# Любовь с препятствиями

Анатолий Барбур

История любви Александра и Лидии разворачивается в Москве. Встреча двух студентов становится началом их пути, полного романтики и взаимного притяжения. Однако вскоре на их горизонте появляется серьезное испытание — национальные различия. Эта преграда заставляет молодых людей принять трудное решение, способное изменить их судьбы.

Лидия, верная традициям и семье, не сразу смогла понять, что настоящая любовь способна преодолеть любые преграды. Александр же, поглощенный своими чувствами, готов был на все ради нее. Он отчаянно пытается сохранить их счастье, но его усилия неожиданно оборачиваются трагедией для Лиды.

Глава 1. Мимолетная звезда

– Внимание, участники забега! – голос, насыщенный сталью, разнесся из рупора по улице, словно раскат грома. Студенты, готовые к эстафете, почувствовали, как их сердца забились быстрее. – Приготовиться к старту! Занять места на исходной позиции! Скоро на беговой дорожке появятся участники предыдущего забега!

Раздалась команда, и спортсмены, будто отступая от бурного моря фанатов, выстроились в прямую линию у двадцатиметровой зоны. Их ноги нервно переступали, а глаза украдкой скользили по сторонам. В воздухе повисло напряжение.

Молодой организатор, чья воля читалась в каждой черте лица, внимательно следил за атлетами. Его уверенный и сосредоточенный взгляд охватывал всех участников этой напряженной борьбы за победу. В зоне эстафеты царила атмосфера волнующего ожидания, как будто само время замерло. Тридцать юных спортсменов, представляющих разные факультеты, стояли в тишине, готовые к решающему моменту. В их глазах светилась стальная решимость, а мышцы были напряжены, как пружины. Зрители затаили дыхание: впереди – финал гонки, последние четыреста метров, где победа зависела только от их усилий.

Напряжение достигло своего апогея. У студентов, которым вскоре предстояло бежать, ладони потели, тело дрожало, а мысли метались, словно в шторме. Страх неудачи и ответственность за команду легли на плечи тяжелым грузом.

Среди тридцати бегунов лишь одна девушка казалась островком невозмутимости в бушующем море волнения. Ее хладнокровие и уверенность резали глаз, словно луч прожектора во тьме. Александр, студент-вычислитель и один из участников забега, не мог отвести взгляд от этого оазиса спокойствия. Она была пленительна. Каштановые волны волос, стянутые в высокий хвост, идеально подходили к ее лицу. Белая майка и темно синие спортивные шорты удачно подчеркивали точеные линии ее фигуры. В ее глазах, глубоких и темных, не отражалось ни тени сомнения или страха – лишь непоколебимая уверенность, словно высеченная на граните.

Александр, завороженный, изучал ее, пытаясь проникнуть в тайну ее безмятежности. Что позволяло ей оставаться такой невозмутимой перед лицом надвигающегося испытания? В нем росло непреодолимое желание узнать ее секрет, научиться у нее этой внутренней силе.

Он был поражен. Даже его скромный спортивный опыт подсказывал, сколь велика ставка в этой гонке. Но эта девушка, казалось, была рождена для борьбы. В каждом ее движении, в гордой осанке, в легком повороте головы чувствовалась несгибаемая воля, словно стальной стержень, скрытый под внешней хрупкостью.

Финал эстафеты дышал предвкушением бури, обещая зрелище, где непредсказуемость сплеталась с азартом. Александр не отрывал взгляда от студентки, понимая, что перед ним – грозный соперник, способный в одиночку перекроить карту гонки. В каждом ее жесте читалась стальная решимость, вызывающая одновременно и уважение, и холодок опасения. Истинный лидер, дерзкий конкурент – она словно излучала ауру победителя, готовую в любой момент вырвать победу из чужих рук.

«Что это – трезвый расчет или непоколебимая уверенность в своих силах? – гадал Александр. – Или, может, ей известен секрет, как усмирить волнение, превратив его в топливо для рывка?»

Взгляд его невольно притягивала ее грация, уверенность в каждом движении, приветливая открытость, словно призывающая разделить ее спокойствие. И это спокойствие, словно мягкий свет, рассеивало сгущавшееся в груди Александра напряжение, отступая под натиском ее уверенности.

Неожиданно эта девушка поймала на себе его взгляд и одарила улыбкой. В ней не было и тени хвастовства или надменности – лишь спокойная уверенность, словно ее победа уже была предрешена.

Александр привык попадать в центр внимания девушек. Его яркая внешность притягивала их взгляды, словно магнит. Кокетливые, пытливые, игривые – они были так похожи в своем стремлении. Но этот взгляд… он выделялся.

В нем плескалось неподдельное удивление. Ни грамма притворства, лишь искреннее изумление от его настойчивого внимания. Александр смутился, отвел взгляд, но лишь на мгновение. Она словно зачаровала его, а ее глаза, казалось, проникали в самую глубь души, читая его мысли, как раскрытую книгу.

Александр всегда гордился своим рациональным мышлением, последовательностью поступков. Его жизнь была выверена, словно математическая формула, где каждое действие предсказуемо.

Но внезапно возникла она – девушка, чье появление разбудило в нем доселе неведомый вихрь чувств. Он тщетно пытался укротить их, облечь в оковы логики, но разум сдавался, уступая натиску бушующей стихии, что безраздельно овладела его сердцем.

Ее улыбка пробуждала странное, трепетное чувство, будто он стоял на пороге величайшего открытия, ожидая чего-то невероятного, удивительного.

Тревога исчезла, как будто ее сдуло легким ветерком. Александр понял: нет смысла волноваться. Нужно просто плыть по течению, верить в себя. Незнакомка едва заметно согласно кивнула, будто прочитав его мысли. Это движение принесло ему покой. Он глубоко вдохнул, расслабившись, и взглянул в сторону, где уже скоро должны были появиться бегущие студенты.

Искра веры, которая до этого немного погасла, вспыхнула с новой силой. Результат гонки оставался неизвестным, но спокойствие во взгляде незнакомки дало Александру возможность сосредоточиться на предстоящей битве. Его охватила волна уверенности: он готов преодолеть все преграды, выложиться на полную и показать миру свои истинные способности.

Из-за поворота тихой, словно застывшей улицы, появился патрульный автомобиль, возвещая о приближении долгожданного момента. За ним, словно выпущенные из лука стрелы, неслись первые участники эстафеты. У Саши невольно расцвела улыбка, когда он заметил Николая, их факультетскую надежду, уверенно вырвавшегося вперед.

Александр, затаив дыхание, впился взглядом в беговую дорожку, словно хищник, выжидающий свой момент. Когда Николай, подобно утомленному ветру, стал приближаться, Саша начал плавно наращивать скорость, готовясь принять священный огонь эстафеты. Деревянная палочка легла в его ладонь, словно продолжение руки. Глубокий вдох, взгляд, прикованный к финишной ленте, и быстрый стартовый рывок!

Ноги превратились в отлаженный механизм, выбрасывающий его тело вперед. Сознание очистилось от сомнений и страха, оставив лишь ритм бега, стук сердца и шелест ветра в ушах. Он бежал, растворившись в каждом шаге, в каждом вздохе, в самой сути движения.

Впереди его ждала длинная, изнуряющая дистанция. Но в сердце Александра была уверенность в победе и помимо спортивного азарта, мерцала благодарность к незнакомой девушке. Ее мимолетная улыбка в толпе стала для него символом спокойствия и веры в свои силы.


Но триумфальная мысль не успела пустить корни в сознании Александра. Второе место, словно тень, неотступно следовавшая за ним, вдруг обрело плоть и кровь. Незнакомка, с неумолимой решимостью в глазах, наращивала темп, пока ее рывок не стал подобен молнии. Она легко обошла его на середине дистанции, оставив Александру лишь вид своей удаляющейся спины – безмолвное, но красноречивое послание превосходства. Это был вызов, брошенный в лицо самоуверенности.

