такого, – монах протянул Алберту старинный арбалет и колчан с двумя десятками болтов. – Взводится легко. Ногу в стремя. Крюком тянешь тетиву на орех. Ставишь болт. Стреляешь. Справишься?

– Не знаю. Попробую, – юнга нервно сглотнул, но арбалет всё же взял.

– Целься в головы. Встанешь за нами. Посередине. Когда появится окно – стреляй. Усёк?

– Угу, – Алберт сунул ступню в стремя и зацепив крюком тетиву, с силой потянул на себя. Раздался характерный щелчок. Юнга с облегчением выдохнул. – Получилось!

Вопли из тоннеля стали ближе. Казалось, ещё несколько секунд и из-за поворота посыплет толпа пустоголовых. Атмосфера в крипте накалялась. Артур вдруг понял, что не может просто взять и убить человека. Пусть даже на кону стоит его жизнь. Будь то какой зверь, сомнений бы не возникло – рубанул и всё, но то человек. Поражённый пустоумием, но человек.

Брюмо посмотрел на Артура. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что черпием овладела внутренняя борьба. Рядом стоящий Уайт выглядел не лучше. Растрёпанные волосы. Взмокший лоб. Широко раскрытые глаза. Былой раж сменился апатией и грозил вылиться неприятными сюрпризами. Епископ подошёл и положил руки на плечи друзей.

– Я вижу, что творится в ваших вместилищах пара, сыны божьи, – взгляд чёрных глаз проникал в сознание друзей. – На протяжении всей жизни нам приходится делать выбор. Иногда мы принимаем тот, который проще. Но он не всегда верный. Сегодняшний выбор труден, и принять его поможет крепость веры. Поступитесь своими принципами. Сделайте правильный выбор… И да, тяжело нанести лишь первый удар.

– Я не подведу, епископ. Можете быть уверенными во мне.

– И во мне тоже! Мир изменился. Значит, изменимся и мы.

Послышался топот тяжёлых башмаков. Помещение крипты заполонил рокот, усиливающийся с каждой секундой. Епископ поднял руку, готовясь нанести удар. Монах в ожидании своего часа держал тяжёлый молот на плече.

Первый пустоголовый с разбегу влетел в решётку. От удара рассёкся лоб, но это не убавило его прыти. Руки пролезли между прутьями и потянулись вперёд, в неистовстве скребя воздух пальцами с содранными ногтями. Почти сразу последовал следующий удар – второй поражённый не заботясь о возможных повреждениях, с хрустом уткнулся в преграду.

Артур никогда не видел больных пустоумием с такого расстояния. Полностью выжженный хворью разум сделал их непредсказуемыми и опасными. Безумный смех, агрессия, размазанные сопли и капающие с подбородка слюни – всё, на что мог рассчитывать несчастный. Странно видеть обычных с виду людей в таком состоянии.

Мужчина слева. На вид лет тридцать. Резко очерченные скулы. Чёткая линия подбородка. Прямой, чуть заострённый нос. Наверняка слыл первым красавцем, пока не подцепил душевную болезнь. Бесцельные скитания при любых погодных условиях изменили его облик безвозвратно. Рваная рубашка. Залепленные грязью брюки. На одной ноге туфля, на другой – остатки носка.

Рядом женщина. Простенькое платье с чёрным воротником и чёрными пуговицами на груди. Поверх фартук. Значит пустоумие настигло её за домашними хлопотами. Перед внутренним взором предстала сцена. Уютная домашняя обстановка. Под кухонным столом играют два мальчика. Трёх и пяти лет от роду. Глава семейства сидит в кресле. Сосредоточенно читает подшивку старых газет. Супруга стоит за плитой и помешивает закипающую похлёбку. Смеясь, о чём-то рассказывает. Вдруг замолкает. Улыбка медленно сходит с губ, оставляя после себя лишённое эмоций лицо. Взгляд становится отстранённым и пустым…

– Давай! – призыв епископа врезался в умы, разрушая все моральные преграды. Лезвие сверкнуло в свете факелов. Из разверстого горла мужчины в одной туфле хлынула кровь. Он захрипел, но не ослабил натиск. Лишь через минуту глаза начали закатываться. Движения стали вялыми. Руки больше не тянулись сквозь решётку, а судорожно теребили открытую рану. Жизнь нехотя покидала его. Через несколько секунд бездыханное тело грузно свалилось навзничь.

