# Ювенилия Дюбуа

Николай Александрович Гиливеря

«Ювенилия Дюбуа» – сборник ранних черновых произведений, куда вошли романы, рассказы, сценарии, поэзия и дневник.

## Запутанное предисловие к безбородым сочинениям под штампом deluxe edition, где самоуничижение, как ни крути, раскрывается в форме гордыни, а представленный сборник переквалифицировался в орудие по закрытию литературного гештальта

Один великий человек однажды написал: «В углу стоял круглый стол овальной формы». Казалось бы, хрестоматийный пример писательского «ляпа», который наглядно демонстрирует фактическую невозможность корректуры произведения самим автором. Чтобы случайный читатель понимал, я заранее готовлю его к своему «авторскому (невежественному) почерку» с кучей ошибок, ведь даже сейчас, спустя много лет, я остаюсь не самым грамотным человеком, да и ресурсов на редактора для такого объёма текста у меня просто нет.

Сумбурное начало предисловия, но что взять с самоучки?

К слову, обличая миф про ошибки Достоевского, добавлю, что, в отличие от меня, Фёдор Михайлович знал о данном моменте в романе и специально его оставил, ведь в те времена действительно продавались круглые (овальные) столы, умеющие раздвигаться при необходимости. Теперь, когда честь безусловного эталона русской литературы была восстановлена, а своя безграмотность особо подчёркнута, можно вернуться к началу начал.

Ещё в двенадцать-тринадцать лет, после просмотра фильма «Тайное окно», я загорелся идеей стать писателем. Тогда мною двигала тяга к самолюбованию, где на пьедестал почёта вскарабкались такие поверхностные аспекты творческой деградации, как слава, деньги и общий душок успешно организованного быта.

Первый в жизни роман был написан за год. В нём ребёнок умудрился сосредоточить всевозможные штампы, которые неумело черпались из потребительской культуры тех лет, поэтому роман вышел не романом, а чем-то соответствующим слову «нелепость». Первая работа! Да, и первое откровение, которое в дальнейшем расставило точки, может, и не в правильных местах, но умудрилось донести главную мысль: писатель и писатель в промышленном значении – абсолютно полярные аборигены.

Встал серьёзный вопрос: кем же я хочу стать? Знаменитым и успешным (но тогда придётся подстраиваться под рынок) или никому не нужным, но писать то, к чему тяготеет ум и сердце? Второй вариант возобладал. Романтическая и наивная натура вышла на первый план, сформировав в голове культурный конструкт «вопреки».

Разумеется, с опытом стало ясно, что выбранный путь оказался неповторимым только на 1/3 часть, оставив 2/3 вещам, которые невозможно изменить:

1. Влияние «не такой культуры» (заменившая собою попсу, что привело только к смене деталей или, если говорить проще, иной вкусовщине).

2. Общая скудность тем и обозначенного конструкта, заложенные культурным кодом человека и непосредственным его прогрессом (ли?).

Став заложником контркультурных настроений, я тренировался писать дерзкие, хохмачные и социально мерзкие вещи, веселившие и впечатляющие тогдашнего меня, но ставшие в итоге изгоями в контексте продукта как интеллектуальной собственности в перспективе. Некоторые рассказы и пьесы публиковались в журналах, романы же выкладывались на свободные поля, но, так и не найдя своего зрителя, канули в Лету.

«Ювенилия дюбуа» – своеобразная попытка закрыть литературный гештальт, утрамбовав черновые произведения юности в одну твёрдую форму, где они смогли бы обрести покой. Этот сборник создан не столько для зрителя, сколько для меня самого. Но если вдруг найдутся любопытные умы, то не обижайтесь и не принимайте написанное близко к сердцу. У всего этого оформленного непотребства есть одна важная черта, показывающая сложный и неизведанный путь по достижению фактически неосуществимой цели: стать художником без видимых на то задатков.

Если бы меня спросили, как выглядит мечта? Я бы показал именно этот сборник, где собрались мыслимые и немыслимые ошибки, темы и откровенные пробы, ведь именно собственные неудачи и безответная любовь к литературе заставляют идти на ощупь, зная, что, скорее всего, мне предначертано упасть в пропасть, панически смеясь над собственным полётом.

## Дисклеймер

Представленные работы подверглись минимальной редактуре и более серьёзной цензуре в контексте российского законодательства. Так что фрагменты с пометкой [ЦЕНЗУРА] придётся додумывать самостоятельно (контекст в помощь).

В работах присутствует ненормативная лексика, употребление запрещённых веществ, аморальное поведение с полным набором деконструктива.

ПОЭТОМУ ПРЕДУПРЕЖДАЮ (!)

Все имена, герои и ситуации – вымышленные. Данный сборник произведений ни в коем случае не занимается пропагандой аморального поведения, употребления запрещённых законом веществ и прочего набора непотребств, которые могут пагубно повлиять на психологическое и физическое здоровье.

Произведения создавались исключительно в творческих целях. В них рассматривается маргинальная изнанка общества, как акт нездоровой тяги к саморазрушению.

Строго для читателей 18+

## Портрет по завету Кимитакэ

> Ранней юности свойственно (и в этом её беда) верить в то, что достаточно избрать своим кумиром Дьявола, и он исполнит все твои желания.

> Юкио Мисима, «Исповедь маски»

### Глава 1

Если бы сторонний наблюдатель мог попасть в коридор четвёртого этажа центрального роддома города Т. 11 июня 1994 года, то его взору предстал бы забытый младенец, притаившийся в детской переноске. Непривыкший к такому поведению от новорождённого, медработник попросту проморгал подопечного, не вручив его вовремя родной матери для утренней кормёжки. Именно в тот момент я стал невольной причиной истерики у своей родительницы во второй раз за последние сутки. Первая же истерика случилась сразу после родов, когда маму уведомили о врождённой аномалии на моей левой руке.

Молчаливость, отнюдь, была не единственной чертой того беспамятного времени, о котором я могу судить только по чужим воспоминаниям. Ещё, когда я начинал злиться, лицо моё ужасно краснело, ассоциируясь у многих врачей с недозревшей малиной. Никто не мог предположить, что эти две характеристики приживутся, став в будущем серьёзной проблемой для социализации. Но а пока я был просто желанным ребёнком, не имеющим ничего общего с нынешней бледной тенью в отражении.

Видеодокументация выписки из роддома велась другом семьи. На протяжении следующих пятнадцати лет это видео включали на мой день рождения. Пятнадцать раз полуторачасовая запись показывала моего молодого отца, рыскающего по шкафам в поиске ненужных пожитков для моей дальнейшей транспортировки. Пятнадцать раз в кадре мелькала пятилетняя сестра, дожидаясь «живой куклы». Даже сейчас отчётливо помню её нарядное синее платье с белыми рюшками, а сам материал в отблеске солнечных лучей сильно походил на бархат.

Нервные смешки за кадром. Беготня в попытке не опоздать. Нетерпящий взгляд сестры. И весомый пласт времени, который показал, как же черты приедаются нам, имитируя свойство мазута.

Перемотка плёнки. Сцена в новенькой «2105». Теперь уже отец взял на себя роль оператора, запечатлевая плавный профиль своего закадычного друга, иногда хорошо улавливая композицию фрагментов за стеклом. На фоне всё это время слышатся несерьёзные разговоры, сопровождающиеся нервозностью самого события.

Перемотка плёнки.

Двор роддома. Заходить внутрь строго запрещено. Мой родитель кричит имя своей жены. Через короткий промежуток за стеклом проявляется её светлый облик. Фрамуга распахивается настежь. Зум берёт крупный план.

После небольшой заминки в руках у мамы оказывается свёрток, из которого торчит толстоватое лицо младенца. Папин друг радостно выкрикивает непонятные слова. Сестра просит скинуть её новую куклу прямо с четвёртого этажа. Она сама ещё ребёнок и не знает, насколько её порыв пришелся бы мне кстати. Но пока взрослые весело смеются детской глупости. Эта фраза впоследствии станет достаточно популярной в кругу родственников и друзей.

Перемотка плёнки.

В спущенную корзину отец кладёт пакет с привезёнными вещами. Резвости немного убавляется, на улице стоит утомительная жара. Воды никто с собой не взял. Камера со своими героями перемещается в тенёк. Съёмка обрывается. Возобновляется она в момент воссоединения.

Тёплые руки держат молчаливого меня. Начинается ритуал, где каждый хочет подержать свёрток новой жизни. Отец счастлив, мама счастлива. Сестра спрашивает, когда можно будет отнести меня в большой тканый мешок к остальным игрушкам. Все снова смеются. Моё лицо недовольно краснеет, но я молчу, ещё ничего не понимая.


Первое настоящее воспоминание приходится на достаточно поздний период. Четырёхлетний ребёнок у окна на кухне. Словно очнувшись из самого продолжительного сна, я впервые вижу снег. В моей искалеченной руке зажата милицейская игрушечная машинка. Почему-то основной её цвет красный, только капот традиционно синий, да мигалки на крыше.

В тот момент я не ощущал себя ребёнком, радостно игравшим с новой машинкой, который в порыве фантазии забежал на кухню. Тогда кусок этой форменной пластмассы был сродни снегу за окном. Тем, что я увидел впервые.

Пейзаж за стеклом пленил. Небесные белые хлопья обильно застилали собою пространство. Я точно знаю, тогда я не думал ни о чём. Пустота и ясность. Всё внимание было приковано к этой недолговечной красоте, чья хрупкость поймётся очень нескоро, но которая невидимо ощущалась уже тогда природой собственной, заложенной изначально.

Только после ворвавшегося шума циферблат часов начал своё хождение, вернув меня в реальность, с которой я был знаком и не знаком в равной степени. Моя ещё белокурая голова инстинктивно обернулась, увидев маму за мытьём посуды.

«Сегодня 1 января», – проговорили собственные мысли. И после этого я уже ничего не забывал.


Болезненность оказалась весомой преградой перед полноценным погружением в социум. Чересчур заботливые руки родных ни на секунду не отпускали меня, стараясь оградить от любых колебаний.

Ветрянка, грыжа, хронический бронхит, внутричерепное давление, перекрут яичка, постоянные простуды и шишки на левой руке. Полный набор настоящего страдальца. В долгожданный садик меня оформили по достижении пятилетнего возраста. Большой ребёнок впервые переступает не больничный порог. Целая клумба ровесников открылась моему замутнённому сознанию на втором этаже.

Высокие мальчики, низкие мальчики, девочки-толстушки и стройные. Белые, смуглые, с кучерявыми волосами и прямыми. Целое человеческое ассорти, коммуницирующее между собой хаотичной волной.

Все эти тела двигались в непонятном вальсе, пугая меня и одновременно завораживая. Не сказать, что чувство «белой вороны» тогда могло подойти моему профилю, но новый человек в коллективе всегда создаёт волнение с обеих сторон.

Воспитательница попросила у детей минуту внимания, представив меня по имени, после усадив на ковёр с рисунком гоночной трассы и предложив брать любые понравившиеся игрушки. Тогда я послушался эту женщину, почувствовав затылком пристальный взгляд мамы. Не могу сказать как, но я знал: она ждала, что я обернусь с возбуждённой улыбкой. Она хотела увидеть моё лицо прежде, чем впервые оставит своё чадо в потенциально опасном месте. Но я упрямо не желал повиноваться, считая подобный жест слабостью. В конце концов мама ушла. Гордый маленький человек начал постигать азы методом проб и ошибок.

Играть совсем не хочется. На первый план выползает весь посторонний шум. Я беру машинку с оторванным колесом. Корпус её металлический, о чём свидетельствует непривычная увесистость. Стараюсь ни на кого не смотреть. Очень боязно поймать на себе усмешливый взгляд, ведь всё сознательное детство родители подчёркивали мою особенность, возводя высокую стену несоответствия с другими детьми. «Ты должен быть осторожнее, чем другие детки, у тебя ручка хрупкая, её нельзя повреждать».

Любое непопадание в усреднённое представление влечёт за собой нервозное чувство незащищённости, оно как бы заранее (будь то положительная или отрицательная черта) накладывает свою печать внимания со стороны. А для неокрепшего мальчонки это двойной удар ещё и по той причине, что он не может дать закономерное объяснение собственным чувствам. Поэтому остаётся только принять внешние правила, притворившись увлечённым игрой.

Первым со мной заговорил белобрысый кудрявый паренёк, который впоследствии станет моим другом на короткий период совместного времяпровождения. Он переспрашивает моё имя, а я, в свою очередь, узнаю его.

Р. предлагает поиграть вместе. Ничего не остаётся, как согласиться, учитывая моментально исчезнувший детский снобизм. Мы берём охапку машинок и две горсти солдатиков, начиная на ходу сочинять военные конфликты из той поверхностной информации, которую видели по телевизору в мультиках либо слышали от отцов.

Сначала получалось достаточно коряво. Я всё плевался скромностью, а Р., наоборот, бесновался, кидая своих солдатиков в моих; хватая поверженных, вознося их убитые тела с рычанием над головой, после чего швыряя в стену.

Воспитательница то и дело вырастала за нашими спинами, отчитывая моего новоиспечённого товарища. Она пыталась стыдить его, упрекая в неподобающем поведении перед новым мальчиком. Р. только ехидно улыбался, вжимая голову в плечи, о чём теперь можно было судить как о свойственной привычке мелкого хулигана получать по голове от взрослых за свои шалости.

В детстве время действительно идёт по особым законам. Словно жизнь и смерть скинулись своим скупым милосердием, умножив каждую прожитую минуту на пять. Поэтому, когда я говорю, что спустя десять минут ко мне и Р. начали подтягиваться другие дети, вовлекая нас в общий неконтролируемый круговорот, то я говорю о почти пройденном часе.

Со всех сторон начали сыпаться вопросы разных свойств. Я не всегда успевал отвечать из-за нетерпеливости выкрикиваемых голосов, но если и получалось ответить, то делалось это с полной честностью без прикрас.

Самый неприятный вопрос был о моей руке. Одна высокая девочка с тёмными глазами и пухлыми губами заметила шишки, которые стали уже чуть ли не главной моей характеристикой. Я и сам толком не до конца понимал, что это, поэтому оставалось цитировать родительское объяснение: «Просто таким родился». Больше никто не поднимал этого вопроса.

Через неделю меня окончательно приняли за своего. Даже я не смог бы выделить себя из толпы. Иногда думается, что и мысли на тот момент стали у нас общими. Один сплошной разум, поглощающий индивидуальность посредством принятия каждым чужого опыта. Мы учились друг у друга, критиковали и сами становились цензорами в неосознанной попытке структурировать внутренний быт.


Несмотря на приспособленческий уклад, к двум вещам я так и не смог привыкнуть: ко сну после обеда и продлёнке.

Первый месяц мать сама (по личной инициативе) забирала меня после обеда, иногда задерживаясь на мучительные двадцать минут, которые приходилось коротать в игровой комнате, стараясь хоть как-то развлечься.

Однажды, на второй месяц, воспитательница начала уговаривать молодую родительницу оставлять своего ребёнка на более долгий срок. Внутри меня загорелось негодование, но я держал рот на замке. Мама и воспитательница посмотрели сверху вниз на моё пунцовое лицо. Родительница спросила: «Что ты об этом думаешь?», на что я только и смог пожать плечами. Авторитет воспитательницы зажимал в тиски. Она всё повторяла: «Оставайся, сон полезен для тебя, а после ты сможешь снова играть со своими друзьями. Что ребёнок твоего возраста будет делать дома?» Но и на это я только молча поёжился, что расценили как положительный ответ.

Тот день стал для меня единственным, когда после обеда пришлось идти вместе с остальными в загон. Маленькие овечки проскальзывали в дальнюю комнату, подгоняемые воспитательницей породы бордер-колли.

Странным открытием стали двуместные кровати, выстроенные длинной стороной вертикально к выходу. Ребёнок спит рядом с другим, причём разделения на мальчиков-девочек не было.

Меня положили с дурнушкой по имени Э., считавшейся главным посмешищем группы. У читателя может возникнуть неправильная трактовка, в которой представление о детях формируется под флагом жестокости, но могу заверить – ничего подобного в нас тогда не было. Просто Э. вела себя самым прескверным образом, становясь палкой в колесе любого события. Её недолюбливали буквально все, в том числе воспитательница, цокающая недовольно языком при каждой оплошности этой девицы.

Гадкая девчонка постоянно лезла драться со всеми подряд. С завидной стабильностью её руки ломали общую вещь или предмет мебели, до которых она дотягивалась. Э. была неуклюжей, неприятной на внешний вид из-за красного родимого пятна на лице, а ещё она не по годам проявляла интимные жесты в сторону противоположного пола.

Только спустя годы, с нажитым багажом, до меня дошла трагедия этой всеми презираемой девочки, которая просто хотела быть нужной. А не получив изначального тепла, она обратилась к примитивным попыткам получить желаемое путём агрессивного поведения. Не стоит забывать и про её семью, которая (только возможно) была не самой благополучной. Сейчас всё это уже не имеет никакого смысла. А в те далёкие дни ничего из перечисленного не было доступно детскому уму.

Мысленно возвращаюсь к послеобеденному сну. Э. лежит по левую руку. Моё тело ощипанной курицы замерло на спине, лицо пунцовое. Я ещё не знаю, что нахожусь в положении, которое в более позднем времени начнёт значить куда больше, чем просто совместный сон. Но стыдливость инстинктивно подкрадывается, не называя своего имени.

Чувствую на себе взгляд. Страшно поворачиваться. На животе возникает тяжесть. Это обняла меня Э… Грубо скидываю её руку, ещё больше заливаясь краской. Негодование затмевает здравый рассудок, но я продолжаю упорно молчать в угоду остальным мирно спящим.

Отворачиваюсь, укрывшись одеялом с головой. Только рука снова обнимает меня, но я уже ничего не предпринимаю. За отведённое на сон время я так и не сомкнул глаз.


С того дня в Э. произошли неприятные для меня изменения. Девочка влюбилась, полностью сосредоточив своё отвратительное внимание на моей персоне. Поначалу её ухаживания имели безобидный характер, ограничиваясь улыбочкой во время прогулок, предложений съесть в обед сосиску с её тарелки (так как я очень их любил), а иногда поступали предложения для совместных игр.

Друзья всё подшучивали над влюблённостью дурнушки, но моей детской чести не задевали, понимая, что в этой истории нет вины их товарища. Наоборот, между шуточек проскальзывали сочувственные фразы поддержки. Я, в свою очередь, старался максимально сглаживать углы, отторгая попытки сближения. Выкручивался как мог, стараясь не обижать девочку (так меня воспитывали родители), но пузырь злости потихоньку заполнял ум. Каждый раз при очередной попытке Э. «соприкоснуться» во мне опускалось забрало жестокости. Маленькими шажками в речь вкраплялись более едкие формы отказа. Не прошло и трёх недель, как первый раз в жизни я ударил эту никудышную девку. А случай был как некстати подходящий, вышедший за рамки интимной дозволенности.

Инцидент произошел накануне первых чисел зимы. Застывшие лужи вперемешку с грязью за окном, ледяной ветер. Тотальное нежелание подхватывать простудные заболевания всей группой образумили воспитательницу, решившую всё же не выводить нас на обязательную прогулку. С. тогда притащил из дома яркое нечто цилиндрической формы. Внешний вид смахивал на мыльные пузыри. Сначала я так и подумал. Ничего необычного. Мыльные пузыри часто оказывались у детей за неимением фантазии у взрослых. Да и всем нравилось дуть в широкое колечко, создавая воздухом из лёгких прозрачные, переливающиеся на свету сферы.

Наша группа начала разрывать этого славного парня, кричать ему, прося дать попускать пузыри. Самое смешное было, когда этот мыльный летающий шар попадал кому-то в глаз. Один крик равнялся толпе смеха. Но С. отрицательно мотал головой, крепко сжимая свою вещицу в огромном кулаке. Пару девочек, особо хорошо общавшихся с этим парнем, начали надувать губки, обижаясь на своего теперь уже лучшего друга. С. расплывался в самой искренней самодовольной улыбке. А после доведения всех нас до предела, произнёс: «Я не могу дать вам поиграть с мыльными пузырями, потому что это не они. Это калейдоскоп».

Воцарилась тишина. КА-ЛЕЙ-ДО-СКОП.

Я не чувствовал себя дураком, так как наше племя впервые столкнулось с новым таинственным словом. Улыбка владельца внеземной штуки окончательно перешла границы приличий. Никто не смел шевелиться. Мы коллективно застыли, подражая рядом стоявшим, ожидая простого объяснения, чтобы стрелки времени снова пошли своим обычным ходом. С. по-деловому позвал своих друзей в туалет для мальчиков. В его основной круг общения входил и Р., который в последний момент потянул меня за руку, увлекая за собой. Мальчики, не вошедшие в привилегированный круг, сразу включили защитный механизм отторжения, прилюдно заявив о преувеличенном значении этой штуковины. Но грустные улыбки выдавали в них досаду. А что поделать?

Весь женский коллектив с новой волной гомона проводил «первопроходцев» ровно до двери мужской уборной, черту которой им нельзя было переступать. Я с наслаждением вышагивал за парнями, чувствуя особенность положения. С минуты на минуту тайна слова «калейдоскоп» будет раскрыта. И хоть уже тогда чувствовались определённые отголоски внутреннего интроверта, но сама мысль, что я стану одним из немногих просвещённых, кого начнёт с пристрастием допрашивать толпа, опьянила меня.

Вот мы внутри уборной. С. запретил включать свет. Темно. Слышны возбуждённые смешки и перешептывания. Хозяин калейдоскопа начинает с серьёзным лицом инструктировать нас, собрав в импровизированный круг. «Когда зайдёте в кабину, прищурьте один глаз, а второй подставьте к глазку с обратной стороны, а затем, нажав на кнопку, начинайте медленно вращать колесо». Так звучали наставления, прежде чем первый доброволец отправился в уединённую кабину для постижения нового.

Я до последнего тянул с походом, вежливо пропуская парней вперёд. Кто-то должен быть последним, таков закон. И раз я единственный мальчик, попавший в тайное общество не по прямому приглашению, то подобная скромность вполне естественно понималась всеми без слов.

Каждый уединившийся издавал удивлённые охи и ахи, просиживая в кабинке с полторы минуты. Очередь дошла до меня. Волнение, окутавшее тело, особенно сильно проявлялось в онемевших ногах и чересчур потных ладонях. Дрожащей рукой мне торжественно вручили калейдоскоп, с которым я зашел в кабинку, запершись на щеколду.

Как ни странно, оставшись наедине, волнение спало, как и мой интерес к калейдоскопу. Я всё равно заглянул в таинственный глазок, увидев череду переливающихся абстрактных пятен, построенных на зеркальном отображении в несколько рядов. Такая необычная пёстрость отнюдь не впечатлила меня. Наоборот, разочарование и бессмысленность промелькнули в голове. Я почувствовал себя одураченным.

Когда я вышел, приятели испытующе смотрели на меня, ожидая реакции, и, конечно же, ничего не оставалось другого, как сымитировать восторженность. Маленький человек ещё не может объяснить свои чувства и поступки, но как никто другой он остро ощущает ситуацию и нужность в определённых действиях. Нельзя показаться белой вороной. Нельзя пренебречь удостоившейся чести. Нужно отработать эмоционально, подарив человеку желаемое. Это был мой первый опыт лицемерия, иначе в следующий раз попросту не позовут, а то и вовсе перестанут общаться. Да, в тот момент я точно почувствовал нужность в притворстве, но не придал ей должного статуса гадкости.

Наша импровизированная компания двинулась к выходу. Оживлённая толпа стояла за чертой, весело гогоча. Увидев нас, шум возрос вдвое. Разные голоса выкрикивали: «Ну чё там?», «Мальчики, расскажите, что вы видели?», «Дайте посмотреть теперь нам». Ребята по мою сторону самодовольно улыбались. Один я стушевался, желая поскорее выбраться из зоны повышенного внимания к этой бесполезной штуковине.

Нас отказывались выпускать, пока С. не предоставит возможности остальным заглянуть в загадку. С., в свою очередь, наслаждался развернувшимся зрелищем, не желая вот так просто удовлетворять любопытство толпы. До меня вдруг дошло, что иного выхода, как пробиваться с боем, у нас попросту нет.

Неожиданно снизу из груды тел показалась особо наглая клешня, попытавшаяся исподтишка выхватить артефакт. С. в последнюю секунду умудрился отдёрнуть руку, сделав стремительный шаг назад. В следующие несколько мгновений к наглой клешне добавилось плечо, а затем на свет родилась голова, решившая пойти в наступление. Никто не мог подумать, что Э. (несмотря на всю свою отбитость) посмеет нарушить чуть ли не главное правило нашего строя, но она это сделала. Детей постигла растерянность. Возмущённое жалкое блеяние и непонимание прокатились по головам с неозвученным вслух вопросом: «Что же делать дальше?»

Это убогое создание бросилось на С., но тот интуитивно догадался кинуть калейдоскоп рядом стоявшему парню. Э. бросилась и на него. Началась игра «в картошку». Кто-то счёл подобное забавным. В воздухе снова начали витать смешки. Очередь дошла до меня. Ловко поймав артефакт, я сразу же кинул его С… Мне не хотелось, чтобы руки мерзкого существа касались меня. Сработано было ладно, но у Э. резко поменялись планы. В этот раз она не метнулась за игрушкой. Её глаза поймали мой суровый взгляд, обрамлённый пунцовым лицом. Она замерла на мгновение, но только чтобы броситься на свою жертву.

Я оторопел, пытаясь побороть чувство паники, заодно придумав план спасения. Её мерзкое лицо потянулось к моему. Губы сложились в трубочку для поцелуя. Отдёрнув голову, удар пришелся на шею. Я почувствовал влажный холод, который неумело пытался поглотить меня всей своей нелепой страстью. Добрая полусотня глаз с замиранием наблюдала за развернувшейся сценой. Руки попытались оттолкнуть прокажённую, но её наглые губы начали покрывать поцелуями мои руки. Униженный, я впал в отчаянную ярость. Кисти сами сжались в кулаки, начав колотить Э. со всей силы.

Будет нечестно умолчать о внутреннем ликовании вперемешку с наслаждением, которое я тогда испытал, в попытке заколотить эту мерзкую личность. Но Э. только распалялась. Она не пыталась защищаться, принимая каждый удар с открытым забралом. Её искривлённый болью рот продолжал лизать мои части тела. Никто не пытался остановить нас. Меня и Э. спасли крики особо впечатлительных девочек, на которые прибежала воспитательница.

Первым под удар попало моё ухо, очень больно скрученное взрослой рукой. На тот момент Э. уже отступила, завыв на манер собаки, попавшей под колёса невнимательного водителя. Массовка, наконец, ожила. Все парни, да и девицы наперебой кричали воспитательнице о моей невиновности. Ей наспех пытались объяснить ситуацию. «Мерзкая девчонка!» – крикнула тогда на Э. воспитательница. Хватка немного ослабла.

Наказание постигло обоих. Я и Э. отправились стоять в разные углы. Причём время отбывания не было названо. Нас лишили завтрака, дневных игр. Только к обеду было разрешено выйти на свободу. Всё то бесконечное время друзья виновато смотрели на меня с игровой зоны, иногда корча разные гримасы, в попытке поднять настроение. Я улыбался им в ответ, но внутри образовалась пропасть, подчёркивающая как собственное жестокое поведение, так и нелепость сложившейся ситуации, в которую я был втянут.

По прибытии моей матери, воспитательница подробно изложила происшествие, строго поглядывая на меня, пока я пытался застегнуть замок на правом ботинке. «Я с ним поговорю», – подытожил родитель.

Зная мой неконфликтный характер, на улице мама спросила, что же на самом деле произошло в туалете для мальчиков? Я честно рассказал, выложив всё как на духу, после чего рука в варежке погладила мою голову. «Бедная девочка из неблагополучной семьи», – вот что сказала мама вслух. Больше этой темы мы не касались.


Из того крошечного периода жизни мне особо ярко запомнилось несколько событий, к которым я мысленно возвращался в более поздние годы. И если на момент свершения они являлись рядовыми эпизодами, то теперь, для взрослого меня, приобрели более серьёзные очертания, отчасти предопределив дальнейшее развитие.

Зима теряла свои полномочия, оставляя после себя лужи с въедчивой грязью. Прогулки на отведённой территории приобретали весёлость, становясь на первый план в положительном списке времяпрепровождения. Каждый ребёнок ждал одиннадцати часов, когда можно будет отдаться порыву, носясь как угорелый на свежем воздухе. Из оставшихся глыб снега мы сооружали подобие автобуса, затем взимая плату за проезд в виде отсыревших сучков. Играли мячом в вышибалы, а иногда и просто устраивали деконструктивные догонялки, не имеющие точно определённых правил.

В один из таких дней Э. снова учудила, спустив прилюдно (прямо посреди площадки) штаны и начав шумно испражняться обильной струёй мочи. Парни сгрудились в одну кучу, начав тыкать пальцами, сопровождая увиденное омерзение громкими смешками. Девочки же, наоборот, с тихим ужасом наблюдали за развернувшимся зрелищем, не в силах сказать ровным счётом ничего. Посмотрев на мою молчаливую физиономию, можно было решить, что и меня эта сцена шокировала своей откровенностью. Будет справедливым заметить, так оно и было. Но мой ступор объяснялся отнюдь не омерзением. Тогда я испытал новое чувство, которое впоследствии обозначится словом «вожделение».

Я смотрел на девичьи гениталии, испускающие тёплую струю, желая прикоснуться рукой к запретному фрагменту тела. Детское невинное возбуждение поразило мой ум. Не в силах описать своей тяги, я стоял потрясённый и посрамлённый. Никогда не забуду первой эрекции, которая вызвала бурю внутреннего стыда.

Подбежала преподавательница, до этого болтавшая с коллегой. Она прилюдно отчитала Э., пообещав сделать выговор родителям. На том и кончился короткий эпизод непотребства. Мы вернулись к своим играм, словно ничего не случилось, и только в моей голове увиденное отпечаталось нестираемым фломастером.

В эту же прогулку со мной стряслось ещё одно происшествие. Снова чувство стыда, но обрамлённое, увы, неприятным контекстом.

В моей группе воспитывалась девочка по имени М. Она была дочкой уборщицы. Ничего плохого не могу сказать на её счёт. Вполне рядовой ребёнок, не имеющий особых отличительных черт. Только глаза были посажены чуть ближе, чем у остальных. Я вернулся к играм, но после увиденного сильная тяга к женскому полу накрыла меня с головой. Сам не понимаю, как так получилось, но присущая скромность покинула меня. Захотелось дразнить девочек, под разными предлогами касаясь разных частей их тела, чем я и занялся.

Подобное поведение выглядело типичной забавой. Мальчишка начал доставать девочек. Преподавательница, с пьедестала своего возрастного опыта, возможно, думала о типичной попытке ребёнка обратить на себя внимание, хотя опять же повторюсь, наблюдать такое поведение от меня было делом странным. Резкая перемена в ребёнке должна вызывать подозрение. В любом случае я быстро вошел в новую для себя роль, втянув заодно и других парней в глупые игры.

В какой-то момент под руку попалась М., та самая дочка уборщицы. Уже не помню, что такого я ей сказал и за что успел тронуть, но задел я её здорово. М. погналась за мной в попытке отомстить, вернув долг полушутливого оскорбления. Никто не мог представить, что у девочки настоящий талант к бегу. Очень скоро она догнала меня, крепко сжав руками куртку с изображением далматинцев. Немного ошарашенный таким поворотом, я начал бороться с М., пытаясь уронить её на землю, после чего планировал освободиться от захвата, продолжив забег до безопасного расстояния. Но моим планам было не суждено сбыться. Девочка оказалась куда сильнее. Она с лёгкостью устояла под напором моей подножки, а затем и вовсе с ужасающей силой опрокинула меня. В порыве погони и самой борьбы я не заметил огромную лужу за спиной, куда и был удачно отправлен.

Мягкий удар. Всплеск грязной воды. Холод. Ошарашенный случившимся, я лежал в промозглом болоте. Я стал невольным центром внимания. До слуха долетели радостные возгласы. М. стояла довольная собой, смотря на своего обидчика сверху вниз. Она чего-то задумчиво ждала, вроде как пыталась дать себе отчёт в собственных действиях, но на деле в её глазах я прочитал лишь наслаждение победой. Понимание того, что тебя одолели, да ещё сделала это девчонка, вызывает в маленьком мальчике чувство стыда и унижения. Такое нельзя просто стерпеть, иначе можно потерять всякое уважение среди друзей.

Начиная впадать в истерику, я поднялся из проклятой лужи с намерением кинуть в неё М. Запланированный акт насилия был вопросом чести, но как только я сделал рывок для захвата, М. тут же парировала, отправив меня снова искупаться.

Новый шквал смеха, ещё пуще прежнего.

Вторая порция унижения. Слёзы в глазах. Из последних сил я держался от желания разрыдаться. Подбежала воспитательница, начав грубо отчитывать М. Теперь я полноценная жертва, заслуживающая сострадания и тёплого помещения. Всё та же женщина (которая недавно ударила меня железной линейкой по пальцам за неправильное решение задачки с простыми геометрическими фигурами) теперь нежно ведёт мальчика внутрь, гладя по голове, приговаривая при этом: «Ничего страшного, сейчас выпьешь горячего чая, переоденешься и согреешься».


Приход лета выветрил из головы негативные события. К тому же, по моему высказанному желанию, матушка забрала документы из садика. Такое спонтанное решение было принято лично мною в связи с ремонтом рекреации, из-за чего нашу группу временно интегрировали в соседнюю. Стеснительному ребёнку вроде меня такая рокировка показалась невозможной.

Помню, как после выходных я поднялся с родителем по привычной лестнице. Шум работающих инструментов явно намекал о предстоящем расстройстве, которое охватит меня спустя несколько минут. Но пока я только шустро карабкался по лестнице, слыша посторонний шум, не придавая раздражителю никакого значения.

У двери меня и маму встретил рабочий, быстро пояснивший ситуацию. Мы спустились на первый этаж, затем пройдя по общему коридору к следующей лестнице, где нас поймала воспитательница. Между взрослыми завязался привычный разговор, из которого я вынес для себя ужасную правду: моей привычной группы больше нет. Новые лица. Новые знакомства. Снова привыкать. Заново стесняться. Такого не хотелось терпеть.

Пока мы поднимались, я дёргал маму за рукав, а получив требуемое внимание, слёзно попросил вернуться домой. Мои друзья так и не увидели меня в тот день. После же я не желал идти говорить им «пока», хотя мама предлагала сделать всё по-человечески.

Эта привычка… Слабость, пустившая корни в таком невинном возрасте, когда я не был способен самостоятельно побороть трусость, начала незаметно расти во мне. А родители, со всей отчаянной любовью, только были рады потакать своему дитю, лишь бы он чувствовал себя комфортно. Сейчас же: нестерпимое желание выговориться. Признаться! Приятно, но проблему не решает. Благо в воспоминаниях, я всё ещё маленький человек, не знающий о корнях зла, посеянных в собственной голове. Сейчас у меня настало лето. Целый год предстоит провести на вольных хлебах, пока не исполнится семь лет, а там школа, новые знакомства, переживания… Но до этого ещё так далеко, что и нечего думать.


Первые числа июня. Через неделю мне исполнится шесть. Наслаждение от утреннего сна и просмотра телевизора быстро притупилось. В такую чудесную погоду хотелось только гулять, выматывая себя физическими играми. Участь ребёнка, которого сильно любят, – постоянный надсмотр. Самостоятельно ошиваться в ближайшем дворе воспрещается. Нужно каждый раз упрашивать маму, опираясь на её распорядок дня. Старшая сестра редко когда соглашается взять с собой младшего брата на улицу, но иногда ей становится жалко его, хоть она и старается скрыть в себе эту очаровательную черту.

На одной из таких редких прогулок один из друзей сестры спрашивает меня: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?». Отвечаю первым вспомнившимся словом, казавшимся тогда солидным: «Хочу стать диджеем». Компания дружно начинает смеяться над моим ответом. Следует уточняющий вопрос, а знаю ли я, чем занимаются диджеи? На что честно отрицательно мотаю головой, убегая на детскую лазелку, сокрушенный смущением. Красивая подружка сестры поясняет мне вдогонку, что основная работа диджеев – включать чужую музыку, крутя затем диски, коверкая произведения на свой лад. Я весело мотаю головой, мол, меня устраивает, значит, точно стану таким вот недомузыкантом, но внутри понимаю бессмысленность подобного стремления.