Утрата лидерства обрушилась на Александра как ледяной душ. Стратегия пассивной обороны, которая ранее казалась эффективной для предотвращения обгона, быстро потеряла свою привлекательность. Теперь его целью было не удержать второе место, а настигнуть и обогнать дерзкую незнакомку, вернуть себе утраченную корону. В глазах студента зажегся неукротимый огонь азарта. С каждой секундой, словно сбрасывая оковы, он набирал скорость, стремясь вновь вдохнуть воздух победы.

Александр, собрав всю волю в кулак, отчаянно стремился сократить расстояние до девушки, которая дерзко вырвалась вперед. С каждой секундой финишная лента становилась все ближе, и вместе с ней росло обжигающее желание оставить соперницу позади. Он уже готовился к решающему рывку, когда внезапно, уловив боковым зрением его намерения, девушка с легкостью увеличила темп бега. Красная лента финиша безжалостно была сорвана ее стройным телом, оставив Александра и его команду довольствоваться вторым местом.

Только сейчас парень понял: кажущееся безразличие девушки было не чем иным, как воплощением уверенности в своей победе.

Болельщики, как рой возбужденных пчел, окружили триумфаторов. Воздух звенел от радостных криков и аплодисментов. Победительница встречала овации как королева спорта: море цветов, шум аплодисментов, шквал рукопожатий обрушились на нее. Александра, серебряного призера, тоже приветствовали тепло, но восторг его фанатов был омрачен тенью разочарования. Ведь пару минут назад они были уверены, что победа была уже у них в руках.

И пусть поражение терзало его, в душе рождалось восхищение перед искусством соперницы. Ее победа была не просто заслуженной – она была ослепительной. Особенно поражала ее способность ликовать. Она, словно маленькое солнце, озаряла все вокруг лучезарной, неподдельной улыбкой. В глазах плясали озорные искорки, а улыбка расцветала, как экзотический цветок под теплыми лучами тропиков. Ее радость была щедрым даром, которым она делилась со всеми, кто оказывался рядом.

Но солнечный свет для Александра внезапно померк. Его однокурсница, Анна, подошла к нему, нахмурив брови, и испепелила парня строгим взглядом. В ее глазах плескалось неподдельное возмущение.

– Саша, как ты мог? – с укором произнесла она. – Ведь Коля первым передал тебе эстафету! У тебя был огромный шанс прийти первым, а ты упустил его и подвел всю команду.

Александр тяжело вздохнул. Слова Анны вонзились в сердце, как осколки стекла. Он знал, что она права. Второе место. Лишь второе! Это было далеко от той победы, о которой мечтала команда и все ее болельщики.

Он опустил голову, чувствуя, как краска стыда заливает его щеки. Он действительно подвел всех. Коля, его приятель, товарищ по команде и наставник доверил ему самый ответственный этап, надеясь на его скорость и выносливость. Александр тренировался усердно, готовился к этому моменту, мечтал о триумфе. Но в самый ответственный момент все пошло не так.

Он попытался оправдаться, объяснить Анне, что случилось, но слова застряли в горле. Как объяснить необъяснимое? Он просто не смог. Не смог оправдать надежд, не смог принести команде победу.

Возмущение Анны было понятно. Она, как и все, верила в него, в его силу. Она вместе с другими студентами их факультета видела, как он выкладывается на тренировках, как стремится к победе. И теперь, когда все было кончено, когда надежды рухнули, ей было больно и обидно видеть поражение.

Александр поднял глаза и посмотрел на Анну. В ее взгляде все еще плескалось разочарование, далекое от понимания и сочувствия. Она не понимала, как ему сейчас тяжело.

– Прости, – тихо произнес он. – Я действительно виноват.

В тот момент, когда слова Анны, полные упрека, достигли слуха окружающих, к ним приблизилась победительница соревнований.

– Не надо так несправедливо обрушиваться на юношу, – произнесла она, и в ее спокойном голосе звучала непоколебимая уверенность. Голос ее лился мягко и мелодично, словно тихий ручей, пробивающийся сквозь заросли камней.

– На его месте любому было бы трудно угнаться за мной, – продолжила она с легкой улыбкой. – Я с ранних лет посвятила себя спорту, и бег всегда был моей страстью. Поверьте, девушка, вины этого молодого человека здесь совершенно нет.

Анна, словно устыдившись собственных слов, опустила взгляд. Незнакомка тепло улыбнулась Александру.

– Не стоит из-за этого расстраиваться, – произнесла она, и в ее голосе слышались нотки поддержки. – Самое главное – не терять веру в себя. Если не вышло сегодня, обязательно получится в следующий раз.

Александр почувствовал, как напряжение медленно, словно песок сквозь пальцы, утекает прочь. Слова незнакомки обернулись целительным бальзамом для израненной души. Еще тлел уголек досады от недавнего поражения, но ее искренняя доброжелательность мгновенно успокоила его. С признательностью взглянув на свою неожиданную заступницу, он, повинуясь внезапному порыву, поблагодарил ее и затем представился:

– Спасибо вам огромное! Вы здорово выручили меня. Я, право, не знаю вашего имени. Меня Александром зовут. А вас?

Незнакомка одарила его теплой улыбкой, от которой сердце Саши встрепенулось, словно пойманная птица в руках ловца. В ее глазах, полных мягкой доброты, мерцал какой-то особенный, притягательный свет.

– Лида, – ответила она, и голос ее прозвучал как тихая мелодия. – Очень приятно. А я тогда, с вашего позволения, буду звать вас Шуриком. Как в той бессмертной комедии Гайдая «Наваждение». Помните: «Хорошая девочка Лида – в отчаянии он написал».

Саша рассмеялся, словно давнему доброму анекдоту.

– Ну конечно же, помню! Что ж, согласен, для вас я буду товарищем Шуриком! И давай на «ты». Как-то не вяжется с нашим возрастом это чопорное «вы».

– Давай, – с готовностью согласилась Лида.

Разговор завязался легко и непринужденно, словно они были знакомы целую вечность. Саша вдруг осознал, что забыл о суете и проблемах, которые еще совсем недавно терзали его. Лида обладала удивительным даром – умением слушать и слышать, сопереживать и делиться теплом.

Внезапно, словно по волшебству, у обочины замерла машина. Из нее вышел мужчина, его жест был полон приветствия и любви.

– Ой, прости, папа приехал! Мне пора бежать, здесь нельзя машине долго стоять. Пока! – выпалила девушка и в ответ послала отцу воздушный поцелуй. Легкая, как перышко, она полетела к машине, словно и не было за плечами недавнего изнурительного забега.

Отец распахнул дверцу с добродушной улыбкой.

– Ну как все прошло? – спросил он с нетерпением.

– Мы первые! – просияла она, словно маленькое солнышко.

– Ты моя умница! Поздравляю! Я горжусь тобой! – Отец бережно помог ей устроиться на сиденье.

– Спасибо за поздравление!

В глубине его глаз, помимо безграничной любви, была заметна неподдельная гордость. В этот момент Лида ощутила, что каждая капля пота, каждая минута упорных тренировок – все было не зря. Она купалась в лучах отцовской поддержки, чувствуя, как его любовь наполняет ее силой и верой в себя. Знала, что в любой ситуации рядом будет его крепкое плечо, и эта уверенность окрыляла ее.

Машина плавно тронулась с места, унося счастливого отца и дочь домой, где их уже ждала любящая мама.

Александр опустил взгляд на потемневшие от пыли кроссовки, проваливаясь в зыбкую трясину раздумий. Имя Лиды отдавалось навязчивым эхом в сознании:

«Лида… Лида…»

В памяти, словно на старой фотографии, проступал ее образ: робкая, чуть застенчивая улыбка, глаза, искрящиеся неукротимым огнем, и легкая, танцующая походка. В сознании всплывали обрывки их недолгой встречи, словно кадры немого кино.

Тяжелый вздох сорвался с губ. Александр понимал, что их пути разошлись. Судьба развела их по разным сторонам жизни, оставив лишь воспоминания о мимолетном знакомстве. Но все же он не мог изгнать из сердца образ Лиды. Она была подобно комете, ярко вспыхнувшей на темном небосклоне его будней.