Та же участь постигла и женщину. Её визг оглушал посильнее корабельной сирены. У всех, кто стоял ближе к решётке зазвенело в ушах. Брюмо сморщился, а оглушённый Максанс на мгновение прекратил сыпать ударами молота. Первая пара обороняющихся испытала на себе скрытое оружие пустоголовых. Крик оказался настолько высоким, что оглушил и дезориентировал всех, кто находился поблизости. К счастью, подобным арсеналом обладала только прекрасная половина человечества. Если не брать в расчёт джентльменов, имеющих аморальные наклонности.

– Алберт! Бей женщин в первую очередь. Визжат пострашней, чем при жизни. Кровь ухом пошла, – Брюмо рукавом стёр с шеи бордовую струйку. – Артур, Бен. Готовьтесь!

Услышав своё имя, черпий оторопел. Кровь резко отлегла от головы. Немного зашатало. Он крепче сжал рукоять, и согнув ноги в коленях, изготовился к рывку. Засопел стоящий по правую руку рыжий.

К тому времени по ту сторону решётки лежало с полудюжины тел. Поток наступающих усилился. Задребезжали сработавшие арбалетные плечи. Ближайший пустоголовый, ухватившись за торчащий из носа болт, медленно завалился набок.

– Перезаряжаюсь!

– Бен, Артур! Ваш выход!

Друзья сорвались с места и заняли позиции. Бенджамин слева, Артур справа. Наседающие топтались по лежащим телам, но с завидным упорством пробирались к решётке. Мелькнуло треснутое молотовище. Боёк с хлюпаньем ударил по горизонтальной перемычке двери-решётки. Посыпались перебитые пальцы. В лицо брызнуло тёплой водой. Артур инстинктивно зажмурился, и только потом понял, что именно он принял за тёплую воду. К горлу подкатил ком. Желудок свело судорогой. Черпий согнулся пополам, опорожняя трясущееся нутро прямо под ноги. Молот выскользнул из залитых рвотной массой рук и гулко ударился оземь.

Увидев реакцию друга на первую кровь, Бенджамин вырвал лезвие серпа из горла одного из безумцев и завопил:

– Прикройте!

Снова просвистел болт. Железный наконечник впился в живот тучного мужчины. Недовольно вырвав древко, разъярённый толстяк с удвоенной силой навалился на решётку. С перекладин посыпалось каменное крошево. Ещё пара подобных толчков, и последняя преграда падёт.

Епископ подбежал к Артуру. Взял под руку, намереваясь оттащить с линии огня.

– Всё в порядке. Справлюсь, – черпий протёр слезящиеся глаза и поднял с земли облепленный вчерашним ужином молот. – Иду Бен!

Второй удар дался легко – улучив момент, Артур всадил плоский боёк в череп подстреленного пустоголового. С трудом удерживая пляшущую рукоять, он дёрнул её на себя. Часть лицевого отдела черепа с хрустом вывернулась наружу, обнажая почерневший от болезни мозг. Обмякшая туша осела, перекрыв собой треть дверного проёма.

Натиск спал и вскоре сошёл на нет. Тоннель за решёткой на три ярда в глубину был завален окровавленными телами. Осаждённые одержали свою первую победу.

Глава 7 Передышка

Прошло два часа, как последний пустоголовый свалился замертво. Второй атаки так и не последовало, но это несильно радовало затаившихся в крипте людей. Они находились в относительной безопасности, но в то же время не имели возможности отступить или сменить местоположение. За дверью-решёткой лежала источающая зловоние куча трупов, а напротив, за ржавой дверью, до сих пор копошились сколопендры, медленно перерабатывая останки своей жертвы.