Скатываюсь с горки. Второй раз. Компания сестры затеяла игру со скакалкой. Людей прибавляется. Мамы с колясками. Группы детей, что постарше. На фоне бегают совсем взрослые ребята, периодически выкрикивая непонятные слова, за которые редкий прохожий грозно их одёргивает. К вечеру народа всегда больше. Уставшие тела выползают на улицу, покрытые по́том, они ищут тенёк, прохладные напитки и веселья. В такой толпе не очень комфортно быть, но одному идти домой нельзя. Навязался гулять с сестрой, будь добр терпеть до тех пор, пока она не устанет. Обдумывая своё положение и наблюдая за открывшейся картиной, забываю, что на горке я не один.

Со спины раздаётся голос:

– Ты съезжать собираешься? Если нет, то подвинься.

Оборачиваюсь. Фигура чуть выше моей. Голова светлая. Худощавый паренёк в серой майке смотрит на меня ничего не выражающим взглядом. Постамент горки слишком узок, чтобы можно было просто подвинуться. Быстро съезжаю вниз на ногах. Нарушитель спокойствия ухмыляется, повторяя мой манёвр. Если бы тут была моя мама, то она точно отругала нас обоих за опасные забавы. Но сейчас я сам по себе, а значит – хозяин положения.

Необъяснимая сила несёт меня снова взобраться по железным прутьям наверх, только чтобы повторить спуск. Новообретённый товарищ с ещё большей скоростью увязывается за мной. С каждым пройденным кругом акробатика усложняется. Теперь я цепляюсь за металлическую дугообразную перекладину, расположенную над горкой, отпускаю хват в переломный момент, приземляясь на плоскость горки, и продолжаю скользить на ногах. У нашего дуэта быстро завязывается подобие догонялок.

Появляются новые лица детей, заинтересовавшиеся незамысловатым весельем. Пока они только начинают «обезьянничать» неподалёку, не вступая в прямой контакт. Останавливаюсь отдышаться. Надо мной вверх ногами свисла голова нового знакомого. Заговорил он первым:

– Тебя как зовут?

– К. А тебя?

– А меня С. Будем дружить?

– Давай.

С. спрыгивает на ноги рядом со мной. Мы жмём друг другу руки. Как чиста и прекрасна детская открытость. За минуту я обзавёлся другом. И хоть я этого не показываю С., но внутри меня распускаются хризантемы. Мысленно улыбаюсь. Мой первый друг вне стен садика. Сегодняшний день подобен празднику.

Буквально через пару минут С. умудряется подтянуть несколько ребят, завязывая общую игру в «слепую обезьяну». Для незнающего читателя поясню основной механизм. На камень-ножницы-бумага определяется один человек, которому предстоит с закрытыми глазами лазать по железным перекладинам, пытаясь «замаять» своего ближнего, ориентируясь только на дразнящие весёлые фразы. Суровая, но такая притягательная игра в те годы пользовалась огромным успехом. В какой бы час я ни проходил мимо двора, всегда кто-то да играл в неё. Нередки были случаи серьёзных травм. Однажды я видел, как коренастый парнишка резко дал дёру за потенциальной жертвой, влетев с силой в металлический столб. Крови тогда пролилось много. Это впечатлило меня. Несмотря на крики и общую атмосферу произошедшего ужаса, акт насилия (вперемешку с багровым цветом) заворожил меня. Было в этом что-то мифическое и успокаивающее, похожее на чудной сон.

Игра началась. Я растворился в общем веселье, забыв про себя. И это чувство оказалось прекрасным. Если бы сейчас я смог также самозабвенно отдаться общей истерии, этой общей гипнотической волне, то счастью моему не было предела. Но человеческий ум подобен стеклу: разбившись единожды, из осколков не собрать глади.

Невозможно забыть посторонний опыт, как и избавиться от приобретённых штампов. Дорога суждений имеет направление строго вперёд. Только у заблудившихся наивных овечек (которым я искренне завидую) есть возможность в любом возрасте задаться вопросом, благодаря которому изменится весь их путь. В порыве радости никто из нас не замечает закатного неба. Юные человеческие массы начинают заменяться более скверными личностями. Мамы забирают своих детей, удаляясь ужинать. Сестра зовёт меня, пришло время возвращаться домой. Жму руку С. Мы обещаем друг другу встретиться завтра после обеда на этом же месте.


Покорность взрослому ребёнку,

прохладная вода на лице.

На ужин я сметаю макароны с жареным яйцом.

Так хорошо вспоминать сегодняшний день.


Ночью спалось скверно. Радость не давала сомкнуться векам, не позволяя отдаться свободе, ведь сон – единственно возможная утопия, которая может быть у человека, не считая смерти. Сестра, чьё спальное место находилось напротив моего, монотонно сопела. Сейчас я завидовал ей. Спящее существо часов не считает. Вверенный самому себе, за неимением возможности как-то физически измотаться, я начал нагружать голову фантазиями и воспоминаниями, мешая их в одну кучу, стараясь неумело спародировать эффект сновидений.

Мысленно возвращаюсь в садик. Вот местный задира. Такие ребята всегда выше, жилистей и наглее тебя. Фамилия на японский лад: Тен-чен-ко. Короткий рыжий ворс. Пухлые губы.

За отведённое время, что мне довелось быть здесь, этот парень ни разу меня не обижал, но было в его поведении всегда что-то властное и пугающее. Сродни Э., некоторые его поступки граничили с запретной чертой. Мне сразу вспомнился самый яркий эпизод с ним и девочкой по имени Н.

Дело было после ИЗО. Часть ребят остались в мастерской, заканчивая выводить своих смелых военных в касках с ружьями, защищающими нас от проклятых фашистов. Другая же часть (с моим участием) побежала обратно в рекреацию на обед. Аппетит разыгрался не на шутку, да ещё мода на картонные сосиски бушевала среди детей и подростков. Вредная пища соблазнительна за счёт усилителей вкуса. Пообедав в числе первых, я отстранился в коридор. Нужно было сложить кисточки и оставшуюся чистую бумагу в личный шкафчик. На лавке в углу сидела Н. Все знали вокруг, что Тенченко неровно дышит к этой прелестной особе. И действительно, её тоненькое личико напоминало мордочку очаровательного оленёнка, которого волшебница превратила в человеческую особь.

Пока прелестная девочка мило улыбалась, рассказывая свирепой мальчишечьей фигуре семейный казус, зверь резко оборвал её, попросив «заткнуться». Его длинные ноги в шортах вдруг уселись сверху Н. Рука схватила её волосы, губы их неловко соприкоснулись, после чего он снова встал, но не отстранился от своей пассии. Теперь его пах находился на уровне её лица. Ещё немного опустившись, он начал двигать тазом взад и вперёд, касаясь частей тела Н.

Всю эту сцену я наблюдал, как и сейчас, словно во сне. Непонятный акт, подсознательно воспринимаемый запретным знанием.

Снова возникло чувство, как в тот раз, когда Э. прилюдно мочилась во время прогулки. Я оторопел. В нижней части тела я ощутил невыносимое и непонятное желание. Какой стыд! Зародилась тяга погасить реакцию организма. Но какое дело до моих желаний, мысли совсем распоясались. Фантазия нагло стирает озабоченного самца, рисуя вместо него озабоченного меня.

Лежу на своём (промокшем от пота) диване под толстым слоем покрывала, чувствуя новый прилив неизведанного желания. «Время для изучения самое подходящее. Никто меня не видит. А даже если сестра проснётся, в такой темноте ей ничего не удастся разглядеть», – нагло констатирую я.

Скрещенная сцена ставится на повтор.

Конфетное дыхание Н… Боже, как она красива. Её большие невинные глаза. Мягкие губы. Я целую свою левую руку, правой трогая себя внизу. Становится неимоверно приятно. Вот уже вымышленный «Я» начинает двигать тазом перед этим созданием, попутно шевелясь и в реальном времени. Рука продолжает сжимать собственный стыд. С каждым движением чувство наслаждения увеличивается. В какой-то момент сердце начинает безумно выстукивать своими каблуками по грудной клетке. Моё тело не желает останавливаться. В голове затесался страх за собственную жизнь, но сладкая истома усыпляет чувство самосохранения. В черепную коробку незаконно врывается образ испражняющейся Э. Я отчётливо слышу журчание её прозрачной мочи. Я проникаюсь чужим бесстыдством.

Ни с чем несравнимое блаженство, впервые испытанное этой маленькой жизнью. Телом овладевают конвульсии. Голова погружается в туман, полностью лишая меня возможности мыслить. Не двигаюсь. Лежу, учащённо дыша. Страха больше нет. Нестираемая улыбка на лице. Я не в состоянии объяснить самому себе, что произошло, но точно знаю о невозможности отказаться от запретного знания. Да и не хочется ничего возвращать, хоть снова вспыхнувший стыд пытается меня образумить.

Кадры, волновавшие мгновение назад, больше не интересны. По крайней мере сейчас. Сонливость приятно наваливается в яростном стремлении унести меня далеко-далеко. Может, в этот раз посчастливится оказаться на зелёном лугу, залитом солнечным светом, где соберутся мои друзья; где все люди, которые встречались на моём пути, завертятся в одном большом вихре веселья. Я буду бегать вместе с ними, радуясь непонятному. А затем мы полетим без крыльев по синему небу, воспевая сотворённое богом чудо. Мы будем воспевать жизнь. Или я один окажусь за рулём мотоцикла, буду мчаться по горам, а взору откроются несуществующие пейзажи с огромной луной, зависшей над головою. Такая розовая пустыня вокруг. До ушей сквозь шум мотора прорвутся скрипящие крики неведомых существ. А я не испугаюсь, только поддам газу, ещё быстрее помчавшись, не оставив шанса корыстным преследователям. Вариантов много.

Свобода не обусловлена конкретными образами. Последние всегда мелко нашинкованы, перемешаны и заправлены разными специями, за счёт чего и рождается неповторимый вкус. Голова почти провалилась в небытие, как тишину спящей квартиры нарушил резкий звук. Словно некто сначала быстро провёл твёрдым предметом по стене, затем ударив им об пол.

Рациональная часть меня быстро сориентировалась, предположив, что это упал рисунок сестры в деревянной рамке, который отец недавно повесил на хлипкую верёвку. Но моя суеверная часть, верящая в высшие силы (в том числе и злых духов), тут же задалась вопросом: «Упала-то картина – понятное дело, но кто ей помог?»

Поползли образы чертей, ведьм и леших. Каждый начал тянуть ко мне свои лапы. В комнате стало ощутимо холоднее. Воображение овладело чувствами, заменив тишину звуками адских копыт. В ужасе я открыл глаза в поиске подтверждения выдуманного кошмара, но галлюцинации моментально исчезли. На этом можно было успокоиться, но суеверная часть продолжала кормить тревожность своими новыми догадками: «Ты имеешь дело с потусторонними существами, разумеется, они становятся невидимыми, когда простой смертный пытается увидеть их, но это не значит, что они не следят за тобой. Они начнут красться, как только ты закроешь глаза, а затем…» Иррациональный страх долго преследовал меня, но желание поспать в конечном итоге победило.

У жизни отличное чувство баланса. За великим открывшимся чувством наслаждения я познал и первый страшный сон. Бабушка по отцовской линии предстала в образе ведьмы. Погружение без логического начала. Внучок сразу оказывается в безвыходной ситуации.

Ведьма варит меня в котле. Она смеётся, предвкушая скорое лакомство; всё помешивает огромной ложкой, не произнося ни слова. Глумится над своей несмышлёной жертвой, попавшейся в лапы… Так просто ли (?) Тогда я спросил, её ли это черти пришли ночью ко мне, но вопрос был проигнорирован. Я начал сильно кричать от ужаса, не зная, как спастись. Резкое пробуждение. Футболка прилипла к телу. Солёная капля на ссохшихся губах. Моя комната. Ночь. Мирно сопящая сестра. Тишина. А за окном эта ведьма на метле, глазеющая прямо в душу. «Она наяву, наяву!»

Я завопил пуще прежнего и только после проснулся по-настоящему, подняв на уши родных своим отчаянием.


Отступая от ветви повествования, хочу обратиться к читателю с просьбой не пытаться искать лишних смыслов в происходящей рефлексии. Особенно прошу не пытаться опошлять ребёнка, которым я был, навешивая на него клеймо отщепенца.

Описание первичного познавательного опыта может вызвать неприятные чувства у взрослого ума, пытающегося усреднить сам образ любого малого дитя, попутно стараясь не выкапывать собственные открытия тех лет. Чаще такое поведение обуславливается стыдом и общим распространённым понятием о детской невинности. И в случае последнего утверждения – это особенно правда.

Ребёнок невинен. И свои поступки он совершает от этой самой невинности, не приписывая им очерняющего контекста будущих лет. Поэтому, когда я и дальше буду затрагивать интимные подробности, прошу держать в голове вышеупомянутую просьбу. Если от прочтения чужих юношеских тайн вам может статься неловко, то представляете, какого мне? Выставляющему свою обнаженную душу с содранной кожей. Быть честным не только с собой – величайший труд для покаяния и формального исследования «внутренностей». По-другому не имело бы смысла вообще начинать подавать голос. Вспоминая постыдные моменты, я шаг за шагом приближаюсь к гипотетической возможности понять себя, а после и принять, став, наконец, не человеком из своего воображения, а из крови и плоти, сформировавшимся самобытным путём, как и многие дети, у которых не было доступа к источнику знаний.

Добродетельные родители всегда стараются воспитывать чадо по совести. Они отдают всё, что только могут, но темы «табу» их детства автоматически становятся закрытыми и для нас. Сразу всплывает словосочетание «грехи отцов», отскакивающая (и отсылающая) рикошетом от каждого поколения всё дальше в прошлое, доходя по итогу чуть ли не до архантропов.


Мысленно закрываю глаза. Машина времени моментально уносит нынешнюю личность, возвращая её в тот самый миг, когда маленький мальчик очухивается от пережитого кошмара.

Мама озабоченно интересуется причиной таких воплей. Отец стоит рядом ошарашенный. Кошмар я помню до мелочей, но не спешу делиться им именно сейчас. Уже тогда уроки тактичного поведения, взятые из наблюдений за родителями, давали зеркальные плоды. Не думаю, что отец сильно обрадовался бы, услышав про свою маму такие неприятные детали. Уклончиво обещаю рассказать сон, как только вспомню.

Сейчас комната озарена тёплыми и дружелюбными солнечными лучами. Несмотря на ночные похождения, выспался я отлично. Сестра убежала в душ. Отец, закончив замену верёвки на рамке, уехал на работу, а мама отправилась на кухню накладывать завтрак. С открытой форточки веет приятным ветерком. Неспешно, с самым искренним наслаждением, наминаю пожаренные, вперемешку с яйцом, макароны. Запиваю чаем с сахаром. Мама забирает грязную посуду, моет сама. Она отбирает у меня возможность стать чуть взрослее.

Через 20 минут родительница сама предлагает выйти погулять. Вспоминаю про вчерашнее знакомство с мальчиком. Начинаю соображать, точно ли мне это не приснилось? События вчерашнего дня кажутся чем-то далёким и ненастоящим; выдуманным перед сном, за неимением иных мыслей. Но всё же что-то подсказывает: со мной это было. Иначе почему я так жду встречи? Надеясь на сегодняшнюю аудиенцию, выхожу подготовленным. В пакет залетело несколько солдатиков, две машинки и формочки для строительства забав из песка. В дополнение ко всему уговорил маму захватить велосипед, к которому отец примотал на проволоку детский руль с кучей шумных кнопок. Свежие батарейки готовы к использованию. Нажимай теперь на разные картинки, да извлекай звуки. Мычанием коров и блеянием козлят попробую развеселить своего нового друга.

Идём на вчерашнюю площадку у дома, только на этот раз отдаю предпочтение не горке, а песочнице, которая находится неподалёку.

Ещё рано. Детей не видать. Время разогреться. Достаю две машинки, усаживаюсь на жёрдочку лицом к песку. Родитель занимает нагретую солнцем лавку, доставая любимый номер женского журнала. Начинаю имитировать увлечённость игрой, искоса поглядывая по сторонам, ожидая вот-вот увидеть его. В отдалении проходят редкие дяди, неестественно пошатываясь на своих двоих. Пару раз были замечены знакомые силуэты детей, с которыми я мог пребывать в садике, но свежесть образа их лиц быстро выветрилась, оставив на поверхности только тонкую маску представления.

Решаю отправиться на разведку. Отношу имущество на лавку. Рядом с мамой умостилась женщина с чуть более явными морщинами. Она старше моего родителя, но, судя по тону разговора, между ними водится некая дружба. При моём появлении мама начинает рекламировать сыночка. Её собеседница хвалит мою кучерявость, подмечая красивые глаза цвета зрелого каштана.

Седлаю велосипед, обещая далеко не уезжать, максимум вокруг ближайших двух домов и обратно. Бонусом получаю рекомендацию на каждом круге заезжать в материнское поле зрения, тем самым сохранив её тонкое спокойствие за своего такого хорошего мальчишку. Мотаю головой в знак полного подчинения.

Мамины страхи о возможной краже сыночка плохими торговцами органов потихоньку передаются и мне. Всё чаще возникают переживания за себя. На незнакомых людей начинают падать подозрения в неладном. Сколько взрослых женщин, сидящих на лавках и тянущих из банок непонятную жидкость, приставали ко мне. Каждый раз одна и та же история. Они хвалят мои кудри, говоря, какой я красивый мальчик, предлагая мне что-нибудь вкусное. Я никогда не беру из чужих рук угощения. За это они меня тоже хвалят. Когда подходит мама, то начинает смеяться вместе с незнакомыми тётями над ребёнком. Родитель говорит, волноваться нечего; что та или иная тётя не хотят меня съесть и забрать в рабство, но, когда я получаю конфету и мы отходим на приличное расстояние, мама начинает с полной серьёзностью хвалить меня: «Молодец, сынок. Мало ли кто это». Такой двойственный стандарт сильно путает, но я молча киваю.

Очень приятно крутить педали на велосипеде с подкаченными колёсами. Перед каждой вылазкой я лично работаю насосом, стараясь поддерживать максимальную натугу резины. Отец говорит, что так делать неправильно, можно испортить «камеру», но, когда колёса не переполнены избытком воздуха, крутить педали становится тяжелее. Это открытие вынуждает меня игнорировать советы. Зато когда еду, приходится быть начеку. Ведь, по словам отца, на любой кочке есть вероятность взрыва одного из колёс. Я видел пару фильмов, где такое было. Могу сказать с полной уверенностью, выглядит просто жутко. С огромной вероятностью я получу серьёзные увечья. Если уж машины переворачивались, то что говорить о маленьком человеке на маленьком велосипеде?

Первый круг по периметру собственного дома совершаю, не смотря по сторонам. Посторонние мысли отвлекают от цели. Заезжаю в арку, затем по аллее между кустов, которая по итогу выводит меня на детскую площадку. В поле зрения попадает мама, сидящая с той же женщиной. Заискивающе смотрю на родителя, ища взаимности. Когда же получаю искомое, машу рукой. Всё хорошо. Мама кивает, давая добро на следующий круг. Пока нахожусь «на крючке», кручу педали активно, выжимая из своих ног максимум. Но как только въезжаю в слепую зону, сразу сбрасываю скорость до минимума. На этот раз решаю сделать круг по периметру соседнего дома, попутно разведав возможное местонахождение моего знакомого, чью внешность я начал потихоньку забывать.

С внутренней стороны, куда выходят двери от подъездов, видна другая детская площадка, находящаяся на территории школы. На ней гуляет куда больше детей, да и сторона сама по себе более солнечная, но моего друга среди толпы не обнаруживается. Зачем-то начинаю изучающе смотреть на окна первых этажей, где из некоторых торчат улыбающиеся лица пожилых людей. Второй круг заканчивается неудачей. Время слишком быстро летит. И здесь проблема заключается не в личном одиночестве. Просто я прекрасно понимаю, весь день на улице мама со мной торчать не будет. Ей нужно переделать кучу дел по дому, да и передачи по телевизору показываются в установленные часы, поэтому каждая минута промедления моего товарища уменьшает время, которое мы сможем провести вместе.

Мама с подругой больше не сидят на лавке. Их громкий весёлый разговор подходит к завершению. Хоть женщина вежливо повёрнута лицом к собеседнице, нижняя часть её тела находится в лёгком развороте, а взятые в руки сумки с продуктами только подтверждают догадки.

Третий заход выходит рискованным. Решаю поставить на него всё, объехав сразу два дома одним гигантским кругом. Попутно начинаю представлять, как за мной увязывается злой робот из мультика. По сторонам появляются злые ниндзя-помощники. Резко ускоряюсь. Кровь приливает к голове, потное тело начинает обдувать тёплым ветром.

«Вам меня не догнать! Все злодеи обязательно будут повержены».

Этому учат мультфильмы, и так говорит моя мама, а она врать не станет, я её знаю. Мои воображаемые лазеры с автоматическим наведением начинают крошить врагов. Неприятельских атак безумно много, но я главный герой фильма, поэтому выход только один: выйти из ситуации победителем. Издали, на подъезде к пункту контроля, замечаю новую женщину, рядом с которой идёт паренёк. С огромным внутренним счастьем подмечаю знакомые черты лица из своего ненастоящего сна. Объявился! Пришёл ко мне, как и договаривались. Он пока не видит меня. Только искоса бросает заискивающие взгляды по сторонам. Его мама садится рядом с моей. Между молодыми женщинами легко завязывается неслышимый разговор. Стараюсь сбросить скорость, придав себе более непринуждённый вид. По непонятной причине не хочется, чтобы кто-то видел мою радость. Наконец высокий мальчик замечает приближающегося велосипедиста. В глазах проскальзывает узнавание.

«Привет! – кричит он, махая мне рукой. Радостно оборачивается к своей маме. – Мама, это я про него говорил!»

Завязывается общий разговор. Наши родители приятно удивлены, что всё так удачно сложилось. Сразу следуют взрослые вопросы, кому сколько лет. Мы оказываемся одного возраста. Звучат ещё пару формальностей, а после нас оставляют в покое. Я беру свой пакет с игрушками, направляясь в сторону песочницы. Разговор сразу не клеится. Предлагаю машинку на выбор. Мальчик берёт белый джип, подмечая увесистость. Да. Корпус сделан из металла, очень качественная моделька.

Мой отец по молодости подрабатывал продавцом на рынке. В девяностых каждый крутился, как мог. Я никогда не интересовался, откуда он доставал такой качественный товар для перепродажи, но почти каждый месяц мама откладывала одну коллекционную игрушку для будущего меня. Зря их отдавали маленькому сорванцу, вечно ломающему своё имущество. Стоило немного подождать, но теперь поздно махать кулаками, да и ногами. Ко времени, когда появилось понимание аккуратности, спасать было нечего.

Через пару минут разговор завязался на признании. Честно сообщаю своему новому другу, что не помню, как его зовут. В кадре появляются его крупные передние зубы. Друг облегчённо смеётся, признаваясь в том же упущении. Напряжение спадает. Мы заново представляемся. Каждый в голове проговаривает чужое имя, стараясь буквально физически (самим движением языка) запомнить его. Общение выходит своеобразным. Как и С., мне интересно узнать всю подноготную его семьи. Мы стараемся подражать взрослым, которые привыкли общаться между собой фактами, а не чувствами. Отсутствие структуры вперемешку с детской возбуждённостью заводят нас на скользкую дорожку фантазии.

Я и сам не заметил, как начал на ходу выдумывать абсурдные детали. Вот у моего отца появился настоящий вертолёт, припаркованный в гараже где-то на Ботанической улице. Танк мы недавно продали, но однажды взрывали подъезд обидевшего меня мальчика. С. парирует слитком золота, хранящимся у него под диваном на будущее обучение в институте, а у его отца приблизительно в тех же степях, где и у моего, стоит новенький истребитель.

Поток импульсивного бреда тянулся непрерывной нитью. Фантазия начала заканчиваться. В панике я ухватился за свои кроссовки. Сбоку на подошве, сразу же под логотипом бренда, обнаружилась декоративная кнопка. Я, с тайной в глазах, сообщил С., что эта кнопка активирует заправленную реактивную жидкость. Сейчас она, конечно, закончилась, но в следующий раз обещаю показать свою летающую обувь в действии.

На такой сумбурный этюд С. серьёзно кивает. Он признаёт отсутствие у себя такой обуви и что теперь его родители просто обязаны купить их ему. На вопрос: «Где приобрести?» – отвечаю уклончиво: «Подарок маминого двоюродного брата…»

Время проносится мимо нашего своеобразного веселья. Мамы синхронно поднимаются с лавки. У них нашлась общая любимая передача, которая вот-вот начнётся. С большим разочарованием дети начинают собираться. В подтверждение нашей великой дружбы меняемся игрушками. С. вручаю понравившуюся машинку, а он отдаёт мне большого робота. Мы клянёмся встретиться на этой же площадке. Родители уверяют нас, переживать не стоит, они успели обменяться домашними телефонными номерами. Умело прячу радость от услышанного, жму руку С., и мы расходимся, правда, идти нам в одну сторону. Мой новый друг живёт совсем рядом, в соседнем доме, чей периметр я использовал для своего второго круга в сегодняшнем заезде.

Дома мама начинает делиться, какая у С. хорошая, строгая мама. Она посвящает меня в детали устройства быта товарища. Из чувства справедливости стараюсь сильно не вслушиваться. Всё, что не рассказал о себе С., должно остаться его личным делом. Сейчас же меня волнует совсем другое: как включается режим полёта у моих кроссовок? Собственный дар убеждения сыграл с разумом злую шутку.


День рождения прошёл по стандартной схеме. Маменька всю ночь готовила, предварительно посоветовавшись со мной. Разумеется, моё мнение являлось условным. Продукты были куплены строго по списку для конкретных блюд, поэтому на вопрос: «Сынок, может, ты хочешь что-то особенное?» отвечаю отрицательно. «Я всеяден, мам, ты ведь знаешь, я люблю всё, что ты готовишь» – таков мой ответ дословно. И в данном случае я почти не лукавлю. Эта добрая женщина готовит изумительную жареную курицу, а про домашние пельмени (размером с мой кулак) я и вовсе промолчу. А не лукавил я «почти» по причине лёгкого зуда в голове. Идеи о том, что иногда новенького-то хочется, но каждый раз я давал и продолжаю давать себе мысленную оплеуху за подобные неблагодарные мысли.

Наша семья не очень богата. Отцу в последние годы пришлось много трудиться, так как мама была вынуждена большую часть времени сидеть со мной. По её мнению, оставлять своего ребёночка одного на долгое время сродни убийству. В глазах взрослых я беспомощный щеночек, который при любом удобном случае может причинить себе непоправимый вред. Лично для меня такое отношение является огромнейшей загадкой, учитывая, что я ни разу не показывал иррационального поведения.

Не считая двух друзей сестры, на праздник пришли дедушка с бабушкой по отцовской линии. На этот раз они подарили своему внуку не деньги на игрушки, а серебряную столовую ложку. Я фальшиво восторгаюсь, говоря слова благодарности за столь дорогой подарок. Но ложка для ребёнка – не лучший вариант, если вы хотите его действительно порадовать.

С. прийти не смог. Вот уже как пару дней он слёг с простудой. Его мама говорит о наличии у сына высокой температуры и общих недомоганий, из-за которых мой друг лежит в постели не вставая. В такую жару сильно заболеть кажется невозможным. А учитывая хулиганский характер С. в сочетании с полной деспотией его матери, выводы напрашиваются сами. С. влип по-крупному за очередной «фокус».

Вообще, я никогда не задумывался о таком, но, изучая фотоархив вплоть до своего совершеннолетия, на снимках не нашлось ни одного моего друга. Только товарищи сестры и родственники приходили каждый год в нашу двухкомнатную квартиру на пятом этаже. Они говорили одни и те же тосты. Каждый раз вслух произносились одинаковые истории. И среди всех этих повторений сидел я, с каждым годом меняясь внешностью, психикой, но никак не мимикой. Это, наверное, единственный пробел в памяти. С самого детства собственный праздник не внушал мне трепета, только чувство волнения и нежелание принимать внимание со стороны людей, хотя подарки частично скрашивали дискомфорт.

В самый разгар общего гомона матушка просит минуту внимания, сообщая о решении выйти на работу. Она торжественно делает акцент на своём повзрослевшем сыне. Целых шесть лет, вау! Он такой большой и взрослый мальчик. Теперь его можно оставлять дома одного. Разумеется, придётся провести инструктаж по безопасности. В квартире так много электрических приборов, острых ножей и всевозможных жидкостей. Нужно быть осторожнее. Предупреждён – значит вооружён. Подобный абсурдный акцент вгоняет меня в привычную краску.

«Взрослый я уже давно, мам, просто ты не даёшь мне им быть», – говорю я себе.

Между «высказать своё мнение» и словом «конфликт» в голове стоит ошибочный знак равно. Достаточно грустная условность, превратившаяся в целую философию жалкого существования. Никто мне не объяснил очевидного отличия. Веди себя скромно. Подставляй другую щёку. Всегда делись. Никогда не обижай людей. Избегай драк. Лучше промолчи – целее останешься. О, как систематически, естественно, используя изгвазданный трафарет, разукрашивалось моё мироощущение. И я молча впитывал сказанное, принимая однобокое мнение за абсолют. Только внутренний голос шептал иногда о неправильности, но разве ребёнок станет слушать не взрослого? В любом случае, хоть стыд и заставил лицо покраснеть, но я действительно радуюсь родительскому шагу сделать меня чуть более самостоятельным. Маленький триумф раба. Отвоевал-таки право. Хотя воевал ли я за него на самом деле? Мысленно отрицательно качаю головой.

Папины родители начинают расспрашивать свою невестку о предстоящей работе. Оказывается, старая знакомая предложила матушке место в сберегательной кассе. Приём платежей, погашение задолженностей по коммунальным услугам и всё в прочем духе. Родительница уведомляет, что с середины июля начнёт ходить на компьютерные курсы для повышения квалификации. Теперь отчётность ведётся в заумных компьютерных программах. Благодаря расспросам, моя персона уходит на второй план, чему я очень рад. Чувство «тени» приносит ощутимое облегчение.

Изучая фотографии тех лет, я вспоминаю чужие разговоры и лица. Вспоминаю отдельные базовые фрагменты на уровне своих действий, но собственная глубина (детальные переживания) так и будет выгравирована словесным бельмом. Невечный именинник останется в воспоминаниях обычной болванкой, движущейся по заданному алгоритму.


Последующие восемьдесят два дня лета пролетели незаметно. С лучшим другом я виделся на прогулках чуть ли не каждый день. На одной из таких он сообщил мне, что с сентября начнёт ходить в первый класс. На моё восклицание про то, что дети идут в школу с семи лет, он только посмеялся, назвав такое утверждение мифом. В дальнейшем моя мама пояснит нежелание отдавать в школу шестилетнего дитя его хрупкостью и возможными конфликтами с более взрослыми детьми. Да и ко всему прочему: куда торопиться? Жизнь такая большая, а ты совсем такой весь из себя крошка.

Перспектива сидеть с начала осени одному дома вызывает двойственное чувство. С одной стороны, я переходил в ранг вседозволенности. Ещё бы. Отец с утра до ночи на работе. Сестра в школе до часов четырёх, у неё продлёнка. И вдобавок теперь мама будет в статусе служащей с восьмичасовым графиком. В распоряжении ребёнка останутся холодильник с едой, телевизор, игрушки и бесконечное количество времени. Не это ли мечта? Жить в удовольствие. Омрачало такой расклад вынужденное одиночество. Никаких тебе собеседников. Одному нельзя будет выйти на улицу. По будням только с сестрой, да и то, если её величество соизволит.

Целый. Год. Один. Телевизор.

Ну а пока осень не настала, я начал жадно цепляться за любую возможность провести время на свежем воздухе. И самое главное: постараться побыть как можно дольше не с собой наедине.


Сентябрь. День рождения отца проходит без лишнего шума. Как же он не любит праздники! В этом мы с ним похожи. Моя страна – это нация, подарившая своим потомкам клубни голландской картошки, табак, привезённый в багаже наёмных офицеров, и любовь к праздному образу жизни. Если внимательно изучить календарь событий, то абсолютно на каждый день придётся какой-то да праздник. Разумеется, степень важности и «узнаваемости» имеет неоднородность. Но это не отменяет факта, где страдальческая история предков смогла восстановить душевный баланс через непрекращающиеся гуляния.

За день до первого дня затворничества мама проводит полномасштабный инструктаж. Печку включать запрещается. Входную дверь открывать запрещается (только в крайнем случае при пожаре или родственнику, забывшему ключи). Идти купаться запрещается, вдруг я поскользнусь, а никого рядом не будет. Из доступной техники в моём распоряжении остались: телевизор, холодильник, микроволновка и домашний телефон. Родитель акцентирует внимание на последнем, чтобы я не зевал, карауля её тревожные звонки.

Всё предельно ясно. Хорошая игра в тюрьму, где предстоит одновременно исполнить роль заключённого и надзирателя. Если быть до конца честным, то сгущение красок происходит через призму минувших лет. Конечно, на тот момент я обожал свежий воздух, активные действия, но валяться и смотреть целый день телевизор звучало не менее привлекательным времяпрепровождением.


В ночь перед дебютным днём спится плохо. Лежу себе в темноте с открытыми глазами, изучая монохромно-серый потолок. В голове завал пыльных мыслей.

Как же человек любит жить воспоминаниями. Сознание, под натиском собственного комфорта, начинает украшать почти любые события прошлого в ностальгические одеяния.

Всплывают кадры из садика. Совместная возня машинками. Просмотр детского кино. Футбол, где я в роли голкипера. Боль перемороженных пальцев ног. Завтраки. Обеды. Ужины. Подсахаренный чай. Ковёр с изображением городской дороги. Бабушка-охранница, так приветливо улыбающаяся каждому ребёнку изо дня в день. Девочка, столкнувшая меня в лужу. Первая осознанная новогодняя ночь. Ожидание Деда Мороза. Подарки. Хорошие и не очень. Улыбка девочки с глазами оленёнка. Съеденные конфеты.

Все эти мелочи приобретают статус «приятного». Общий сугроб быстро сменяющихся картинок не даёт возможности отдельным событиям воспроизвестись в своём подлинном эмоциональном отношении. Я лежу с открытыми глазами с ощущением важности прожитых эпизодов. Появляется небольшой страх за будущее. Будут ли в моей жизни ещё яркие и тёплые эпизоды или они становятся таковыми только по прошествии времени? Подобные размышления в первую очередь наталкивают на простую идею: научиться ценить моменты настоящего вне контекста самого действа. Но это стало непосильной задачей в виду постоянной забывчивости. Каждый день нужно напоминать себе о таком элементарном действе. Каждый день! Представляете? И делать такое усилие до тех пор, пока не войдёт в привычку. Да и то, такие открытия формируются не по щелчку пальца. Они приходят сами, когда человек потерял уже слишком много. А пока под носом пушок, ты только инстинктивно чувствуешь лёгкое дуновение грядущего знания, и от невозможности облечь в слова наваждения забываешь их. Так произошло и со мной. Воспоминания прошлого плавно уступили выдуманным кадрам, спрессовавшись в неосмысленный парад скорби.

Утренняя возня. Звук воды из крана. Кто-то не закрыл дверь. Поверхностный сон всегда можно распознать по тому, насколько сознание быстро начинает разбираться в окружающем пространстве. До ушей доносится бурчание недовольной сестры. Вставать рано в этой семье (кроме отца) никто не любит. Один жаворонок и три совы. Вот бы иметь такое же красивое оперение и умение летать…

Несмотря на взбодрившееся сознание, тело находится в стадии лёгкой ломоты. Правое плечо, ступни, шея. Нужно просто перевернуться на другой бок, но ни в коем случае не выдавать присутствия. Сбрасывать камуфляж дремоты пока рано.