Он понимал, что нужно идти вперед, строить свою жизнь, возводить новые замки надежд. Но как забыть тот трепет, ту искру, которую зажгла в его душе Лида? Как не вспоминать ее улыбку, согревавшую теплом, подобным ласковому летнему солнцу? Александр знал, что эта случайная встреча навсегда останется в укромном уголке его памяти – светлым, щемящим воспоминанием о понравившейся ему девушке.

«Неужели нам не суждено встретиться вновь? Не верю!» – промелькнуло в голове, и вдруг Александр осознал, что, несмотря на досадное поражение в эстафете, день обернулся неожиданной удачей.

Но сердце терзала досада – он так и не спросил у нее номер телефона, не узнал фамилии.

Александр бросил взгляд на Сергея, своего верного друга и почти брата.

«Нужно срочно его расспросить! – словно молния пронзила мысль. – Может, он о ней что-нибудь знает?»

– Серега, скажи, ты случайно не знаешь эту девушку? – спросил он, тщательно маскируя волнение, предательски дрожавшее в голосе.

– Которую? Тут их, знаешь ли, немало, – хмыкнул Сергей, не отрывая взгляда от горизонта.

– Да ту, с которой я только что беседовал, – уточнил Александр, взывая к проницательности друга.

Сергей задумчиво проводил взглядом удаляющийся автомобиль, в котором скрылась Лида.

– Кажется, она выступала под пятнадцатым номером, – предположил он, наконец, – а под этим номером у нас факультет иностранных языков бежал.

Волна радости окатила Александра. Стараясь унять волнение, он поинтересовался, с какого она курса.

Сергей задумчиво почесал затылок, словно пытаясь выудить ускользающую мысль из глубин памяти.

– Так она с третьего или четвертого? – протянул он, будто пробовал слова на вкус.

– Откуда такая уверенность? – усомнился Александр.

– Да ты что! Только что же был забег третьего и четвертого курсов, – воскликнул Сергей с показной уверенностью, тут же осекаясь. – Хотя… если она за свой курс бежала. Всякое ведь бывает. Стой. Под каким номером, говоришь, она бежала?

– Под пятнадцатым, – напомнил Саша. – Если верить тебе. Я больше обращал внимание на нее, чем смотрел на номер.

– Ну, тогда точно с третьего, – заключил Сергей, словно ставя точку в споре. – Сто процентов с третьего!

Александр выдохнул с облегчением. Загадка начала обретать форму. Лида… студентка третьего курса факультета иностранных языков. Именно ее он должен найти, именно ее ему нужно узнать поближе.

До этого дня его жизнь текла по накатанной колее: лекции, семинары, лабиринты кодов. Мир был соткан из цифр и алгоритмов, но сегодня в эту четкую систему ворвался хаос – Лида. Она словно сбила его с привычного ритма, перевернула все с ног на голову. И теперь, пока он не найдет ее, покоя ему не будет. В голове, словно заевшая пластинка, билась упрямая мысль:

«Я найду ее. Обязательно найду».

Александра окатил шторм неведомых прежде чувств. Взгляд девушки, искрящийся жизнью и грацией, вонзился в самое сердце, словно стрела, выпущенная рукой Купидона. Любовь, эта пьянящая, всепоглощающая стихия, захлестнула его с головой. И с той самой минуты образ Лиды, чье имя он успел узнать в короткой беседе, стал его наваждением. Он возникал перед глазами на лекциях, рассыпая в прах всю концентрацию, терзал по ночам, в тишине комнаты, сладкой мукой грез. Александр жаждал вновь увидеть сияние ее улыбки, услышать хрустальный перезвон смеха, ощутить теплоту ее присутствия рядом.

Но судьба, казалось, решила сыграть с ним злую шутку. Поиски Лиды превратились в лабиринт отчаяния. Факультет иностранных языков, этот муравейник, бурлил сотнями лиц, и отыскать среди них единственную казалось непосильной задачей.

Знай он фамилию Лиды или номер группы – все обернулось бы пустяком. Но в его распоряжении было лишь имя да мимолетный отпечаток облика: каштановые волны волос и бездонный омут темных глаз.

Первым делом Сергей посоветовал другу обратиться к университетской доске объявлений. Так Александр и поступил.

В лаконичном послании он набросал портрет Лиды, упомянув о мимолетной встрече на эстафете, и выразил надежду на новую встречу. Дни тянулись мучительно медленно, но ответ так и не приходил. Разочарование, подобно ядовитому плющу, начинало оплетать его сердце, но молодой человек не собирался сдаваться.

Он сделался тенью, неотступно следовавшей за потоком студентов факультета иностранных языков, словно выискивая в их лицах ускользающий образ. Взгляд его скользил по толпе, выискивая каштановые пряди, принадлежащие лишь одной-единственной Лиде. Следуя совету Сергея, он погрузился в мир лингвистики: посещал дополнительные лекции, пропадал в библиотечных залах, искал ее взгляд в случайных посетителях кафетерия.

– Вы не встречали здесь девушку с каштановыми волосами, ее зовут Лида? – этот вопрос стал его визитной карточкой, неизменно звучавшей в коридорах факультета. Но тщетно. Лид с каштановыми волосами оказалось невообразимое множество, и нужная словно растворилась в университетской суете, оставив лишь звенящую пустоту в его душе.

Сердце Сергея не выдержало мук друга. Он решил оказать ему содействие. Не запомнив лица Лиды на эстафете, он самоотверженно взялся за поиски, вглядываясь в каждую шатенку, спешащую по коридорам университета, вылавливая из гула голосов ускользающее имя. Он тоже искал ее повсюду: в библиотеках, аудиториях, коридорах. Надеялся на случайную встречу. Вглядывался в лица, искал каштановые волосы.

Приближающаяся сессия обрушилась на Александра тяжким бременем. Зубрежка, конспекты, бессонные ночи – все это требовало сил, отнимало время. Но тоска по Лиде, возникшей из ниоткуда и так же внезапно исчезнувшей, терзала душу, не давая покоя. Поиски продолжались, хотя надежда таяла, словно утренний туман, оставляя лишь горький привкус разочарования. Сердце болезненно сжималось, а на лице застыла печать глубокой печали.

Начало зачетной недели обрушилось на Александра, словно грозовая туча, повергнув его в пучину отчаяния. Альма-матер, прежде спокойная гавань, превратилась в бурлящий котел суматохи и тревоги. Лекции смолкли, семинары отгремели, оставив Александра без последней надежды отыскать девушку в знакомых аудиториях. Студенты, обуреваемые лихорадочным волнением, беспорядочно носились по коридорам в отчаянной попытке закрыть зачеты до начала сессии. Счастливчики, успевшие собрать заветные подписи, уже укрылись в родных стенах квартир или комнат общежитий, готовясь к грядущим испытаниям.

С началом сессии тающая надежда Александра на встречу с Лидой окончательно угасла, как свеча, задутая ледяным дыханием зимы. В душе воцарилась ледяная пустота, горькая, как полярная ночь. Университет, некогда средоточие студенческой жизни, опустел, превратившись в место редких визитов – лишь для волнительной схватки с экзаменаторами за оценки.

Долгие летние каникулы, наступившие после сессии, обернулись для Александра мучительным томлением. Поиски Лидии пришлось отложить. Студенческие лица в стенах университета сменились лицами абитуриентов, жаждущих тоже приобщиться к знаниям. Сначала – подготовительные курсы, затем – дополнительные вступительные испытания. И лишь с наступлением нового учебного года забрезжит возможность возобновить поиски. Каникулы потянулись нестерпимо долго, в отличие от прежних, наполненных безмятежной радостью.

Но Александр не терял надежды. Глубоко в сердце теплилась неугасимая искра веры в то, что судьба обязательно подарит им новую встречу. Его душа шептала, что их мимолетная встреча на беговой дорожке не была случайностью, а вспыхнувшая любовь способна преодолеть любые преграды. Он бережно хранил образ полюбившейся девушки в своем сердце, веря, что однажды судьба вновь сведет их вместе.


Глава 2. Вкусный шантаж и неожиданная встреча

Елена Васильевна, поджав губы, сверлила взглядом сына.

«Что значит быть матерью в эту эпоху? – горестно думала она, наблюдая за Александром, словно заточенным в стеклянную крепость монитора. – Каникулы – время солнца и беззаботного смеха! А он, словно прикованный, тонет в мерцающем свете этого проклятого компьютера».