Артур обдумывал возможные варианты побега с крипты. Как ни крути, их было два: растаскивать трупы и подниматься в церковь, или прорываться через грот. И то, и то равносильно самоубийству. Мысли черпия постоянно возвращались к алтарю и находящейся за ним стеной с урнами.

– Как ты, дружище? – Бенджамин устроился рядом с развалившимся на сгнившей скамье Артуром.

– Вчера было лучше, – черпий откинулся назад. Каменная стена приятно холодила затылок. – Из головы не выходит тот толстяк.

– Тоже не знаешь, как разместить нового скелета в шкафу?!

Артур открыл было рот, чтобы ответить, но почему-то решил промолчать. Что здесь скажешь? Прав сын фермера с Хиршта. Прав. Самое страшное не в том, что скелет большой, а в том, что шкаф вовсе не шкаф, а маленькая прикроватная тумбочка. В такой даже косточку не утаишь, не то чтобы…

– О чём они интересно думают? – Бенджамин тоже откинулся на стену.

– Что?

– Я имею в виду, что у них творится в голове? У заражённых пустоумием. У них же раньше тоже были мысли. Как у нас. А потом в одночасье бах… и нет мыслей. Как можно ходить, есть, бежать и при этом ничего не думать?

– Пусть об этом заботятся мозгоправы из Галифаста. Не зря же они столько зарабатывают. Скажи лучше, как связаны между собой клирики-отступники и агрессивная толпа безумцев?

– Ну так епископ же говорил, что это дело рук противников пара. Что думать-то?

– Ага. Клирики стали отступниками, потому что им впихнули в голову всякую сектантскую ересь, а пустоголовым как это впихнёшь? Если их ничего, кроме как бродить и визжать не интересует.

– Хочешь сказать, что это просто совпадение?

– Не знаю я ничего, – Артур снова уставился на стену с урнами. – Ты когда-нибудь видел двадцатифутового человека?

– Ещё бы. У меня сосед таким был. И ел за пятерых… – Бенджамин осекся. Он вдруг вспомнил, что явилось в церкви, когда черпий запустил в пролом горящий сук. – У меня из головы совсем вылетело. Ты про того великана?

– Нет, про твоего соседа. Дубина! Психи его почему-то не трогали.

– Может он руководил ими? – Бенджамин резко выпрямился и посмотрел другу в глаза. – Командир армии психов! Это вполне возможно. Те же раньше спокойными были, да и в такую стаю никогда не собирались. А сейчас разве что строем не ходят.

– Стая… – вдумчиво произнёс Артур. Его внимание обратилось в противоположный угол крипты, где пресвитер Максанс, сильно жестикулируя, что-то объяснял епископу. – Или рой.

– Прошу прощения, – раздумья прервал вышедший из полумрака юнга. – У вас остались ещё факелы?

– Нет. Посмотри в чаше.

– В том то и дело, что в чаше всё прогорело. Епископ поручил мне найти факелы или на худой конец, дрова.

– Откуда им здесь быть?

– Ваша скамья, – юнга многозначительно посмотрел на почерневшую от плесени деревянную лавку.

– Ах да, конечно, – черпий стремительно встал, отчего скамья сыграла и Бенджамин едва не свалился наземь. – Мы поможем донести. Вставай Бен.

Втроём они подтащили тяжёлую дубовую скамью поближе к чаше и начали разбивать её на части. Право, что у черпия под рукой был старый молот. Несколько размашистых ударов и тяжёлое сиденье лишилось толстых коротких ножек.

«Черпий», – голос монаха прозвучал над самым ухом. Артур подпрыгнул на месте и чуть не выронил молот. Он резко обернулся, ожидая увидеть что угодно, но только не пустоту. Позади никого не было! Взгляд потянулся к дальнему углу, туда, где совсем недавно монах о чём-то спорил с епископом. Лицо старика было сокрыто в тени просторного капюшона, но Артур мог поклясться, что прекрасно видел, как потрескавшиеся губы раскрылись и над ухом снова прозвучало: «Подойди, черпий».