Проходящая мимо мама замечает шевеление. Доносится чуть звонкое клацанье её танкеток. Она останавливается у постели, выжидая, когда сын подаст признаки жизни, но я не хочу так просто сдаваться. Возникает беспочвенное желание ломать комедию до конца. Пытаюсь ответить самому себе на вопрос: «Зачем?», но ничего правдивого не приходит на ум. «Сынок. Сынулик. Вставай. Доброе утро», – нежно произносит родитель. На фоне теперь играет клацанье металлических столовых приборов о тарелку. Сестра припозднилась. От маминых слов мне хочется улыбаться. Камуфляж почти полностью разрушился. Чтобы не показать нежную улыбку (которой я почему-то стыжусь), начинаю имитировать зевок, вытягиваясь телом. Мама радостно протягивает: «Ооооой, какой большой парень проснулся. Вставай, сынок, закроешь дверь. Я и твоя сестра уходим». Затем фигура наклоняется, целуя меня в щёку.

Теперь можно открыть глаза. Матушка стоит в новой белой блузке и чёрной юбке. Именно так выглядит опрятная форма по мнению большинства государственных заведений. Главное – ничем не отличаться от остальных. Общий камуфляж, как причастность к одному комьюнити. Пугающая усреднённость. Копии деталей одного большого механизма, чтобы в случае чего никто не заметил подмены. Театрально отталкиваю родительские поцелуи, делая вид, будто излишняя ласка такому мужчине, как я, претит, но пытаюсь максимально быть наигранным, чтобы мама разгадала меня.

В проёме появляется готовая к выходу сестра. Она перешла в пятый класс. Её одиннадцать лет кажутся мне несбыточными. Создаётся чувство, словно я достигну такого возраста только через столетие. Целый век жизни, может даже два. И хоть головой я прекрасно понимаю глупость такого сравнения, но чувствам, увы, не прикажешь. У них имеются свои уровни измерения, не относящиеся к мышцам организма, только к его психическим эпизодам.

Мама наспех инструктирует своего сына повторно, пока сестра разбирается с дверным замком. Раздражённо киваю, заканчивая предложения по своей безопасности. Получаю в подарок пару поцелуев в обе щеки. На этот раз целую маму в ответ. Она смеётся, предлагая и сестру чмокнуть на дорожку, на что я и сестра начинаем одновременно возмущаться. Наши границы личного пространства обусловлены достаточно чётко. Документов нет, но есть соглашения в вопросах коммуникации и совместного существования, куда точно не входит «телячья» нежность. Дверь закрывается. Самостоятельно поворачиваю щеколду на один оборот. Нажимаю ручку, одновременно толкая дверь в сторону «открыть», чтобы удостовериться в надёжности. Никаких сбоев. Ещё секунд десять стою в коридоре, слыша, как лифт проглатывает родных, а после наступает тишина, к которой нужно будет ещё привыкнуть.

Сзади незаметно подкрадывается чёрная фигура. Она трётся о ногу. В первую секунду вздрагиваю, совсем забыв про существование в этом доме кота. Года два назад моя сестра с подругами гуляла по зимним закоулкам. Стоял день, это точно. Никто бы не отпустил шарахаться по темени ребёнка, когда злые души выползают на охоту. Ночь – время пьяниц и убийц.

В вечернем освещении (не мне рассказывать читателю, как быстро здесь темнеет зимой) группа порядочных девочек заметила небольшую стаю сорванцов рядом со школьной сценой. На ней летом местные чиновники до сих пор проводят редкие мероприятия. В остальное же время на огороженной территории подростки рисуют граффити, пьют алкоголь и просто зависают с непонятным вожделением к упадническому декору, так сильно отличающимся от той жизни, которую рисовали им родители. Девочки-подружки заподозрили неладное. Неудивительно. Группа шепчущихся грызунов, да ещё окружили что-то. Нужно проверить. Сердце чистого помысла можно обмануть, но только в более зрелом возрасте. На тот же момент ничего, кроме присвоенных благородных черт, в моей сестре не было, это точно.

Подкравшись ближе, героини эпизода увидели коробку, в которой сидел котёнок. Один из молодых ублюдков держал наготове петарду, а у стоящего рядом с ним в кулаке был зажат коробок спичек. Нетрудно догадаться о дальнейших действиях. Началась потасовка. Благо, девочки были старше мучителей, и, несмотря на физиологическую пропасть, антагонисты быстро сдались после словесной перепалки и пары-тройки угроз.

И вот на дворе крепкий мороз. Четыре девочки идут в сторону своего жилища, не зная, что же им делать дальше? У одной из них в руках коробка с чёрной тушкой. Ещё час, и настанет время расходиться по домам с концами, а решение не найдено. Компания двинулась к первой девочке. Строгие родители сразу дали понять: к себе котёнка они не возьмут. Во-первых, собака Люся, а во-вторых, просто нет. Со второй и третьей подружками та же история, только без декоративных собак в оправдание. Причём их родители говорили приблизительно одинаковый текст, словно заучили мантру или лучше пособие по отказу.

Смена кадра.

За окном совсем темно. Моя сестра опаздывает домой на целых полчаса. Мобильных телефонов ни у кого не было, только разве что у бизнесменов. Мама со всей отдачей сходит с ума, собираясь с минуты на минуту подавать в розыск.

Смена кадра.

Детские часы сестры нервно тикают, но руки не разжимают коробку с беззащитным котёнком. Время финального аккорда.

Смена кадра.

Слова снова возвращают в тепло отчего дома. Мать мечется, чуть не плача. Её дитятко ужасно опаздывает. Отец успокаивает, напоминая, что их дочь не такой уж и ребёнок, может, немного задержалась в гостях на чай, но для мамы дочь видится в заложниках у бандитов, желающих получить за неё выкуп, а то ещё хуже! Переживание настигает и меня. Точнее, смотря на эмоции своей мамы, я впитываю их, проникаясь поведением, как примером для подражания, чтобы стать таким же эмоционально нервным. Но вот раздаётся резкий звонок за семью замками. Мама бросается открывать.

Через щёлку проглядывается сестра со странной коробкой. Провинившийся ребёнок пытается что-то объяснить. Лицо её приобрело максимально несчастный вид. Самой сути я не разобрал, но мамино: «Нет, ты что, с ума сошла? Нельзя!» – слышу отчётливо, ведь «пример для подражания» выражает своё несогласие на весь подъезд. Опоздание уходит на второй план. Проблемка намечается посерьёзнее.

Дверь открывается. К маме и сестре выходит отец. Собрание затягивается. Начинаю копировать маму, повышая уровень внутреннего переживания на ровном месте. Странное чувство, которое пока никак не бьёт по ещё здоровым, не отсыревшим нервам. Долгожданная развязка. В руках у сестры та же страшненькая коробка. На каждом лице родственника вижу улыбку. У мамы она мешается с лёгким недовольством. У отца улыбка выходит скромная, а у сестры блаженная, всё ещё не верящая в своё счастье.

Как после мне рассказали, сестра объяснила, что котёнку больше некуда идти, и если мы его не приютим, то она уйдёт вместе с ним на улицу. Такой радикальный подход сыграл свою роль, да и сами родители люди добрые. Они заранее понимали – им не отвертеться. Вороной маленький котёнок. Это она, её называют Мэри. Все играются с ней, веселятся и дразнятся. Сестра начинает исправно кормить и убирать за нашей новенькой постоялицей. Девочка быстро растёт. В один из дней, когда маленький я гладил живот кошечке, в самом низу рука нащупала что-то круглое и пушистое. Несмотря на малый возраст, я формально знал о гендерных половых различиях. Нетрудно было догадаться, диагноз Мэри был выставлен неверно. Наша нежная кошечка оказалась юношей. Это одно из интереснейших открытий, сделанных мною в тот период. Я сразу же побежал на кухню поделиться новостью с мамой, на что она только посмеялась, сославшись на мою фантазию. Но пришедший с работы отец не стал смеяться над сыном, а взял и проверил. Каково было удивление, когда ребёнок оказался прав в своём наблюдении. Так Мэри стала Кузей. Конец истории.


Бегу радостно в зал включать телевизор. По пятому каналу начинается сериал для всей семьи. Отец-одиночка воспитывает четырёх дочек разного возраста. Жена его сбежала с поджарым иностранцем, выбрав физическую усладу взамен семейного тепла, так сильно пропагандируемого во все времена. У каждой девочки свой типаж и характер. Самая старшая дочка не имеет никаких талантов, кроме красоты и светских замашек. Вторая увлекается музыкой. Третья стремится получить хорошее образование, а последняя, самая маленькая, просто смешной ребёнок.

Характеристика отца достаточно скудная, но олицетворяет вполне положительные качества здорового человека. Он эмпатичен, мягок, дорожит семьёй и трудолюбив. Сценаристы пытаются создавать язвительные ситуации, способные сломить этого простофилю. Но из серии в серию главный герой не поддаётся соблазну сдаться, находя наилучший выход из ситуации с минимальными потерями для окружающих его кровопийц. Для маленького меня открыта только одна грань происходящего – юмор. Простые ситуации с аналогичными действами разрешения воспринимаются играючи. Поглощая такой контент, я воображал себя подростком.

(Лирическое отступление)

Оперируя ответственностью на более поздних возрастных границах, человека всё время тянет обесценивать проблемы других, рассматривая ситуацию с точки зрения субъекта, уже прошедшего данный этап. Также обстоит и с оценкой умственных способностей других существ, где вдолбленное понятие «человек» возводится на пьедестал самолюбования. Обесценивание чужих проблем и оценка умственных способностей схожи в своём сравнительном заблуждении, где совершающий данную ошибку персонаж пренебрегает относительной величиной измерения.

Каждое существо живёт по способностям, данным ему природой. Среди муравьёв есть свои Эйнштейны, смогшие первыми придумать выстраивание подземных лабиринтов для размещения целого города. В эти же сравнительные примеры вписываются и люди между собой. Невозможно «человеку прямоходящему» подчиниться искусственно выведенной формуле. Сначала общество по мере развития определило нормы, после чего попыталось привести каждого «гостя» к этим отметкам, но без возможности предоставить одинаковые условия для жизни. Ожидаемым результатом такой глупой системы стали институты, которые неформально начали пользоваться принципом «выживет сильнейший», благодаря чему конкурсная иерархия поднялась в цене, разделив людей на «тупых» и «умных». Действительность же гласит о том, что не существует человека талантливого во всём, так же, как и человека, который плох во всём. Есть только условия существования, не позволяющие каждому раскрыться в полной мере.

Таким образом, большинство людей обречено на жалкое скитание до конца своих дней, где место им определила не раскрывшаяся возможность и польза, а нужда в валюте ради пропитания. От такой юдоли выходят психические заболевания, тяга к самоустранению, агрессия, алкоголизм, пристрастие к запрещённым веществам, отсутствие надежды и непонимание ближнего. Разумеется, сама проблема не раскрыта, только озвучена нервным шёпотом. Если рассматривать вопрос серьёзно, то не хватит и книги на одно только описание. Но мысль, надеюсь, ясна. Продолжая ветвь рассуждений, можно добавить и пренебрежительное недопонимание проблем другого человека.

Для ребёнка трагедия потери игрушки равняется трагедии взрослого человека, потерявшего любимую работу. Зритель может заявить, что родители могут без труда купить аналогичную игрушку, а вот хорошую работу найти сложно, особенно когда мир стоит на грани ядерной экспрессии. Но эмоциональные потрясения, формируемые мозговой активностью, с вами не согласятся. Каждый этап наработанного опыта выстраивает свои границы трагедий, где формируются личностные сравнительные обороты.

Вот и в этом сериале проблемы девочек постоянно выставляются напускными, где хватает тридцати минут одной серии, чтобы их решить. Меня окончательно разбирает злобой, когда девочка-отличница загоняется по поводу своего внешнего вида. Над ней злорадствуют более красивые (с точки зрения навязанных стандартов) одноклассницы, но для одноклассника и отца этой девочки проблема не видится вовсе. «Просто не обращай внимания. Ты же нам нравишься», – говорят они ей по заученному тексту. И всё бы ничего, но итог серии будет таким, что страшненькая отличница действительно просто перестанет обращать внимание. Она встретит красивую взрослую женщину, которая успокоит её очередную истерику рассказами о том, что и она в таком возрасте отлично училась и была страшненькой, а когда выросла – превратилась в красавицу. Откровение успокаивает нашу «дурнушку». И всё. Поучительный момент этой серии – просто забей, может, в будущем сможешь вписаться под стандарты красоты, но гарантий нет.

Никто не додумался дать героине сериала более логичную и правильную идею об относительности понятия красоты, чьи стандарты всё время скачут из века в век. А если быть совсем честным, то красоты просто не существует! Взглянув трезвыми глазами на человека без инстинктивных подоплёк, химических и социально нездоровых тяг, можно увидеть просто биологическую машину, выполняющую роль защиты мозга для его служения микробам, как временная забегаловка с разными вкусностями.


От телевизора меня отвлекает звонок мамы. Не прошло и часа, а она звонит удостовериться, жив ли я? Пытаюсь быстрее закончить разговор, говоря всё, что она хочет услышать. Вешаю трубку.

На рекламе убегаю из родительской комнаты в детскую, чтобы притащить солдатиков и конструктор, заодно захватывая мягкую декоративную подушку. Играться и смотреть телевизор – вдвойне интереснее.

Реклама заканчивается. Новая серия. В какой-то из сцен эти сестрицы завлекают мои мысли в отстранённое русло. Начинаю ненароком подмечать их красоту. Фантазия зверя улавливает момент, сбивая меня с пути. Вырисовывается образ, как та самая отличница спускает до колен свои брюки, показывая только мне, своему единственному, трусики. Вот разглядывается кудрявый треугольник, как и у Э., только волос чуть больше. Естество напрягается. Пытаюсь остановиться, переключаясь на игры, которые положены возрасту, но инстинктивную безжалостность не остановить. Чувствую надвигающуюся неправильность. Во рту собираются жадные слюни. Голодный пёс у хозяйской миски. Рука тянется сама. Ни с чем несравнимое наслаждение. Мне хочется прижаться к отличнице. Решение приходит само. В роли её тела выступает мягкая подушка. Я зажимаю её между ног, начиная двигаться. Глаза пялятся в экран. Мозг пялится на свои фантазии, а тело содрогается, желая, чтобы этот момент длился вечно. Всё кончается быстро. Вместо стыда приходит чувство счастья и свободы.

### Глава 2

За ширмой беззаботного года осталось много несказанных мелочей и событий, но столь ли велика их роль? На протяжении редких встреч со своим единственным другом я исполнял роль слушателя. В отличие от моей, жизнь С. была богата на события.

Каждую субботу он в подробностях рассказывал мне про школу. От неинтересных тем о «скучных уроках» до безумно интригующих рассказов о драках с другими пацанами. «Причём не понарошку, а в самую что ни есть взаправду», – горделиво подчёркивал приятель.

С особым наслаждением я слушал редкие истории про конфликты с девочками. Как однажды С. спёр тетрадку у одной отличницы, а та догнала его в коридоре, накинулась сверху, повалив С. на пол рекреации. Такие мелкие инциденты товарищ всегда пытался проскочить быстрее. Ему явно не было никакого дела до девчонок, наоборот, он ими словно брезговал. Как потом выяснится, подобная черта «неприязни» между полами будет присуща большинству детей. Зато я ужасно завидовал С., который мог вот так запросто соприкоснуться с другим существом, отобрав какую-то там тетрадку. А пока мне оставалось только изредка выуживать подробности подобных столкновений, чтобы после, наедине, пополнять территорию фантазий для будущих сакральных опытов идиом тела.

К работе мама привыкла и, начиная со второй половины года (февраль месяц), перестала названивать на домашний номер каждый час, обойдясь только одним звонком в середине дня. Сестра исправно училась, после убегая с подружками в неизвестном направлении, иногда заставляя меня врать родителю по телефону, что она пришла и спит. Жизнь шла в новом устоявшемся порядке, где каждый исправно функционировал в своём маленьком мирке.

Из важных (для меня) приобретений стал стационарный компьютер, купленный отцом в кредит. В первую очередь, разумеется, он предназначался для достаточно взрослой сестры, которой ПК стал необходимым средством для полноценной учёбы. Но сидеть перед экраном разрешили и мне, купив пару дисков с развивающими играми.

В конце очередного чудесного лета случилось большое событие, когда родители отпустили меня одного за хлебом в магазин. С задачей я справился отлично, правда, пунцовое лицо сопровождало мою тень на протяжении всей миссии. Взрослая тётя за кассой, выдав хлеб и сдачу, ещё долго умилялась моей взрослости, но я, как истинный воин, вытерпел эти словесные унижения, после чего радостно побежал домой. Коэффициент доверия вырос, благодаря чему я смог снова (хотя бы на мгновение) почувствовать себя не беспомощным ребёнком, а чем-то большим. Как видишь, читатель, перечисленные вкратце события хоть и были важны для меня тогдашнего, но для основной ветки повествования они не играют роли. Поэтому предлагаю перенестись на первое число сентября, с чего и должна была начаться вторая глава моей рефлексии.

Заранее пройдя задание от учителя на скорость чтения, выучивший алфавит, начальное письмо и счёт до ста; в белой рубашке и чёрных брюках я отправился с родителями и сестрой на линейку, зная только то, что определили меня в первый класс под буквой «А». Позже до ушей начнут доходить легенды о чуть ли не масонском заговоре института образования, где буквы определяли интеллектуальный уровень скомпонованной группы. Дети под началом «А» действительно считали себя умнее. Сама мысль о хоть каком-то превосходстве завораживала маленьких неразвитых попутчиков. Бред, разумеется, но не лишенный забавы.


Утро. Жара ещё не вступила в законную силу. Мама с отцом идут рука об руку. Я шагаю сбоку от мамы, держа со стыдом красивый букет цветов для учительницы. Тогда мне казалось чем-то постыдным проявлять излишнюю картинную заботу в отношении другого человека. Конфеты, цветы, открытки… Все эти атрибуты имели свою контекстную направленность, ассоциируясь с формой романтизма, а сама форма подразумевала открытость. В этом мире беззащитной розе нельзя без шипов, иначе быть беде.

Сестра шла впереди нас шагов на пять, боясь показаться маленькой девочкой перед лицом случайно встреченных подружек. С ближайших домов небольшими паутинками выползали аналогично наряженные дети со своими взрослыми. Мне думается, было бы очень красиво взглянуть сверху на подобную плеяду. Округляясь к высоте птичьего полёта, мы бы походили на неровные сферы жемчуга, рассыпанного по зелёной траве с дорожками, ассоциируемые с расходящимися ветками толстокорого дерева.

Дорога спокойным шагом заняла не более пяти минут. На полпути ушей коснулась праздничная музыка. С каждым шагом громкость возрастала. Всё гуще становились ряды жемчуга. Своими букетами мы образовали целую передвижную клумбу. Я задумался: «Зачем одной женщине столько цветов, лишенных источника питания?» Неужели однодневный прилив радости от изобилия стоит того, чтобы на вторые-третьи сутки начать наблюдать затухание жизни, разворачивающееся у тебя на глазах? Мне стало немного грустно, поэтому внимание быстро переключилось на внешнее окружение.

Будучи ребёнком скромным и одичавшим за последний год, такое скопление тел в одном месте не на шутку испугало. Фигуры всех возрастов раскинулись на выделенном уличном квадрате перед центральным входом в храм знаний. Моё тревожное состояние начало цепляться за отдельные лица, изучая их на предмет не столько симпатичности, сколько на сравнительный фактор с самим собой. Увидев, наверно, с десяток мальчиков, выглядевших (по моему тогдашнему представлению) не лучше, чем я, немного отпустило. Не знаю, откуда появилась потребность знать, что есть кто-то, если и не хуже, то хотя бы равный по внешним критериям. Боязнь оказаться «не таким» родилась во мне естественным путём благодаря забытым, но никуда не исчезнувшим фактам. И вот тому доказательство.

Пока мы петляли в поиске сектора, в котором расположились первоклассники группы «А», я заметил несколько ошалелых взглядов старшеклассников на мою искалеченную руку. Не знаю, насколько в тот момент я был объективен, но факт оставался фактом: я так подумал, значит, так оно и есть. Эти мифические взгляды с помесью лёгкого изумления и непонимания напомнили мне о собственном бремени. Покрасневший, я крепче прижал левую руку к телу, пряча шишки за выпирающую ширму свободно сидящих брюк. Родители не заметили случившейся перемены. В одиночестве я погрузился в ещё больший дискомфорт.

В гамме общего шума различаю приветливый материнский голос. За ней наступает басовитое приветствие отца. Подняв голову, вижу знакомые черты. Моя первая учительница. Взволнованно здороваюсь, топорно вручаю букет, словно вынужденно возвращаю кому-то долг. Взрослые смеются. Девочка, стоящая рядом с Н. (это имя учительницы, которое я запомню не с первого раза), озлобленно ухмыляется моему смущению. Понимаю, что такое нельзя утверждать наверняка, но личное восприятие играет главную роль, в отличие от сокрытой действительности, на которую мало приходится желающих. Также рядом трётся несколько мальчишек. У одного из них причудливая, в хорошем смысле, внешность. Низкая фигурка, разбавленная чрезмерной бледностью и кукольными деталями лица. Выразительные карие глаза, тонкие губы с аналогичным носом, а над всеми этими частями взгромоздились тёмные густые брови. Парнишка хлопает своими длинными ресницами, особо ни на чём не фокусируясь. Надетая белая рубашка ему немного велика. Прагматичные родители купили её явно на вырост. Остальные мальчишки на фоне такого «ангелочка» кажутся вполне заурядными.

Мне кажется немного удивительным отсутствие знакомых лиц с садика. По идее, как мне рассказывала однажды матушка, дети закрепляются за воспитательными учреждениями по месту жительства. Соответственно, из этого следует вывод, что из огромной группы кто-то да должен был случайным образом оказаться в моём классе. Но реальность, отнюдь, ещё раз доказывает свою непоколебимую позицию непредсказуемости. И эта реальность даже не то, чтобы кидает кубики, она вообще ничего не делает, представляясь как жертва чего-то иного, чему пока нет названия. Она приобретает статус «случайной реальности». Такая вот ловушка.


Линейка ужасно затянулась. Утро позади. На моих «серьёзных» часах стрелки показывают полдень. Такой замечательный подарок сделали родители в честь моего нового этапа в жизни. Причём покупка вышла спонтанной.

Во время шатания по рынку в поисках вещей для школы я залип у прилавка с игрушками, разглядывая военную технику. В мыслях прикидывались возможные игровые манипуляции. Как вражеский танк (возвышающийся над всеми остальными игрушками на прилавке) медленно давит моих солдатиков. И только один боец, тот самый «не такой, как все», героически прорывается к люку для заброса гранаты.

За спиной почувствовалось спокойное дыхание мамы. Она предложила мне выбрать что-нибудь из ассортимента как подарок. Приятное предложение, вогнавшее детское лицо в краску. Я почти готов был тыкнуть указательным пальцем на этот танк, чтобы фантазия приобрела фактический характер, но стоп. Можно ли выбирать в подарок артефакт, больше отождествляющий нынешнюю жизнь?

Статус «первоклашки» повис над головою. Должен ли гордый школьник играть в игрушки? Не будет ли значить такая легкомысленная покупка актом пренебрежения своим будущим ради мимолётного веселья? И действительно ли я хочу именно этого? Больше смахивает на привычку. Такая… устоявшаяся. Как губительна она!

Привычки подобны стенам, которые мы возводим собственными руками. Они сравнимы с рыболовными крючками. Ты одновременно и рыбак, и рыба. Цепляешь себя за ботинок в надежде улова, но со стороны любой скажет: «Ты крутишься подобно волчку!» Образуется дрожащая буква «О». Умные люди смотрят серьёзно на это, качают головой, а ты, как дурак, озираешься на них, смеёшься над их глупым выражением, не замечая глупости собственной.

Мама ждёт решение своего ребёнка: что же он хочет получить? Я с улыбкой киваю ей. Идея действительно отличная, но брать стоит полезную вещь. Мне нужен символ, соответствующий грядущему. Не проходит четверти часа, как палатка, находящаяся чуть южнее (такой вариант направления я подслушал у продавца рыболовных снастей, который объяснял мужчине, где купить панаму с сеткой), открыла моему детскому взору кучу железяк, завораживающе переливающихся на солнце. Я подошел к торговой палатке, обнаружив огромное количество наручных часов. Сразу вспомнилось, как совсем недавно мама брала меня в торговый центр, где мы выбирали подарок отцу на день рождения. Мама купила своему единственному и неповторимому отличные капитанские часы. Она сказала: «Солидно и со вкусом. Часы – это то, что нужно мужчине». Мужчине…

Я маленький, но мужчина, да ещё скоро стану серьёзным. Нужно срочно добавить солидности. Ко всему прочему, наручные часы действительно выглядели потрясающе. Теперь осталось только определиться с дизайном. Недолго мешкая, заприметил металлический ремешок, на котором чудеснейшим образом отливал насыщенно-синий циферблат. Я показал свой выбор отцу и маме. Цена оказалась более чем приемлемая. Отец расплатился с продавцом. Я получил свой первый взрослый подарок, который теперь красовался на правой руке, ловя солнечные лучи под новым углом.

Мужской голос с неразборчивой дикцией прерывает воспоминания, возвращая в удушающую жару и бессистемный гомон толпы. Напутственные (по идее) слова сливаются в одно большое «бу-бу». Вещает директор школы. Его неразборчивая речь обуславливается национальной особенностью. По цвету кожи и общим чертам можно сказать, что в нём много восточного.


Усталость и злость. Не так представлялся первый день новой главы. Наконец настаёт второй ознакомительный этап. Стадо детей переукомплектовывается в великий марш. Сначала группировались классами, а после уже индивидуально подбирался партнёр, с которым можно было рука об руку прилежно следовать за учителем. Когда встал вопрос: «Кого же взять себе в пару?» Долго не раздумываю. Беру влажную ладошку парнишки с кукольной внешностью. Он смущается, но руку не одёргивает. Его и моя мама начинают умиляться, называя своих детей прелестными созданиями. Отец смеётся, берёт фотоаппарат, предлагая сфотографировать нас, но злой я быстро вклиниваюсь в общую толпу, направляясь, наконец, подальше от разъярённого солнца.

Подъём по лестнице на третий этаж. Нужная рекреация находится по левую руку. Кабинет «301». Здесь я читал отрывок сказки. Вроде всё на своих местах. Точнее, на местах количество парт и стульев: пятнадцать на тридцать, не считая учительской зоны. Но вот расположение изменилось. Столы выстроились по периметру в два ряда буквой «П», акцентируя внимание на условной середине со свободным пространством. Аналогичной «вилкой» были расставлены и стулья. Мой товарищ расположился по левую руку, а справа умостился глуповатый (если судить по выражению лица) парень, которого я мельком видел на линейке. Он сразу замечает часы на моём правом запястье. Начинает хвалить их внешний вид, допрашивая: «Чего да откуда?»

В первые секунды меня накрывает раздражительной волной. Не хочу отвечать и общаться с этим персонажем, но покорно отвечаю и вежливо поддерживаю беседу. Причём получается сохранить хладнокровный вид, даже когда наглые глазёнки такого утомительного собеседника дотягиваются до моей левой руки. Его несуразный рот начинает выдавливать жидкие слова удивления с помесью омерзения. Ничего точного не объясняю, пытаясь перевести тему в другое русло. И, к слову, мне это неплохо удаётся. Вопрос о его браслете (аксессуар я подметил намного раньше, оставив его как раз для манёвра) быстро переключает внимание. Дети среднего класса очень любят бахвалиться. Само собой, подчёркивая данную особенность с подобным пренебрежением, я как бы заведомо намекаю о полном отсутствии подобных черт у себя.

В первые семь минут происходит откровенная неразбериха. Рты болтают, смеются, знакомятся. В ограниченном пространстве создаётся шум не хуже, чем на улице, хоть народа здесь в разы меньше. Горстка маленьких озорных тел и относительность восприятия. С прискорбием понимаю невозможность избежать подобного мракобесия. С сегодняшнего дня во мне начала окончательно закрепляться неприязнь к публичным действам. Чтобы хоть как-то отвлечься (поймав неприятного собеседника на паузе), завожу разговор с понравившимся мальчиком. Его зовут Д. Он любит играть в свою недавно купленную приставку, иногда выходить на свежий воздух, а ещё он живёт через один дом от моего. Я, в свою очередь, вскользь упоминаю о наличии у себя компьютера, но что больше всего мне нравится бегать во дворе, смешивая несколько привычных игр в одного большого «трансформера». А иногда я просто запрыгиваю на сиденье своего зелёного «байка», мысленно завожу воображаемый мотор и уезжаю в неизвестные степи.

На любую фразу Д. нервно хихикает. Несмотря на постоянную улыбку с равной периодичностью, глаза моего нового друга остаются серьёзными. Я сразу примечаю это без какой-либо цели. Очередное случайное открытие, которое повергает в лёгкую эйфорию самолюбования. Не первый «звоночек», проскальзывающий мимо мыслительных ушей. Ещё мне в Д. очень нравится так рано развитая тактичность. Он старательно пытается не смотреть на мою изувеченную руку, чтобы попросту не смущать. Это очень трогательная деталь, которая окончательно растапливает сердце. Я признал в этом мальчике своего лучшего друга. Такую мгновенную симпатию можно условно обозвать «дружбой с первого взгляда». Наше интеллигентное (насколько это возможно по отношению к двум детям) воркование прервали самые невоспитанные персонажи на этом празднике «обязательного порабощения системой». Речь, разумеется, о родителях, совсем отбившихся от собственных внутренних рук.

Басистые голоса заглушили детский гомон. Каждый взрослый пытался дозваться до своего чада. Среди прочих были и мои родители. Мама неистово кричала, чтобы сынок улыбнулся отцу в объектив, и что они будут ждать меня на первом этаже. Такое поведение дало мне приличную порцию стыдливой озлобленности. Лицо моментально раскалилось. Воображаемая спичка ударилась о полоску красного фосфора. В такой стрессовой ситуации не придумалось ничего лучше, кроме как с грозным видом начать показывать своим родителям кулак, мотая им из стороны в сторону, уподобляясь маятнику. Секундой позже возникло чувство страха за подобную дерзость. Ещё никогда моё поведение не выходило за рамки возрастной дозволенности. И вот сейчас, подобно бунту, я сделал это, испугавшись самого себя.

Реакция родителей оказалась куда более неожиданной: они безумно рассмеялись, буквально вспыхнув истерикой. Другие взрослые, увидев эту сцену, тоже начали смеяться, образовывая хор. Я растерялся, став центральной фигурой сосредоточения внимания. Ничего не оставалось другого, как стерпеть. Наконец учительнице удалось успокоить детей. Взрослых она вытурила за дверь, взявшись за вводную речь для новоиспечённых учеников. А истерический смех родителей ещё долго слышался издали таким несвойственным нервным эхом.


Влюблённость. Невозможность облечь чувства в форму из-за собственного невежества. Навязанные модели. Бунт. Переосмысление. Гибкость слова. И, пожалуй, динамичность. Это список мифических понятий, чьи значения имеют многопартийность, а также располагают точками пересечения, объясняя колебания в развитии личности как продукта внутренних переживаний. Мальчики дёргают девочек за косички для привлечения внимания, тем самым вытаскивая чувства на всеобщее обозрение. В более поздние годы эти же мальчики пытаются заинтересовать противоположный пол зачастую наигранным, претенциозным поведением. А ещё позже успешные дяди начинают крутить большими пачками денег перед носом юных дев для завлечения их порочных сердец в свои сети. Для менее удачных особей стремление покрасоваться на пустом месте остаётся единственно возможным инструментом для достижения аналогичных целей.

Общество потребления сделало из людей жертв навязчивых моделей, где единицы пытаются плыть против течения сильного потока, выплывая за счёт огромных комбинаций опыта в сфере взаимоотношений, так хитроумно вплетённых в общую кучу попыток переосмыслить бытие.

Со стороны моё особое отношение к Д. никак не читалось. Два мальчика сдружились в первый день знакомства. Благо, такие закрепления не очень редки. Всем известное клише о детях с их некорыстной вечной дружбой вполне хорошо работает в имеющейся действительности. Я добровольно нанялся на волонтёрской основе ангелом-хранителем к новому другу. Первая моя драка, к слову, случилась как раз из-за него. Хулиган по имени Г. нашел забавным начать задирать самого тихого из класса, за что и поплатился. Несмотря на всю свою внешнюю немощность, я был приятно удивлён, найдя в себе столько скрытой силы. На этом моя миссия не закончилась. В столовой я отдавал Д. его любимые творожники. Во время физкультуры моему другу доставались лучшие пассы во время игры в баскетбол. Проще говоря, при любой удобной возможности я старался дать этому человеку всю имеющуюся заботу.


Слово «любовь» появилось в лексиконе позже. Помнится, первой его произнесла одноклассница по отношению к вышеупомянутому хулигану, когда тот в очередной раз начал задирать самую красивую (понятие красоты тогда носило условный характер) девочку. Её подружка начала крутить языком на повторе: «Влюбился-влюбился. Тили-тили тесто, жених и невеста!» Сама дразнилка была неприятна в первую очередь из-за той силы, с которой вгоняла обидчика в краску, даже такого отпетого хулигана, как Г. Но суть в другом. Произнесённое впервые публично слово «любовь» как бы автоматически стало понятным всем, войдя в общий обиход.

Тогда я впервые более осознанно сопоставил свои ухаживания с таким сакральным понятием, попытавшись найти точки соприкосновения, где собственный внутренний комфорт остался бы в целости и сохранности. Хотя никто и не объяснял мне, что любовь мальчика к мальчику является порицательным элементом так называемого «здорового общества», но внутренняя интуиция (или что-то ещё) сама забила тревогу. Вопрос нужно было решать срочно.

С приростом новой информации мой «клубочный» вопрос начинал потихоньку распутываться. Эдакая мыслительная страница с контурами, куда нужно вставить сам предмет, начала заполняться последними, образуя более-менее понятную картину происходящего. Самые отпетые одноклассники поражали знаниями, которые им удавалось собирать из разных слоёв своего окружения. Старшие брат/сестра, друзья постарше или просто случайные прохожие. Библиотекой «уличных знаний» мог стать абсолютно любой человек, но до меня информация доходила от третьих лиц, которые рьяно желали блеснуть, если не оценками и хорошим поведением, так хотя бы своей осведомлённостью в таких взрослых вопросах.

В один из рядовых дней всплыло понятие «мастурбация», которое пояснило мне, чем же я так тайно увлекался. Правда, вот П. (ещё один хулиган) затем употребил слово-синоним, обозначающее те же действия, только звучало оно более вульгарно и резко. От уличного жаргона никуда не деться, считай, второй слой народного фольклора, но в данной исповеди я принципиально не буду использовать грязь, так мне присущую в повседневной жизни. Само слово, резко ворвавшееся в мою жизнь, привнесло несколько своих коррективов. Правда, не столько самостоятельных, сколько разбавленных собственными ощущениями.

Во-первых, к большому огорчению, пропала толика романтической тайны, секрета, чем я считал свои дополнительные занятия. С приходом точного слова и распространённости самого действа пропало наивное неведение, красиво обрисовывающее такую обычную вещь. Ушла литературность. Во-вторых, я столкнулся с дилеммой, где причастность к такому взрослому действу с юного возраста породило во мне два противоположных чувства. Первое «я» почувствовало гордость, понимая, насколько оно умудрилось обогнать одноклассников, занявшись «этим» ещё до первого класса. Второе «я» вернулось к теме стыда, показав неправильность подобных пристрастий.

После этого в наших перешептывающихся разговорах появились зачатки причинно-следственных связей. Элементы любви, мастурбации и, разумеется, секса (тут уже Г. притащил устный слиток познания) оказались тесно связанными вещами, дополняющими друг друга. Как инь и ян; как белое и чёрное; как день и ночь. Три озвученных элемента являлись самостоятельными понятиями, но в то же время они не могли существовать друг без друга. К такому сложному выводу я пришел самостоятельно, провалявшись в думах не одну ночь. Каждый человек является невольным изобретателем колеса в то время, когда оно уже давно изобретено, и от этого никуда не деться.