Сколько раз она пыталась достучаться до него, но слова ее, казалось, разбивались о невидимую стену.

– Саша, – позвала она, стараясь не потерять самообладание, – ну неужели ты не понимаешь? Лето! Солнце золотом рассыпается в листве! Птицы заливаются трелями! А ты… ты даже не замечаешь, как жизнь ускользает сквозь пальцы!

Но Александр, поглощенный цифровым миром, оставался глух к ее мольбам. Пальцы его, словно одержимые, продолжали неистово барабанить по клавишам, а взгляд был прикован к экрану.

– Саша, я уже в сотый раз прошу! Сколько можно жить в виртуальной реальности? – не выдержала она, и в голосе ее зазвенела тревога. – Так ты все каникулы проведешь в этом заточении. На улице – благодать! Свежий воздух! Сходи, вдохни его полной грудью! Саша, ты вообще меня слышишь? Оторвись от этого душегуба хотя бы на миг и послушай, что говорит тебе мать!

– Слышу, прекрасно слышу, – буркнул он, не отрывая взгляда от монитора, – но не намерен отрываться от этого, как ты выражаешься, «душегуба». Для меня он – источник вдохновения, если не жизни.

Александр оставался непреклонен, словно гранитная скала.

– Мам, неужели ты не видишь, что я занят? Прошу тебя, не мешай мне! – выпалил он с раздражением, все еще не отрываясь от мерцающего экрана.

Елена Васильевна вздохнула, ощущая, как ее слова тонут в пучине непонимания. Она поняла, что лобовой атакой крепость упрямства сына не взять. Нужна хитрость, искра гениальной идеи. И она появилась, но не у нее.

Карл Степанович, услышав приглушенное ворчание жены, подошел к ней и, словно мудрый шепот осеннего ветерка, проронил:

– Попробуй сыграть на его слабости. Ты же знаешь, как он боготворит твой капустный пирог…

Елена Васильевна на мгновение погрузилась в раздумья.

«Интригующе… А ведь это может сработать,» – мелькнуло в ее голове.

Уголки ее губ тронула едва заметная улыбка. В голове уже зароились мысли, как использовать этот козырь. Капустный пирог! Да это же целая легенда в их семье. Ее свекор, Степан Петрович, был готов продать душу за кусок этого кулинарного шедевра. Елена Васильевна знала секрет: особый сорт капусты, выращенной на их собственном дачном огороде, щепотка душистого перца и, конечно же, любовь, вложенная в каждый слой теста.

Решительно подойдя к сыну, она уперла руки в бока, словно намереваясь разрушить непреодолимую стену, и, глядя прямо в его глаза, произнесла, чеканя каждое слово:

– Саша, повторять не буду. Если ты сию же минуту не выйдешь на улицу и не подышишь свежим воздухом хотя бы полчаса, о капустном пироге, который я собиралась сегодня приготовить, можешь и не мечтать!

Александр резко обернулся, словно от удара молнии. В глазах его отразилось потрясение, неверие.

– Ты… Ты серьезно? – прошептал он, словно боясь разрушить хрупкую иллюзию.

– Абсолютно, – отрезала Елена Васильевна, вкладывая в свой взгляд всю силу материнской воли.

Слова ее подействовали на Александра, как заклинание, разрушающее колдовские чары.

– Пирог?! – воскликнул он, и в голосе его смешались радость и негодование. – Мам, ты хоть понимаешь, что это? Это же самый настоящий шантаж!

– Шантаж? Возможно, и шантаж, – с усмешкой отозвалась Елена Васильевна, – но ты не оставил мне выбора.

Саша бросил взгляд на монитор, словно прощаясь с виртуальным миром, затем перевел глаза на мать. В глубине его зрачков разгорелась нешуточная битва, но манящий аромат, дразнящие воспоминания о хрустящем тесте и сочной начинке капустного пирога оказались сильнее.

Тяжело вздохнув, словно расставаясь с чем-то сокровенным, он проронил с еле скрытой грустью:

– Ладно, мам, убедила.

Закоренелый айтишник оторвался от монитора, словно отрывая себя от части души. Выключив компьютер, он неохотно поплелся к двери.

– Вот и правильно! Вот и молодец! – просияла Елена Васильевна, одаривая сына теплой улыбкой. – Сначала воздух, а потом – пирог, румяный да душистый!

Бейсболка легла тенью на глаза, когда он шагнул за порог. Солнце, словно старый друг, приветливо коснулось лица, а щебет птиц сплелся в мелодичный гимн воспевающий жизнь. И в этот миг до него дошло то, что он упорно отрицал: реальный мир, с его живой, пульсирующей природой и искренними, неподдельными чувствами, неизмеримо богаче любого иллюзорного фантома.

Он долго блуждал по лабиринтам виртуальных вселенных, где мог примерить любую маску, очутиться где угодно. Но все это было лишь бледной тенью настоящего, лишенной тепла живой плоти. Мир, сотворенный рукой человека, мерк перед бесконечным разнообразием, непредсказуемой красотой реальности.

Мать неустанно твердила ему об этом, убеждая, что за пределами мерцающего экрана – целый калейдоскоп красок, ароматов и живых эмоций. Но юноша, зачарованный цифровым миражом, оставался глух к ее словам.

Но сегодня что-то надломилось. Свежий воздух ворвался в легкие, словно глоток свободы, солнечные лучи нежно согрели кожу, пробуждая уснувшие чувства. Он услышал шелест листьев, играющих с ветром, увидел буйство красок на клумбах, словно сошедших с полотен импрессионистов.

Когда за сыном закрылась дверь, на челе Елены Васильевны пролегла тень, а взгляд, устремленный на мужа, обрел остроту отточенного кинжала.

– Карлуша, – произнесла она, словно отчеканила каждое слово, – твой замысел прозрачен, как весенний лед на солнце. Не прикидывайся внезапно воспылавшим отцовским рвением. Ты просто алчешь куска моего пирога, не так ли?

Карл Степанович лишь невозмутимо пожал плечами, словно обвинение было легким дуновением ветра.

– Конечно, я мог бы попросить и напрямую, – отозвался он с лукавым огоньком в глазах. – Но кто знает, вдруг бы ты отказала? Ты же знаешь мою слабость к твоим пирогам. А так – благородный повод: сын подышит свежим воздухом, а мы все вкусим твоего кулинарного волшебства.

Елена Васильевна устало вздохнула, понимая, что метать громы и молнии бессмысленно.

– И еще кое-что упустил, – добавила она с легкой иронией, игравшей в уголках губ, – что меня ждет после стряпни гора грязной посуды.

Карлу Степановичу оставалось лишь признать безошибочную проницательность супруги. Он сдался с улыбкой победителя, зная, что выиграл не сражение, а лишь небольшую передышку.

– Хорошо, хорошо, ты права, моя дорогая! Признаю, я преследовал и свои эгоистичные цели, – капитулировал он. – Но в искупление грехов обещаю отмыть до блеска каждый твой кухонный арсенал после приготовления тобой пирога.


***

Александр, опьяненный предвкушением маминого капустного пирога, бесцельно блуждал по раскаленным июльским улицам Москвы. Время тянулось патокой в томительном ожидании, пока в духовом шкафу готовилось семейное сокровище. Но даже этот сладкий плен не мог изгнать из головы терпкий привкус воспоминаний о Лиде. Их случайная встреча, словно летний вихрь, ворвалась в его жизнь, оставив в душе не только глубокий след, но и щемящее сожаление об упущенной возможности узнать ее номер телефона или фамилию.

Неспроста долгие дни, проведенные в сумраке комнаты, в мерцающем свете компьютерного экрана, стали его добровольным заточением. Это служило бегством от навязчивых мыслей о девушке, чей образ внезапно завладел сердцем.

Раскаленная Москва дышала жаром, пропитанным ароматами цветущего жасмина и дразнящим запахом свежеиспеченного хлеба. Этот дурманящий коктейль будоражил воображение, пробуждая желание отведать мамин пирог и насладиться уютным домашним чаепитием в кругу семьи.