Артур передал молот Бенджамину и с опаской приблизился к ожидающим его священнослужителям. По выражениям их лиц было видно, что они только-только пришли к компромиссу, на который одна из сторон пошла неохотно. По-видимому, это был нахмуренный Брюмо.

– Пресвитер Максанс, как вам это удалось? – голос Артура дрожал от возбуждения. Ранее ему не приходилось видеть подобных фокусов.

– Мистер Эдельманн, вам ещё многое предстоит узнать о природе божественного пара, – старик взглянул на недовольного епископа и продолжил. – Твои урны пусты и больше не помогают своему носителю. Что ты намерен делать?

Вопрос поверг Артура в шок. Что он намерен делать? А что, в принципе он может сейчас сделать со своими урнами? Обилие эмоций и разбушевавшиеся чувства полностью отключили критическое мышление. На ум не пришло ничего лучше, как заявить о том, что в последние двадцать минут не давало ему покоя:

– Воспользоваться древними урнами из крипты.

– Когда всё это закончится, я определённо знаю, что сделаю в первую очередь, – впервые за долгое время епископ Брюмо развеселился. – Кардинал обязательно должен узнать, как обучают его черпиев. Вот так образец!

– Нет, черпий. Потрясения выбили всю твою память? У каждой урны только один носитель. Одна урна – один носитель. Всё! И как бы охотники не гонялись за церковными реликвиями, изменить они это не в состоянии. Похищенные урны будут интересны лишь скупщикам околорелигиозного барахла, чтобы в дальнейшем перепродать их недалёкому умом коллекционеру.

– А как же Аканиты? В некоторых писаниях говорилось, что в далёком прошлом они были основными клиентами чёрного рынка, а иногда даже делали заказы, – Артур решил заодно развеять давно гуляющую по семинарии легенду о похитителях урн. К великому удивлению черпия, ответ ввёл его в ещё большее негодование.

– Это другая сторона вопроса. Она не относится к нашей сложившейся ситуации, – Максанс дал понять, что пора переходить к сути разговора. – Ты забыл о своих обязательствах перед церковью.

– Ой, простите пресвите…

– Довольно! Подойди ближе, черпий. Не должен касаться наш разговор простого люда, – монах рубанул рукой воздух. – Самое время тебе исполнить долг перед богами. Доставай свои урны.

Артур запустил руку в карман и неуверенно извлёк компактный футляр. Щёлкнули скрытые фиксаторы. Крышка отъехала в сторону. Под медным корпусом хранился контейнер, в пазах которого лежали урны-пузырьки. Святая святых любого священнослужителя, допущенного к магическому таинству Правых церквей.

– Теперь Ваши, епископ Брюмо, – Максанс протянул иссохшую руку. Епископ достал из наспинной сумы тубус, укреплённый по бокам медными пластинами.

Продолговатый предмет внешне походил на футляр черпия, но был значительно массивнее. Ничего удивительного, ведь у церковников подобного чина, ассортимент благословлённых урн был гораздо шире, а потому защита на них устанавливалась солиднее. Помимо стандартного набора урн «круга жизни», все чины, начиная от епископов и выше, обладали урнами «круга смерти».

Артур впервые видел такой духовный «арсенал». Перед ним лежала дюжина боевых урн первого класса. Черпий напряг мозг, вспоминая курс с описанием особых божественных слов. Каждый пузырёк обозначался специальной этикеткой, описывающий эффект «слова». Этикетки, в свою очередь, окрашивались в определённый цвет, характеризующие степень воздействия на человеческое тело.

Жёлтые: урна течения ветра – божественное слово, наделяющее носителя повышенной скоростью реакции. Предполагало многократное использование.

Оранжевые: урны, имеющие останавливающее или замедляющее воздействие на врага. Разряжались после первого использования.

Красные: урны, наносящие критические повреждения врагу, в некоторых случаях влекущие за собой смерть. Разряжались после первого использования.