Девочка полюбила мальчика. Мальчик полюбил девочку. До знакомства они занимались мастурбацией, но, когда их связала любовь, они начали заниматься сексом, чтобы стать мамой и папой. Такая вот незамысловатая формула. Подобные знания позволили мне немного успокоиться. Хоть у меня и были большие чувства к Д., но отсутствовало какое-либо желание видеть его в своих фантазиях, а значит, что я просто впервые испытал искренние эмоции к другому человеку. Слово «друг» раскрылось передо мною в полной мере в контексте любви, как если бы Д. был мне братом.


Первый класс промчался, оставив после себя следы зародившихся знаний в маленьких головах и начального опыта коммуникации, которые способствовали бытийной гибкости. Разумеется, отвечать за всех будет неправильно, но лично я старался наблюдать за каждым одноклассником в стремлении поглотить саму суть. Первоначальная смущённость вместе с отрешённостью быстро улетучились, сформировав в целом дружный коллектив. Это не означает, что каждая единица была в «обойме» общего пистолета, но однонаправленной ненависти к кому-то конкретно или, напротив, односторонней любви не было.

Каждый задира мог спокойно пообщаться с самой прилежной девочкой, которая спокойно поддерживала беседу, но более серьёзной дружбы из этого не следовало. И такие здоровые отношения вполне устраивали большую часть одноклассников. Как и в любом коллективе, осмысленные отношения образовывались небольшими клочками. Кучка мелких прайдов, в каждом из которых имелся свой предводитель. Мальчики в этом плане явились в очень интересной роли посредников, всячески стараясь не сближаться ни с одной группой девочек. Мы держались всегда обособленно, больше смеясь и в шутку воюя между собой. Патриархальная такая клоунада. Но эта самая нейтральность позволяла нам быть открытыми к девочкам из любой группы, что, к слову, было очень удобно.

Детская дипломатичность. Она особо была полезна при конфликтах между особами из разных кружков. На группы девочки разбились очень даже систематически, обойдя факторы случайных сплетений. Тогда я принял это за странность. Неужели людям интересно дружить с себе подобными? Но, анализируя первый год, пазл сложился. Считавшие себя красивыми начинали дружить с красивыми. Умные особи тянулись к умным. А девочки «милосердия» чем-то напоминали мальчишеский нейтралитет, но в них чувствовалось не собственное желание, а только воспитанность, которую внушили им родители.

Полностью избежать конфликтов между группами не представлялось возможным. Выяснение отношений происходило на манер разборок из фильмов, только с окрасом этнических и возрастных особенностей. Эдакие карапузы. Банда на банду. Что-то гавкают друг на друга; ждут звонка с урока на длинную перемену, чтобы скорее выйти в коридор или ещё лучше: зайти в женский туалет, расставив там все точки раз и навсегда. А затем ещё целую неделю по ушам будут гулять слухи. Шепоток в одно ухо, а ртом уже передаётся услышанное в соседское. И каждая девочка периодически на кого-то да косилась, ощущая подступ очередного заговора. Парни, свободные от глубоководных интрижек, иногда занимались тщетной попыткой примирить враждующие стороны. Каждая предводительница пыталась перетянуть наше мнение на свою сторону. И, к слову, некоторые мальчики действительно ломались, отдавая предпочтение той группе, в которой находилась его возлюбленная. Подобный контекст моментально фиксировался в голове. И если сами девочки утверждались в своей правоте после подобных дезертирств со «свободной земли», то мы-то, будущие, кхм, женихи, понимали истинную причину нашего человека потерять нейтралитет.

Будучи на улице, во время прогулок на продлёнке, мы невинно смеялись над таким влюблённым, вызывая в его речах сначала оправдание, а после неубедительных аргументов – обыкновенную мальчишескую ярость. Несмотря на свою кажущуюся забитость, я хорошо втянулся в коллектив, занимая отнюдь не последнее место. Скорее так: со стороны я был слишком даже адекватен, что у некоторых вызывало лёгкое смущение, но не более. Разумеется, иногда я дразнил девочек, осуществляя свои хитрые планы по тактильным ощущениям.

Помнится, однажды Л. (так звали девочку, относящуюся к группе «красивых») погналась за мной, когда я в шутку пытался подсунуть в пенал дурашливую записку, в которой начеркал глупый стишок, высмеивающий её длинный нос. Она погналась за мной, тем самым не понимая, что охотник в данном случае не она, а я – её жертва. Справедливости ради можно сказать так: каждый преследовал свои цели. В любом случае, игра началась. Набравшись немного опыта, я взял средний темп скорости, позволяя Л. держаться относительно близко. Такая дистанция предавала охотнице мотивации продолжать погоню. Неудивительно, ведь цель так близка! Следующим этапом был выбор места, где нужно будет «сдаться», театрально выдохнувшись, тем самым плавно перейдя в фазу борьбы. Я рассказываю именно про этот случай по причине стопроцентного попадания в желаемое. Такой удаче не суждено было больше повториться.

Когда я не смог определиться с местом в коридоре, где нам никто бы не помешал (бывало такое, что некоторые одноклассники пытались или спасти меня, перехватив потенциальную жертву, либо просто стремились поучаствовать в веселье, а это портило мои корыстные цели), то просто забежал в мужской туалет. В нём никого не было. По нужде дети пытались ходить во время занятий, чтобы хоть как-то скоротать утомительное заточение.

В мальчишескую уборную девочки обычно не заходили. Это было чем-то постыдным, поэтому квадрат санузла считался зоной спасения. Л. имела достаточно длинные ноги, отчего за один замах затрачивала меньше энергии. Несмотря на общее порицание, поколебавшись полсекунды, охотница переступила черту, буквально ввалившись за своей жертвой, после повалив меня. В первую секунду спина почувствовала неприятный холод кафеля. От удивления варианты спасения посыпались в мыслях, превратившись в один неразборчивый снегопад. Худощавое тело Л. само прижалось к моему вплотную. Она весело засмеялась, внутренне восхищаясь собой, как же ловко смогла решить поставленную задачу. Я лежал опьянённый от счастья. Бедро Л. начало тереться о мои брюки. Взяв страх под контроль, я решил не упускать удачу. Началась «весёлая» борьба, где мой рот наигранно изображал смех, руки притворялись борцами за свободу, хотя сами только и делали, что лапали девочку за всевозможные части, а таз глупо начал тереться о птичье тело. Во всём этом акте, преследуемый желанием и похотью, я окончательно потерял реальность. Стало плевать на то, что птичка чувствует мою эрекцию. Мне даже было всё равно, когда тело забилось, погружая голову в дымку блаженства.

Лицо Л. раскраснелось. Весёлость вроде не ушла, но что-то неловкое появилось в её приятных чертах на смугловатой коже. Мы смотрели друг другу в глаза, в её нутре я прочитал смутную догадку о произошедшем. Я как бы приоткрыл этой девочке свою истинную сущность, которая использовала Л. в корыстных целях ради мимолетного наслаждения. Но есть ли у неё доказательства? На прощание она произнесла: «Больше не сочиняй про меня глупых стишков, ясно?», на что я ответил утвердительным кивком, лёжа на полу и смакуя остатки пьянящей дымки.

Эта сцена (воспоминание о глазах Л., о её тонком теле, напоминающем совсем юную лань) ещё долго будет крутиться в мыслях. В своих домашних экспериментах я буду использовать прожитый образ, каждый раз снимая с этой девочки весь презираемый покров. Пройдёт время, и это красивое лицо совсем надоест. Тогда сцена начнёт воспроизводиться мною уже с другой одноклассницей. И так до тех пор, пока неутолимая блажь не охватит в своём воображении всех девочек, с которыми я учусь. Не важно, толстенькая она или худая; тёмная или светлая; низкая или высокая. Каждая заслуживает заботу. Тело моё и мысли мои устремились вобрать в себя всех. Никто не уйдёт без внимания.


Одновременно с развитием сексуальной одержимости (нужно ли говорить о том, что юность не отдаёт себе отчёта, элементарно не понимая складывающихся тенденций и последствий в будущем), маленький я плотно подсел на компьютерные игры, начав посвящать им почти всё свободное время, за теми редкими исключениями, когда мой друг С. или Д. звали проветриться. И если первый был достаточно част и назойлив со звонками, то Д., в виду прогрессивно формирующегося характера тихони, очень редко куда хотел выходить. Чаще так случалось, что его мама насильно заставляла дышать худенького мальчика свежим воздухом, лишая доступа к заветной приставке.

Компаний Д. не любил, как и я. Поэтому каждая наша редкая прогулка имела черты интимности. Разговоры с глазу на глаз уже тогда мне нравились куда больше, чем неконтролируемый весёлый гомон. Не нужно быть особо наблюдательным, чтобы заметить перемены в человеке. Общение тет-а-тет в большинстве случаев сопровождается открытостью, заведомо доверительному тону, где каждый является в равной степени и говорящим, и слушающим. Да и, к слову, шутки приобретают уникальные черты, не имеющие ничего общего с декламируемым юмором в большой компании. Толпа – это всегда конкуренция. Если в компанию затёсываются ещё и девочки (если мы говорим о прайде мальчиков), то уровень маскулинности начинает проявляться уже без желания самих носителей. Это природная психологическая данность, прописывающая конкретное поведение, и мои скромные наблюдения тому самое яркое подтверждение.

Я и сам, бывало, попадался в ловушку такой обывательской подложки, теряя самого себя под гнётом инстинктов, желающих сконцентрировать на себе внимание; желании покрасоваться перед девочкой, а если она улыбнётся твоей придурошности, то начать фантазировать шаблонами о будущей свадьбе, какого цвета будет машина, и как вы умрёте в один день. Как по мне, попадание сознания на протоптанную дорожку с примесью подчинения устоявшимся традициям является одной из главных человеческих пошлостей. Мне невдомёк, как новорождённое сознание (ради какого-то выживания) решило так прогнуться, выбрав самый ленивый путь своего существования, а именно: скудное структурирование. Многочисленные модельные ячейки соблазнительны заготовленными ответами, позволяющими лишний раз не думать.

Само нутро толпы – глубинно паразитирующее явление, потворствующее политикам древней и нынешней цивилизации управлять массами. Причём всю массу не нужно ни в чём убеждать. Достаточно подчинить тридцать процентов (так говорят психологи) тех самых смотрящих в бюрократически расчётливый рот, чьи глаза наполнены самой неподдельной искренностью. А дальше идёт классический механизм саморегуляции. Законы и внутренние взаимосвязи везде одни. Как расстояние между внутренними уголками глаз равняется длине самого разреза, так и поведение одной трети определяет сущность оставшихся, за редким, разумеется, исключением. Но что нам эти цифры после запятой?

Чередуя компьютерные игры, редкие прогулки и тайные игры, я потихоньку покидал поощрительный социальный круг, сосредотачиваясь на вещах, где люди особо не нужны. Эти три категории жизненного уклада отвечали на все мои запросы, въедаясь с каждым днём глубже в кору потерявшегося рассудка. Смоделированный спектр эмоций, диалог, оргазм – три столпа не только собственной исключительности, где «моему» с самого начала не пришлось по вкусу лицо общества. Хирургическая точность ощущений, схожих по всем своим чертам с эмпатией, нарисовали явно мрачную картинку, показав на выдуманной сцене театра настоящие лица актёров, играющих сказочных персонажей. Слишком рано сорванные маски без излишних пояснений; образы людоедов, съедающих себя изнутри и прихватывающих (чтобы не было так обидно) близстоящие тела.

Вид дерущихся родителей. Боль от кулаков старшей сестры. Несправедливость на элементарно бытовом уровне, где кто-то решил, что ему нужнее взять больше; отобрать мой законный кусок, заявив о ненужности такового. На улице страшные спитые лица, просящие мелочь. Унижающиеся изуверы, мечтающие только утолить жажду. Цыганки, пытающиеся увести тебя, сделав слугой или эпитафией чёрного рынка. Кадры со спасательной операцией, где сошедшая с ума старуха отрезает трос пожарника на высоте десятого этажа. Мгновение, и его тело превратилось в бездыханное кровавое месиво. Изображение заблюрено, но от этого только хуже. Именно. Психика – она такая. Разбитая на квадратики картинка только повышает чувство тревожности.

Ещё один год подошел к концу. Из всех приёмников доносятся новости о террористическом подрыве метро в столице. Затем наступает череда жилых домов, сгорающих по щелчку вместе с людьми. Такие большие печки, застилающие чёрным и едким дымом от искусственности внутреннего убранства. Всё чаще замечается тенденция к принудительному самопожертвованию. Если в первом классе мы просто сдавали деньги за услуги уборщицы, то теперь приходится сдавать деньги в сомнительные фонды по повышению безопасности. А может, мне это снится? Увеличение информации без подробных пояснений. Непонимание. Иллюзия увеличения быстротечности времени. Тоскливая зима всегда тянется бесконечно долго, как и в первый раз. Да, та самая зима, которую ты впервые прожил осознанно. И единственным утешением в ней является вкусный стол на Новый год, да коробка с подарками от родителей, старающихся до сих пор ломать перед тобой комедию о добром Дедушке Морозе, приносящем вещи по размеру.

Если вдуматься, то что по-настоящему означают первые годы жизни? Почему они так обречены на случайные сигналы? Разумеется, зритель может подметить глупость заданного мною вопроса. Мне сразу напомнят: «В первые годы жизни ребёнок познаёт окружение всеми доступными органами чувств. Он привыкает к родителю, да к линолеуму под нежными коленками. Первые годы жизни – это введение». Согласен. Но мне всё равно этого катастрофически мало. Существуют ведь дети, умудряющиеся к своим шести годам выучить школьную программу, несколько дополнительных языков. В интервью такие вундеркинды звучат под стать лучшим взрослым. Почему такие «они» не являются обыденностью? Как получается, что в одной семье ребёнок черпает информацию в полном объёме, а у соседей (с той же моделью поведения, сознанием и материальными средствами) развивается посредственность? Ведь изначально ребёнок невинен не только по причине своей недееспособности, но также он является непогрешимым и для формирования.

Цепочка пополняется звеньями, приплетая законное утверждение, что многое зависит от родителей. Но тогда вопрос к таковым: что же вы такое, раз не позволяете развиваться своему дитятке? Не помогаете? Или элементарно не умеете? Тогда зачем было браться? Разбирая детально взаимосвязи, цепочка начинает быстро разрастаться, показывая банальные следственно-причинные связи. Упрощая (и подводя итоги этой экспрессивной и банальной мысли) цепочку, можно превратить её в подобие матрёшки. Матрёшка эта расписная. Она улыбается. Она большая и пухленькая. Когда открываешь её, в ней оказывается матрёшка чуть поменьше, но выглядящая один в один. В упрощённой модели появляется чёткое обозначение передачи культурного и социального кода от родителя к чаду. А вот расписывают самую главную матрёшку люди, которые выставляют её на продажу. Следуя такому простому примеру, я заключаю опустошающую мысль о том, что я никому не нужен как индивидуальная единица. Я должен стать частью тридцати процентов агитирующих, либо той большей частью, которая поддастся провокации. Либо выбрать путь осуждения и непонимания. Но даже такие редкие личности после смерти становятся заложниками поп-культуры, где их идеи становятся плакатами для продажи трусов и кружек. Кто же я на самом деле?


Плёнка резко прокручивается в кинетоскопе. Движение вперёд уничтожает примитивный аппарат, заменяя его символическим кинопроектором. Третий класс. Мои волосы потеряли былую светлость, окончательно посерев в угоду окружающей среде. Новая куртка. Чёрные брюки со стрелками. Белая рубашка. Во рту начали преобладать коренные зубы. Вечно повторяющийся сентябрь. Так можно сказать про любой другой месяц года, но приход осени крепко начал ассоциироваться с лишением наивной свободы. Каждый человек, не только ребёнок или подросток, чувствует быстротечность дорогого ему явления.

Вторая неделя учебного года, а уже приходится ходить в куртке. В прошлом году тёплая погода держалась вплоть до ноября. Конец учебного дня. Пошел только третий час. Пора двигаться домой. Рядом стоящий С. нервничает. Холодный ветер нещадно лупит по лицу, а я упрямо не отхожу со школьной площадки у центрального входа.

С. попеременно использует в мою сторону то проклятья, то нытьё. Я сто раз объяснял этому замечательному тормозу, что не могу самостоятельно идти домой, так как за мной заходит мама. Такова постыдная правда. Маменька до сих пор считает, что её девятилетний сын неспособен пройти до дома зигзагом триста метров. Чуть ли не каждый день у нас происходят скандалы на этой почве. Мои аргументы очевидны:


1. Теперь я и так гуляю на улице один.

2. Идти действительно близко.

3. Очень стыдно перед сверстниками и друзьями.

4. Я действительно уже большой.

5. Что будет дальше?


Мамины контраргументы достаточно причудливы, несмотря на серьёзность самой ситуации. В попытке подчеркнуть эмоциональную хаотичность этого человека, я отказываюсь писать упорядоченно. Лучше постараюсь передать атмосферу: «Тыещёмаленькийпонимаешь? А знаешь? Знаешь? Ты не представляешьсколько плохих людей. Посмотрипосомтри телевизор. Сейчас МАНЬЯКИ разгуливают, ты ведь вон какой забитый! Любой схватит и потащиттытогохочешь? Потерпиещёгодик! Один годик? Я сама видела, как забирают некоторых девочек из твоего класса! Нуичточтотвойдругсам ходит, оннагодстаршетебя. Пусть его мама за этим следит» Атыотец неп оддакивайчеготыхочешьвонссестро йходион ажевтожевремя заканчиваетвотивм естеходитетакбезопаснееглав ноеэтобезопасностьиоао мшвьалщваааааааааааааааа!

Каждый раз логика родителя сводит меня с ума, но я продолжаю попытки решить вопрос мирно. Разумеется, можно поддаться подростковому бунту. Взять да прийти домой. Но если мы разминёмся? Что будет, когда мама придёт забирать меня, а я исчез? Есть вещи, которыми я не готов жертвовать. У маменьки будет как минимум удар. Её здоровье и равновесие слишком много для меня значат.

Читаю насмешки в глазах проходящих мимо одноклассников. В очередной раз С. начинает скулить. Уговариваю его идти без меня. Он долго держался, но вечно такое продолжаться не может. Остаюсь наедине со своими мыслями. Мама сильно опаздывает, а я, как назло, очень хочу по-маленькому. В школу возвращаться не хочется. Опять же, это связано с развившейся паранойей, что родитель придёт с минуты на минуту, а меня не окажется на оговоренном месте. Пока терпимо.

Женский голос окликает меня. С опозданием в сорок минут иду с провинившейся мамой, которая попросту забыла про своё чадо. Радует только её смех, дарящий хорошее настроение. На мочевой пузырь оказывается большое давление, но я героически держусь, соглашаясь зайти в магазин по пути домой.


Некое подобие причастности к высшему я почувствовал, когда маму начали мучить приступы от образовавшихся камней в почках. Тогда я впервые заговорил с Богом. Вот у неё очередная агония. Мама испытывает сильнейшую боль. Она ползает на карачках посредине зала, а в уголке я – играю в гонки на снегоходах. Маме очень плохо. Она стонет, каждый раз отказываясь от скорой помощи. Пройдёт – так пройдёт. Ничего не поделаешь, остаётся жалеть любимого человека в уме, не в силах как-то помочь ему.

В своих мыслях обращаюсь к Богу. Я прошу его устремить внимание на меня, постараться услышать и понять каждое слово, вырывающееся из электрических импульсов в замкнутом головном жиру. Моё обращение складывается во вполне простую мысль: «Бог, пожалуйста, я не прошу тебя помочь моей маме просто так. Я хочу предложить тебе сделку. Давай, если я выиграю подряд три гонки на снегоходах, то ты поможешь этой святой женщине. Она не заслуживает страданий». И после усердных произношений я вступаю в пиксельную битву за своего родителя.

В такие ответственные моменты органы чувств особенно обостряются. Я собираю имеющиеся умения и навыки в один большой луч, способный нанести увесистый удар. Ради мамы я выигрывал на самых сложных трассах и выкручивался из самых сложных ситуаций. Никаких рестартов. После виртуальных побед маме становилось лучше. Тогда я благодарил всевышнего за то, что он слышит меня. И ещё долгое время я верил в создателя (точнее будет сказать: верил в устоявшийся шаблонный образ), пока не повзрослел, увидев окружающий мир трезвым взглядом неполноценного человека. Но пока этого не произошло – частота свиданий с создателем только увеличивалась.

Мне нравилось думать, что есть общий отец для всех людей. Он необъятный, в белом махровом халате и с бородой, как у Деда Мороза. Его милость и понимание – наша опора в этой беспробудной суете. Внеземной символ любви и помощи. Иногда я начинал с ним диалог в моменты возбуждённости мозга, когда уснуть было тяжело. Тогда внутренний голос здоровался с небесным отцом. Я учтиво интересовался его делами, и молчание, которым он одаривал меня, несло в себе и благодарный ответ: «Всё хорошо». Вопросы были разные, и я всегда боялся, что эта великая сущность может утомиться от мальчишки, не знающего слова «стоп».

«Привет, Бог. По новостям я слышал про голодающих детей в Африке. Эти несчастные не имеют доступа элементарно к чистой воде. Из их ног проклёвываются длинные мерзкие черви. Они страдают от отёка печени, из-за чего животы их вздуваются, а затем они умирают. Бог, возможно, они не знают языка или просто утратили в тебя веру, но я прошу за них: помоги им преодолеть трудности. Укажи путь к спасению».

«Доброго вечера, Бог. Сегодня мне опять не спится. Возможно, ты задремал на своём троне и не слышишь меня. Тогда пусть мой щебет станет для тебя колыбельной. Знаешь, я начал замечать красоту в каждой девочке. Ещё до недавнего времени (в публичную угоду) я отдавал предпочтения рекламно-красивым телам. Чуть полнее или чуть выше – и всё, начиналось всеобщее высмеивание. Маленькие гиены без достоинства. Но я начал понимать красоту слова и красоту разнообразия. Мне нравится знать о нём. Видеть необычные формы, и в каждой видеть твой замысел, что формирует слово, а оно – и саму личность. Но как я устал от того, что не могу открыто говорить о своих чувствах. Не могу во всеуслышание сделать комплимент, боясь высмеивания».

Подобные открытия породили во мне устойчивую приверженность к полигамии, повысив спектр эмоциональных ощущений. Во время тайных игр я выбирал уже не просто очередную жертву, а менял лица в процессе, довольствуясь красочными образами смешения. За обедом, когда со мной никто не разговаривал, я представлял собственный гарем из всех девочек, которых только видел. И каждой я желал подарить самое дорогое, что у меня было – личное время. Но за любым даром скрывается и эгоистичный умысел. Благодаря развивающейся неврастении и помешательству, уже тогда начинала ощущаться собственная фальшивость. Бессознательное зло и желание использовать – вот что такое добродетель. И в погоне подарить своё время воображаемым телам, я всего лишь хотел отнять достоинство, подчинив каждую личность.


Не помню, упоминал ли я место, где жили мои бабушка и дедушка по линии матери. Кроме них в большом частном доме обитало два моих двоюродных брата со своей мамой. Иногда летом мы выезжали семьей отдохнуть, предоставляя свои уставшие тела черному морю, а умы свои направляли в логово непринужденных бесед. Лето в Балке всегда сопровождалось пьяными вечерами взрослых, невыносимой жарой и боязнью ходить в деревянный туалет.

Много лет я считал это место раем, которое Бог послал мне незаслуженно. Счастье, которое поглощало меня с головой, почти не поддаётся описанию. Это как пытаться понять природу по картинке из учебника по физике или, скажем, слушать про вкус еды, не имея возможности лично попробовать. Но всё же я попытаюсь сделать тезисную зарисовку, чтобы зритель смог понять, что я в итоге потерял.

Четыре билета на поезд в купе. Разговоры с бабушкой в междугородном телефонном пункте, радость в голосе по поводу приезда на том конце. Покупка новых шорт. Покупка новой футболки. Споры о том, что нужно взять с собой в дорогу. По итогу упаковываются вещи на все случаи. В коридоре дюжина сумок на четыре человека. Волнительная неделя до отъезда. Бессонная ночь перед поездом. Лёгкая перепалка утром, мы не успеваем. Перрон, набитый людьми. Неразборчивый голос из динамика. Узкий коридор. Купе. Ближе к вечеру город пропадает с оконных пейзажей. Жареная курица на ужин, варёное яйцо вкрутую, быстро завариваемая лапша, чай. Просьба спать на втором ярусе. Тихие разговоры людей. Прохлада. Тёплое одеяло. Глубокий сон с ранним подъёмом, и так ещё ехать сутки. Меняющаяся картинка за стеклом. Такие разные станции. Конечная. Объятия дедушки и бабушки. Три часа дороги на автобусе. Вкусный борщ. Много сладкого, сплошное баловство долгожданных внучат. Озорные братья. Море. Солнце. Свежая еда с грядок. Красивая девочка. Влюблённость. Вечера у костра. Шашлыки. Аквапарк. И люди. Близкие. Любимые. Люди.

Мне и сестре всегда пытались дать всё, что только можно. Эта чрезмерная опека, подарки, постоянная материальная подпитка; всеобъемлющая такая нежность, которая потихоньку воспитала нас неспособными в нужный момент расправить крылья и выпрыгнуть из насиженного гнезда. Зубы человека-зверя не прорезались. Только декоративный оскал запуганного цветка. Та самая роза, которая под натиском страха осталась одинокой. И если в сказке её добивались, то в жизни про неё забыли, растоптав.

Я прекрасно понимаю, что развёл немного соплей; что статус «взрослости» позволяет перегибать историю: «И не таких ломали!» Но как избавиться от чувства утраты? Впервые я почувствую себя смертным через пять лет, когда умрёт мой дедушка. Затем тётя. А после – бабушка. Но тогда, в описываемый временной отрезок жизни, я ещё счастлив, просто собственное невежество не позволило это прочувствовать в том далёком настоящем.

Сейчас осталось сожаление и скалистая грубость, переплюнувшая желание спрятать голову, окунувшись в сказку собственных грёз. Нервный взгляд под землёй очень ловко замечает чужие скелеты. Да. Все мы там когда-нибудь будем. Боль человека – оплакивание своего конца. И если большая часть людей сильно верит в загробную жизнь, тогда почему они так отчаянно цепляются за своё тело?


Время возвращается на круги своя. Ещё одно лето позади. С каждым учебным годом успеваемость снижалась, а вот словарный запас уличной брани увеличивался. Одноклассники начали проявлять контекстное влечение друг к другу. Помешательства на «мясе» стали более открытыми, порождая мелкие интрижки. Десять лет – не особо интересный возраст. Частично это связано с неприятием собственного вытягивающегося тела. Я стал достаточно большим, сполна прочувствовав уродливость изувеченной руки. Я стесняюсь её, постоянно прижимая к телу. Даже купил сумку-почтальонку, чтобы можно было надевать её на левое плечо, используя в качестве ширмы.

От внешних паводков спасают компьютерные игры. В рационе появляются книги, но читаются они не так охотно, как убиваются пиксельные люди. Часы прогулок уменьшаются. Только под родительским давлением, как и мой верный друг Д., я выхожу проветриться, не видя особого резона и дел во враждебном пространстве.

На мой взгляд, выстроенная учебная система плоха не столько материалом, сколько его подачей. Кому понравится совершать монотонные действия из года в год? Есть программа, по которой головы бегут трусцой. Кто споткнулся – того затопчут. «Для выживания стадо должно бежать», – так говорят учителя. Точнее, так они себя ведут, а понятно это и без слов. Наша школа создана не для знаний. Главная ее цель: быть причиной, по которой взрослые люди получат свои зарплаты. Это так называемое становление могло оказаться праздником, великим делом, где нас готовили бы к светлому и здоровому будущему.

Многие в тот период размышляли на мой манер. Разумеется, это никакое не откровение и не новая идея, но эта единогласная наша мысль в будущем окажется общей фатальной ошибкой! Подобным образованием нас действительно готовили к будущему. Скучному. Монотонному. Вечно спешащему. Несправедливому. Кишащему отморозками. И главное – это не знания и умения, а навыки списать и получить пятёрку.

Забавно смотреть на происходившие механизмы сверху вниз, нагло заглядывая в прошлое. Ширма, за которую я держусь, достаточно толстая, да и непробиваемое стекло не позволит провалиться полностью с головой. Но иногда, когда я смотрю на себя из другого времени, то замечаю и ответный взгляд. Юный я замечает присутствие чего-то нехорошего. Всё пытается разглядеть лицо, но это за гранью законов времени и материи. Сейчас я понимаю, что всегда чувствовал присутствие себя из сегодня. Это дуновение будущих тяжб и боли. Всегда что-то не давало полностью расслабиться, словно чужой взгляд сверлил затылок. И вот теперь я по другую изгородь. Теперь я – то самое зло, которое и не зло вовсе, а всего лишь ещё один цикл жизни. Как много мы не знаем, когда это было бы действительно необходимо.

Мне самому не очень нравится, что я так беспардонно посмел разорвать временной пузырь, начав подглядывать за этим юным мальчиком. Нарушил ли я ему будущее? Не думаю. Доказать, с чего всё началось, достаточно сложно, определённый процент вины имеется, но мы слишком далеко зашли. Надо продолжать до конца, до будущего дня впереди, когда я поставлю последнюю точку в этой истории.


На рубеже одиннадцати лет начинаешь чувствовать себя достаточно взрослым для некоторых вещей. У птенцов проклёвываются голоса. Они начинают небольшими порциями расфасовывать по окружающим свою дерзость – тут только дай повод. На лицах девочек появляется макияж. Очень часто такая броня выглядит забавно. Будущие женщины пока недостаточно насмотрелись рекламных баннеров, чтобы краситься так, как того требует общество потребления. Для меня подобные усовершенствования кажутся неприемлемыми. И дело не во внутренней нравственности или желании подмазаться ко всем женщинам своими «анти-мужцкими» воззрениями. Просто эти нежные лица действительно были красивы сами по себе, без лишних кричащих декораций.

Дети зачем-то всегда пытаются казаться взрослее. Нездоровая тяга к «горьким» напиткам, глупому выяснению отношений, обязанностям и внешним признакам увядающей красоты.

Прекрасные лица одноклассниц превращаются в маски, нарисованные впопыхах. Слишком яркие оттенки и толстый контур. Некогда индивидуальные мордашки превращаются в одно большое лицо профессиональной плакальщицы либо измученной вдовы. А гордая улыбка за свою нелепость только добавляет образу лёгкую нотку безумия. Такие внешние необдуманные реформы остужают мой пыл. Возбуждающие образы завяли, быстро почернев к корням. Только моя память в силах смыть краску, оживив настоящее, но я брезгую, не желая больше марать руки.

За последние месяцы произошло пару неприятных событий.

Уличные мальчики, с которыми я иногда играл во дворе в баскетбол, росли по своим лекалам. Всё отчётливее они напоминали не ребят моего возраста, а подростков, которые, собственно, и подавали им пример поведения. В те времена в каждом дворе были свои «старосты», свои мелкие банды и внутренний свод правил. Неизменным объединяющим фактором являлась тяга к насилию. Почти всегда вопросы решались в драках под всеобщий гул свидетелей. Долгое время мне удавалось избегать конфликтов. Кудрявый мальчуган с искалеченной рукой. Кому может прийти в голову затевать с таким драку? К тому же я всегда надевал маску уличного пацана. Никаких нюнь и лишних размышлений. Поступки по образу и подобию собравшихся беспризорников.

Однажды один из знакомых начал травить парня не из нашей компании, не давая спокойно бросать мяч в кольцо. Худые ручки незнакомца тряслись от негодования, но лицо в очках ничего не могло поделать с крупным хулиганом. В какой-то момент Ж. грубо толкнул парня, и тот ударился головой о металлический столб. Все только смеялись. Большая свора уличных псов. Они голодные, закомплексованные дети, которых сильно бьют родители. Они красуются друг перед другом, заменяя в своих умах совершаемую жестокость на картинку из фильмов. Для них это не что-то реальное, а игра. Но умаляет ли это их грехи? На мою голову накладываются разные звуки и образы. Смех. Сцены насилия. Сигналы недовольных водителей. Неприятный запах от пожилой учительницы. Труп собаки. Воспоминание о ковырянии палкой плоти мёртвой мыши. Кровь. Больничная палата. Ощущение несправедливости. Гнев.

Без предупреждения кидаю мяч в голову Ж. Глухой удар приходится точно по виску. Кажется, словно я слышу легкий хруст, от чего начинает разбирать страх: «А не сделал ли я чего-то непоправимого со здоровьем этого детины?» Но Ж. только начинает протяжно кричать, держась за больное место. Смешки стихают. Мой гнев улетучивается. Остаётся только неконтролируемое волнение. Отступать поздно. Внимание собравшихся приковано к нам. Ж. не станет спускать это дело на тормоза. Нужно срочно что-то предпринять. Начинаю объяснять причину своего поступка. Кто-то из толпы ехидно смеётся. Есть вероятность, что это именно тот человек, который минуту назад пожимал тебе руку и вы вместе над чем-то шутили, считая друг друга друзьями; теперь же волчонок ждёт твоего унижения.

Ж. крепко сжимает кулаки, начиная наступление. Мне ничего не остаётся, как последовать его примеру. Моя уличная маска храбрится из последних сил. Ты это затеял – доведи дело до конца. Сначала шансы на победу кажутся неплохими. Соперник достаточно толстоват и неповоротлив. Ещё ни разу в жизни я не бил человека кулаком в лицо. И вот это неприятное событие происходит. Сильный замах оказывается водой, что встретилась со скалами. Удар выходит крайне слабым, хоть и прилетает сопернику куда требуется. С ужасом понимаю собственную беспомощность. Страх за собственную жизнь зашкаливает. Маска держится, но вот-вот готова лопнуть, обнажив истинное лицо «маменькиного сынка». Изнеженное комнатное растение, решившее, что может легко выжить на улице среди зверей.

Ж. наносит медленные, но весомые удары. Не сказать, что мне сильно больно. Удары оппонента скорее равняются внутреннему моральному унижению перед самим собой. В придачу целая толпа свидетелей наблюдает за моим стремительным падением. Губы дрожат. Ещё немного – и слезы хлынут рекой, окончательно уничтожив мою репутацию. Единственно верным решением кажется покинуть поле битвы, что я и делаю. С покрасневшим лицом, дрожащими руками я отталкиваю Ж., после чего просто гневно начинаю шагать в сторону дома. Псевдодрузья очухались. Они начинают кричать вслед, уговаривая остаться. Всякое бывает, небольшой конфликт. Мои уши отказываются слышать их вздор.

Прохожу мимо того самого парня, за которого заступился. Он оказывается единственным человеком, сохранившим молчание. Создаётся впечатление, что ему вовсе плевать на происходящее. Моя уличная маска окончательно рушится в то самое мгновение, когда толпа шакалов оказывается за спиной. Горькие мальчишеские слёзы обильно текут по щекам, обжигая сухие глаза. Стараюсь плакать без конвульсий, и вроде как мне это удаётся. Из свидетелей того позора со мной никто и никогда больше не поднимет разговора. На следующих выходных я снова выйду во двор. Парни будут также непринуждённо болтать со мной и играть, но вот внутренний осадок останется надолго, отзываясь каждый раз трусостью в дрожащих ногах при виде обидчика.

Вполне наглядный случай, который показал моё истинное лицо, содрав театральную маску притворства. Я не тот, кем хочу казаться. И тогда это было действительно страшным откровением собственной беспомощности перед внешним миром.

Второе неприятное событие случилось через пару дней, когда один из школьных знакомых предложил прогуляться, прихватив своего друга. Тот оказался старше нас на два года. В таком возрасте два года – достаточно существенная разница, учитывая стремительные социальные скачки параллельно физическому становлению.

В. сразу показался мне приятным парнем, но в его речах сквозило чрезмерное самодовольство. Такое яркое, буквально кричащее о нарочитости использования. В любом случае можно было на время расслабиться, нацепив разбитую маску, склеенную у основания носа и лба. Для этих двоих, не знавших о недавнем инциденте, она выглядела как новая. С первых минут я подхватил резкий тон, пытаясь вспомнить и рассказать самые смешные и дикие истории, которые приключались со мной. Эта прогулка должна была встать в ряд к остальным, ничем не отличившись своей типичностью. Увы, у В. имелись свои пейзажи на сегодняшний день.