Томясь от безделья и жары, Александр решил укрыться от зноя в прохладных залах галереи современного искусства, о которой недавно прочитал в интернете. Выставка проходила недалеко и обещала стать тихой гаванью, спасением от липкого летнего марева.

С некоторой робостью он переступил порог просторного зала и замер, пораженный открывшимся зрелищем. Взгляд, словно зачарованный, скользил по стенам, увешанным пестрыми полотнами абстрактных картин. Холсты, словно приоткрытые двери в подсознание художников, взрывались калейдоскопом красок и причудливых форм, пробуждая в зрителе собственные, порой неожиданные интерпретации.

В центре зала, словно древние тотемы, возвышались скульптуры из металла и дерева, сплетенные в странные, но удивительно гармоничные композиции. Они напоминали о таинственных существах из мифов, застывших в вечном безмолвном танце. Посетители неспешно обходили экспонаты, погруженные в азартные дискуссии, пытаясь разгадать зашифрованные послания современного искусства.

Он замер, словно громом пораженный, перед изваянием человека, чьи руки перетекали в корявые, устремленные ввысь ветви. Дерево вместо плоти – странная, болезненная метафора, пробуждающая мысли о неразрывной связи с природой, о хрупкости и одновременно несокрушимой силе человеческого духа. В этой звенящей тишине галереи его накрыла волна вдохновения, словно он сам стал экспонатом, частью этого диковинного мира.

Александр медленно скользил взглядом по залу, останавливаясь у каждой картины. Хаотичные мазки, взрывы красок, будто выплеснутые из самого нутра художника, с трудом поддавались пониманию, но что-то в этой какофонии линий тревожило душу, задевало невидимые струны. И вдруг, словно лучом прожектора, его взгляд выхватил из полумрака бронзовую скульптуру.

На гранитном пьедестале, словно сошедшая со страниц старинной книги, застыла девушка, погруженная в чтение. Она сидела на скамье, ее стройная фигура дышала утонченной грацией, а страницы книги казались живыми, трепещущими под невидимыми лучами солнца. Длинные волосы, словно темный шелк, ниспадали на плечи, окутывая лицо загадочной тенью. Но даже сквозь этот полумрак Александр уловил что-то до боли знакомое. Сердце бешено заколотилось, в груди вспыхнула робкая надежда. Неужели это она? Он медленно, словно завороженный, приблизился, пытаясь сквозь пряди волос разглядеть черты лица.

В этот момент рядом с ним остановилась женщина, привлеченная красотой изваяния. Она с любопытством рассматривала скульптуру.

– Какая талантливая работа, – прошептала она с восхищением, обращаясь к Александру. – Художник смог так тонко передать красоту и утонченность женской души. Вижу, вам она тоже пришлась по душе?

Александр кивнул, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Он вновь взглянул на скульптуру. Сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний. В этой бронзовой девушке он видел не просто произведение искусства, а живой, трепетный образ, запечатленный в глубинах памяти. Сходство с Лидой было ошеломляющим.

– Нравится! – отозвался он, и в голосе прозвучало искреннее восхищение.

Затем, повернувшись к женщине, с замиранием сердца спросил:

– Скажите, а вам случайно не известно, кто послужил моделью для этой дивной скульптуры?

– Знаю. Это одна моя добрая знакомая, – ответила она с теплой улыбкой.

– Не может быть… Ее случайно не Лидой зовут?

Он почти не надеялся на утвердительный ответ. Женщина повернулась к нему, и в ее взгляде промелькнуло любопытство.

– Неужели и вы знакомы с ней? – с интересом спросила она, рассматривая незнакомца.

– Знаком… Но никак не могу ее найти, – с грустью признался он. – Был бы безмерно благодарен вам за помощь.

– Да искать-то и не придется. Я только что видела ее здесь, на выставке. Вот она, Лида! – женщина указала рукой в сторону, где стояла небольшая группа людей у витрины с изящной керамикой.

Александр резко обернулся. И там, среди посетителей, он увидел ее – Лиду. Словно электрический разряд пронзил его тело. Невероятно! Неужели это судьба, так милостиво указавшая ему путь? Сердце заколотилось в бешеном ритме, переполненное волнением и надеждой.

Лида была так же восхитительна, как и в день их первой встречи на весенней эстафете. Ее лицо озаряла лучезарная улыбка, в глазах искрились озорные огоньки, а походка оставалась все такой же легкой и грациозной. Каштановые волосы волнами обрамляли нежные черты лица, а губы манили той самой улыбкой, что пленила его несколько месяцев назад. На ней было надето зеленое платье, подчеркивающее ее стройную фигуру и добавляющее в этот день весенней свежести.

Рядом с ней, словно солнечный зайчик, искрилась блондинка, излучая беззаботное веселье и озорство. Вероятно, это была ее подруга.

Александр глубоко вдохнул, собирая воедино ускользающие нити храбрости, и шагнул навстречу. В голове вихрем проносились вопросы: какие слова подобрать? Как себя держать? Вспомнит ли она его? Встретит ли с радостью?

Приблизившись, он замер в нескольких шагах позади девушек, завороженный зрелищем: Лида, казалось, растворилась в созерцании изящной вазы.

Ее взгляд ласкал плавные изгибы фарфора, утопая в тончайшей росписи с карпами, танцующими в пруду. Искренняя улыбка тронула ее губы. Их едва заметные шевеления выдавали безмолвное восхищение. Александр, наблюдая за ней, почувствовал волну тепла, затопившую сердце. Он увидел, как глубоко она ценит красоту, как в ее глазах вспыхивает неподдельный восторг. Ваза была не просто предметом интерьера – она стала порталом в мир прекрасного, пробуждающим самые светлые чувства.

– Нравится? – прошептал он, боясь спугнуть мимолетное очарование момента. – Мне тоже…

Лида резко обернулась. В ее глазах, словно в двух бездонных озерах, отразилось удивление, которое мгновенно сменилось лучезарной радостью – чистой и искренней, как первый луч солнца, пробившийся сквозь утренний туман. Она пристально взглянула на Александра. Его лицо дышало добротой, а на губах играла едва уловимая, но такая притягательная улыбка.

– Шурик?! Неужели это ты! – воскликнула она, и в голосе звенел неподдельный восторг, который не мог не обрадовать парня.

Александр, мгновенно узнанный Лидой, одарил ее улыбкой. Легкая тень удивления скользнула по его лицу – она все-таки помнит ту мимолетную встречу?

– Да, я Шурик, – ответил он. – Мы вместе бежали на эстафете, и ты меня обошла. Потом едва успели познакомиться, перейти на «ты», как ты вдруг упорхнула к машине своего отца.

Лида лукаво улыбнулась, в памяти ожил тот забавный эпизод.

– Ты был так огорчен поражением, что мне стало искренне жаль тебя.

– Кто бы на моем месте ликовал? – с досадой отозвался Александр.

Лида грациозно вскинула руку, поправляя волосы, словно распускала золотой цветок в лучах солнца.

– Смею заметить, ты бежал весьма неплохо.

Александр удивился неожиданной похвале и, слегка смутившись, поблагодарил:

– Спасибо за добрые слова! Хотя все же не так быстро, как ты. Иначе…

Он запнулся, устремив взгляд на бронзовую Лиду, предпочитая сменить неприятную для него тему разговора. К тому же скульптура заворожила его своей изысканностью и почти пугающей реалистичностью. Казалось, хрупкое спокойствие и аристократичная утонченность живой Лиды были запечатлены в металле с фотографической точностью. Затем его взгляд переключился на настоящую Лиду, и он не удержался от комплимента.

– Ты замечательно получилась в этой скульптуре! Словно живая! Такая же красивая!

– Спасибо! Многие восхищаются сходством, – сказала Лида с легкой улыбкой. – Это благодаря одному моему знакомому и хорошему художнику, которому я позировала! Моей заслуги здесь мало. Весь мой труд заключался лишь в неподвижном сидении.

Александр, желая продолжить беседу, но не зная о чем, произнес набор обычных дежурных фраз:

– Я очень рад, что встретил тебя. Вы с подругой прекрасно выглядите! Как у тебя дела? Как проходит лето?