Фиолетовые: урны…

– Хватит пялиться на чужое добро. Время не ждёт! – монах накрыл полами рясы деревянное блюдо с лежащими на нём футлярами. – Черпий! У тебя не более тридцати минут, чтобы наполнить урны паром. Твоим медитациям никто не помешает – можешь быть уверен.

– Но какой прок от этого, пресвитер Максанс?

– Прок говоришь? Я пожизненно несу обет божественного молчания, юный черпий. И это моё бремя. Я не могу пользовать урны, но ещё не утратил дара отпевать их, – старик водрузил ладони на плечи епископа и Артура. – Это единственное, что поможет вам в долгом пути.

Черпий встал на колени и установил перед собой специальную подставку. Сверху водрузил блюдо с тубусами. Таинство извлечения божественного пара держалось в секрете, потому, чтобы не привлекать излишнее внимание, монах смастерил ширму. Два покрытых тенётами канделябра и натянутая между ними монашеская ряса.

Артур закрыл глаза. Всё вокруг погрузилось во тьму. Мысли обратились к Богу, открывая поток самой важной составляющей благословлённых урн – пару. Со всех сторон потянулись сияющие нити. Они переплетались, раздваивались и замысловато закручивались. Со временем нити сконцентрировались в том месте, где стояла деревянная миска. Урны пульсировали, омываясь божественным паром. Когда нитей стало достаточно, пульсация прекратилась. Яркий свет, исходящий из невидимого блюда, начал наполнять собой пузырьки. Процесс длился до тех пор, пока вокруг снова не наступила тьма. Черпий открыл глаза.

– Ты наполнил урны паром гораздо быстрее, чем я предполагал. Твоя уникальность позволила сделать потоки широкими, – монах посмотрел на епископа и еле заметно кивнул, как бы отмечая свою правоту.

– Пресвитер Максанс, вы уверены, что стоит это делать?

– Поверь мне. Ты ещё будешь благодарен мне.

– Постойте! О чём вы говорите? Что стоит сделать? – Артур поочерёдно смотрел на монаха и епископа, пытаясь уловить суть происходящего.

– Мне пришлось сильно постараться, чтобы епископ разрешил сделать тебе небольшой подарок! – Максанс хитро прищурил один глаз.

– Не думаю, что меня за это погладят по голове, – Брюмо по-прежнему был недоволен. – Надеюсь, Вы не заблуждались, пресвитер Максанс.

– Да что происходит? – Артур сделал шаг назад, совершенно не понимая, что ожидать от говорящих загадками священнослужителей.

– Благословлённый пар обрёл надёжное пристанище в твоём лице. Епископ поможет тебе во всём разобраться и сделать правильный выбор, черпий, – монах сделал паузу, чтобы сглотнуть. – Мы всё ещё не знаем, что творится в большом мире. Каков баланс сил, и кто стоит за всем происходящим. Часть твоих урн поменяет свою божественную силу. Ты получишь круг смерти.

От услышанного Артур выпучил глаза. Распоряжаться урнами круга смерти допускалось только высшим чинам, да и то, только после благословения кардинала или архиепископа. Если раздавать такие привилегии кому попало, в мире наступил бы хаос. Необоснованное потребление божественного пара нарушит баланс. Сейчас круг смерти вручали не имевшему на это право черпию. Без какого-либо правомерного позволения.

– Но мне не дозволено это по чину. Я только черпий…

– Возможно, уже единственный, – поправил Артура епископ.

– Это не имеет значения. Каждому отведена своя роль. Вы – епископ. Вы – пресвитер. Я – черпий. Я не могу… я не обладаю настолько широкой верой…

«То, что ты видел в своих видениях, в древних пророчествах называется ложным зрением. Это признак возмущения пара». Артур замер. Над его ухом снова зазвучали слова монаха. Нет. Не над ухом. В голове. Черпий поразился новому открытию. Старый Максанс общался с ним силой мысли. Несмотря на присутствующих, их беседа проходила тет-а-тет. А что если… Артур сосредоточился и направил поток мыслей монаху. «Боюсь, что я не справлюсь. Слишком многое ложится на мои плечи. Кардиналы найдут новых черпиев и мне не придётся нести это бремя». Эдельманн прислушался к своим ощущениям. Тишина. У него не получилось. Как он вообще смел подумать, что сможет на равных общаться с монахом?