Технологический бум в сфере компьютерных развлечений смог пленить многих, как и меня самого, заставив вечно заниматься поиском денег на покупку игр. У нового знакомого средств оказалось предостаточно, поэтому каждую неделю он пополнял свои кассетные полки очередной новинкой. «Давайте сгоняем в один магазин, он не очень далеко тут». Друг сразу согласился. Я положительно мотнул головой, хотя внутри проснулся белый заяц. Моя истинная трусливая тушка. Несмотря на свой приличный возраст, мама всё ещё запрещала выходить за границы нашего квартала. Да и любая моя прогулка должна была сопровождаться точными координатами обитания. В нашем районе имелся магазин с играми, но В. он не устраивал, слишком маленький ассортимент. Поэтому мы отправились в соседний.

С каждой минутой волнение нарастало. Новый шаг вбивал в голову гвозди тревоги. Знакомые места становились враждебными из-за отсутствия рядом родителя. Часть меня, отвечающая за злость, – агрессировала как на В. (за то, что он втянул меня в преступление), так и на маму (за то, что я должен был чувствовать внутреннее унижение за свою беспомощность). Разговоры парней становились в тягость, воспринимаясь теперь постоянным раздражителем. Я попытался отвлечься, начав свой диалог с Богом. Я хотел попросить его только об одном: чтобы со мной ничего не случилось, и чтобы непослушание осталось втайне. Отнюдь, разговора не вышло. Думается, срыв переговоров произошел от недостатка интимности. Или всевышний не узнал меня под маской, которая так сильно меняла облик, но украшала его для людей извне.

К уже озвученным раздражителям добавилась мания преследования. Начало казаться, словно вот сейчас из-за очередного угла появится отец или мама. Тогда меня публично начнут ругать, после забрав насильно домой. Что со мной будет, если взрослые узнают? Глаза облизывали каждого прохожего, стараясь не пропустить ни одного. Я должен был точно знать, что среди всех этих незнакомых людей не затесались родные и знакомые. Точно… Ведь есть мамины и папины друзья, прекрасно знающие меня в лицо. И если шанс встретить родителей равнялся процентам эдак двадцати, то со знакомыми дела обстояли куда хуже. В памяти выползли воспоминания о многочисленных маминых подругах, живущих территориально где-то поблизости. Они точно расскажут родителю, и тогда жди беды.

Ребята заметили мой растерянный вид. Теперь они смеялись: «Ты выглядишь так, будто в штаны наделал». Сил ответить что-то в супротив – никаких, разве только постараться выставить позорную правду в свете иронии. Я озвучиваю переживания, стараясь облагородить личные страхи небрежностью и смехом. Выглядит это крайне жалко. Маска окончательно спадает. И теперь, совершенно голый, я иду в магазин за дисками, слушая унизительные шутки в свой адрес. Стоит ли их повторять? Пока надо мной смеются, вспоминаю бедолаг, над которыми вечно потешались прочие друзья, а я, не желая быть «не как все», подключался к общему шабашу. Возможно, это и есть возмездие вселенной. А раз так, то я принимаю его стойко, хоть и с покрасневшим лицом и прижатой к телу рукой.

Больше всего в этом эпизоде меня печалит собственное поведение. Самая жалкая позиция, когда ты начинаешь смеяться со всеми над собой, чувствуя ущемлённую гордость. Другое дело, когда люди просто могут смеяться над собою, тем самым обезоруживая насмехателей. Мой смех и моя покорность стали олицетворением тщедушности. Если бы меня оставили одного, то слёзы снова перекрыли обзор на внешний мир, оставив наедине с внутренним, но что есть внутренний мир ребёнка? Это как в сказке про волка и трёх поросят. И дети – те самые поросята. Я не исключение. Мой внутренний мир в лучшем случае оказался соломенным домом, который волк с лёгкостью сдул, после проглотив беззащитную зверушку.

Череда подобных неудач должна была закалить характер, но Бог и мама учили терпению. Они учили прощать людей, быть уступчивым и скромным. Границы моих интересов и желаний никогда не выходили за границы дозволенности. И теперь, когда реальная жизнь всё чаще давала повод для роста, я прибегал к оцепенению и бездействию, так хорошо развившемуся в организме. Эдакие микробы для переваривания окружения, перерабатывающие фекалии в том месте, где никто не видит. А если приспичило на улице – терпи. Придёт награда. Ты пожнёшь плоды, вот только когда это будет, неясно. Просимые блага у всевышнего нужны только в материальном мире. Награда же духа должна прийти в момент, когда не останется материальных нас. Я слишком поздно пришел к подобным заключениям, и «лучше поздно, чем никогда» тут не особо работает. Мне бы хотелось верить в то, что никогда не поздно узнать что-то новое, а затем этим пользоваться, но увы, у «поздно» есть свои границы, когда действительно может быть хана.

Зачем находить великую любовь на закате? Зачем иметь много денег, если ты неизлечимо болен? Зачем увлекаться чем-то новым, когда ты не успеешь развиться до уровня, чтобы занять желаемую нишу? Зачем всю жизнь не видеть белого света, только чтобы можно было в старости позволить себе то, что тебе уже не надо? Молодость всегда будет связана с материальным, так же как здоровая старость будет тяготиться к духовному. Это физика и жизнь её дающая, доказывающая каждый раз своими законами мою правоту. Или, по крайней мере, правильно взятый курс мышления. Домой я возвращаюсь с небольшим опозданием. Моего отсутствия никто не заметил.


Настали последние дни перед долгожданным летом. Годовые оценки сформировались, и я благополучно заканчивал четвёртый класс без долгов. Каждый из учащихся чувствовал на своей голове лучи восставшего солнца, отвлекаясь от последних тем занятий на пение птиц за окном. Одна из зародившихся традиций класса – обсуждать масштабные планы на лето. Каждый из нас клялся провести беззаботные деньки с умом, но каждый раз, когда наступало это священное время, мы прожигали его на леность и дуракаваляние.

Я с наслаждением представлял, как смогу отдаться стихии прохождения бесконечных игр, питаясь быстро завариваемой лапшой и ложась спать позже двенадцати. У меня снова появится много времени на свои шалости, гармонично сглаживающие углы несовершенства бытия. Да и нужно ли говорить, что на тот период меня совсем не интересовало будущее, казавшееся таким далёким и почти неисполнимым? Никто о таком не говорил, но я уверен, в следующем убеждении все мы были едины: неощутимая юность останется с нами навсегда. Никто не предполагал стремительного роста. И даже когда этот рост был виден в прямом смысле, никто не акцентировал на нём, оставаясь по привычке ребёнком.

Удивительное чувство незнания. Ты незнаком со многими вещами из реального физического мира. Ты живёшь мелкими потребностями, не заботясь буквально ни о чём. Единственная трагедия, если тебя поругают родители за шалость, но не более. Такая естественная «слепота» грядущего и полная отчуждённость с единственным стремлением получить спектр коротких наслаждений. Молодые родители, полные здоровья. Старшая сестра с проблемами пубертатного периода. Дети пока не научились проводить параллели. Окружение видится театрализованным шоу, где каждый не связан ни с кем. Взросление сестры – не показатель взросления собственного. Родители бесконечно повторяют: «Единственная твоя обязанность – это учиться». И ты веришь их уловке, не понимая, как они пытаются оградить тебя от неизбежного.

Раздаётся последний звонок с биологии. На дом ничего не задают. Сестра забирает меня, её попросила мама. Сегодня у неё много дел по работе. Плетусь рядом молча. С С. я больше не вижусь. И причина не в том, что мы официально перестали дружить. Просто его семья резко решила переехать. Мой друг оставил свой новый домашний номер. Правда, когда я набрал его, женский голос в трубке оповестил об ошибке. Такого номера не существует. Я не знаю, ошибся С. в цифрах нечаянно или нарочно, но нашим отношениям пришел неожиданный конец. Иногда я представляю, как он бегает по аналогичным детским площадкам, находит аналогичного меня, после заводя с тенью дружбу, которая когда-то была и у нас: весёлая и крепкая. Здоровая коммуникация не заросших «взрослым жирком» людей.

Созваниваюсь с мамой. Разговор получается коротким, по написанному сценарию. Двоек не получал. Никаких собраний не намечается. Ел хорошо. В туалет ходил. С сестрой не ругались. Пойду скоро гулять. До встречи.

Пока заваривается лапша, сестра успевает переодеться и уйти гулять со своими новыми сомнительными друзьями. Уже имелось пару случаев, когда я слышал неприятный разговор между ней и мамой. От сестры иногда начало нести странными вещами. Мама называет это «перегаром», хотя истинный перегар мне представляется смутно. Единственная аналогия происходит с потухшим костром, хотя на свежем воздухе тот пахнет восхитительно. Получается, за что ругать?

Набираю номер своего друга по баскетболу. Он как раз освободился и готов выйти со мной во двор. После истории с вылазкой за дисками и неудавшейся дракой я начал избегать общих компаний под разными неестественными предлогами. И хотя мы часто пересекались, такого близкого общения уже не складывалось. Я воздвиг высокую стену, желая закопать свой стыд, избавившись от свидетелей.

А. заходит за мной через пятнадцать минут. Берём с собой побольше воды. Солнце и активное время препровождения заставляют поглощать много жидкости. Начинаем разминаться. Каждый прихватил по своему мячу. Так будет меньше грызни, да и просто с двумя мячами веселее. Можно поиграть в пас и, если что, сосредоточиться на одиночных бросках без ожидания своей очереди. За два с лишним часа мы вдоволь набегались. Солнце потихоньку перестаёт печь, переходя в вечерний режим лёгкого касания.

Я и А. медленно направляемся в сторону дома, обсуждая повседневные мелочи, весело смеясь во всю глотку. Мне нравился мой друг, но его ревность к моим другим знакомым часто пугала. Бывало, он приходил в гости к незнакомому ему мальчику, только чтобы «вызволить» меня для совместного времяпрепровождения. В такие моменты мои личные желания отключались. А. начинал играть роль доминанта, и я почти без боя подчинялся, хоть и не всегда хотел.

Сегодня был один из тех дней, когда мой друг не напрягал меня своей настойчивостью. Наша прогулка подходила к концу. Я хотел было распрощаться, отправившись смотреть телевизор или залипать в игры. Он остановил меня, предложив с минуту поболтать просто так. На то не было веских причин. Можно было и отказаться, но я остался, приняв такое решение бездумно. Минута разговора – простая вежливость.

На половине предложения моего друга тишину разорвал ужасный грохот. Такое я слышал впервые. Обычные догадки уступили место пустоте. Лишь страх проскользнул по кончикам пальцев, моментально увлажнив ладони.

В первое мгновение А. лукаво улыбнулся мне, словно это его проделка, хотя взгляд выражал аналогичное недоумение. Со стороны моего дома повалил серый дым, а ещё через пару секунд полупрозрачная пыль поглотила наши тела. Мы сразу же побежали посмотреть, что случилось. Тогда страх не был сформирован в логические действия, поэтому юношеский разум действовал наперекор телу. Нашему взору открылись руины соседнего (от моего) подъезда. Ужасные крики рядом находившихся людей стёрли улыбки с наших ртов, дав сигнал о произошедшей трагедии. А. был ужасно возбужден и, несмотря на свою маску озабоченности, было видно, как он счастлив находиться в эпицентре события.

В скором времени приехала милиция и спасательная бригада. Служащие запретили людям входить в свои дома, поэтому я просто стоял на улице и не знал, как поступить. Через минут пятнадцать приехала мама. Причём никто ей не сообщал о случившемся. Она услышала флёр вибрации у себя на работе и просто помчалась, предчувствуя случившуюся беду. Под завалами бетонного козырька лежал труп молодого бизнесмена и его жены, отказавшихся, как потом выяснится, платить «крышу» бандитам, по итогу оказавшись под ней в буквальном смысле.

Паникующая мама с облегчением вздохнула, обнаружив меня в целости и сохранности. Домой она меня не пустила, забрав маяться бездельем у себя на работе. Произошедшую трагедию она ещё долго будет рассказывать друзьям на разных встречах, каждый раз повторяя: «Я как чувствовала!»

Террористический акт ознаменовал конец учебного года и мой переход из младшей группы в среднее звено.

### Глава 3

Лето выдалось странным. Чувство собственного взросления накладывало определённые штампы поведения. Появилось ощущение присутствия внутреннего стержня; такой качественно новой субстанции, начавшей диктовать свои правила вопреки зажатому «я». Я сам. Я знаю. Отвали. Не указывай мне. Я не ребёнок. Не учи меня жить. Я не агрессивный, просто ты достала. Вы издеваетесь? Бред! Меня зациклило на постоянном желании бунта. Раздражало каждое слово. Принадлежность к семье перешла в статус условного проживания на одной территории. Любой незначительный совет со стороны матери или отца воспринимался резко, рождая волну ссор.

Сейчас думается, только в собственной голове всё выглядело резко и трагично. Вспоминая сцены тех лет, закрадывается ощущение выдуманности. Можно считать успехом, если хотя бы половина из пережитого негатива имела место быть на самом деле. Постоянный репит проблем замылил действительность, но можно ли считать такие выдумки ложью, если я их равно пережил? Подобный взятый курс поведения выявляет нехорошие черты не только из-за физических изменений в организме подростка. Он также является следствием ранее пережитых обид и комплексов.

Столько лет взращиваться в земле, играя роль домашнего цветка, а затем резко оголить корни, пустившись трусцой по обжигающему асфальту, где повторяющиеся прикосновения отзываются страданием. Каждый новый ожог – воспоминание стыда. И каждую секунду существования настоящий «я» остаётся «я» из прошлого, который не хочет молчать. Он желает выговориться. Посмотри на себя. Посмотри на сверстников и окружение. Забота и ласка так притягательны и прекрасны, вот только мир твой (уже в будущем) поёт совсем другие песни. Сколько ещё будет продолжаться забота и телячья нежность? Кто позаботится о тебе дальше? И если ты комнатное растение, то зачем приходится вылезать из горшка?

Мама всегда говорит об опасностях, а отец ей поддакивает. За стенами дома нельзя расслабляться. Тебя ждёт много коварств. Тебя может сбить машина. Тебя могут похитить. Ты можешь поскользнуться и удариться. Ты можешь потеряться. У тебя неожиданно может пойти кровь из носа. Погода непредсказуема, за окном бывают ураганы. А сколько пьяных извергов вокруг! Пространство напичкано снежными королевами, сиренами, морами, пиковыми дамами и чёрными людьми. Нужно быть настороже. Нужно держаться вместе. Нельзя идти одному, ведь тогда контроль предоставится в собственные руки.

«Ты слишком мал», – говорили они. Пока ты не можешь отвечать за свои поступки. Мамочка не переживёт, если с тобой что-то случится. Папочка будет плакать, если наследник его доброй фамилии потеряется в пустыне. Зачем геройствовать, если можно быть простым мальчиком. Не таким простым, как мальчишки, которые, словно беспризорники, лазают по мрачным заброшкам, познавая реальную жизнь. А быть простым мальчиком из родительских сказок, во всём слушающимся старших, держащимся за мамин подол, заправляющим старательно рубашку в шорты. Да, такого мальчугана обожают бабушки за нежную кудрявую шевелюру и покладистый характер.

Слова любящих узурпаторов воспринимаются резко. А чего было ожидать? Залюбленный ребёнок видит не только нежность, но и упущенные возможности. Сторонний наблюдатель, имеющий совсем иные черты личного взросления, скажет: «Так раз понял, то возьми и исправься». А я с горестной ухмылкой пошлю такого умника к чёрту! Нельзя просто взять и стать другим. Как ошибочно весь этот добродушный и простой народец видит лёгкость в пути исправления. Чужие проблемы постоянно мерещатся мелочью. Даже вон поговорка есть: «Со стороны виднее». Придумана дураками для дураков. Разумеется, правда в том, что со стороны действительно виднее. Но видеть – не решать. А решать – это уже система упорядоченных поступков.

Личность человека комплексна, её невозможно отделить от самых, казалось бы, абсурдных вещей. Нужда в элементарных потребностях сформировала нас именно такими. Повинность разрушающего прогресса – это стремление к комфортной смерти. Искусство – это вечное оправдание лжи. Если бы моё первое слово было не «дядя», а, скажем, «дислокация», то даже внешность моя и общие черты имели совсем иной контур. И когда мы говорим о том, что кому-то виднее и решение проблемы очевидно, то вспоминайте фактическую невозможность изменить деталь, ведь тогда декорации нужно будет полностью переделывать.

Истинная природа человеческого наследия – ошибки. Правда, вот они являются элементарным ничем, окрашиваясь иллюзией сознания. Легче ли от этого знания? Нет. Можно ли это как-то исправить? Да, но тогда нужно стать не собой. Сколь много в таком действе смысла? Ровно столько, сколько надумала дурная голова. Оттенки постоянных вопросов, обид и сожалений. Вот что такое человеческий путь. Я говорил и буду говорить: сознание – побочное умение, нарушившее саму суть природы.


В августе, ближе к школьным холодам, товарищ со двора по имени Б. позвал в свой подъезд. Прежде чем кидать мяч, он хотел сделать одно важное дело. Не виделись мы весь июль, и предположить, какого рода могли быть так называемые «дела» у этого дальнозоркого парня в грязном подъезде, было сложно.

Лифт доставил меня на четвёртый этаж, где находилась квартира Б. Сам он пока не показывался из входной двери. Чьи-то шаги эхом разнеслись на полтора этажа выше, намекая внимательности сложить два имеющихся факта. Топот усиливался. Через несколько секунд показалось серьёзное лицо с толстыми стёклами, делающими глаза комично большими и несуразными. Б. молча кивнул мне, и мы зашагали к пролёту между шестым и пятым этажом. Не теряя времени, «Балу» зашел за цилиндрический фрагмент мусорной трубы, откуда достал пачку сигарет. Ловко выудив одну, Б. с превеликим наслаждением закурил, выпустив обильную струю дыма.

Моя трусливая натура вступила в законную силу. Сколько себя помню, мама скрупулёзно оберегала сыночка от дурных привычек. «Курить – очень плохо. Понимаешь? Таким занимаются только взрослые, да и то не особо умные. Вот посмотри, я не курю, и твой отец не курит. Мы семья некурящих». Разумеется, заранее было обговорено о серьёзных у меня проблемах в случае чего. Родители часто отдают предпочтение запугиванию, а не рациональному разговору по душам. И вот результат. Ребёнок стоит с ребёнком постарше. В его голове гуляет страх самого действа (хотя, казалось бы, курят вообще абсолютно все и везде, но сейчас другое). Такая тесная дружба с человеком, совершающим, по сути, незаконный акт, чем-то сравнима с самим совершением. В голову лезут дополнительные ужасы по поводу возможного обнаружения. Достаточно выйти одному соседу или соседке, и тогда скандала точно не избежать. Меня заставят связаться с мамой, где взрослый человек будет утверждать, что, мол, вот, ваш сын стоял с другом и курил. Как же вы его так воспитывали? Что, в таком случае, будет стоить моё слово? Какова вероятность торжества правды? Да и есть ли какой-то в этом толк?

Люди склонны к упрощению информации. Даже больше: каждый человек пытается «сжать» сценарный круг до минимума, оставив в поле развернувшихся рассуждений только близкие ему истины. Дело ведь не только в конкретно описанном случае, а вообще в целом. Проще говоря, эти маленькие, но всё же мирки, постоянно выстраивают коммуникативные стены, стараясь упорядочить окружение под свои возможности, но это только и значит, что правых и виноватых не найти. Никто не хочет выдавать себя.

Пусть твои друзья, близкие люди или просто редкие знакомые говорят: «Мы всё понимаем и верим тебе», а на деле создастся заблуждение по отношению к собственной действительности. А даже если они взаправду будут поддерживать ту иллюзорную истину, которой придерживаешься ты, то она всё равно будет отличаться в своей репродуктивной электромассе в голове «читающих». Никто не скажет: «Табачный дым очень вкусно пахнет». Жженые ветки в костре с примесью резины. Какая-то пленительная горечь. Ум обходит стороной мерзкие моменты, акцентируя внимание на плюсах, а именно: запретности такого удовольствия. Какие ассоциации вызывают сигареты?

Я взрослый. Я здорово смотрюсь с сигаретой в руках. Я харизматичный. Я имею право попробовать. Банальная «запретная конфета» работает на средний ум безотказно.

Несмотря на страх и, казалось бы, неприятный запах, очень хочется прикоснуться к новой тайне. Маленький я заворожено, с нескрываемым возбуждением смотрит на рот Б., пытаясь визуально интерпретировать действие на себя самого. Фантазия рисует собственный образ как бы со стороны. Происходит своеобразное out-of-body experience. Друг замечает моё неадекватное поведение. Он достаёт пачку сигарет из кармана, залихватски открывает её, предлагая и мне подымить.

Начинаю глупо улыбаться. Стоит ли желание описанных рисков? Ребёнок не знает, что родительское «я убью тебя» не значит ровно ничего, только угрозу. Поэтому, когда я принимаю запретный плод, то автоматически подписываю договор об отказе от всех претензий, если меня действительно убьют. Вот он. Ты хотел бунта? Не прошло и двух листов, как ты его получил. По меркам течения самой жизни и описанных событий прошло чуть больше времени, но и оно не является чем-то блочным и точным. Мысль о бунте не имеет четких углов и форм, а тем более конкретного времени появления. Она тягучая и проявляется на манер плёночных снимков в красной комнате, когда проявитель просто существует вне контекста самого действия.

Неловко закуриваю, сразу же начиная давиться едким дымом. Б. говорит, чтобы я не так сильно затягивался. Нужно по чуть-чуть вдыхать дым в лёгкие, а самое главное – организму нужно время привыкнуть. Что может быть глупее травли самого себя? Разве только самоограничения во всём всю жизнь непонятно ради чего. Первый опыт курения выдался крайне скверным. Во рту осталось неприятное послевкусие. Сил хватило на шесть затяжек, после чего горящий кончик потушился о стену. Более опытный друг скомандовал сохранить остатки до следующего раза. Курить – удовольствие не из дешевых, а достать пачку, будучи школяром, – предприятие не из простых. Из побочных эффектов появлялась несанкционированная эрекция, вогнавшая лицо в краску от стыда, но Б. сказал, что поначалу так и должно быть: «Нервная система не привыкла, для неё это большой стимулятор».

Когда сеанс травли был закончен, Б. спрятал пачку за тот же цилиндрический фрагмент мусорной шахты, объяснив это мерой предосторожности. Хранить пачку у себя дома равняется огромному риску спалиться перед мамой. Мало ли что ей взбредёт поискать у тебя в кармане? Изображаю перед другом «своего». Крутой парень в теме. А сам затем на последовавшей прогулке думаю о том, как меня будет убивать мама, когда учует зловонный запах. Хуже всего была не мысленная смерть за содеянное, а идея о том, что я могу разочаровать своих родных.

П.С.: в тот вечер никто ничего не почуял, и я, в виду безнаказанности и потребности в продолжение бунта, так и решил во что бы то ни стало пристраститься к дурной привычке, попавшись в нелепую ловушку стереотипов.


Идея вины перед родными очень заразительна. Опыт, доступный для принятия, сильно ограничен. По данному вопросу над «новой ячейкой» работают бессознательно с полной оперативностью. Как только ты начинаешь познавать коммуникативные навыки, со всех сторон начинают лить истины, бережно поливая зародыши твоих будущих комплексов. Родители подарили тебе жизнь, цени её. Ты должен стараться, ведь мы столько сил и денег тратим на твоё воспитание. Не груби старшим, их нужно уважать. Береги себя, как зеницу ока. Теперь есть тот, кто подаст стакан воды в старости. Занимайся спортом: в здоровом теле здоровый и дух. Не кури. Не пей. Следи за здоровьем, чтобы как можно дольше пожить. Мы тебя так сильно любим, мама не переживёт, если с тобой что-то случится. И так далее. Такое тягостное наслоение пугает. Оно образует ловушку для собственных желаний, формируя быт, в котором ты остаёшься должником.

Я неоднократно говорил о невозможности ребёнку сформировать чувства в логические предложения, но как раз в нежном возрасте он особенно явно чувствует острые моменты. Чем старше он становится, тем больше теряет «нюх» на собственную действительность. Время стирает контур не только у воспоминаний, сами запахи утрируются в виду систематического своего присутствия. Возможность жить, как того желает ум, – наивысшая радость, даже если желания эти зачастую низкие, разрушительные и трагичные в своей кульминации. Зато преисполненный свободой разум будет ликовать каждое мгновение, не обречённый на вечные внутренние монологи о том, как вся жизнь до черты «сейчас» была пустой тратой времени с необдуманными действиями.

Смотря на себя и других людей, могу с полной уверенностью сказать, что подавляющее большинство «нас» являются самыми настоящими мазохистами, в отличие от тех, кого принято порицать за более щадящий фетиш. Физическая боль намного безобиднее в отличие от паразита, засевшего в самом центре; можно сказать, в человеческом ядре, держащем не только собственную жизнь, но и занимающимся формированием видимого пространства. Пусть в глазах редких людей я буду занудой. Для более узкой аудитории мои размышления могут и вовсе показаться несуразицей. Но играет ли это столь уж великое значение? Давайте не будем забывать, несмотря на собственную серьёзность, мы живём в мифе, где каждый имеет право вольного прочтения.

Как по мне, истинная свобода человека как раз заключается в праве не быть или быть на собственных грошовых условиях. Судьба бездомного пьяницы может оказаться куда ценнее для воспевания человеческого духа, если такая судьба была принята осознанно, вопреки общественным «против».


Тяга к курению потихоньку набирала оборот. Тяжело сказать, была ли эта тяга именно привыкания, а не простого «сладкого запретного плода», с которым хотелось почаще соприкасаться. В любом случае, чуть ли не каждая прогулка заключалась в обязательном ритуале немного подымить. Даже для Б. достать сигареты было крайне непросто. Несмотря на относительную взрослость, он оставался ребёнком, которому не дашь и шестнадцати. Решение пришло достаточно быстро, причём сам бы я никогда не догадался. Мой дальнозоркий и немного косоглазый друг предложил искать чужие бычки, выкуренные не до конца.

Детская брезгливость в целом не особо развита, в отличие от желания получить нужное в ту же секунду. Немного посмеявшись над предложением, я присоединился к поиску и был таков. Первым делом мы всегда осматривали подъезд Б. У него было много курящих соседей, которые не особо придерживались этикета выкидывать за собой мусор в положенное на то место. Поэтому один-два бычка с четвертушкой почти всегда можно было найти. Курить чужую сигарету неприятно в основном из-за застоявшегося запаха табака. Если новая при горении пахла едкостью, то чужая отдавала кислой сыростью. Проблему гигиены Б. решал тоже вполне оригинально и просто. Перед тем как брать чужой бычок в рот, предварительно огнём опалялся фильтр.


Публика в разных слоях противоречиво реагирует на одну и ту же информацию. Если курение было чем-то забавным и интересным в кругу уличных беспризорников, то в школе пропаганда среди сверстников была однозначно настроена негативно. Помнится, главный двоечник из нашего класса обладал очень выразительными пухлыми губами. Как-то так получилось, что неприязнь со стороны учителя к «лодырю» переросла во всеобщий негатив и, в каком-то смысле, травлю. При любом удобном случае подросшие одноклассники пытались оскорбить непоседливого мальчишку, который просто искал общения и единственно возможным способом заслужить внимание со стороны считал вызов гнева отвратительным поведением. Кого-то напоминает, не правда ли?

Однажды его желание кидаться грязными снежками довело мальчика по имени В. (отличника и спортсмена) до бешенства, он начал покрывать Г. мерзкими словами. Одной из тем развернувшегося представления стала «отвисшая нижняя губа». В. утверждал, будто губы так отвисают у тех, кто курит, и что выглядит это отвратительно. Г. никак не пытался оправдываться, повторяя только: «Ага, конечно б…». Общий тон презрения к курящим немного смущал, поэтому в школе я не распространялся о своём новом увлечении, делая благостный вид разделения общей точки зрения. Собственный пример в целом показал бесполезность и даже вред делиться с кем-то личной информацией. Будь то хобби, мнение о политике, секреты, грязные подробности или религия. Любая информация становилась оружием в руках тех, кто мог взбунтоваться против личности. Я считаю большой своей ошибкой тот период жизни, когда делился с отдельными знакомыми вещами, которые по идее они не должны были слышать. По итогу такая «утечка» очень часто выходила боком. И не всегда слитая информация может навредить «в лоб». Самые больные уколы – жалящие по самолюбию ненамеренно.

Помнишь, ты говорил, что пишешь? Как успехи? Ах, ты теперь работаешь на конвейере. Как поживает любовь всей твоей жизни, на которой ты хотел жениться? Да, она изменила тебе с лучшим другом, да и вообще не любовь это была, а так, социальная игра. Ты так был против алкоголя, а теперь стоишь у подъезда, шатаясь. Тебе почти тридцать лет, от тебя разит ужасным перегаром, и ты до сих пор живёшь с родителями. А помнишь, как мы вечером гуляли, клялись в вечной дружбе и считали, что реальность жизни нас не коснётся? Как мы считали себя богами; непробиваемыми титанами, которым и море по щиколотку? Молодость казалась вечной. Не лица, а одна сплошная удачная фотография. Никакой усталости и смерти…


Я в пятом классе. Такой же наивный дурак, только с тем отличием, где правда начинает потихоньку ходить рядом, и всё благодаря руке, которая напоминает собственную уязвимость. Маленький я хочет везде и всюду успеть. Нужно попробовать себя в разных ролях. Иначе, боже, как скучно смотреть театр с наличием других актёров. Подсознательная жадность, но не из-за явной потребности, а элементарной нищеты духа.

Хвалёный ребёнок ходит в школу днём, получает удовлетворительные оценки. Дома его видят за компьютерными играми, а на улице, под знаком тени, хороший ребёнок совершает сомнительные поступки, чтобы казаться плохим. Слиться с шакалами. Стать одним из них хотя бы на время, чтобы не было так обидно за себя. Выбор и мнимая свобода духа. Именно. Попытка стать чуть взрослее для чего? В чём основная цель опережать события? Неужели маленький человек думает, что возраст и рост позволят ему стать собой? Превратиться из гусеницы в прекрасную бабочку, и тогда… Тогда уже будет поздно рвать себе крылья. Хотел – получай. Теперь необходимо летать, а это очень энергозатратно. Да и вообще, знаешь ли ты, куда стоит держать курс?

Попытка ребёнка стать взрослым только и заключается в возможности освободиться от родительской тирании, но так ли она ужасна? Как и у многих, у меня не было конкретной цели, я просто старательно пытался почувствовать вкус взрослости. Есть в этой трагедии свой шарм, где социальные устоявшиеся традиции быта заведомо побеждают разум и уникальность, заставляя человека стать тем, кем ему суждено, – винтиком системы. И «игра во взрослого» всего лишь естественная глупость на пути к неизбежному.


В конце ноября со мной произошел неприятный эпизод. Лихорадка. Боль со стороны печени, увеличенные лимфатические узлы. Плюс ко всему через неделю дёсны резко опухли, начав ужасно чесаться. Поначалу маменька списывала моё общее состояние на обыкновенную простуду. Её ребёночек всегда был со слабым здоровьем. Каждый год одна и та же история. Чуть холодает, сразу лезут температурные недельные посиделки перед компьютером вместо школы. Только в этот раз у ребёнка не было сил на свои любимые стрелялки. Единственное, на что оставались силы, – раз в день принимать пищу и отвечать на вопросы кивками.

На дом вызвали врача. По предварительному осмотру грузная женщина в белом халате поставила диагноз «инфекционный мононуклеоз». Заболевание требовало оперативного решения. Скорая помощь отвезла меня в лабораторию на сдачу крови. А пока готовились результаты, полумёртвого ребёнка отправили к серьёзному доктору.

Воспоминания об эпизоде остались достаточно скользкими. Меня периодически полностью отключало. Реальность и образы из снов начали сплетаться, не позволяя трезво оценивать ситуацию. Единственное овладевающее чувство: всепоглощающая усталость. Не было ни голода, ни боли, ни осознания происходящего. Блаженство. Да. Неужели есть маленькая надежда, что именно это чувство овладевает бренным организмом в последние секунды своего существования? Если да, то я постиг ещё одну тайну, которую живые люди не должны знать. Периодически в хаотичные образы врывалось искорёженное ужасом лицо мамы, пытавшееся что-то мне донести. А я, не слыша и не понимая, только утвердительно кивал, желая, наконец, провалиться в сон, который унесёт меня далеко, туда, где я мог бы стать кем и чем угодно.

Инфекционный мононуклеоз подтвердился. Как потом рассказали врачи, мне очень повезло. Бронхи, сердце и другие важные органы остались нетронутыми. Слегка увеличенная печень – не приговор. Из основных симптомов: плохая кровь, сильно сниженный иммунитет и возможность заражать окружающих. Целый месяц мне предстояло провести в инфекционном отделении одному, без возможности куда-либо выйти и с кем-либо пообщаться. Единственной связью с внешним миром стало маленькое окошко на сдвоенном тамбуре личного карцера. Желание получить личное пространство и самостоятельность сбылось. Палата с шестью койками, ванной, туалетом, телевизором, холодильником и большими окнами на серый город. Никакого родительского контроля. Никакой школы. Никаких обязанностей. Месяц ограниченной свободы – мечта любого интроверта, страдающего патологической боязнью жизни.

К сожалению, несмотря на любовь к безделью и тяге к уединению, я не мог причислить себя к одичавшему племени героических одиночек. Да и если уж говорить совсем откровенно, доступные зачатки подросткового бунта очень быстро сходят на нет, как только юный ум сталкивается с жестокой реальностью, которая оказывается ему не впору. Фантазия и действительность часто разнятся по своей механике, по крайней мере в контексте неопытности конкретного лица. Ты воротил нос от материнской ласки, но, лишившись её, почувствовал потребность в утешении. Слышимые родительские разговоры ты считал надоедливым жужжанием, а теперь их так не хватает за обедом и ужином. Уметь ценить сразу – великий дар, недоступный человеку. Есть, разумеется, те, кому под силу объять тайну, но сколько их? И не считают ли таких умалишенными? У общества, у того самого, да, которого принято считать здоровым, механизм благоговейного восторга происходит только в момент потери. Иначе можно ли почувствовать великую значимость вещей, когда они ещё являются частью повседневного быта?

Я слишком маленький. Для взрослых очаровательное скромное дитя. Для одноклассников нейтральная стена без выделяющихся примесей. Для себя же просто машина с набором рецепторов, способная получать наслаждение извне. Для своего скрытого «Я» (которое невозможно разглядеть, только отдельные эпизодические моменты спустя кучу лет) – человек, боящийся сущего, желающий остановить время, когда все счастливы, молоды и живы. Скрытый «Я» хочет заполучить осязаемую фотографию, но невозможность таковой исключает и явную открытость потребности, оставляя привкус печали без поглощающего внимания. Всплывает ли она со временем? Разумеется, иначе человек не становился бы таким несчастным и потерянным.

В первые дни было слишком плохо, чтобы чем-то заниматься. Сквозь лихорадочные эпизоды помню фигуру в белом. Только она и приходила два раза в день, вкалывая мне болючую дрянь в ягодицы. Сил кричать не было. Из еды на тумбочке стояли перемолотые смеси с трубочкой, которые поглощались в редкие минуты просыпающегося голода. Возможно, фигура в белом принуждала меня к действиям; принуждала питаться. Уже после женщина-врач сообщила о моей четырёхдневной агонии. Ничего страшного, но дорогая матушка свалилась бы в обморок, увидев мою окостеневшую фигуру с натянутой бледной кожей. Собственное отражение в зеркале вызвало приступы тошноты, но затем я разглядел красоту, присущую музейным полотнам. В замызганном квадратном зеркале я увидел своё будущее. Разумеется, это немного громкие слова. Тогда я точно поймал себя на мысли, что собственное лицо приобрело иные черты. Словно каждое серьёзное заболевание сопровождается и новым этапом взросления. Бледность и худоба вдруг вскрыли отрезок физического перехода от ребёнка к молодому человеку.