Лида заметила его легкое замешательство и тихо рассмеялась.

– Спасибо за комплименты, – сказала она. – Лето проходит хорошо, а у тебя как?

Александр почувствовал облегчение.

– У меня тоже, – ответил он и снова заговорил об искусстве. – Меня восхитила скульптура. Художник великолепно передал не только твою красоту, но и благородство.

Лида слегка удивилась его словам.

– Это очень мило с твоей стороны, – сказала она. – Но с благородством ты явно льстишь мне.

Александр замер в нерешительности. Возможно, в пылу стремления покорить сердце Лиды он и перегнул палку, но пути назад уже не было. Собравшись с духом, лишь добавил:

– Может, ты и права. Но я искренне верю, что в глубине твоих глаз таится неиссякаемый источник доброты и мудрости.

Лида колебалась, не зная, как реагировать. Ей льстили эти слова, но не хотелось показаться тщеславной.

– Давай сойдемся на том, что скульптура получилась весьма неплохой, – предложила она, стараясь сгладить неловкость.

Тем временем блондинка, стоявшая рядом с Лидой, не просто слушала их перепалку. Она жадно ловила каждое слово, словно распутывала сложный клубок интриг. В ее бездонных голубых глазах плясали искры любопытства и азарта. Длинные, как шелк, волосы обрамляли лицо с точеными чертами, словно созданное для восхищения. Легкое платье в наивный цветочек лишь подчеркивало хрупкость фигуры, а улыбка, способная растопить арктические льды, делала ее неотразимой.

Девушка излучала уверенность, сквозившую в каждом ее движении: в горделивой осанке, в непринужденной манере держаться, в открытом, пронизывающем взгляде. Застенчивость была ей чужда. Она знала себе цену и не собиралась этого скрывать. И уж точно не принадлежала к тем, кто готов довольствоваться ролью статиста в чужой пьесе.

– Лида, это тот самый твой Шурик? – перебила она их, бросив на Александра испытующий взгляд, приправленный загадочной улыбкой. – Тот самый, о котором ты мне столько рассказывала?

Лида едва заметно кивнула, щеки тронул легкий румянец под пристальным взглядом Маши, скользнувшим по Александру.

– Да ладно! – выдохнула светловолосая девушка, в голосе искреннее восхищение. – А он и впрямь… глаз не отвести. Ты не преувеличила. Именно такой, каким ты его нарисовала. Поздравляю тебя, подруга!

Лида зарделась от щедрых комплиментов, брошенных так небрежно и громко.

– Да, Маш, это он, – произнесла она, стараясь скрыть легкое раздражение из-за ее неуместной болтливости.

Александр приветливо кивнул Маше. Лида представила их друг другу, стараясь поскорее перевести разговор в другое русло:

– Я тут отдыхаю, гуляю с друзьями, вот на выставки выбираюсь. А ты чем каникулы скрашиваешь?

– В общем-то, тем же, – отозвался Саша, – но компьютер отнимает непростительно много времени.

Затем он обратился к девушкам с вопросом:

– Лида, Маша, я смотрю, вы любите искусство?

– О, это моя стихия! – воскликнула Лида, и глаза ее загорелись. – Это моя давняя мечта – стоять у мольберта с кистью в руках. Машу я, признаться, вытащила сюда за компанию.


Маша мягко улыбнулась и кивнула.

– Меня искусство не пленяет так сильно, как Лиду, – призналась она. – Но я обожаю проводить с ней время. К тому же, здесь такая умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь шепотом посетителей. В этом есть что-то таинственное и притягательное.

Разговор потек неспешно, словно ручей, переливаясь от одной темы к другой. По просьбе Александра, Лида увлеченно поведала о выставке, о своих любимых мастерах, о том, как она видит мир через призму холста и красок. Александр слушал, затаив дыхание, задавал вопросы, и в каждом его слове чувствовался неподдельный интерес. Маша наблюдала за ними, и ей почудилась едва заметная искра, промелькнувшая между Лидой и Александром.

«Неужели это начало чего-то большего?» – подумала она.

Они еще долго бродили по лабиринтам живописи, обсуждая будущие планы и учебу в родном МГУ. В ходе непринужденной беседы выяснилось, что обе девушки, как и Александр, перешли на пятый курс, а учились они на факультете журналистики.

Александр не мог надышаться обществом Лиды. Ему отчаянно захотелось продолжить эту встречу, узнать о ней все, поделиться сокровенными мыслями и надеждами.

– Советую продолжить нашу встречу? У меня есть предложение пойти на ужин, – промолвил Александр, ощущая, как легкий трепет волнения коснулся его души.

Лида, с искренней радостью в глазах, ответила:

– С превеликим удовольствием. Но позволь, сперва спрошу у Маши.

Она вопросительно посмотрела на подругу. Маша, кивнув, вздохнула и с теплой улыбкой, произнесла:

– Ну что же, идите, наслаждайтесь обществом друг друга! Не буду вам помехой.

Александр, осознавая себя кавалером двух прекрасных дам, счел необходимым внести ясность в свое приглашение:

– Виноват, неверно выразился, потому вы вдвоем неверно меня поняли. Я приглашаю вас обеих к себе домой, отведать мамин капустный пирог. Она творит чудеса с ним. Чувствую, аромат уже витает в воздухе, возвещая о его готовности.

Лида и Маша обменялись взглядами, в которых читалось удивление и нерешительность перед неожиданным предложением.

– Не будет ли это… неловко? – с легкой долей сомнения спросила Лида. – Твоя мама ведь нас не знает, да и приглашения от нее не поступало.

– Но зато я вас знаю и приглашаю! – с непоколебимой уверенностью заявил Александр. – Уверен, мои родители будут вне себя от радости, познакомившись с вами. Они у меня замечательные люди. А если вы не вкусите этот пирог, то будете горько сожалеть об этом всю жизнь. Поверьте, такой кулинарный шедевр вам больше нигде не доведется попробовать. Так что решайтесь!

Маша, восхищенная напором и обаянием Александра, воскликнула:

– Черт возьми, Саша! Да ты мастер убеждения!

И вот, окрыленная предвкушением восхитительного пирога и теплой встречи, молодая компания весело и дружно двинулась в гости к юноше, навстречу новым впечатлениям и кулинарным открытиям.


Глава 3. Капустный пирог

Елена Васильевна, заслышав щелчок входного замка, не отрываясь от спиц, окликнула сына из гостиной, и в голосе ее слышалось притворное ворчание:

– Саша, ну сколько же можно! Пирог давно румянится на кухонном столе, а тебя все нет. Где ты пропадаешь? Мы с папой совсем заждались!

Ее голос, окрашенный легкой досадой, прокатился по комнатам. Елена Васильевна не находила себе места, гадая, что могло задержать сына. Они с Карлом Степановичем уже больше часа томились в ожидании чаепития.

Наконец в проеме двери гостиной комнаты возник долгожданный Саша. Лицо его светилось улыбкой, в глазах искрился неподдельный восторг. И он был не один. За его спиной стояли две юные незнакомки. Одна – озорная блондинка с глазами цвета васильков, другая – с копной каштановых локонов и чуть смущенным взглядом газели.

Когда они вошли, словно солнечный луч пробился сквозь тучи, и в квартире разлилось тепло. Тихий и застенчивый смех девушек, подобно перезвону колокольчиков, наполнил комнату легкостью. В одно мгновение привычная тишина дома уступила место оживлению, словно комната озарилась невидимым светом.

– Мама, прости, – пробормотал он, щеки тронул легкий румянец, словно стыдливость пыталась прикрыть озорной огонек, плясавший в глазах. – Просто… случайно столкнулся с двумя очаровательными однокурсницами. Они такие… славные! И я подумал, что ты будешь не против, если я приглашу их на твой волшебный пирог?

В голосе звучала такая неприкрытая искренность, такая детская надежда на понимание, что сердце Елены Васильевны дрогнуло. Мимолетное удивление сменилось тихой радостью. Нежданные гости – словно глоток свежего воздуха в привычном укладе жизни. Ей всегда нравилось знакомиться с новыми людьми, узнавать что-то новое о мире, в котором жил ее сын.