«У тебя всё получится. У меня же когда-то получилось». Артур встряхнул головой, выгоняя из головы чужие мысли. Что же, по-видимому, за него уже всё решили. Может быть, так даже лучше. Не придётся делать тяжёлый выбор.

– Вы покажете мне, как этим пользоваться?

– Безусловно, Артур. Идём со мной. Я расскажу о нюансах использования круга смерти. Оставим пресвитера Максанса наедине. Ему предстоит кропотливая и сосредоточенная работа.

Благодаря стараниям Алберта и Бенджамина в крипте стало намного светлей. Отсыревший дуб горел неохотно. Весьма кстати пришлись старые промасленные тряпки, коих оказалось целый ворох. Юнга обследовал все закоулки нижней церкви и обнаружил корзину, в которую некогда выбрасывали обгоревшую обмотку факелов. Вокруг каменной чаши собралась кучка людей. Они стояли, прижавшись друг к другу, впитывая каждую частичку тепла.

Епископ расположился в стороне от всех. Он сел на каменный пол и прислонился к стене. Черпий устроился рядом.

– В обычное время, чтобы обучить епископа использованию круга смерти уходит от трёх до четырёх месяцев. Технически это несложно. Разберётся даже сын фермера, – с этими словами Брюмо взглянул на машущего кувалдой Бенджамина. – Рациональное использование! Вот в чём заключается краеугольный камень! Неопытный церковник, находясь на задании… – поняв, что сболтнул лишнего, епископ с сожалением цыкнул. – Считай, что ты этого не слышал. Так вот! Неопытный церковник может за считаные минуты растратить пары всех своих урн, и при этом не достичь желаемого результата. Даже больше…

– Вы говорите о стратегии? Как в шахматах?

– О-о-о! Последний раз я наслаждался этой игрой почти двадцать лет назад! Почивший отец частенько таскал меня по своим излюбленным местам, где часто прожигал время с приятелями.

– Не думал, что вы тоже увлекались этой великолепной игрой-стратегией.

– Я ненавидел её. До того времени, пока не примерил одежды клирика, и впоследствии – епископа… – Брюмо поджал нижнюю губу. Остановившийся взгляд говорил о нахлынувших воспоминаниях.

– Епископ, вы говорили о рациональном использовании.

– Да. Снова отвлёкся. Извини… Страшнее двух епископов, может быть только епископ-одиночка. За минуту можно с лёгкостью свести с ума неграмотного фермера – достаточно перед ним заживо вскипятить курицу. Считай готово! Но только до тех пор, пока он не раскусит весь подвох.

– Это меня и смущает. Я не знаю, в каких случаях будет оправдано использование урн.

– Для этого среди нашего брата используется особая система знаков. Она полезна при отработке навыков использования круга смерти. В этом деле важно понимать напарника с полуслова. А лучше, вообще без слов. Иногда применение нужной урны в нужное время кардинально меняет расклад сил на поле боя.

– Епископ, по-моему, вы заглядываете слишком далеко. Нам нужно всего-то попасть в Галифаст.

– Однако до него нужно ещё добраться! Мы не сможем при удобном случае отпевать урны. Не будет лишним для себя уяснить эти знаки! Запоминай. Показываю только один раз.

Брюмо выставил указательный палец вверх и продублировал голосом название условного знака, обозначающее воздействие круга смерти. Обучение продолжалось около получаса, до того момента, как из темноты не возник пресвитер Максанс.

– Можете забирать свои урны, – как всегда, губы старца тронула загадочная улыбка. – Черпий. Контролируй эмоции. Теперь их проявление может быть небезопасным.