Довольный собой и чуть окрепший, я взялся за исследование апартаментов. Вышеописанного в интерьер почти нечего добавить. Разве только комната личной гигиены представляла из себя довольно странный симбиоз. За дверью ровно посредине располагалась внушительная чугунная ванная, чьё покрытие частично поглотилось коррозией. Металлический грязный столб с резиновым чёрным шнурком, а на нём восседающая лейка. Никаких штор не было. С левой стороны расположились две туалетные кабинки. Судя по количеству коек, здесь потенциально могло находиться одновременно шесть пациентов. А значит, проектировщики прошлых лет считали нормальным оставить на обозрение купающегося человека остальным, кого нужда могла прижать в любой момент. Тогда этот вопрос созрел в голове в более облегчённой интерпретации. Но, наблюдая со стороны, куда интереснее попробовать воссоздать возможные причинно-следственные связи.

Одна из более логичных гипотез заключалась в мироощущении того поколения, которое я могу судить только по рассказам седых родителей и их родителей. Взгляд людей, которых воспитывали ячейками более строгого общества, огораживая от своеволия. Плюсов, разумеется, много. Среди молодёжи и философов очень модно говорить о свободе выбора, возможности вставить личное мнение и делать всё, что вздумается. Такая неоспоримая «как бы истина», не нуждающаяся в софистическом антагонизме. Но что дала эта идея о свободе? И что мы получили благодаря свободной информации? Взгляните на эту ванную без занавесок. Мог ли человек прошлого толка спокойно отнестись к обнаженному телу?

Я понимаю, подобный вопрос – чистой воды фарс. Но давайте доведём до абсолюта идею об обществе, отлаженном на манер часового механизма. Миллионы шестерёнок, знающие своё место, предназначение и границы функционирования. Биологический механизм, не знающий о собственном предназначении, не видящий тонких связующих паутинок. Мужчина видит обнажённое женское тело. У него нет сексуальных желаний, потому как мужчина знаком с семейным институтом не понаслышке. У него есть жена, дети и любимая работа. Эта особь никогда не видела эротических журналов. Единственная её сексуальная связь произошла в миссионерской позе для зачатия ребёнка, которого впоследствии назвали В., и теперь дитя воспитывают и любят ровно по уставу. Такой мужчина не знал, что женщина может сделать очень приятно, взяв его естество в рот. У такого мужчины и в мыслях не было попробовать анальный секс. А ещё он не догадывался о возможности воздействовать на эрогенные зоны разными игрушками. Он не был в курсе о сотне существующих поз, групповом сексе, изменах по взаимному согласию и так далее. Не видавшая свободы ячейка общества, но свободная от «рекламных нужд», казалось бы, лишенная возможности сдвига, как раз имеет всеми искомую свободу. Ведь такой ячейке неведомы иные формы собственного поведения и самопонимания, как те, которые у него имеются. И разве плохо жить во лжи, если ложь эта формирует субъективную реальность?

Так уж выходит, что здоровое общество может существовать только в рамках выстроенной лжи, подчиняя собственную жизнь упрощённой формуле, а значит, становясь свободным обществом без выбора. Слово же «здоровое» появляется в тот момент, когда организованные ячейки перестают конфликтовать в своих единичных значениях. Достаточно очевидная формула, правда, лишённая модного веяния противопоставления в угоду разыгравшемуся эго. Только представьте, если бы люди получили желаемую свободу, имея тот набор опыта, который у них есть сейчас за плечами. Мгновенно вспыхнувшая агония, конфликты, каннибализм и тотальное самоуничтожение. Реклама и паразитическая лжеидея о собственной уникальности уничтожили бы весь строй, ведь за каждой маской полновесной свободы скрывается лицо, жаждущее получить власть. Власть над деньгами. Власть над близкими. Власть над природой. Власть над собственным здоровьем. Власть над судьбой. Любая избранность рождает скрытую идею о чужом несовершенстве. Занавес.


Гормоны молодого человека диктуют свои правила. Прошла неделя. Благодаря родителям из развлекательного реквизита я разжился журналами о компьютерных играх и книгами. На койке разум предавался чтению, в туалет же брались журналы. Сколько симпатичных девичьих лиц смотрело на меня. Их продающие позы намекали (на деле же прямо кричали) на сексуальный подтекст, где обнаженность и сопутствующие скверные действия реализовывались фантазией. Унизительный и сладкий порок. Мастурбация ещё приносила удовольствие, с каждым разом потихоньку превращаясь больше в механическое пристрастие. На очередном заходе, в самый пик оргазма, из меня вышла прозрачная субстанция, загваздав свежую страницу с непрочитанным текстом. Первое семяизвержение порождает в уме страх за собственную жизнь, после же появляется ряд вопросов. Разумеется, я много раз слышал от пацанов со школы и со двора про физиологический порядок, только разговоры эти были юмористического и грязного свойства.

В кадре подросток, засевший в туалете инфекционной палаты с заляпанным журналом. Ситуация, которая в идеале требовала бы разъяснения со стороны знающего человека, но я один. Почему именно сейчас? Где эта липкая штука была раньше? Стоит ли мне заводить девушку? Как правильно это утилизировать? А не опасно ли вот так часто её выплёскивать? И навсегда ли это? Растерянный, со стороны я выглядел комичнее некуда. Лишенные института сексуального воспитания, дети вроде меня были вынуждены исследовать реальный мир собственными силами.

Взрослый мир людей перегружен стереотипами, рекламой, чужим мнением и собственным невежеством. Означает ли это, что и я обязан подчинить свой свободолюбивый разум чужим правилам? Ответ: нет, но пока окружение побеждает. Решено не ступать глубже в тёмный лес, оставив некоторые интересующие моменты за ширмой сформировавшихся приличий. Для современного ума семя – это грязная игра, навеянная рынком порнографии. Разумеется, вслух люди будут говорить о репродуктивных функциях, но думать они будут стереотипными образами, потому как весь мир превратился в попытку продать секс. Но почему не существует третьего ответа? Мой эякулят – дар, которым я могу воспользоваться по назначению либо, наоборот, как более гуманный создатель, обречь возможную жизнь на небытие. И в таком случае я поступлю куда благородней, лишив неминуемого страдания нерождённого человека. Я не добрый и не злой. Хлипкое тело с набором обрывочного опыта. Но также можно рассмотреть в себе черты падшие, где сила притяжения порока оказалась слаще нераскрытых принципов. А если так, то стоит ли винить себя?

Внутренняя растерянность никогда не давала покоя. Желание быть собой, но в то же время постоянная попытка стать незаметной частью общества, порождающая заводские детали. Каждый новый день приносит человеку свежую информацию. И как только слух закрепляет её, то и глаза начинают видеть заложенный повсюду код. Чужие правила пачкают и пачкают. А я молчу, не в силах облечь внутреннюю скорбь в чудесное решение. Что же остаётся тем, кто просто хочет быть собой? Только изваять искусную маску, держа лицо под тенью изнанки.


Мой выход из инфекционного отделения встретился достаточно бурно. Мамин ужас от изнеможенного тела сына попеременно сменялся радостным ликованием победы над болезнью. Серьёзных новостей не было, а значит, маленькая жизнь возвращалась в привычное русло. Порог дома позади. Снова удивительное чувство, словно квартиру заменили на новую. Или не так. Будто всё осталось прежним, зато я стал другим.

Старая информация из памяти переплетается с чувством нового, заставляя засомневаться в реальности происходящего. Чёрный кот. Рваные обои в спальне. Охристый диван. Розовая лейка в родительской комнате. Кран в ванной. Педантично уложенная плитка. Пожилой холодильник. Соседская собака лает за стеной. Запомнившиеся привычнее детали остались прежними, но долгое отсутствие как бы подтёрло края. Скопированная реальность. Дублированные границы быта. Я никогда не стану вчерашним собой. И это чувство новизны исчезнет, заново потерявшись в ежедневном повторении. Наше бесконечное затмение.

Есть редкие моменты пробуждения (неважно, происходят они во сне или в описанной реальности), когда стираются границы, отвечающие за мироощущение. Мы смотрим озадаченным взглядом вокруг себя. Да. Именно так. Мы смотрим, и память наша сопоставляет имеющуюся информацию с настоящим, находя схожие черты на 99,9%, но при этом чувствуя чуть больше. Вроде интуиции. Можно только предположить, что она и есть истинный орган восприятия, ушедший на третий план по странным стечениям обстоятельств эволюции, предоставив нам (безумцам) строить коммуникативные связи в искусственной среде, в так называемом сознании. И если это так (а я часто бываю в этом очень уверен), то весь наш мир действительно попадает под выдуманное нами же слово «иллюзия». Или можно сказать еще точнее: симуляция. Человек – постоянно зависимая единица. Настоящий помешанный, кому наскочила одна форма своей интерпретации. Тогда он решил выйти из общей системы. Ради чего? Только ради возможности провозгласить свою ветхую машинку местоимением «Я». Поэтому истина и невозможна. Её нельзя сказать словами. Каждый рождённый звук становится обманом и выдумкой. Самое настоящее и правдивое озвучивается тишиной и только ей. Я просто в этом уверен. По этой причине те немногие люди, которые смогли постичь правду, больше не хотят видеть отстроенные города. Не хотят ездить на машинах. И тем более не желают иметь с людьми ничего общего, ибо мы – воплощение того, что принято называть грехом.


Правильно ли прерывать повествование одного периода, перескакивая сразу на два года вперёд? Ответ на этот вопрос неоднозначный, где внимательному читателю подобный обрыв покажется элементарным недочётом, а человеку пишущему переход не понравится исключительно из-за чужой руки, сделавшей этот самый прыжок. Но ответьте мне вот на какой вопрос: стоит ли пачкать белые листы почём зря? Тем более, что дни последующих двух лет оказались небогаты на события.

Мне четырнадцать. Кудрявые локоны с парой седых волос. Неформальный внешний вид. Вызывающие большие «патрули», потертые джинсы с застиранным балахоном. В «почтальонке» пачка сигарет с зажигалкой, блокнот для записей личных мерзостей, которые пока не кажутся игрой. Некоторые из сверстников рассказывают небылицы про то, как у них был первый секс. И хотя я догадываюсь, что эти лица говорят мне правду, но штамп чужого вранья помогает справиться с собственными неудачами.

На отдалённых (от реальности) частях головного пространства остались следы школы, посещавшейся только ради галочки. Прочие мысли спутались в стометровый клубок, вечно пытающийся затем быстро распутаться, только вот спешность, напротив, затягивала узлы сильнее. В будущем такие придётся только резать.

На улице грязь. Немного снега. Замёрзшие коричневые ванны всё никак не хотят уходить. Я стою на общем балконе «свечки», дрожащей рукой выводя очередной кривой стих. В пальцах левой руки вместе с блокнотом зажата тлеющая сигарета. Не так давно мне причудилась собственная судьба, где поэтический профиль неотрывно и любовно смотрел прямо в глаза. Я вдруг поверил, что злой Бог выбрал мне проклятую участь, решив наказать за нежную и трусливую душу. Также он создал и мерзкую погоду, благодаря которой я смог скрывать собственное уродство, печально думая о тёплых деньках, которые рано или поздно наступят. Тогда придётся бинтовать руку. Каждый год одно и то же. Человек, лишенный чувства такта, снова вырисовывается в мыслях, представляясь мерзкой естественной субстанцией. Он ничего не знает о Земле, а значит, не догадывается и о себе как о части. Наши предки смогли создать для общества необходимые условия для сохранения и продвижения, но цена была высока.


Небесный герой при жизни

был пастухом, но толку-то,


Групповое принуждение к усреднённой действительности. Разве судьба – это механизм? Однозначно нет. Напротив. Алогичная композиция, не имеющая под собой предпосылок и почвы. И вот тут скрыта подсказка. Кто-то из святых; один из главных администраторов, если так можно выразиться, решил дать шанс людям. Раскидал нужную информацию по книге. Внимательно читай, да и только.


если он теперь мёртвый.

Без зависти лишней,

эмоций своих, тварей наших;


Весёлый шум эхом разносится в подъезде на десятом этаже. Я ставлю точку, возвращаясь к своей компании. Парень семнадцати лет ошивается с такими малолетками, как мои одноклассницы. А я ошиваюсь с ними, потому как алкоголь по-другому не достать. С. за свои малые годы умудрилась много чего попробовать. Эта девочка успела пристраститься к натуре и колёсам. Её смуглая кожа пока упруга и красива, но даже такой дурень, как я, понимает – это не навсегда, а употребляемое только ускоряет процесс.


сыновей и дочерей ваших.

Одна случайность, согласная

на всё и смерть несущая,

идущая по пятам.


С. выясняет со своим взрослым гопником отношения. Все мы уже прилично пьяны. Усаживаюсь на лестницу, закуриваю. Вторая одноклассница подходит ко мне слишком близко. Её голова нависает над моею. Чувствую несвежее дыхание. Она просит подкурить. Моя рука неловко чиркает барабан. Выскочившее пламя цепляется за длинные лохмотья Л. Девочка взвизгивает. Начинает пахнуть жжеными волосами. Мне страшно, но в то же время ощущается прилив радости. Покорно отдаюсь смеху.


Жизнь порождает боль.

Сны дарят надежду.

Человек – трусливая вошь.


Л. неистово лапает свой парик, нюхает его, попутно обещая обидчику скорой расплаты. Она угрожает своим взрослым парнем. Звучит не очень правдоподобно, ведь я знаю, меня считают славным безобидным малым, который и мухи не обидит. Эта Л. точно не станет натравливать на меня своих ухажеров. Злость скоро пройдёт, оставив только очередное забавное воспоминание. С. и её молодой человек перестают ссориться. Ор подруги куда интереснее. На вопрос: «Что стряслось?» я только пьяно смеюсь, кивая в сторону обиженной и обожженной. Как только им становится понятно, в чём беда – гиены начинают смеяться хлеще моего. Попутно С. успокаивает подругу. Именно. Всё будет хорошо, девочка, волосы имеют свойство расти. Градус спадает. Я натыкаюсь на собственный скрытый умысел в совершении такой пакости, лишь бы не сближаться с этим пьяным и глупым существом слишком близко.


Субстанция сложных слов

и липкая дрожь в момент осквернения.


Или мне страшно делать шаг? Наши губы с лёгкостью могли бы соприкоснуться. Сцепиться в агонии ради забавы – частое явление. Но почему подобные игры смущают меня? Фантазии словно завладели мною. Виртуальная реальность, где имеющаяся чувственность и моя физическая самовлюбленная фигура возвышается над спародированными женскими телами, не желая видеть их в настоящей, той самой другой скучной реальности. Одно чудо я потерял – невинность перед знанием. Теперь же встаёт выбор: продолжить падать, разочаровываясь, либо остановиться в прогрессе, оставив всё как есть.

Темнеет. Собираюсь уходить домой. Отбившаяся от рук Л. залетает одна в грузовой лифт, уезжая на пару этажей вверх. Кнопка «стоп» задерживается. Когда она приезжает назад, в углу кабины блестит лужа её мочи. С. и гопник смеются. Я же погружаюсь в воспоминания об Э., которая вытворяла подобные трюки без умысла. Пока спускаемся, пропитываюсь морскими парами. Смотрю на изуродованное косметикой лицо Л., думая о том, как хорошо было бы связать её и надругаться.


Чужие тела – запрет. Своё хоть бей –

не хочу, но могу и буду.

Конец эпох. Начало новых.


Природа насилия завораживает. Разумеется, как и любого человека, она пугает меня. Боязнь стать жертвой и очередным некрологом в газетах преследуют думы, заставляя соблюдать мнимую осторожность. Общество страшится и порицает подобные акты, хотя они являются неотделимыми от нашей сущности. Даже больше: сама природа была рождена в насилии и боли.

Большой взрыв. Тайна зарождения клетки. Деление. Роды. Борьба за выживание. Росток, прорывающийся сквозь твёрдую землю. Нервная система. Кожа. Страх. Внутренний порок и голос. Организм. Естественное гниение. Секунда до смерти. Одиночество.

Нельзя человеку терять маску. Лишиться же внешних иллюзий – ещё страшнее. В обоих случаях образуется пропасть. Только если в первом случае маску можно сменить наравне с перчатками, то во втором происходит конец света. Пока я молод и полон иллюзий. Мне пока не всё равно на то, во сколько вставать. Если это школьные будни, то ранний подъём мучает меня. Если выходные – я благоговейно валяюсь до полудня. Меня всё ещё заботит чужое мнение. Будоражат разные формы тел людей. Я гневаюсь на несправедливость, стараясь по возможности восстановить баланс. Обделённые и нищие получают от меня карманные деньги, еду и внимание. Иногда приходится играть роль куда более значимую. Горсть несчастных исповедуются мне. Я внимательно их слушаю, посылая мысленное исцеление (или хотя бы избавление) от накопившихся бед. В ночи же, когда уходит солнце, я смотрю в беззвёздное небо, укоризненно ища того, в ком разочаровался.

Я уже рассказывал, как раньше имел диалог с всевышним? Я любил его и уважал. Сколько раз он помогал моей маме, а затем ей и вовсе сделали операцию. Приступов больше нет. Я счастлив. Но как же остальные люди? После смерти дедушки и тёти я обиделся на создателя, не пожелав мириться с несправедливостью. Это глупо, но что поделать? Сейчас вновь вернулась мода на отрицание Бога. Моё подростковое сознание решило временно поколебаться. Оно не желает выбирать одну точку зрения, а виной тому недостаток информации и алогичные несостыковки. У создателя нет логики, как и лица. Я знаю это точно, и ответ (опять же) кроется в самих текстах. Просто нужно уметь правильно интерпретировать. Иногда притворяюсь атеистом. Среди сверстников быть верующим – как минимум странно. Из ртов сорванцов срывается слово «наука». Это раздражает. Но также меня раздражают и те люди, которые находятся в противоположном лагере. Их проблема заключается в попытке поставить мыслительную точку, где халтурщина становится инструментом для заделывания дыр.

Мне четырнадцать, и я нахожусь на перепутье. Многие из вас забыли себя. Скорее, ваши «провалы» нарочиты. Люди любят приукрашивать, опуская неугодные детали. Но разве эта ложь стоит того, чтобы собственными руками унижать личное «Я»? Мы так боимся чужого порицания, что официальные галстуки начали выпускать законы, запрещающие публично говорить желаемое. Это проскользнувшее недовольство звучит из будущего. Сейчас, в 200(?) году, я могу сказать многое, но боюсь. Зато теперь, когда мне нечего стыдиться, говорить уже нельзя. Шахматная доска с одними пешками, где каждая малютка отражается в своих мечтах ферзём.

Мне четырнадцать, и я не понимаю, во что мне верить и чем мне быть. Сегодня я проклятый поэт, не желающий мириться с несправедливостью. Сейчас я театрально плюю на сложившуюся мораль и несчастия, потому как они видятся естественными метками. Смешно, но это правда. Выдумался сам себе избранным мучеником. Такой божий изгнанник. Правда, и у людей с миловидной внешностью и характером часто бывают проблемы похуже моих. Поэтому муравьиную суету можно лаконично заключить в словосочетание «театр и его закулисье». Я превозношу себя за счёт ущербности. Сплошной стыд и боль. Но втайне я чувствую также наслаждение, позволяющее мне быть не таким, как другие. Разумеется, это грубейшее заблуждение, так тому и быть. Зато это искреннее заблуждение ничем не отличается от истины.

Мне четырнадцать, поэтому времени много, – думаю я. Разберёмся.


Она появилась в моей жизни неожиданно. Первая любовь, как принято это называть. В моём же случае – возможность поэкспериментировать. Собственная театральность всегда казалась убедительным оружием, и по отношению к Н. не было никаких исключений.

Мы познакомились в интернете на каком-то первобытном сайте, тогда только набиравшем популярность. Интенсивная словесность в сочетании с «нос по ветру» привели к завязавшемуся разговору, плавно переросшему в подобие дружбы. На фотографиях красовалась симпатичная девочка. Тёмные волосы, еврейский нос и стройная комплекция тела. Ничего необычного. Красота всегда видится разными глазами и умом. Я не воспевал в мечтах эту девочку, но периодически фантазировал по поводу нашей встречи, иногда пользуясь небольшими зарисовками для удовлетворения голода. Локацией всегда служил общий подъезд «Шахи», ведь даже в собственных фантазиях я не мог представить, как приведу Н. в родительский дом.

Наше общение… Эта странная близость добавляли особый лоск и вкус играм, напоминая о гипотетической возможности сближения. То есть так выходило, что фантазия оставалась фантазией, но имела перспективы на реальность. Я упивался именно самой идеей, расчётливо сторонясь любого прогресса во взаимоотношениях. Периодически Н. предлагала встретиться. Просто погулять. Поговорить. Она жаждала живого общения, ведь я представлялся для неё любопытным собеседником. Как и с «реалистичной фантазией», моя театральная ложь удачно смешивалась с подлинной личностью, выдавая текст, так гипнотизировавший собеседника, выставляя меня (такого оборотня) прекрасным юношей, развитым не по годам.

Я много философствовал, периодически воруя чужие убеждения. Я брал горсть мыслей разных людей, затем сшивая их воедино, создавая своего современного Прометея. И на это у меня было законное обоснование, позволявшее спокойно засыпать ночью, не чувствуя себя мошенником: невозможность создать что-то качественно новое. Гнетущая правда периодически сводила меня с ума (сейчас, собственно, тоже иногда накатывает), как и страх из-за бесконечности космоса. Ограничение в творчестве (в широком смысле, разумеется) повергает ум в отчаяние. Стремление разбить кольцо, отрезать змее голову, уничтожив символический уроборос, так и останется несбыточным желанием. Человеческое несовершенство постоянно крутится вокруг ограниченного числа тем и технических возможностей. С виду нам только кажется, что homo sapiens сделал и продолжает делать вроде как невозможные вещи. Такие «осознанные», нетипичные для остальных животных штуки, которые движут цивилизацию царей на путь технократии, но это далеко не так.

Свет солнца смог найти своё вольное чтение сначала в огне от попавшей в дерево молнии. Затем свет солнца смог стать парафиновой свечой, а сейчас эту роль выполняют лампы. Как только обезьяна взяла в руки камень, почувствовав вес возможностей, запустился неминуемый процесс трансформации. Теперь мы имеем современные винтовки, ножи, истребители, но они всё ещё остаются тем самым камнем. Они выполняют аналогичные функции запугивания, власти, обогащения, доминирования и умерщвления. Такая конструктивная ветвь присуща абсолютно всему. Мы можем создавать только копии, дополненные новшествами своего времени, где доступное смысловое нагромождение никогда не будет меняться. Да. Хорошим примером такой процесс можно описать словами одного неизвестного, но великого художника, который однажды сказал мне простую вещь: «В рисунке очень важно чувствовать момент законченности, ведь если отбросить внутренний контроль, можно до бесконечности заниматься уточнением». Так оно и выходит. Мы можем только уточнять уже созданное, развлекаясь в смене декораций, суть будет неизменной. Человек никогда не сможет представить и выразить то, чего не может существовать в природе. Человек никогда не сможет найти волшебную формулу, которая позволит лишить изобразительное искусство, литературу и музыку эгоистичного самолюбования. Потому как сознание и есть самолюбование, а искусство – один из немногих способов выражения.


Я много пишу этой девочке. Постоянно кормлю её фантастическими завтраками о наших будущих похождениях. С периодичностью в два дня мы находим новые места, куда бы хотели сходить, но планы срываются, ведь я всегда занят. Врать куда проще, чем кажется на первый взгляд, а возможность делать это не лицом к лицу и вовсе избавляет от нужды стараться. Думается, выстроенная мною тайна только пуще возбуждает интерес Н. Молодой парень, да ещё поэт. Скрытный и непредсказуемый. Но почему он скрывается, и почему не отпускает? Промежуточное состояние рано или поздно может взбесить кого угодно, но пока время позволяет. Иногда появляется настроение, тогда я пишу бредятину в стиле того, как моя физическая хворь и эмоциональный груз просто не позволяют сближаться со столь прекрасной особой. Честно-честно. Я такой плохой и неправильный, вдобавок и калека. Не хочу тянуть тебя за собой. Лучше давай наслаждаться обществом друг друга. Предадимся платонической любви. И пока ты будешь думать, что я сижу в комнате чуть ли не при свечах, расписывая красоту, я буду ходить по вонючим подъездам, поглощая любую жидкость, от которой можно пьянеть и рвать.

Открытием того периода стало отчаянное желание женщины (пусть хоть и юной) спасти мужчину. Чем хуже и безнадёжнее ты себя описываешь, тем больше вероятности, что особа захочет быть рядом. Ведь она именно та самая единственная, способная спасти тонкую душу миловидного грустного мальчика. Не стоит придавать слишком весомого значения моему злостному смеху. Просто, когда я вижу брешь даже в самой маленькой детальке, мне становится как-то нездорово весело. Каждый найденный приём беру на заметку, не стоит разбрасываться опытом почём зря. Знаете, такими мошенническими разметками, которые никто не видит. Быть манипулятором словно дар свыше. Я не стремился стать им, просто случайности привели меня именно к этому. «Случайности не случайны» – так говорят, но это чистая софистика современных домохозяек, пересмотревших телевизор.

В минуты откровения чувствую себя неклишированным злодеем, скорее лишенным экранного времени и воплощённого в умах людей, недовольных второсортностью. Сам же могу объяснить свою частичную подлость в невозможности ей быть таковой. Говоря о себе «подлый человек», я лишь имею в виду ту подлость, которую могли бы узреть во мне вы. Самому себе же я казался вполне обычным человеком, не изобилующим неоправданным героизмом. Мои коварные спектакли (которые потихоньку начали сращиваться с настоящим скелетом) гармонично мешались и со многими положительными воспроизводимыми действиями. Несуразный подросток. Фу. Он пьёт. Он курит. Он извращенец. Он социофоб. Он говорит много гадостей. Он пишет много гадостей! Его мысли часто бывают мерзкими. Но посмотрите, вы только гляньте… Он кормит бездомных животных. Он подаёт мелочь нуждающимся. Он переводит старушек через дорогу, таща их здоровые сумки с одним сломанным колесом. Он любит своих родных и готов сделать ради них почти невозможное. Он никогда никого не убивал за пределами своих мыслей и не собирается. Он говорит «нет» любому насилию и жаждет его только в мечтах, на белых страницах; больше нигде. Он никогда не приступит к еде, если рядом есть те, кто голодает. И кто же, в конечном счёте, победит?

Стоит ли озвучивать очевидный ответ? Единственный победитель в этой истории – баланс, равноценный, как и дружба между добром и злом. Бог и Дьявол – идеальное равновесие, благодаря которому человечество худо-бедно функционирует. Поэтому, когда люди теряют бдительность, отворачиваются от элементарного в угоду собственного спокойствия, те двое идут в бар, находящийся где-то на границе миров, и хорошенько напиваются. Я в этом уверен по двум причинам: коллективная убеждённость смогла воплотить выдумку в реальность, а моя выдумка лишь дополнила маленькую деталь реальности. Не быть ей – значит не быть остальному!

Я рассказываю эти неоформленные идеи Н., которая восторженно пишет: «Я никогда об этом не задумывалась». Да, Н., я тоже. Но вот теперь, когда мой монотеатр устраивает моноконцерты, приходится продумывать много деталей. Сальвадор Дали говорил, что гением стать легко, нужно только заиграться. И учитывая, сколько автобиографичной лжи писал этот человек, то выбранный мною путь познания ничем не хуже. В конечном итоге побочная мишура отпадёт, оставив самое нужное и практичное.


Спустя полгода «глухого» общения мною овладело страстное желание узнать, какая Н. из себя в реальной жизни. И её человеческие качества в данном случае интересовали меня куда меньше, чем невинное тело под грудой безвкусной одежды. Вытаскивать на свет собственную личность тогда казалось невозможным, ведь в таком случае мой латентный вуайеризм мог сойти на нет. Нельзя переступать черту между мыслями и телесностью. По крайней мере сейчас, когда я нашел интересное развлечение. Можно сказать: открыл новый жанр для своего импровизированного театра. Как итог, было решено попытать шансы свести Н. со своим знакомым. Сваха из меня ещё та, да и Н. чуть ли не прямым текстом говорила о своей влюбленности именно в мой образ. Не прямым текстом, разумеется, но её чувственное напряжение проходило сквозь экран. Потенциальный жених казался куда симпатичнее и интереснее меня в жизни. Ко всему прочему, он находился в том возрасте, когда мальчики старались найти себе кого угодно, лишь бы познать тайны женского очарования.

(Немного отходя от темы)

Создаётся впечатление, словно только в этой стране люди постоянно спешат жить, пытаясь закрыть мыслимые и немыслимые гештальты. Но прежде чем их закрывать, единицы и нули, образующие свою видимую личину, уверенно обрастают быстрыми недосказанностями. Проще говоря, в попытках вобрать в себя самое лучшее от культуры (в кавычках), мои соотечественники создают только вопросы, которые не так просто закрыть налету. Сам же груз, будь то неудачная любовь или нереализованная деятельность, только и делает, что накапливается. Психика не резиновая. Стоит не забывать об этом.

Т. ожидаемо быстро купился на уговоры. Да, дружище, Н. именно та самая жертва, которая тебе нужна. Учитывая моё частичное влияние, уговорить «подружиться» не кажется совсем уж плохой идеей. Самой Н. я плету чушь о бездумной влюблённости моего знакомого в её очаровательный образ с фотографий. «А благодаря моим рассказам, Т. заведомо без ума и от твоей души. Понимаешь? Стоит ли мне говорить, что встретить человека, который будет ценить не только твоё тело, но и ум, крайне сложно. Просто пойми это…»

Радость и возбуждение. Одна эмоция и один процесс. Так приятно что-то создавать, а рушить, скорее, ещё приятнее… «Голубки» начинают общение, только, в отличие от меня, Т. быстро берёт девочку в оборот, предлагая погулять. Та соглашается, хоть и с лёгкой заминкой. Доминирование обезоруживает её. Сам же Т. держится молодцом, попутно осведомляя меня о каждом шаге. Мне приятно такое доверие. Стараюсь поддерживать отеческий тон (по представлению тех дней и кинообразов), поддакивая там, где это надо, потихоньку вкрапляя свои идеи. Как же мне нужно раздеть Н. чужими руками! Я жду словесный отчёт со всеми подробностями, правда, пока до этого далеко. Первые прогулки проходят успешно. Вот Т. рассказывает о первом поцелуе. Вот он делится тем, как трогал Н. за ягодицы. Моё лицо, как и с самого рождения, мало что выражает, но в мыслях я снимаю кожу со своего товарища. Я буквально вырезаю его лицо, криво фиксируя строительным степлером на себе. И вот уже я целую Н., неловко обхаживая руками её ягодицы, пытаясь казаться чувственным.

Фантазия не имела бы такого сексуального подтекста, если бы не мысль о собственной причастности. Как же я упиваюсь собой! Разумеется, сейчас я вижу в собственном поступке элементарную гордыню, сравнимую с болельщиками спортивной команды, которые употребляют связки «мы забили гол», «мы выиграли». Снова приходится возвращаться к теме о желании быть причастным к чему-то большему. Но в этом подростковом фрагменте я хотя бы действительно играл роль нападающего. Сила воли и странное желание смогли подчинить волю двух людей. Для начала неплохо. Но что будет дальше, когда мне надоест?

Не все моменты в этой истории оказались мне подвластны. В один из дней Т. пришел навестить «затворника». Когда я открыл железную дверь, то с ужасом увидел живую Н. Она стояла такая взволнованная, с круглыми глазами, полными невинности. А я, не спуская маски безразличия и хороший тон, съёжился весь внутри, мечтая о том, когда же эта парочка уйдёт. Несмотря на страхи и опасения по поводу Н., ничего сверхъестественного не произошло. Особенно сильно я упивался поведением этой девочки, наивно полагавшей о моём неведении про закулисье. Мой товарищ обещал наивному существу конфиденциальность, но подросткам определённо не стоит верить. Зерно гордыни всегда будет перевешивать правильность и честь. По крайней мере до тех пор, пока будоражащие (сознание) открытия не перейдут в статус бытовой тоски.

Через какое-то время Н. сама поделилась новостью о своих отношениях. Я искренне удивился, поздравив её. Я был уверен: моя воля смогла подчинить волю Н. Я думал о собственной силе, не замечая очевидного: эта девочка делала описанные манипуляции не по причине повиновения, а по собственному желанию вызвать во мне ревность. Её неудачная попытка растрясти меня таким «взрослым» способом привела ровно ни к чему. Его величество «глупость» в моём лице остался непоколебимым. Когда до Н. дошла вся тщетность, она рассталась с моим товарищем. К удивлению, незаметно для себя я привык к обществу этого создания, и мы даже иногда гуляли вдвоём просто в роли друзей. Как вдруг… Новое признание. Она посмела в лицо сказать мне о своих чувствах. «Я люблю тебя», – говорит девочка безразличному мальчику. «С самого начала я хотела быть с тобой».

Досада и отвращение вспыхивают во мне. По-хорошему, стоило бы сказать правду. По крайней мере, ту, где я с поднятым забралом признался бы в собственном безразличии, но что же происходит в действительности? Сидящий внутри дьявол потирает руки. «Такого поворота мы не планировали, будем же действовать по обстоятельствам», – говорит он мне. Новый план. На что только не пойдёт человек, лишь бы развеять скуку. Моя похоть надевает собственную маску, притворяясь трогательным взглядом. Дрожь от желания обладать выдаётся за вскипающие чувства. Со всей невинностью я смотрю в тревожные глаза Н., отвожу взгляд так, словно стесняюсь до одури. «Я тоже тебя люблю. Мне страшно, ведь я никогда не целовался», – шепчут мои губы. И последний факт является чистейшей правдой.

Тронутая признанием Н. тянется своим живым ртом к моему лицу. Момент действительно волнительный. Внутренний подросток никуда не делся. Какой будет этот поцелуй? Нежный? Страстный? Неприятный? Или возбуждающий? Реальность умудряется удивить неожиданной пресностью. Слияние выходит мертворождённым, словно наши губы стали силиконовыми игрушками. Ротовое соитие длилось секунды две. Я постарался изобразить некую одухотворённость, но не думаю, что вышло органично. Счастливая Н. взяла меня за руку, и мы отправились в бесконечную прогулку с разговорами обо всём на свете. Выдаваемые мною слова не отличались особенным умом, так как мысли были заняты куда более важными делами. Каждые три минуты я прокручивал сцену поцелуя в голове, наслаждаясь не процессом, а фактом свершившегося. Бесспорно, её чувства искренни. Трогательные эмоции Н. воспринимались моим дьяволом со смехом, словно честность являлась чем-то порицаемым. Тут я представил общество взрослых людей и понял: дьявол прав. Да и не являюсь ли я сам тому ярким подтверждением? Самым очевидным примером, что человеческая жизнь в принципе построена на лжи.

Спустя время, уже после прогулки, я нахожу компромиссное решение. Да. Кроме как «компромисс» назвать это никак нельзя. Твёрдо решаю не упускать возможность пройти сложный путь познания отношений, по итогу добравшись и до тела Н., но с тем условием, что одна маска будет для неё, а окровавленный портрет я оставлю себе. Я клянусь самому себе: «Я никогда не оголю душу перед этим человеком и даже больше, Н. никогда не узнает о моей низости». Подлая маска подарит ей искреннюю любовь, страсть, заботу, нежность и никогда не признается о своей подлинной сущности. Я сделаю это не ради себя, а ради неё. Мы будем целоваться, смеяться, вместе переживать. Мы будем встречать рассвет на одном диване, ссориться, грустить. И каждую секунду маска будет искренне невинна перед собственным взором, ибо она очень хитра. При желании она сможет обмануть и себя. Я тоже потеряю закулисную реальность. Совсем забуду, где нахожусь. Маска сидит плотно, и границ не видно, только холодное и приятное прикосновение к обожженной коже. Мы забудемся с ней настолько, что однажды правда (всё это время сидящая во мне) вспыхнет ярким светом. От непривычки я начну щуриться, не поверив в собственное уродство, а когда глаза привыкнут, вспомнится сонная тайна, и тогда я с благословением приму «блудного сына». Питанием для истинной личности будут служить фантазии. Возможно, они мало чем будут отличаться от некоторых сцен в реальности, но всё же истинное удовольствие от «подарка» можно получить наедине, закрывшись от окружения толстой дверью без зазоров. Внутренний дьявол будет вдыхать полную грудь мыслей, снова стимулируя уставшее тело. Новые подвиги, но не во имя театральных сцен, а во имя себя. Чествуй и празднуй себя, ведь без тебя не будет и мира.