К тому же, она была женщиной проницательной и сразу разгадала его лукавство. За этим внезапным порывом наверняка скрывалась одна из девушек, пленившая его сердце. Слишком хорошо она знала своего сына, чтобы не почувствовать это. Любовь… Может, робкая и несмелая, а может, и вовсе безумная. Но любовь, как бурный поток, – ее не остановить, ее можно только принять. И ей непременно нужно будет выяснить, какая из этих незнакомок сумела завладеть его сердцем.

Солнце щедро заливало угловую гостиную, проникая сквозь два огромных окна и окрашивая комнату в теплые золотистые тона. Интерьер дышал утонченным вкусом: антикварный диван с обивкой цвета бордо томился у окна, словно в ожидании гостей. В центре комнаты расположился полированный прямоугольный стол, над которым сиял медный самовар. Три мягких стула, словно близнецы дивана, окружали стол. Четвертый скромно примостился у стены. Плотные шторы, которые сочетались с обивкой мебели, обрамляли окна, словно драгоценные самоцветы.

Первый взгляд на квартиру – и тебя окутывает волна умиротворения, словно пледом из нежности. Здесь обитал дух безмятежного счастья, сотканный из тончайших нитей вкуса хозяйки. Ее стиль проникал в каждую деталь: от элегантных штор, струящихся по окнам шелковыми водопадами, до изысканной вазы, где алели розы, словно капли застывшей зари. Под ногами лежали мягкие ковры ручной работы с восточными мотивами, приглашая забыть о суете. На стенах застыли истории в позолоченных рамах, картины, манящие в мир грез. Пол, отполированный до зеркального блеска, отражал солнечные зайчики, множа свет и тепло. В этом тихом царстве чувствовался невидимый пульс уюта, гармонии и безмятежности. Она умела видеть искру волшебства в простых вещах, превращая каждый день в маленький праздник души.

Если при появлении девушек на лице Елены Васильевны и промелькнула тень секундного замешательства, то она тут же растаяла под лучами приветливой улыбки. Ее острый, как у горлицы, взгляд сразу уловил чистоту их сердец и неподдельную искренность. Лучистые глаза замерцали теплом и пониманием, словно приветствуя долгожданных гостей. Девушки, смущенные этим проникновенным взглядом, как от ласкового прикосновения солнца, ответили робкими улыбками. Их наряды, выдержанные в безупречной гармонии стиля и цвета, лишь оттеняли природное изящество и свежесть. В глазах читалось дружелюбие и искреннее желание понравиться.

– Сашенька, ну конечно, я не против, а только рада, – с искренним радушием ответила она сыну, откладывая в сторону клубок и спицы. – Добро пожаловать, милые девушки! Не стесняйтесь, проходите в комнату, пожалуйста! Сейчас будет пирог и чай. Самовар уже вовсю поет!

Елена Васильевна повернула голову в сторону кабинета мужа и негромко позвала:

– Карлуша, дорогой, подойди сюда, пожалуйста! У нас гости!


Карл Степанович вышел из кабинета, где только что погружался в хитросплетения исторических хроник. Высокий, с благородной сединой, тронувшей виски, и лучистыми добрыми глазами, он внимательно окинул взглядом вошедших.

– Позвольте представить, – произнес Александр, выводя вперед девушек. – Это Лида и Маша. А это, – он обернулся к родителям, – Карл Степанович и Елена Васильевна – мои папа и мама.

– Очень приятно! – прозвучал взаимный ответ.

Карл Степанович, с неизменной доброжелательной улыбкой, обратился к гостьям:

– Саша, вижу, решил порадовать родителей приятным сюрпризом, приведя в

дом столь очаровательных приятельниц.

Александр поспешил объяснить отцу:

– Пап, мы случайно встретились на выставке, и я подумал, что будет здорово

пригласить однокурсниц на наш фирменный пирог.

Хозяйка дома жестом указала девушкам на мягкий диван. Легкое волнение

охватило юные сердца от такого теплого приема. Они благодарно кивнули ей и несмело ступили в гостиную, утопающую в лучах солнца. На столе уже парился самовар, а из кухни доносился дурманящий аромат свежей выпечки.

Елена Васильевна, подобно доброй фее, одним своим присутствием соткала вокруг

атмосферу доверия и домашнего уюта. Девушки почувствовали себя непринужденно и спокойно, словно дома, а Александр с облегчением мысленно отметил, как радушно приняли его подруг родители.

– Сашенька, – прошептала мать, лукаво взглянув на сына, – помоги-ка мне

накрыть на стол.

Александр без лишних слов принялся за дело. С ловкостью дирижера, расставляя

изящные чашки, серебряные ложечки и прочую посуду, необходимую для предстоящего пиршества, он создавал на столе не просто сервировку, а живописную композицию, предвкушающую наслаждение от пирога.

Карл Степанович, удобно расположившись в кресле, с отеческой гордостью наблюдал за сыном. В его взгляде читалась не только доброта, но и проницательность.

– Лида, Маша, чувствуйте себя как дома, – произнес он своим теплым,

бархатистым голосом. – В нашем доме всегда рады гостям.

Девушки приветливо улыбнулись ему в ответ. Лида, словно вспомнив что-то очень

важное, с любопытством спросила:

– Елена Васильевна, а ваш пирог… Это случайно не тот самый знаменитый

капустный, о котором ходят легенды в университете?

В глазах Елены Васильевны вспыхнул огонек удовольствия.

– Возможно, – кокетливо ответила она. – Саша иногда брал его с собой в

университет и угощал однокурсников. Неужели речь идет именно о нем? О моем пироге? А вы сами-то его пробовали?

Маша покачала головой:

– К сожалению, нет. Мы с Сашей однокурсницы, но учимся на разных факультетах.

Хотя, вполне возможно, слышали именно о нем.

Елена Васильевна с благодарностью посмотрела на девушек и, обратившись к сыну,

мягко попросила:

– Саша, принеси его, пожалуйста.

Александр вернулся из кухни, неся на вытянутых руках большое блюдо, на котором красовался румяный пирог. Золотистая корочка, словно усыпанная солнечными искрами, скрывала сочную начинку из томленой капусты. Аромат, дразнящий и аппетитный, волнами разливался по гостиной, заполняя каждый уголок.

Над столом, уставленным изящными чашками, поднимались тонкие струйки ароматного пара. В их танце отражались игривые лучи солнца. В гостиной царила атмосфера домашнего уюта, располагающая к задушевным беседам. Разговор, начавшись непринужденно, перерос в оживленную дискуссию. В центре внимания оказался Карл Степанович, человек с проницательным взглядом и обезоруживающей улыбкой. Его истории, сотканные из искрометного юмора и житейской мудрости, лились плавно и увлекательно, а голос, спокойный и уверенный, завораживал слушателей.

– Чем же увлекаются наши юные особы? – спросил он, словно приоткрывая дверь в мир интересных открытий.

– Мы учимся на факультете журналистики. Обе любим литературу и увлекаемся историей, – ответила Лида.

Карл Степанович, с огоньком в глазах, поставил чашку на блюдце.

– Превосходный выбор! – обрадованно воскликнул он. – Я тоже обожаю литературу. Особенно классическую. Помню, как мы с друзьями просиживали ночи напролет, обсуждая Достоевского и Толстого. А история… История всегда была моей страстью. А вы, девушки, цените литературную классику?

Маша, лукаво улыбаясь, оторвала взгляд от своего пирога и бросила на Лиду многозначительный взгляд, словно передавая эстафету:

– Твой выход!

Лида, в свою очередь, пытливо посмотрела на Карла Степановича, предварительно взвешивая каждое слово предстоящего ответа. Наконец, заговорила:

– Мы чтим классику, но сердцем тянемся только к современной литературе.

– Почему?! – в искреннем изумлении воскликнул мужчина. – Неужели классика вам настолько не мила?