Артур протянул руку и взял тубус. По пальцам пробежались невидимые нити божественной силы. Подобное чувство черпий испытывал второй раз в жизни. Вспомнился монах Ульрих. Старик что-то предчувствовал. Его полуслепые глаза хаотично вращались в момент их расставания.

Оказавшись в руках носителя, урны ожили. Тревожными барабанами забила урна угрозы, а урна проницательности заставила черпия уставиться в каменную стену, до этого оставленную без внимания.

– Епископ! Стена!

Только что принявший свои урны епископ молниеносно среагировал на исходящие от них сигналы.

– Мы потеряли много времени! Храни нас Бог.

Глава 8 Меж двух огней

Брюмо обнажил клинки. Завидев реакцию епископа, пресвитер Максанс цыкнул в сторону чаши, где Бенджамин вполголоса беседовал с юнгой. Оба замолкли. Уайт выпучил глаза. Кивнул Алберту на лежащий рядом арбалет. Сам стараясь не шуметь, поднял с земли серп.

– Что вы чувствуете? – прошептал монах, извлекая из-под полы кузнечный молот. Высохшие пальцы крепко сжали молотовище.

– Стена. Что-то не так с ней, – шёпотом ответил Брюмо и повернулся к Артуру. – Принеси факел. Только тихо.

Черпий кивнул. Осторожно переставляя ноги, попятился назад, не упуская из виду каменную кладку. В повисшей тишине было слышно даже шуршание пламени в чаше. Под ногами заскрипела каменная крошка. Артур схватился за рукоять факела. Стрельнули искры. Только сейчас черпий уловил еле слышимый звук. Что это? Подземная река? Водопад?

Пламя факела осветило изъеденную плесенью стену. Необработанный природный камень. Такой повсеместно используется во всём королевстве. Почерневшие от сырости швы – обычное для подземелий дело. Типичная с виду стена. Что в ней странного?

– Подойди ближе, Артур. Нужно больше света, – Брюмо прислушался к интуиции. Что не так с этой стеной? Плесень, как и повсюду. Проросший в швах грибок. Неровные ряды. Вот оно! – Другой камень.

Епископ коснулся рукой кладки на соседней стене. Каменные блоки плоские и продолговатые. Не больше фута в длину. Та же стена состояла из бесформенных валунов размерами почти в две человеческие головы.

– Она возводилась после строительства крипты, – сделал вывод Брюмо. – Что вы знаете об этом, пресвитер Максанс?

– Я изучал старые проекты, когда перебрался в этот приход. Здесь ничего, кроме каменной тверди, быть не может. По крайней мере не указано.

Епископ подошёл к стене вплотную и прижался ухом. Одновременно с этим поднял вверх указательный палец, принуждая всех замолчать. Когда концентрация достигла пика, Брюмо различил непонятный звук. Поначалу он подумал, что это пульсирует кровь в его висках, но сразу же разубедился в этом.

Звуки напомнили ему цокот лошадиных копыт по мостовой Ганибада и шелест сыплющейся из прохудившегося мешка пшеницы. Брови епископа нахмурились. Он не мог найти в этих ассоциациях хоть какую-то связь с происходящим.

– Пресвитер. Крипта расположена прямо под церковью?

– Да. В старых схемах так и начертано.

– Как глубоко мы находимся?

– По канонам крипта закладывается на глубине не ниже пятидесяти шести футов, то есть глубины Великой усыпальницы.

– Шурф! – Брюмо в сердцах хлопнул ладонью по каменной кладке. – При строительстве нижней церкви был пробит шурф. Для выемки грунта и спуска материалов. Безумцы разгребают его. Вот откуда эти странные звуки.

– Но ведь они подвержены пустоумию! Это невозможно! Мы сами то с трудом догадались, и то благодаря урнам! – черпий в негодовании развёл руками. – Сколько у нас времени?

– Мы сидим здесь часа два или три. Если пустоголовые начали рыть сразу же, как мы их разбили, то у нас не так много времени в запасе. Час, может два. Не знаю. И нам крупно повезло, что шурф закрыт. А может и вовсе – завален. Кто знает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.