Когда Н. достаточно хлебнёт со мною горя, я отпущу несчастную. Ей будет больно и непонятно, как человек смог так резко измениться, зато она получит бесценный опыт. Любовь – тоже маска, скрывающая в себе боязнь одиночества и желание удовлетворить потребности. А если это так, то чем моя ложь хуже чужой?


Мне только исполнилось пятнадцать. Собственные черты лица остались (как будто бы) прежними, но каждую минуту происходят необратимые процессы, ведущие тщедушное тельце к неминуемой смерти. Рано или поздно. Честное слово. Н. всеми возможными силами пытается проводить со мной как можно больше времени. Каждый день приходится получать от своей подружки сообщения с разными предложениями, только вот моя непреклонная позиция остаётся таковой. Латентно-деспотичная конструкция отношений устраивает меня. Ещё бы, ведь я её и возвёл собственными силами. Не без ошибок, разумеется, но фундамент «кнутом и пряником» работает безотказно.

Как только Н. даёт мне желанное, то тут же получает вознаграждение в виде нежности и внимания, но баловать ни в коем случае нельзя. Это точно. Если бы люди тратили отведённое им время на одни наслаждения, то настал бы неминуемый апокалипсис. «Прости, дорогая. У меня есть дела». Женщины бывают часто правы, когда считают, что мужчины используют их. «Поматросил и бросил». Но вина, разумеется, должна ложиться на плечи каждого страдающего. Проблема ведь не только в мужском стремлении к сексуальной близости, где через какое-то время теряется интерес к конкретному телу (это как раз-таки естественное и честное поведение), а в том, что женщины заводят отношения именно с такими мужчинами, каждый раз ведясь на одни и те же унылые уловки. Очень часто меня начинает сводить с ума мысль о фиксировании поведенческих вешек, умудряющихся врастать в кожаную машину. И врастают они настолько органично, что это жалкое тело искренне следует «своей мечте» и «зову сердца».

Другой тип я описывал ранее – это спасатели. Женщины, которых тянет на героизм. И со мной именно тот самый случай. Только болен не я, а псевдоним. Наши с Н. отношения за полгода принесли свои плоды. Коллекция моих фантазий стремительно пополнялась подробностями. Руки успели познать на ощупь грудь Н. и ягодицы, причём не через одежду. Тактильные ласки интимного характера потихоньку занимали в жизни свои законные места. Н., в свою очередь, изучала моё тело, только более скромно. Ей нравилось обсасывать мою шею, пальцы. Иногда она позволяла себе мимолётно потрогать меня ниже пояса, но никогда не смела лезть бесцеремонно под бельё. Такую робость я списывал на её страх нового. Познание жизни в принципе витает вокруг боли, учащённого пульса и щенячьего непонимания: «А что с этим делать?» Но сейчас, в свете представившейся возможности посмотреть на ситуацию со стороны, как если бы я наблюдал за актёрами на экране, можно предположить, что Н. не столько боялась переступить черту нового, сколько ждала первого шага от меня. Узколобые атавистические традиции незаметно смогли интегрировать собственные корни зла в таких, как она, не желая растворяться под кипятком современного рационализма. Я могу ошибаться, но как тогда ещё можно объяснить поведение Н., которая в один из обычных дней предложила овладеть ею. Это самое «взять» как раз и сформировало потребительскую концепцию, где мой шаг должен был положить начало всему.

Внутренний коллекционер фантазий ужасно обрадовался возможности пополнить полки такой изюминкой. Во рту образовалась сладостная слюна предвкушения. Да и, честно говоря, деваться было некуда. Я слишком далеко зашел в своей лжи. Назад пути нет. Для этого нужна своевременная история спада эмоциональной привязанности, разумеется, со стороны Н. В тот же вечер, после её открытого предложения, было решено убить нескольких зайцев сразу. Среди своих друзей я потеряю статус невинного ягнёнка, внутренний коллекционер получит пищу для новых конструкций, а лично я пройду ещё один этап взросления, который точно разочарует меня не меньше, чем мысль о судьбе человечества, вынужденного разделить участь Сизифа.


Сначала я хотел описать первую интимную близость «физическим языком», но в последний момент было решено отказаться от голой честности и возможной неприкрытой уместности. В реальности и так слишком много порнографии, которая (в виду своей растиражированности) потеряла изначальную силу впечатления. Скорее весь совершенный акт походил на миф. Именно. Тесей и Минотавр. Только старая версия истории прошла; умерла под натиском лет. Планета очистилась, сделала полный круг, иначе повторив в десятой степени раз сказанное ранее. Теперь Тесей стал обитателем лабиринта. В своей невинности он сосёт кровь окружающих, не подозревая о собственной природе зла. Точнее природе зла, которую навешивают ему другие, поэтому юноша не подозревает только о чужом мнении.

Тесей живёт в замкнутом пространстве, не имея возможности вырваться наружу. По правде говоря, он даже не знает, есть ли что-то за пределами лабиринта. Как только он родился, Посейдон решил уместным поселить сына в бетонном мирке, наполненном готовых убеждений. Но вот минотавр, страшный монстр, зачатый в странной любви, натыкается на чужое пространство. Бык Миноса сразу чует молодое тело. Кровь, циркулирующая по венам, манит его. Желание проткнуть своим единственным несломленным рогом плоть слишком велико, ведь тогда тёплая густота опорожнится из сосуда, укутав своим теплом и запахом всё тело. Спокойствие и чувство достигнутой цели. Само действо всегда пугало быка, но голод диктует свои правила. Если создатель позволил родиться мучительному чувству, то каждый тогда вправе получить и возможность избавления. Хотя бы временное.

Минотавр следует своей природе. И хоть Тесей со стороны выглядит жертвой, на деле он остаётся полноправным охотником. Вопрос такой позиции зависит от ракурса смотрящего. Красивое юное тело подобно цветку, жаждущему опыления насекомого. Два охотника неминуемо идут к гибели в разной форме. Тесея ждёт мучительная смерть телесности, в то время как минотавр будет каждый раз умирать духовно. Грех и чистота. Боль и наслаждение. На одной из прямых линий они, наконец, пересекаются. Две силы, которым суждено соединиться в одно нагромождение. Юноша не прячет своей груди, хоть и стыдится открытости. Ушедшее мгновение. Едкий и вонючий пот попадает минотавру в глаза, забрызгивая и Тесея. Твёрдый рог протыкает грудину, выпуская блаженную кровь. Необходимое таинство придёт позже, уже в истории. Сейчас же – сплошная физиология.

Запахи мешаются. На первый план выходит кислятина из обезвоженных ртов. Тяжелое дыхание. Тесей пока жив, поэтому его участь – продолжать борьбу. Он пытается бултыхаться. В его руках нет силы, только видимость. Минотавр теряется в собственных мыслях (а есть ли они у него вообще?), переставая так яростно давить. В общественной этике всегда подразумевается блаженство там, где можно заиметь выгоду. Так сотворила сама мать-природа. Только никто не предупредил, что в любовных делах наслаждение больше формируется за счёт мыслей, нежели физическим фактом. Когда всё кончено – миф улетучивается. Лабиринт превращается в девичью комнату. Тесей оборачивается в изнеможденную бледную Н., и только я остаюсь с головой быка, не чувствуя надобности пока надевать маску себя.

Целую Н. в щёку, говоря заготовленные фразы, на которые (к собственному удивлению) получаю не заготовленные ответы. Обескровленная, она говорит много нетипичных вещей. В этот непродолжительный период мне даже кажется, что этот человек мне интересен. Тут же отряхиваю себя, напоминая, кто есть кто. Она – расписанная формула. Я – ошибка, захотевшая изменить порядок вещей хотя бы в собственном восприятии. Но по сути – это и означало бы изменить мир, ведь его без личного взгляда просто не существует.

Готов поспорить, многие захотели бы опровергнуть такой взгляд, сославшись на факт о: «Количество равняется большей силе», но в случае с умением воспроизведения окружающего многообразия и самим окружающим многообразием это правило не работает по той же причине, по которой мы никогда не поймём друг друга: невозможность неосязаемой единицы стать не собой. Пропасть рождает много вопросов, на которые не суждено получить ответы при жизни. Но в то же время факт невозможности избавляет нас от необходимости страдать из-за подобного пробела, разрешая себе плевать на ближнего без зазрений совести. Я ещё играю свою роль. Театр продолжается, но от Н. мне больше ничего не нужно.

### Глава 4

Одиночество каждого человека обусловлено невозможностью «поглотить» чужое сознание своим, как бы смешав их в качественно новый продукт. Честное слово, масло и вода. Вторая просто не может схватиться за углеводородные молекулы масла. Диагноз – неполярность молекул. Если немного развить тему, то окажется, что на Земле не существовало ни одного человека, который мог бы похвастаться подлинным общением с себе подобным. Непривычно и удивительно становится ровно тогда, когда идея симуляции переходит из «чего-то далёкого и связанного с технологиями» во вполне бытовой, повседневный вопрос. Никто из нас с вами не общался напрямую, только через посредника. Личность другого сокрыта собственными домыслами о ней. Связанное с нашим опытом и возможностями, чужое сознание волей-неволей переформировывается, как бы подстраиваясь. Или, если точнее, мы переформировываем собственное сознание, пытаясь притвориться другими. Вот откуда столько осуждения. Вот откуда столько ответов на чужие вопросы. Вот откуда рождается любовь и ненависть. А конфликт, если смотреть вразрез сверху, окажется до смешного жалким, ведь его база будет строиться на личном неведении.

Только подумайте, сколько на планете людей, а затем возведите это число в степень на самого себя. Миллиарды копий одного и того же сознания в разных интерпретациях. Можно просто сойти с ума, поэтому советую не сильно заострять собственные мысли на этой идее, ведь именно так и рождается паранойя. К такому открытию в подарок идёт два важных дополнения. Первое заключается в понимании факта личного стыда в обществе. Разумеется, сама степень сильно варьируется, обуславливаясь конкретной группой людей, с которыми вы находитесь. Чем ближе ваши интеллектуальные показатели, финансовое положение, интересы и внутренняя модуляционная синхронизация, тем меньше риска напороться на чувство стыда и сожаления. Может, вы замечали, когда рассказываешь новым людям о своих увлечениях или высказываешь мнение, иногда возникает некомфортное чувство уязвимости. Начинаешь чувствовать, как одухотворённость, которая была присуща собственному «Я» и личным интересам, начинает испаряться, словно эти люди стали зеркалом, в котором проявилась правда, где то, что было так любимо и к чему имелось трепетное отношение, превратилось в ржавое посмешище. Такое происходит именно из-за явного различия интеллектуальных возможностей и симуляции чужого мировоззрения в собственной голове. Причём стоит отметить, подобный эффект наступает не из-за того, что кто-то лучше вас, а скорее потому, что этот кто-то начинает доминировать своей личностью.

Второе дополнение состоит в добровольном отказе от оценочной шкалы творческого потенциала. Данное высказывание можно было применить не только к интеллектуальному продукту, но лично для меня такой пример имеет свою актуальность в конкретном контексте. Старая привычка выставлять оценку тому или иному литературному труду или, скажем, песне – ошибочна. Скажу больше, по-хорошему автор вообще имеет мало чего общего со своим произведением. А произведение ещё меньше имеет собственной ценности. Её попросту нет, по крайней мере, в контексте доминирования человеческого сознания для фундаментальной иллюзии видимой среды. Любой текстовый шифр зачастую является конструкцией, где взамен собственной индивидуальности приходит индивидуальность именно читающего. Каждый мозг, каждый «двуногий опыт» видит свою историю, от чего ценность истории всегда разнится. Одно остаётся неизменным: человек всегда читает себя. Именно себя он видит в музыке. Собственная тень лежит на всех картинах. Самые сокровенные личные вещи читаются между строк в произведениях неизвестных авторов. Поэтому, в каком-то смысле, у созданных произведений нет имени. Абсолютно любое открытие принадлежит каждому. Написанные мною строки – это и ваши строки, переработанные собственным сознанием.

Если бы вы могли заглянуть сейчас в уборную заправки на улице Цветочная, 16, то вам открылась очень стереотипная картина. Молодой человек под предлогом «сходить по-маленькому» заперся в провонявшем квадратном метре, где с опаской и тревогой достаёт из кармана подозрительный пакетик. Через бумажку в нос проникают муравьи-альбиносы. Холод и ток прошибают тело, обдавая голову сомнительным наслаждением. Если вы думаете, что я пал в ошибочной погоне за удовольствием, то спешу расстроить – это далеко не так. Человеческие пути неисповедимы. Наслаждение слишком быстротечно для восприятия его всерьёз. Куда больше меня интересовали последующие страдания.

Мне семнадцать лет, и спустя два года я куда пуще поверил в сказку о своей печальной судьбе. В собственном уме я всё ещё поэт с распланированной трагедией. А раз так, то помочь себе достичь цели – милое дело. Через пару часов меня ждёт подавленность и тревога. На следующий день тело покроется испариной. Гусиная кожа станет конденсатом, и плевать, что за окном стоит ужасная жара. Родители не должны видеть своего любимого сыночка в таком состоянии, поэтому придётся не выходить из комнаты. А если нужда заставит, то можно списать на обычный грипп. Что уж тут поделать? И вот когда будет совсем плохо, тогда можно будет взяться за ручку и начать писать много интересного. Период подростковой одухотворённости строится на важности собственной трагедии. Зрелые люди, разумеется, не являются исключением, но их страдания можно причислить к более бытовым или, если кому будет проще для восприятия, прикладным.


Иногда, завидев идущую навстречу особу, я начинаю фантазировать. Вроде как проживать целую жизнь с этим человеком. Для начала придумывается подходящее имя, ласкающее слух, затем воспроизводится предыстория знакомства. Для большей реалистичности выдуманные знакомства как раз и начинаются с места, где встречаются жертвы моей бурной фантазии. Сегодня это парк. Жертва: хорошенькая светленькая девчушка лет двадцати. В реальности она прошла мимо, только лишь на секунду бросив неопределённый взгляд в мою сторону, скорее не как на парня или человека, а вещь или, в лучшем случае, дерево. Да и мой измученный взгляд, если честно, навряд ли выражал хоть что-то, но с фактической разлукой началась моя личная интерпретация событий.

Вот я пока не вижу этот хорошенький задранный носик и стройные ноги. Отвлёкся, с кем не бывает? Неожиданный удар приходится в плечо. Он достаточно ощутим за счёт эффекта неожиданности. Тело просто не было готово к такому сопротивлению. Встреча случилась. Я ловлю вскрикнувшее тельце в свои объятия, не позволив пыльному асфальту загваздать фрагменты белоснежной оголённой кожи. Её зовут Ю., и она красива. Основная доля красоты, как ни странно, приходится не на черты лица или тело, а на взгляд, походящий на собственный. Неприкаянный призрак, жаждущий грубой ласки. Душа тайно желает обманчивых стереотипов в виде денег, семьи и долгой жизни. Истинное же человеческое «Я» всегда жаждет деконструктива по причине патологической скуки и невозможности получить окончательного удовлетворения.

Между нами завязывается разговор. Ю. вроде как сразу влюбляется, что не особо правдоподобно, но чем жизнь не проказница? Я прям чувствую, как Ю. попадается в банальные сети амура. Далее в игру вступает такое умение мозга, как перемотка. В ней я вижу весь аперитив событий сплошняком, но если бы понадобилось детально описать отдельно взятые сцены, то ничего внятного сказать не получилось. Мозг ревностно вылавливает момент, когда иллюзорная любовь, относящаяся к разделу выдуманной души, перетекает в физическую фазу. В мечтах эта девочка превращается в орудие. Развращённый сосуд, желающий механики, да не просто где-то, а где угодно, лишь бы в неположенном на то месте. Да. Телу не прикажешь. Такое соитие кажется чем-то интригующим, но только до тех пор, пока идёт процесс. Как мы знаем, в конце всегда ждёт разочарование. Смешно. Даже в собственной голове я не способен обойти такой унизительный момент.

Физическое возбуждение моментально настигает сознание, желая в реальном сне испить чашу. Боль после эйфории слегка отпускает, пропуская на первое место желание. Наступает последняя фаза, куда подключается третья составляющая «философского камня» – это истинное «Я», пытающееся в очередной раз сделать из тела и души посмешище, оборвав нить повествования, опошлив и осквернив своего носителя. И хоть я буду жалеть о содеянном, как жалею каждый раз, но делать глупости никогда не перестану, потому как имя мне – человек, который, лишившись маски, ужасается собственному отражению.


В комнате начинает лихорадить чуть больше. Вечно закрытые окна. Спёртый воздух пьянит. Здесь никого нет, а значит, можно побыть собой. Хотя опять же, даже стены, навевающие воспоминания прошлого, склоняют принять правильный оттенок, думая о себе как о ком-то конкретном, имеющем статус. Эта мысль и чувство тошноты со страхом зарождают во мне набор букв.


В обычный день,

ничем не отличимый от вчера,

чувствуется иная сила гравитации.

Сегодня я – не я, а какая-то иная,

странная субстанция.

Проходит час-два.

Не понимаю, зачем я здесь

и кого по-настоящему знаю.

Куда смотреть?

Голова сама по себе,

пока ещё живая.

Тело не чувствуется.

Бреду, глазам доверяя.

Всё словно в бреду,

и сила несёт к воде, где бушуют волны.

А я стою,

смотрю на движение формы.

Всё слежу,

но не думаю,

но живу,

каждый раз

умирая.


Иду в ванную комнату. Зеркало смотрится в зеркало. Нельзя. Лучше не пытаться быть собой. Есть, знаете, такая особенность у людей – ловить скуку. В основном этим страдают малыши. Взрослые разбаловали их вниманием, поэтому, когда те остаются наедине, их начинает одолевать гнетущее чувство. Кризис самоидентификации, помноженный на самовнушенную пустоту, создаёт приблизительно похожее чувство. Кажется невыносимым находиться наедине с собой, особенно когда так плохо. Но и чьё-то общество неспособно решить проблему. Возникают мысли о более радикальных решениях из сложившейся ситуации, но врождённое чувство воспевать жизнь куда выше, поэтому остаётся одно: изучать собственное страдание, наблюдая за ссохшимся телом и таким же разумом. Ты ведь этого и хотел.

Мою ванну с порошком. Затыкаю слив резиновой пробкой. Открываю горячий напор воды. Из-под дивана достаю бутылку крепкого. Прошу читателя понять простую вещь. Тогда всякий виски пился действительно не по причине вкусовых особенностей, а из желания придать себе картинного веса. Скрывать такую смехотворность глупо, ещё бы. Каждый глоток отдаётся в горле болью и тошнотой. Содержимое желудка хочет обратиться рвотой, обжигающей слизью, но глотательный рефлекс срабатывает уверенно и надёжно. Вообще, смотреть на себя со стороны – это ведь не столько художественный приём, сколько синдром, который обозвали «деперсонализация». Я не знаю такого слова и понятия, но сейчас, будучи «паршивой овцой», действительно наблюдаю за своими поступками со стороны, не чувствуя единства. Осуществляемые манипуляции, заставляющие делать себе плохо, выглядят смешно. Даже тогда из-за «угла» я лицезрел смехотворность собственного поведения, продолжая врать, потому как другой я хотел этого!

Личность, отдававшая отчёт своим поступкам, оказалась не у руля. Она как раз находилась в состоянии озвученной «деперсонализации». Честное слово. Обиженный же на весь мир подросток (который ещё и выбрал себе самый романтичный штампованный образ) встал во главе тела, почувствовав свободу к безнаказанным действиям. Когда же станет слишком поздно что-либо исправлять, ребёнок бросит осквернённое тело, оставив жить с последствиями свою постаревшую копию, до этого с ужасом наблюдающую за апокалипсисом. Виноваты в такой ситуации оба.

В полном раздрае забираюсь в наполненную ванну. Горячая вода ужасно обжигает ягодицы и гениталии. Спина покрывается мурашками, которые начинают чесаться. Дыхание становится тяжелым. Взгляд заворожено смотрит в одну обусловленную точку. По ту сторону реальности (дверь в данном случае играет роль границы) слышится возня. Домой вернулась мама. Ещё слышится голос сестры. Чья-то рука стучится. «Простите, я не могу впустить вас помыть руки, сейчас тут происходит чёрте что!» Жду, когда вода немного остынет, чтобы можно было понырять. Самое время познать тишину другого толка. Незабываемое чувство быть с закрытыми глазами под водой. Тело… Да что оно значит сейчас? Это момент, где для разума перестала существовать действительность. Но в то же время я не смог бы с уверенностью сказать, что нахожусь в собственной голове. Некая среда временного пребывания стала третьей платформой с отсутствием внешних и внутренних проблем. Даже при желании не получилось бы задуматься о чём-то плохом или хорошем. Лёгкие медленно выпускают оставшийся кислород из своих пылесборных тонких стенок. Попытка представить собственное лицо ничем не заканчивается, оно никак не хочет отпечатываться, скрываясь в теле. Оно поджидает на поверхности. Долго ли я смогу прятаться? Разумеется, нет. Воздух на исходе. Ещё немного, и случится лёгкий приступ паники. Нужно всплывать, но только чтобы, отдышавшись, вновь погрузиться в потерянное пространство.

Знаете ли вы, почему среди творческих людей, да и среди тех, кто позволяет себе такую роскошь, как «думать», очень много злоупотребляющих? И наименование употребляемого не играет здесь роли. Главный тезис в таких историях – причиняемый вред. На мой взгляд, основная причина кроется в парадоксальной невозможности сознания ужиться с математически расчётливым мозгом. Две стороны одной медали. Сознание старается отогнать мысли о смерти. Из-за чего, собственно, родилось много легенд, культов, внеземной жизни и так далее. Но мозг, являясь процессором, подчиняется выведенным бог знает кем формулам, от чего его конструктивность (и наше мнимое открытие математики) является неоспоримой и непоколебимой. То есть внутреннее устройство «физического» процесса мышления невозможно улучшить, по крайней мере самому примату. Всё бы ничего, только вот сознание позволяет себе много фривольностей, из-за которых впоследствии мы и страдаем. Оно задаёт много вопросов, параллельно озвучивая много правды мозгу, который до капризности нуждается в конкретике. И когда «программа» сталкивается с такой пошлостью, как мысль о смерти, мозг как бы подвисает.

Не в состоянии решить задачу, «желейный» начинает сбоить, причём делает это с присущей математической точностью, только на сей раз применяя абсурдные решения, зачастую расположенные как бы в отражении. Проще говоря: страх смерти и невозможность познать такое явление заставляют человека заниматься саморазрушением, ища ответ в косвенно схожих вещах. Такие они (на уровне ассоциаций) и являются ложными, но мозгу не прикажешь. Я легко могу ошибаться, это ведь просто догадка подростка, но я свято верил в собственную выдумку, потому как она – моя.

Как бы хорошо ни было под водой, а стоит возвращаться к реальности. Пока ополаскиваюсь, думаю о том, что самое время брать свою жизнь в руки.


Сестра надолго не задержалась, ретировавшись к подруге с ночёвкой. Комната в распоряжении диковатого брата. В 21:00 желаю родителям добрых снов. Закрываюсь в пустой спальне. Выключаю свет. Спать, разумеется, никто не собирается.

Из тайника достаётся бутылка, только уже не крепкого, а красного. Вино мне действительно нравится. По крайней мере, из всех алкогольных напитков вино умудрилось удержать свои характеристики в усреднённых значениях, благодаря чему им можно напиться со вкусом, без рвотных позывов. Я точно знаю, никто не посмеет войти в комнату, поэтому смело раздеваюсь. Тело устаёт от одежды. Тело человека всегда устаёт. Первый этап принятия состоит из «быстрого старта». На одном дыхании осушаю треть объёма, как бы сразу набирая нужный градус для дальнейшего предполагаемого транса. Сегодняшняя ночь будет посвящена просвещению.

За кадром, в неупомянутое на бумаге время, я успел подготовиться. Вот перечень инструментария: набор дешевых акриловых красок, плоская дощечка для смешения сложных цветов, одна кисть, стакан воды и холст. Складывается впечатление, словно путь к озарению лежит именно через страдания и аморальное чувство собственной ничтожности. Мне не хватает символа, который стал бы проводником между мной и внутренним «Я». Упоминалась ли моя приверженность к идее о расщеплённой божественной сути, где великий и единственный разум, объединяющий всё существующее и выдуманное, решил забыться, разбившись на осколки, лишившись тем самым целостности самопонимания? И только после смерти мы, люди, воссоединяемся с подлинной сутью, возвращаясь домой, с облегчением вздыхая, воспринимая пройденную земную жизнь как страшный сон либо как собственную шутку.

Из коробки достаются основные цвета. Сейчас они представляются сплошным серым пятном. И если ещё был шанс попытаться использовать цветовую раскладку по памяти, то теперь, когда я старательно перемешал тюбики, такой возможности нет. Вертикально ставлю на ощупь холст 30×40. Подушечки пальцев изучают зернистую фактуру. Я как бы пытаюсь прочувствовать плоскость, хоть и ощущаю в действе притворство. Кондиция пока не достигнута. Нужно продолжать пить и вслушиваться. Юношеская ломка совсем пропала, когда к кончикам ног подступает онемение. На чём же я остановился?

Религия.

В целом я давно понял о невозможности чему-либо дать определение, и уж тем более о тщетности классифицировать потребность во всех этих человеческих пристрастиях. Одно дело, когда сознание требует наслаждения через тело, но совсем другое, когда несуществующая душа (порождённая сознанием под знаком собственной неполноценности) требует наслаждения личного. Встаёт серьёзная дилемма: выбрать протоптанный путь в виде всевозможных учений, либо создать свой, став единственным последователем, а значит, и обладателем куда более целостного служения за счёт понятных правил послушничества. Сейчас идея создать собственный кажется логичным действом. Вполне благоразумно начать путь именно с интуитивной живописи, где чувства оставят свой неподдельный след. Напился я прилично. Можно начинать.

Рука открывает первую попавшуюся краску. Точнее, не так. Рука открывает нужную краску, избранную самим случаем, тем самым приобретя сакральное значение. Делать осознанные мазки нельзя, поэтому после выдавливания краски на палитру стараюсь сосредоточить нутро на вещах, приносящих неподдельную радость. А ещё на вещах пугающих. Я сосредотачиваюсь на образах любимых людей и тех, кого ненавижу. Я стараюсь собрать имеющиеся чувства, как бы объединив целый мир в один маленький шарик, передав силу бытия в руку. Мама. Отец. Сестра. Редкие друзья. Продавщица в соседнем магазине. Бездомный за углом у больницы. Батюшка в церкви. Сантехник. Школьницы. Одноклассницы. Машины. Часы. Шины. Стеллажи. Страх. Обязанности. Социум. Отношения. Границы тела. Физика. Цифры. Клонирование. Вид крови. Презервативы. Смазка. Запах пота. Сад живых кукол. Близорукость. Болезни. Гениталии. Слюни. Животные. Собаки. Кошки. Деньги. Слова без поступков. Рождение. Боль. Страх этой боли. Парадоксы вселенной. Бесконечность. Внутренняя замкнутость. Выдуманные вселенные. Трагедия. Быстротечность. Седые волосы. Сколиоз. Травмы. Большие предметы. Цвета. Выпадающие волосы. Пульс. Давление. Океан. Реки. Млекопитающие. Поэзия. Кинематограф. Носки. Драгоценности. Убийство. Нож. Овощи. Салат. Улыбка. Последняя улыбка. Детские травмы. Вечные ошибки. Стыд. Сожаление. Вещества. Алкоголизм. Нищета. Запах уличного туалета. Запреты. Правила. Бред. Развитие. Авторитаризм. Серость. Безумие. Небытие. Смерть. Освобождение. Патриотизм. Терроризм. Катастрофы. Расы. Территории. Математика. Крик. Смирение. Хобби. Продажность. Презрение. Атавизмы. Искусство. Одиночество. Память.

Сильно кружится голова. Создаётся чувство невозможности объять видимый свет, но я отчаянно размазываю рукой краски с зажмуренными глазами. Страх дисциплинирует. Дыхание спирает. Появляются зачатки духовного транса. Воображение рисует африканские барабаны. Перепонки начинают ныть. Дёргаюсь. Поддаюсь собственной выдумке. Да. Я её пугаюсь. Несмотря на казавшуюся погруженность, головной подкорке хватает сил держать в обозрении и реальность, где я ушел спать. Нельзя сильно шуметь, иначе с проверкой могут нагрянуть родители, и что они тогда там увидят? Пьяный и голый сынок, весь в краске, безумно дёргается, словно в него вселился дьявол. А на дорогом холсте – непонятная мазня. Для православной семьи подобная сцена вполне может стать весомым ударом либо разочарованием. В документальных сюжетах по телевизору иногда показывали таких странноватых персонажей, после чего приезжала скорая, забирая их в дома для душевнобольных. Иногда, в моменты отчаяния, ко мне прокрадываются мысли, что лучшего места для жизни не найти. Но я держусь изо всех сил. Нельзя расстраивать родных и любимых.

В моём сознании дом пропадает, и вся грязь на руках окрашивается в грязь уличную. Отец. Да. Я согрешил. Я отрёкся от тебя, всевышний. Мои мысли путанные и глупые, но это я, настоящий. Понимаешь? Ты больше не отвечаешь. Ты больше не слышишь меня, а если и да, то пытаешься сделать вид, словно я обращаюсь не к тебе, а кому-то другому. Вот я и взбесился и прямо сейчас чудачу. Слышишь? Отче… Знал ли ты, что жив ты и царствуешь только благодаря своим тварям? Мы тебя породили, а ты решил уничтожить нас, лишив всех надежд. И теперь такая тварь, как я, решила свергнуть тебя в своей душе, породив новое. Личное. Самое близкое к… Но кто я? Что я? Что это такое вокруг? Боже, как я напился. Теперь в мою шальную голову приходит картина жертв придуманной жизни. Падшие тела на войне. Истерзанные тела от болезней. Бескостное мясо несчастных самоубийц. Запах гнили. Смерть оголтело стучится в двери! Я больше не бессмертный. Я вижу это. Когда-нибудь и я буду отдавать гнилью. А моё творение… Будет ли оно жить? Или умрёт вместе со мною? Моя вера. Моя выдумка…

Я вдыхаю в тебя жизнь. Я даю тебе идею. Но тем самым и обрекаю на смерть, как мои родители обрекли на смерть меня. Они истинные божества. Для них жизнь должна идти вперёд. И жестоки они не по самому желанию быть таковыми. Это заложенная в них программа. И отец наш духовный жесток, потому как является нашим созданием. А что ещё ждать от человека? Перед глазами смерти ужасно хочется пойти наперекор. Я думаю о несуществующей непорочной женщине. Сеанс окончен. Работа дописана. Самое время убрать следы преступления в шкаф, постараться худо-бедно одеться и лечь спать, а то вдруг сестра вернётся с утра пораньше.

Полдень. Дома никого нет. Похмельный холод. Ночное приключение видится в свете неопределённости. Когда же достаю написанную работу, становится понятным: мой шаманский эксперимент был очередной глупой ошибкой.


Подростковая действительность разделяет окружающие процессы и собственные явления на два абсолютно разных лагеря. Когда мои глаза соприкасаются с близкими; когда я нахожусь среди любимых людей, то начинаю чувствовать потребность в схожести с ними. По этой причине за завтраком мои безумные приключения выветриваются, словно это и не я был вовсе, а лишь странная копия. Или лучше: это был просто сон. Песочные часы перевернулись – время контроля. Будет странно танцевать классическое танго под электронную музыку. Иногда мне приходит в голову идея о попытке соприкосновения своих внутренних особенностей души путём их интеграции в повседневность, но примут ли меня таким окружающие? Жить в постоянной тени означает ощущать застрявшие слова во рту. Привкус недосказанности утомляет. Читатель, скорее всего, поймёт меня, ведь, говоря о себе, я говорю о многих из вас.

Моя исповедь неумолимо шествует к подобию относительно настоящего времени, когда пишутся данные строки, а значит, вы имеете полное право сорвать и маску собственную. Просто приподнимите краешек, втяните свежий воздух за границами индивидуального стыда и поймите, вы не одни такие. Вся планета изъедена пороками, причём пороки некоторых людей выходят за границы даже моего всепонимания. Человеческое бытие пропитано соблазнами. Наши персональные дьяволы-помощники рождаются вместе с нами в обнимку, словно сиамские близнецы, просто второй зародыш паразитирует за счёт своего брата. Да. Мы рождаемся с заводским браком; с непонятным желанием кричать и поглощать в себе всё, что только поместится. Любовь. Внимание. Время. Силы. Наш знак зодиака – паразит. Он же дьявол. Он же – внутренние мы. И если так, то почему люди вдруг решили сделать своё естество постыдным?

Мама замечает мою задумчивую гримасу. Она спрашивает: «Почему ты грустишь? Что-то случилось?» Вопрос смущает меня. Отвечаю, что просто не выспался, и это отчасти правда. Мне всё ещё семнадцать, и я почти исправно хожу в заключительный класс.

Сверстники постоянно болтают о будущем. Их так сильно заботит, кем они станут, что уже сейчас видно, как через пять лет эти же светлые и энергичные тела превратятся в собственные размытые тени. А всё из-за естественной несправедливости в сложившемся обществе. Я не строю иллюзий. Подросток подростку рознь. Не нужно быть гадалкой, просто посмотрите на взрослое большинство. Они алчные. Они уставшие. Они кричат на любимых. Они то и дело говорят о деньгах. А ведь когда-то они были преисполнены самых светлых и благородных амбиций. И неважно, хотел ли человек стать космонавтом или от своей наивности мечтал занять пост президента. Даже самые реалистичные мечты «стричь людей» или «готовить вкусный хлеб» разбиваются о реальность. Сложно абсолютно всем. Это точно. Кто-то не хочет, чтобы люди были довольны жизнью, иначе тогда появится слишком много вопросов об окружающих вещах. Общество здесь должно недоедать. Мы должны придумывать себе врагов, чтобы никому не верить и жить обособленно. Сложившееся положение – не случайность, а математически выверенный план. Причём очень хороший план, с точки зрения вершины горы.

Я трачу на учёбу ровно столько времени, чтобы меня не выгнали. Очень забавно наблюдать за пай-девочками, начинающими дрожать от одного слова «экзамен». Они так переживают за нарисованные цифры и своё выдуманное будущее. У некоторых на нервной почве начинают выпадать волосы. Мой лучший друг Д. покинул меланхоличные стены неэффективного знания, выбрав короткий путь к получению профессии: среднее образование. Увы, я заразился более высокими целями, для которых полное образование просто необходимо, а именно: уехать на «большую землю». Причин покинуть маленький городок и родительский островок достаточно. В списке имеются логичные пункты, а также сакральные, болезненные и утопические. Становление на ступень взрослее. Благодать простора мегаполиса. Возможности. Относительная свобода. Новые мысли. Романтика, пропитанная страданием бетона. Увидеть что-то большее, чем панельки с пивнухами. А ещё… Не видеть, как родители стареют из года в год. Скучать по их бессмертному образу. Не видеть собственную жизнь, растворившись в толпе таких же иноземцев. Искать счастья, зная, что единственно возможный вариант – сам путь к нему, но никак не его достижение. Отправиться в паломничество, где никто не увидит отчаяния, и, в конце концов, сгореть в агонии собственного бессилия.

Людям свойственно романтизировать собственный образ. Что уж тут поделать? Куда лучше чувствовать себя особенным и неповторимым, стараясь поступками и стремлениями каждый день удерживать этот внутренний уровень, чем свыкнуться с мыслью повторности «Я», слишком рано умерев как воин, распластавшись на асфальте общественного бессилия.