В голосе Лиды зазвучала уверенность, даже легкий вызов:

– Каждый писатель – зеркало своей эпохи, а в наши дни, поверьте, хватает злободневных вопросов. Мне кажется, нужно смотреть вперед, а не оглядываться назад. Мир стремительно меняется, и искусство обязано меняться вместе с ним. Наше время бросает нам новые вызовы, требуя новых решений. Зачем искать ответы в пыльных томах, когда перед нами – живая современность? Писатель двадцать первого века должен быть летописцем текущих событий, проницательным наблюдателем, способным разглядеть за пеной дней глубинные течения современности. Он должен искать ответы на вопросы, которые жгут нас сегодня: как сохранить человечность в эпоху всепоглощающих технологий? Как обрести гармонию между неумолимым прогрессом и вечными традициями? Какую роль играем все мы в сотворении будущего?

В комнате повисла тишина, густая и ощутимая. Лишь приглушенный гул машин с улицы нарушал ее покой. Казалось, размеренное тиканье старинных часов отсчитывает мгновения этой затянувшейся паузы.

– Любопытное мнение, – медленно произнес Карл Степанович, нарушая молчание. – В нем слышится эхо вечной проблемы поколений – извечного конфликта отцов и детей. Это все ваши аргументы, юная леди, или вы желаете добавить что-либо еще?

– Да, все, – коротко ответила Лида, давая понять, что ее речь окончена. Теперь она с нетерпеливым любопытством ждала реакции знатока классики, жадно ловя каждое изменение в выражении его лица, предвкушая, что он скажет. Ей было жизненно важно услышать его мнение.

Александр взглянул на нее и произнес:

– Лида, прислушайся к словам моего отца. Он прекрасно разбирается в литературе и может многое о ней рассказать. Его знания вполне достойны написания диссертации.

Карл Степанович одобрительно посмотрел на сына. Не часто он мог услышать нечто подобное от него.

– Милая девушка, – начал он спокойно, но уверенно, – понимаю ваше стремление идти вперед, быть в тренде. Это естественно для молодых, полных энергии и жажды перемен. И это прекрасно!

Он заметил, что его слова зажгли в глазах гордой девицы огонь энтузиазма, и с уважением отнесся к ее страстному стремлению. Лида показалась ему настоящей бунтаркой, которая стремилась к новому, к нестандартному.

– Но позвольте вам заметить, – продолжал Карл Степанович с искрой энтузиазма в глазах, – классики литературы не просто поднимали вопросы проблем своего времени. Они исследовали вечные темы человеческого существования, такие как любовь, смерть, смысл жизни, добро и зло. Эти темы остаются актуальными и сегодня, вне зависимости от эпохи.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Лиды. Она слушала с большим интересом, слегка наклонив голову, ее брови чуть нахмурились в раздумье, придавая ей серьезный вид.

– Изучая классиков, мы не только погружаемся в прошлое, но и лучше понимаем настоящее. В их произведениях мы находим ответы на вопросы, которые всегда волнуют нас. Современное искусство также важно, ведь оно отражает нашу эпоху, ее страхи и надежды.

Карл Степанович видел, что девушка внимательно слушает его. Взгляд Лиды стал еще более сосредоточенным. Он чувствовал, что его слова находят отклик в душе студентки.

– Необходимо также помнить, что культура – это не просто набор произведений, созданных «здесь и сейчас». Это целая история, где каждая эпоха важна и связана с предыдущей. Игнорируя классиков, мы теряем связь со своими корнями, с тем фундаментом, на котором строится наша культура. Без классической литературы не было бы современной. Пушкин своими произведениями навсегда изменил русский язык. Мы до сих пор используем язык этого великого человека. Чтобы понять настоящее, нужно хорошо знать прошлое.

Карл Степанович стремился заронить в душу Лидии зерно понимания неразрывной связи времен, эстафеты культурного наследия. Эта девушка, с ее живым умом и неподдельной искренностью, пленила его. Он жаждал, чтобы она прочувствовала всю глубину и значимость классической литературы.

– Смотрите в будущее, но не теряйте из виду прошлое. Впитывайте мудрость великих мастеров, чтобы создать свой неповторимый мир, – заключил он, вкладывая в свои слова всю убежденность.

Завершив свою речь, Карл Степанович с надеждой всматривался в лицо Лидии, пытаясь уловить отклик. В ее глазах он увидел проблеск понимания, но и тень сомнения.

– Но, Карл Степанович, – тихо, но настойчиво возразила Лидия, – не ограничит ли нас следование лишь классическим образцам? Мир стремительно меняется, рождая новые формы самовыражения, новые голоса. Не опасно ли замыкаться в прошлом, когда настоящее требует нашего пристального внимания?

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, словно подбирая драгоценные камни для ожерелья.

– Я признаю ценность классической литературы, – продолжила она, – но разве современные авторы не поднимают не менее важные вопросы? Они говорят о проблемах, которые волнуют нас сегодня: об экологии, социальном неравенстве, стремительном развитии технологий. Разве не можем мы найти ответы на вечные вопросы бытия в произведениях наших современников?

Карл Степанович внимательно слушал, завороженный ее жаждой истины, ее умением ставить острые вопросы. Он улыбнулся.

– Лидия, – произнес мужчина, – вы абсолютно правы, мир меняется, и новое искусство бесценно. Неужели я произвел на вас впечатление закостенелого ретрограда? Я лишь хотел донести до вас мысль о том, что классика – это фундамент, основа, на которой зиждется все последующее творчество. Они задали нам вечные вопросы, на которые мы будем искать ответы во все времена. А современные авторы, развивая эти темы, отвечают на вызовы современности. Кто станет отрицать важность современной литературы? Я лишь хотел подчеркнуть, что нельзя пренебрегать классикой. Зная ее, мы глубже поймем современность. Молодые люди, задумайтесь: как классическая литература помогает нам понять сегодняшний день? Осознав это, вы не сможете от нее отказаться.

Девушка погрузилась в раздумья. Слова Карла Степановича затронули самые глубокие струны ее души, заставив пересмотреть свои убеждения.

Карл Степанович заметил, как в глазах Лидии вспыхнула искра озарения. Мгла рассеялась, открывая ясный горизонт. Легкая улыбка тронула ее губы – улыбка благодарности. Взгляд стал проницательным, глубоким, словно она заглянула в самую суть вещей.

– Вы правы, – произнесла она с новой уверенностью. – Я настолько увлеклась современностью, что забыла, что она произросла из опыта и знаний прошлых поколений.

Девушка замолчала, собираясь с мыслями, словно готовясь к важному признанию.

– Теперь я понимаю, что классическая литература – это не просто слова на бумаге, – продолжила она. – Это живая история, отражающая душу народа, его мечты и страдания. Полностью согласна: без знания прошлого невозможно понять настоящее.

Карл Степанович кивнул, его взгляд был полон одобрения. Она произнесла именно то, что он хотел от нее услышать, подтверждая этим, что его мысль достигла цели.

Маша, завороженная эрудицией отца Александра, с неподдельным интересом обратилась к Карлу Степановичу:

– А как бы вы посоветовали нам постигать литературу, Карл Степанович? Как читать книги, чтобы они открылись нам во всей своей глубине?

Мужчина, погруженный в задумчивость, медленно провел рукой по подбородку.

– Самое главное, – произнес он с теплотой в голосе, – читать сердцем и разумом. Внимать каждому слову, что автор, возможно, десятки раз взвешивал, стремясь точно выразить свою мысль. Прочувствовать эмоции героев, разделить их радости и печали. Не стесняйтесь обращаться за помощью к тем, кто искушен в литературе. Но помните: не сводите чтение к простому развлечению. Многие писатели вкладывают в свои произведения нечто большее. Даже облекая их в игровую форму, они стремятся донести до читателя идею, способную преобразить его, сделать лучше, милосерднее, духовно богаче. Слово обладает поистине колоссальной силой. Оно способно изменять не только людей, но и целые цивилизации. Библия веками указывает путь миллионам верующих. «Манифест коммунистической партии» потряс устои капитализма. Труды философов и по сей день формируют мировоззрение человечества и порождают у него нескончаемые споры. Их идеи продолжают жить в умах поколений. Помните: слово – не забава, а мощный инструмент, способный вдохновить на подвиги, помочь понять себя и мир вокруг, проложить путь к более справедливому и гармоничному обществу.