На вопрос родителей: «В какой институт ты собираешься поступать?» – отвечаю уклончиво. Тут вступает в силу игра, где выказать пренебрежение официальной причине уезда никак нельзя. Надеваю маску вдумчивого молодого человека. Вьющаяся чёлка свисает, падая на оправу очков. Взгляд направлен вдаль, ум как бы взвешивает ответ. На самом же деле я давно продумал план действий до мелочей: «Ну, знаете, главное ведь не столько сам институт, сколько люди. Пока думаю. Веду переписку с одним ректором из института экономики…» Родители благосклонно кивают. Им радостно за образ повзрослевшего сына. А в будущем, если этому сыну немножко повезёт, он станет замечательной опорой и гордостью! Я знаю их мысли, уж поверьте. Общая картина вполне чётко прорисовывается в каждой окололичности, если только уделить ей немного внимания. Мне без разницы, на кого я поступлю. Приоритет в пользу «экономиста» был заранее отдан за счёт самого минимального набора предметов. Русский, математика, обществознание. Всё. Проще пути просто не сыскать. Если бы у меня оказалось поболее мозгов, то можно было попытаться поступить на филолога, но, увы, влияние впитываемой мною культуры не подразумевало прилежности и официальности. Если ты художник, то обязательно бедный и больной. Поэт – страдающий и зависимый параноик. Романист – сумасшедший каннибал, пожирающий собственную плоть.

В тогдашнем представлении только в таком обличии можно было не стесняться своих попыток прикоснуться к прекрасному перед «последним вздохом». Неужели моим изначальным желанием была трагическая смерть? С трудом в такое верится, причина вполне может оказаться куда глубже. Например: в образе. Да. Быть трагичным и смотреть на себя со стороны, а после кто-то обязательно раскусит твой гений. Спасёт в последнюю секунду от свободного падения или падения же нравственного. Подростковая важность и ненужное высокомерие создало великую стену из причин возвеличиться в отражении. Смотрите, какой он был замечательный. Молодой поэт с разбитым сердцем. Одиночка, покинувший родную деревню в поисках смысла жизни, который ему так и не повстречался. Ведь главный его смысл; вся суть этого самобытного нутра – выплёскивать страдания в виде слов. Но почему мы не видели его раньше? А всё по той же причине, почему многие великие люди при жизни были никому не нужны. Народишко требует мгновенных зрелищ. Симфония же – пища эстетов.

Мне восемнадцать. Я симпатичен, молчалив. Одноклассницы проявляют ко мне интерес, но я остаюсь холодным. Не хватало ещё привязаться к благодетелю, под весом которого планы отправятся на свалку. Уехать отсюда – единственное желание, которое мне под силу осуществить. Еле удовлетворительные оценки в четвертях. Похоже, я расслабился, потерявшись в мечтах. За время, которое так скоротечно умудрилось пролететь в несколько абзацев (пока шумели путаные мысли), я смог завязать с запрещёнкой. Теперь только сигареты и алкоголь. Теперь только традиционная, официально разрешенная травля. Учитель русского языка говорит мне: «Ты ходячая катастрофа для школы! Ты завалишь все экзамены, особенно великий русский язык!» Стараюсь выразительно ухмыляться на подобные заявления. Декоративный бессловесный ответ очень злит настоящих взрослых, сделать же они ничего не могут. К их сожалению, даже самый бездарный ученик знает правила государственных школ: из этих стен невозможно вылететь. Как бы эта женщина в сером костюме не хотела, а я пойду на финальные экзамены, постараюсь написать их на минимальный проходной балл, и дело в шляпе. И суть не в собственных низких ожиданиях. Просто тот я оказался на перепутье, где пришлось взять самую сложную вершину – золотую середину.

Я способный, это точно. При желании можно было написать экзамены с отличием. Подготовиться к ним – дело двух недель. Но это означало бы потерпеть внутренний проигрыш. Поклониться тем, кого ты презираешь. Будучи голодным, склониться за брошенной коркой хлеба. В данном случае за коркой невостребованного образования, брошенной винтиками системы. Мне восемнадцать, и я до сих пор пребываю в сладком неведении, что и сам являюсь тем самым винтиком. Сама смерть не может изменить положения, только взращенная иллюзия. Весь из себя скрытый и важный, сдаю экзамены на средние баллы. Весь из себя задумчивый и приглаженный, подаю документы. Весь из себя волнительный, получаю письмо с положительным ответом, ведь деньги с родителей институт будет получать приличные. Теперь мои отец и мать – новые кормильцы всех причастных. Весь из себя чувственный и спокойный, сажусь на поезд. Общежитие ждёт меня. Я уезжаю, ни с кем не прощаясь. Меня больше не увидят друзья и знакомые, а значит, я смог вычеркнуть себя из их жизни. Теперь мне спокойней на уме. Только дума о светлом лике родителей делает моему сердцу больно, но скоро и это пройдёт. Не забывайте. Главное – бессмертный образ света, нежели гниющая близость плоти.


В плацкарте прохладно. Ночь. Прошло пять часов с момента, как мой портрет в грязном оконце исчез с внешнего пространства, увлекшись силой движения по распланированному маршруту. Нынешняя обстановка мало напоминает ту, которая царствовала в юности. Всё меньше людей общаются друг с другом, считая дорожные знакомства небезопасными. Нет этих жареных куриц, варёных яиц и быстрозавариваемых коробочек с пюре. Куда-то делись мужчины, любившие распивать спирт, а затем мешаться под ногами жизни. Безусловно, такую тенденцию можно отнести к положительному сегменту. Народ окультурился.

Остановка 40 минут. Я стою на перроне. Дрожу всем телом, упорно зажигая вторую сигарету от бычка. Сколько бы женщин и девушек не выходило; сколько бы лиц я не видел – фантазия успевает смоделировать сцены разного уровня отношений с каждой. Правда, признаюсь, все они заканчиваются одним и тем же. Столько лет одно и то же. Повторение собственных желаний манит и сводит с ума. Сколько страниц и ресурсов я потратил, каждый раз вроде бы находя ответ. Я столько нашел оправданий… Столько причин! И всё равно каждый раз остаюсь с чувством внутренней беспомощности. Хочется остановить повторы. Стать «нормальным». Да. Иногда мне взбредает в голову покончить со своей личностью раз и навсегда. Сделаться тем самым человеком «с плаката». Какой он?

У мифического нормального человека имеются только положительные качества. Он считается со словом Божьим. Прилежно учится. Платит налоги. Работает, мечтая о карьерном росте. Женится. Заводит двух детей. Сажает дерево. Строит дом (или в современной вариации: берёт ипотеку). Воспитывает детей. Занимается с женой сексом только при выключенном свете в спальной комнате. Пьёт по праздникам. Каждые полгода сдаёт флюорографию и общий анализ крови. Моется один раз в день. Проблемы решает по мере поступления. Плачется только маме или собутыльнику. По выходным занимается пробежкой, а ещё водит семью в кино. После квартиры берёт в ипотеку машину. Доживает до пенсии. Нянчит внуков. Летом весь в делах на даче. Умирает в девяносто лет мирно во сне. Воссоединяется с Богом. Его фотографии в рамочке на полке у выросших детей, которые продолжат нести бремя фамильных ценностей. Не жизнь, а мечта. Это именно тот самый наивный портрет, который я втайне хотел бы прожить от корки до корки. Но как это сделать? Ответьте, пожалуйста.

Фобии. Страхи. Мании. Неудавшаяся любовь. Наследственность. Собственная неуместность. Нищета. Несправедливость. Случайность. Никто не даёт точных инструкций, как бороться с действительностью. Никто не даёт гарантий, что завтра меня не убьют в ближайшей подворотне. Ни один врач не подтвердит, что занятия спортом позволят прожить долгую жизнь, и ни один человек уж точно не сможет гарантировать, что даже при самом лучшем раскладе эта долгая жизнь окажется счастливой. Я чувствую себя Эрой, пришедшим к Басе. Только мой дьявол – не стремление узнать, а желание забыть.

Я мог бы попытаться быть нормальным, но как только поезд трогается, тень спешит в изуродованный временем туалет, в котором усмиряется ломка к постоянному желанию. Безумная тяга потихоньку сводит меня с ума, но остановиться невозможно. Читателю может показаться смешным такое большое количество страниц, посвящённое теме самоудовлетворения. Здесь действует одно незыблемое правило: детали всегда определяют общую картину. Только посмотрите на свою самую мельчайшую привычку. Только проведите пару ниточек логических путей, где эта самая привычка пересечётся с ещё одним фактом. И вы поймёте, нарисовать собственный натуралистичный портрет можно с любого места. Хоть со зрачка! Вопрос только опыта руки, что рисует. Повторюсь для наглядности: эротизм пропитывает каждую клеточку нашего тела. Весь импульсный подтекст наравне с шаром является кульминационной «точкой» образования. Кто мы без него?

Попробуем пройти путь от знания о моём помешательстве до заново открытой точки соприкосновения с другой стороны внутреннего покрова. Мои мысли носят разбросанный характер. Каждый раз я воспринимаю кульминацию болезненно, чувствуя неспособность вести себя адекватнее. Любое изменение в жизни рождает во мне чувство, когда я ДОЛЖЕН это сделать. Затем следует повтор, возведённый в десятую степень. Основная проблема заключена в невозможности найти усреднённый ответ. Хотя он, разумеется, имеется, но звучит не совсем корректно. А вот по поводу позиционирования… Каждый человек, в зависимости от своих способностей, вполне смог бы поставить мне первоначальный диагноз. Психолог мог бы увидеть в моём поведении уже далеко не новое заболевание «сексоголизм». Сверстники вполне списали бы это на: «Ты просто извращенец». Родители покраснели бы от неловкости, сославшись на возраст и развивающийся организм. Более опытные мужчины разглядели бы в таком поведении нехватку настоящих половых контактов (ведь заниматься шалостями с другим человеком – это «потная работка»). И так далее.

К сожалению, все разношерстные ячейки будут правы по-своему. И при разговоре с каждым я бы говорил: «Да, это так, но не совсем». Многослойность частенько пугает. Возможно, даже не меньше, чем невозможность объяснить нескончаемое космическое пространство. Только если от вселенной можно оградиться хотя бы на время под крышей ограниченных стен дома, то от собственной многослойности избавиться почти невозможно. Она крепко засела в окопе, каждый раз напоминая о тщетности объяснить себя миру. Я такой разный для всех. Меня очень-очень много. И тебя, читатель, не меньше. Что нам делать? Единственный способ, который мне видится: смирение. Нужно научиться; буквально насильно воспитать в себе толстую броню безразличия, бросив какие-либо попытки подпустить к себе другого человека ближе, чем на то позволяет социально сложившееся пространство. Лично я постоянно в фоновом режиме чувствую скорбь от происходящей лжи, которой наполняется каждый видимый сантиметр. Поэтому даже родственных связей недостаточно, чтобы почувствовать истинный коммуникативный контакт. И да, вот мой усреднённый ответ, ранее названный мною некорректным и не произнесённый вслух. За всеми нашими пороками, мыслями, действиями, ошибками и поступками стоит слово «вина». Но повторюсь, это не совсем ответ, и это не совсем чувство.


Ноги соприкасаются с асфальтом из грёз. Теперь эти красивые внешние фасады, грязные закоулки и свободный нрав – мой новый дом. Развернувшийся масштаб позволяет добавить в список «примирившихся» почти каждую душу. Богачи, бездомные, ветераны, рецидивисты, влюблённые, деловые, кривые, ангелы, просто молодежь. Все на месте и при своём. Почти утопический уклад общего безразличия. Мне хоть и боязно, но дышится куда свободнее.

Имя мамы. Звонок. Её голос. Она пытается звучать радостно, но я знаю, в её тоне только часть правды. Ужасное чувство тоски связывает нас. Мы как бы разделили печаль между собой, протянув её через три тысячи километров. Пасмурно. Багажа немного, но вести его за собой сложно. Пока не время гулять, хоть и хочется размяться. Для начала: заселение, душ, обед и немного сна.

Парадная общежития. Менее красивый фасад, нежели в самом центре, но благо до Корбюзье далеко. Деревянная дверь. Пыльные вставки стёкол. Облупленные стены. Пространство выглядит слегка дико, зато запах просто чудеснейший. Ни с чем несравнимый аромат старины. Книжная пыль непроветренной библиотеки. Вспотевшее, но перед этим вымытое тело под грудой шерстяного свитера. Разогретая еда. Это лишь ассоциации обоняния, жадно заполняющие лёгкие экспонатами. Строгая вахтёрша с миловидными чертами лица. Ей бы быть чуть поудачливее и состоятельней. Такой тонкой шее подошли бы бусы из подлинного жемчуга. Она не мила со мной, только лёгкий, если так можно выразиться, оттиск добродушия просвечивает в мимике. Слова – лишь камуфляж, выстраивающиеся стеной по бескрайним причинам.

Моя комната на третьем этаже под номером «35». Зоны разделены самым простым способом. Одна койка сразу справа у входной двери. Вторая слева, а третья за большим книжным стеллажом из неподъёмного ДСП. Соседей пока нет. Удостаиваюсь права выбора своего уголка, и по очевидным причинам мой нос скромно кивает в сторону последнего, самого укромного места. Женщина делает пометку в журнале. Вещи остаются неразобранными. Экскурсия не закончена. Следующая остановка – ванное помещение с нелепыми стенами. Уборная с кабинками, как в школе. После родительского дома нововведения кажутся диковатыми. Об уединении можно забыть. К слову, столовой здесь нет. Только пять старых холодильников в коридоре, но в целом – грех жаловаться.


До начала учебы осталось пару дней. Есть время предаться бесцельным шатаниям. Отовсюду веет свежим кофе и булочками. Северный город потерял величие сто лет назад, превратившись в отличное место для бизнеса. У всего есть взлёты и падения. Отказываясь от какой-либо навигации, держу путь в случайно увиденную сторону.

Вечер. Солнце начало медленно опускаться к горизонту. Оно держится на одном энтузиазме в память о недавнем лете. Тепло. Люди целыми горстями заваливают собою каждый уголок, хаотично передвигаясь (но только для стороннего наблюдателя). Город живёт без шанса на привал. Выходцу из маленькой деревушки сложно вот так сразу привыкнуть к необъятному пространству. Для себя я могу быть кем угодно, а вот для остальных – равноценный фон. Это мне безумно нравится. Иногда пытаюсь представить себя не собой.

Допустим, вот этот пожилой мужчина, только что прошагавший неспешно мимо. Наши взгляды в момент пересеклись. Есть контакт. Фиксируем в памяти. Теперь можно попытаться стать этими глазами. Перевоплощение с секундной задержкой. «Город набит людьми. Все куда-то спешат. А моя жизнь, что она? Я дышу, пока того желает господь. Я умру, когда господь пожелает. Весь этот шум утомляет, но скоро я приду домой и поставлю воду на чай». Так мне представляются чужие мысли. В представленной повседневной тоске мои старческие глаза не останавливаются на собственной тени извне, а значит: я фон, нет меня для этого разума, а не быть бывает иногда полезным.

Немного душно и чешется лицо. Третичные симптомы ломки. Моя временная очистка прошла более чем удачно, поэтому пока не вижу причины развязываться, хотя признаюсь, глаза только и бегают по загаженным подворотням в поиске подозрительных лиц, с кем можно было бы завести непринужденный разговор. Я знаю, любой импульс в неправильную сторону заставит сорваться, начав кубарем нестись в сторону разрушения. Я так боюсь смерти! Точнее, я слишком привязался к материальному. Так говорят люди из «Лауши». Порою создаётся чувство, словно весь путь человека – подготовка к миру без его существования; подготовка единицы перейти в отрицательный цикл распада. Мы вроде одним краешком затрагивали с вами эту тему, но высказать лишний раз одно из банальных предположений никогда не бывает лишним, особенно когда оно вполне естественно укладывается на скрытое стремление поиска пути к спасению от смертного облика в иной форме своего гипотетически возможного существования. То есть поиск избегания смерти начинает происходить в недоступных для сознания плоскостях, откуда и берётся столько догадок. Может именно поэтому в таком стремлении и проявляется побочная тяга к сожжению этой жизни, словно она дефектная. Переводя сказанное на современную метафору: жизнь – белоснежные штаны, от которых мы отказываемся, видя их ближайшую перспективу быстро испачкаться. Нам нравятся светлые вещи, но носить их невыгодно.

Смеюсь собственной глупости. В первой попавшейся кофейне беру стакан горячего. Более-менее спокойный пролёт. Сигарета. Не хочется быть слишком сентиментальным, но сейчас процесс поглощения кофе и дыма доставляет мне чрезмерное наслаждение.


Более поздний вечер. Из всех окон струится яркий свет. Уличные музыканты. Бездомные с богатой историей. Прохлада, обволакивающая обнаженный затылок. Кто я теперь? Нельзя уже сказать, что я именно тот, кем был раньше. Нет. Это слишком просто. Точнее, вопрос ведь задан не про общие характеристики по типу имени, внешности в целом, и дело даже не в убеждениях. Можно сколько угодно думать, что человек меняется внутренне, или ошибочно полагать о противолежащем. Только правда всегда будет неоднозначна, и пролегает она где-то между двух точек. Мы постоянно меняемся. Негативные и качественно-положительные передвижения базируются на полученном предыдущем опыте. Из этого можно предположить: первые удары по внутреннему мрамору происходят интуитивно. Ещё неясно, какая форма задастся. В этом деле главное как можно раньше увидеть замысел (либо заметить ошибку) для минимизирования дальнейших потерь. Каждую секунду мы ваяем внутреннюю мраморную статую, пока окончательно не превратим её в надгробную плиту. А пока есть время, происходит выправление, но оно не в состоянии приобрести абсолютно новую форму. Каждый неверный шаг будет отмечен рубцами.

Убийца так и останется убийцей, даже если изберёт путь праведника. Любая его благодетель будет обременена прошлым, выставляя себя напоказ в ночи. «Боже, я отстроил храм. Я спас десятки людей из пожара. Я раздал все блага нуждающимся», – будет говорить бывший киллер. А молчаливый Бог в ответ только одним своим взглядом промолвит: «И пришел ты на этот путь через величайший грех». В головную подкорку записан каждый вздох. Для кого-то может показаться это некой формой богохульства, но мне почему-то кажется, что основная тенденция к формированию порока происходит от заблуждения, которое, в свою очередь, формирует внеобщественную искренность к собственным злодеяниям. Определение греха происходит не внешним общественным порядком, а внутренним начальством, которое даёт предельно ясный отчёт о поступках, формируя и отношение к ним.

Есть безумцы, на чьей совести чужая кровь, но их внутренний голос, вопреки всеобщему порицанию, считывает совершенную мерзость как высшее благо. И ум такого человека, этого грязного маньяка (которому вечно гореть в аду), преисполнен пением ангелов. Он выполняет то предназначение, которое ему шепнули на ушко. Этого «низкого» человечишку не мучает бессонница, и уж точно он не страдает сбитым пульсом, а если такой сбой и происходит, то только от волнения из-за свершенного предназначения. По моему мнению, именно раскаявшийся и понявший свою низость человек вполне вероятнее попадёт в (предполагаемую) преисподнюю, нежели самое ужасное зло, считающее себя светом. И всё опять же упирается в чувство вины.


Если бы мне взбрело в голову описывать учебные будни, то желание выговориться превратилось бы в скучную биографию, размазав собственные критерии этакими пачками ненужных глаголов. Знакомился. Учился. Ел. Спал. Курил. Смеялся. И прочее. Как же приятно быть к чему-то причастным. Я сам улыбаюсь тому, как может радовать отсутствие акцентного импульса; действа, которое захотелось бы описать. Возможно, именно это мне и было нужно: почувствовать себя частью толпы. Поэтому будние дни с шести утра до семнадцати ноль-ноль я вычёркиваю, не желая больше о них заикаться.

Оставшееся время наедине…

Первые недели я даже не притрагивался к ручке и бумаге. Просто бродил по улицам, заглядывая в каждый неприметный закоулок. В те редкие мгновения, когда никого не было поблизости, я трогал стены, и казалось, что кожа моя считывает их историю. Боль от возведения. Блаженство от нанесения прохладной краски. Интрига, когда полые внутренности были забиты мебелью и проводкой. Положительный импульс к новому, а затем в собственном нутре зароились люди. Словно чужие голоса в голове, наперебой выкрикивающие набор букв с разной тональностью. Стоны любви. Крики обид. Волны ненависти. Я постоянно думаю о людях. Смотрю на лица прохожих, и в каждой морщинке вижу боль и непонимание. Хотя, скорее да, больше растерянность из-за времени. Как оно так пролетело?

Мы оплакиваем себя, стараясь забыться. Кто мы без выдуманных правил и мнимых проблем? Моя мама сказала бы, что человек без правил станет животным, но не таким чистым, как настоящая природная фауна. Они-то существуют по законам природы, не отклоняясь от инстинктов, но люди, вот они-то, то есть мы-то и превратимся без правил во что-то ужасающе разрушающее. Я не согласен. Разумеется, если бы так случилось, что после правил пришла полная анархия, то первое десятилетие безумцы и моральные калеки наслаждались бы свободой, а затем сформировавшиеся общины начали бы вводить новые правила. Тогда стоп. Другой путь.

Если человек не стал создавать общин, то последующие поколения начали бы терять общепринятый облик. А если ещё и воспитанные грамотные люди отказались от нравоучения потомства, то да, мы бы потихоньку вернули земле-матушке равновесие. Избавились бы от сознания, как от воспалённого аппендицита, став, наконец, теми, кем и должны были оставаться. Мне думается, именно так всё и произошло, но вот мысль о том, что мы уничтожили друг друга, – нет. Потому как уничтожаем мы ближних уже сейчас, будучи цивилизованными людьми с правилами. Мы уничтожаем их чувства собственными обидами. Нас уничтожает машина бюрократии законами, которые не всегда могут грамотно ответить на частные вопросы. Нас уничтожает тяга к удовольствию, где мозг, словно помешанный, постоянно пытается обойти сложности. Сама природа запрограммирована убивать нас.

Настоящий «Я» чувствует тотальную нейтральность. Я могу говорить, что мне нравится тот или иной сорт вина. Цвет. Запах. Форма женского тела или конкретная форма общения. Тысяча оценочных моментов, где я постоянно делаю выбор, – всего лишь притворство, которое каждый раз с надрывом выдавливается из меня. Какая-то внутренняя часть меня действительно боится принимать правду, поэтому изо дня в день я ищу любимую музыку, писателей, знакомых. Постоянно пытаюсь найти новые блюда, которые стали бы моими любимыми. Я слушаю много шуток, чтобы какая-то рассмешила до панической атаки. Я живу человеком, но моё сознание, мой храм, в котором я молюсь (пока никто не видит), постоянно молчаливо напоминает мне, кто я есть. Мой главный порок в этой жизни не допинги, не телесное помешательство, не десять заповедей бога, которые я могу нарушить или уже нарушал. И даже не мои, порою, очень страшные мысли, которые бывают преступны и аморальны. Мой главный порок – безразличие к предоставленному дару.

Кто-то из вас обязательно узрит в заключении фальшь или элементарные зачатки усталости вперемешку с депрессивными эпизодами. Кто-то же начнёт ссылаться на мой юный возраст и что я просто драматизирую. Конечно, если приставить к моей голове пистолет, я буду дрожать, бояться. Возможно, я даже вспомню молитву и начну рьяно нашептывать её. А если заболею чем-то смертельным, то буду до самого конца сожалеть о потере материального. Дайте мне мешок денег, и я на ваших глазах обрадуюсь, потому как откроются возможности. Или, скажем, если мои родные проживут до ста лет, я точно буду благодарить, как и многие из вас, судьбу за её доброту. Но что же во всём этом будет внутри меня? Почему зародыш останется без впечатления? Почему его беспристрастие расстроит, когда я взгляну на его лицо в кромешной тьме?

Я очень хочу, чтобы скептический зритель оказался прав. Я хочу проснуться в один из обычных дней и понять, что люблю эту жизнь; что я хочу искренне смеяться. Искренне желать продвижения по службе. Искренне мечтать о бессмертии для всех достойных людей. Искренне… Быть. Возможно, так оно и будет. И я забуду о себе вот таком, какой я сейчас. Тот человек уйдёт, оставив тело моё и дух в радости и покое. Всё это покажет время, но сейчас я искренне улыбаюсь только тому, что жизнь не длится вечно.


Сейчас я иду по самым людным улицам и ухмыляюсь. Да. Ироничная лёгкая улыбочка, никто и не заметит. Все эти попытки объяснить себя смешны. Но почему? Может, виною тому исключительное сосредоточение на темах, которые кажутся чем-то выходящими за норму поведения, но разве сама норма не говорит о коллективном безумии? Каждый раз я буду заходить в тупик, ведь каждая дорога только и ведёт к этому самому тупику. Что же остаётся? Что я получил, проделав такой долгий путь в надежде объясниться? Целая череда предложений – одна лишь маленькая неуклюжая попытка, но что я получил?! Я спрашиваю. Сказать «облегчение» – значит соврать. Лишний раз напомнить себе «кто ты?» – уже ближе к условной правде. Моя бесконечность. Мой век. Моё истерзанное тело. Моя душа. Кто во всей этой нескладной истории «вы» и эти постыдные воспоминания? Можно без преувеличения сказать, я набрался наглости сделать вас соучастниками.

Я хотел; я желал, чтобы вы вскрыли собственный замок, посмотрев на себя теми самыми незаспанными глазами, которые поначалу ужаснулись собственному отражению и только со временем научились бы чуть более снисходительно относиться к естественному уродству. Не пытайтесь сказать мне, будто вы не такие. Опыт познания реальности – тот самый аргумент, позволяющий мне со всей наглостью тянуть вас за собой. Простите, но вы люди. А даже те единицы, которые умудрились не запятнать себя поисками, вы ещё страшнее нас, вечно неспокойно ищущих ответы. Статуи, которых выковал «неизвестный» для декора богатых господ.

Грязный асфальт под ногами. Сотни и тысячи оттенков разной ткани. Формы обуви отличаются. Причёски. Шапки. Кепки. Разные походки. Где-то идут парами. Где-то толпой, что и не сосчитать… Да. И шум. Постоянные комбинации. В голову влетают звуки деревянного соловья. Отдельные слова с обсуждениями. Проблемы. Новинки моды. Пятничные планы. Смешки. Нескрываемая агрессия. Вопросы. Поворот направо приносит долгий светофор. Мы ждём, когда же можно будет перейти в другую параллель. Девушка на другой стороне будто бы с интересом посмотрела в мою сторону, но затем пропала. Толпа съедает её. Мы все идём. Глазами ищу лицо, но тщетно. Кофе по скидке после четырех дня или вечера? Гнилостный запах у люков. Калеки попрошайничают на узком проходе, с хитрецой посматривая прямо в глаза. Задумчивые листья скользят по ветру, попадая прямо в объектив. И каждый здесь чувствует себя особенным. Да. Это правда, но это ложь. Не сложно вот так сорваться с урбанистической мантры.

Редкие деревья. Они успели покрыться той самой безжизненной коркой для сна. Падающие люди где-то рядом, от переизбытка внутренних страданий. Счастливые дети. Школьники. Влюблённые подростки, которые пока сами стесняются первых чувств после жаркого и беззаботного лета. Деловые маленькие собачки. Постоянная рекламная пауза, что вызывает мигрень, а у некоторых и душевную эпилепсию. Допустим, меня… Осталось только вспомнить, кто этот «меня». Безразличие вокруг съедает. Но если и есть кому-то дело, то это тоже своего рода перекус. Пищевая цепочка, как любое другое понятие, всегда пронизывает насквозь аспекты существования. Вот да, ещё одна тема, на которой можно сфокусироваться.

Допустим, еда. Как уже было сказано выше, мы её употребляем. Она нас употребляет. Пища бывает для ума, для настроения и с пылу, с жару. Еда – основа. По такой логике и космос ведь чем-то питается, правильно? Скорее всего, энергией (ведь именно её дарит еда), а раз так, то любой наш приём пищи – это кормление космоса. Как вам такое? Замкнутая цепочка, образующая монументальную идею об одержимости высших физических (и выходящих за грани понимания) сил накормить всех вусмерть. И ведь каждый считает себя главным. А вот ещё. Забавно так. Девочка идёт с мамой и пытается ударить родителя маленькими кулачками, приговаривая: «Ну купи, купи, купи!» Меня умиляет это не только с точки зрения наивности, но и с точки искренности настоящей трагедии, сравнимой с потерей чего-то действительно дорогого. Приоритеты меняются. Последний штрих: молодая мама игнорирует ребёнка, пытаясь внутренне собраться в другую структурную идею. Делегирование в пустоту. Ребёнок должен превратиться в уроборос.

Я понимаю, последние строчки не должны были быть такими размазанными и «ни о чём». Простите. Честное слово. Хотелось бы закончить на действительно сильной ноте, словно я смог сделать какие-то выводы. Или, допустим, мне что-то открылось такое (даже пусть и почти неуловимое), что смогло бы изменить меня и вас; где прожитые годы стали бы тем самым опытом, который принёс пользу и дал будущему хороший запал. Но, увы, записывая свои последние бесцельные шатания по чужому городу, я не хочу врать. А все эти несвязанные предложения – всего лишь попытка не расплакаться за себя и за всех вас. Таких же ранимых, как и я. Таких же потерянных. Заблудших. Непонимающих ровным счётом ничего. Теряющих каждый день по чуть-чуть себя. Медленно гаснущих под натиском и замешанных событиями, где, казалось бы, уже ничего нельзя исправить, но мы всё пробуем и пробуем обмануться и поверить в новую сказку.

### Эпилог

Дневник

3 декабря

Последняя точка была поставлена. Когда? Мой нежный свет (ведь грубой тенью я представляюсь сейчас) замирает на вполне трогательной и невинной ноте. Описывая отдельные фрагменты взросления, я как бы по-настоящему снова проживал их. Несмотря на частую скверность собственных действий, моё нынешнее отражение испытало радость, окунаясь в ум того мальчика, который любил драматизировать. Того самого мальчика, который придумывал себе судьбу, затем создав пародию на её исполнение и свято поверив, что всё это имеет вес. Того самого мальчика, который изображал из себя безнадёжную жертву, втайне мечтая о чуде. «О боже, услышь меня и сделай всё наоборот, чтобы я уверовал!»

До сих пор не могу понять, что же я чувствую после крика? Публично открывать мысли того, кем я был, сейчас кажется странным. Сложно сказать, насколько в действительности я был правдив в деталях. Может, их и вовсе не было. Нужно немного отдохнуть и подумать об этом.


П.С.: до сих пор не могу поверить, что двенадцать лет пролетели настолько незаметно.


10 декабря

У взрослого человека есть много преимуществ перед молодостью. К таким, в первую очередь, можно отнести жизненный опыт, включающий в себя два аспекта. Атрофированный максимализм и нехватка здоровья, чтобы предаваться блаженному разрушению (хватает и биологического). Также можно добавить самостоятельность, способную расставить всех на свои места.

Богатые и подмазанные занимают нагретые должности. Бедность и праздность получают своих бедных, но пугающе весёлых слуг. Средний класс биологических машин так и останется средним классом со своими плюс-минус да ценностями семейного очага. Художники же (сейчас я говорю про настоящих деятелей, а не тех, кто стремится поглощать коктейль «Голливуд-парк») получают свою порцию страданий, благодаря чему их жизненный запас достаточно быстро заканчивается, оставляя на редкую старость безумие и голод. Есть ещё те лица, которые умудряются найти баланс между своими стремлениями и возможностями, но случайных критериев так много, что потуги к таковой жизни всё равно приравниваются к рулетке. Благо, иногда эта рулетка бывает благосклонной.

Лично я не смог к своим годам добиться желаемого, но никто не говорит о моём смирении. Нет. Пока я не уронил свою мечту в грязную лужу, как бросают сигаретный бычок мимо урны, делая вид, словно так и должно быть. Хамство и свинство. А ещё: слабохарактерность, когда ты осознаёшь свой мелкий проступок с благостной мыслью, что никто не видел.

Прошла неделя с последней записи. Я обещал себе подумать над написанным, и, честно говоря, процесс анализа в заданной плоскости за отведённые дни привёл меня лишь в тупик. Одним из оправданий своих странностей и ошибок могла бы послужить фраза: «Всё это сделало меня тем, кто я есть сейчас», но мы ведь прекрасно понимаем, что работает она исключительно в тех случаях, когда n-ый субъект что-то по итогу из себя представляет, либо если речь строится в негативно-показательном ключе. В моём же случае весь предыдущий опыт не сформировал из меня ни художника, ни полноценную ячейку общества, которая могла бы похвастаться локальными достижениями. У меня нет ничего, чем я мог бы гордиться. Есть только ощущение, что я немного не понял правил игры, оставшись в промежуточной невесомости между бортом парохода и холодным морем.

Мимолётные отношения. Литературные вечера. Подработки на низкооплачиваемых местах. Мечта, поселившаяся в голове, да так, что скальпелем не вырезать, разве только полностью лишить себя головы. И всё казалось, что времени много. Думалось: вот он, есть прогресс. Ещё чуть-чуть и получится, вот увидишь. Только за пеленой мнимого движения скрывалась вкопаность. Моргнул, и прощай, моя бедная молодость. Поэтому, когда я обещал подумать над своей исповедью – я не лгал. Просто не смог прийти к чему-то однозначному. Это чувство… Знаете, того банального счастья, когда в жизни было всё, а ты не видел его, гоняясь за призраками.

Я улыбаюсь, вспоминая время, когда человечество ещё не умирало от новой чумы. Я улыбаюсь, вспоминая здорового себя, такого дурака, который с сигаретой в зубах умудрялся наматывать зимой круги в лесу на лыжах, ни капельки не уставая. Того себя, который мог позволить себе не спать целую ночь. Того себя, который…


11 декабря

Сейчас моя жизнь вполне походит на ту самую жизнь, к которой стремится средний человек (разве что нет жены и ребёнка, которыми я не успел обзавестись). У меня есть работа на скотобойне и свободное время, что тратится на алкоголь для чувства онемения мыслей. У меня нет долгов. Я никому не враг, и я никогда не убивал людей. Совесть моя чиста.

Вся эта идея с покаянием пришла мне неспроста. Один из свободных вечеров в неделю я начал тратить на психолога. Людям постоянно нужно с кем-то коммуницировать, иначе тишина может запросто свести с ума. Я одинок. Кем бы человек ни был, делиться эмоциями (и знать, что кто-то их пытается понять) – одна из важнейших и фундаментальных функций наших несовершенных жизней. А когда делиться не с кем, остаются только разговоры самим с собой.

Какое же было наслаждение вытаскивать на страницы себя. Да. Именно. Я вытащил себя почти настоящего. Того, кем, может, прямо сейчас являетесь и вы: живыми, изучающими, размышляющими и мечтающими. Кто бы что ни говорил, но для меня абсолютно равнозначным является стремление «посмотреть мир» со стремлением «заглянуть в собственную душу». Это два вида путешествий, для которых нужна определённая смелость. Но если в первом случае достаточно просто денег, то во втором место денег занимает отчаяние на каждом своём этапе.


12 декабря

С каждым днём число смертей увеличивается. Люди в панике, врачи разводят руками, боясь не меньше остальных. Только лица с экранов пытаются держаться по причине имеющегося телесуфлёра. Когда всё только начиналось, я ужасно испугался. Как так? Молодой я, да попасть под риск вот так исчезнуть в муках? Сколько же во мне развилось неврастенических настроений! С того времени прошло несколько лет. Теперь я действительно повзрослел. А ещё я устал бояться. Это ли не блажь?


15 декабря

Кто не был на скотобойне – счастливый человек. Видеть кусок мяса в красивой упаковке на прилавке и слышать истерическое блеяние – разные вещи. После полугода работы я даже не мог думать о том, чтобы съесть что-то некогда живое. Тогда я напрочь потерял границы между смертью животных и людей. Убийство – есть убийство, и это чистая правда. Но время лечит. Это тоже правда. Дни смягчают в нас многое, в том числе мысли. По итогу я смог прийти к элементарному заключению о цикличности.

Человек поглощает существ, чья плоть даёт энергию для выживания. Время поглощает людей, и мы удобряем землю. В обоих случаях происходит один из самых важных моментов почтения, когда смерть всех нас несчастных приобретает хоть какой-то смысл. Будь мы все бессмертны, то что тогда? Бессмыслица.


16 декабря

Вчера забыл написать о причине такого странного решения пойти на бойню. У того, кто будет читать эти клочки, может возникнуть вопрос: «Почему именно скотобойня?» Ответ прост: в такие дни это лучшее, что смог найти человек с высшим образованием.


17 декабря

Снова снилась работа. Причём в таких деталях, что аж в дрожь берёт. Только на мне не было привычной формы. Футболка, домашние шорты и носки. Шум механизмов мешался с криками. Иногда они достигали такого критического момента, когда уже было не разобрать: плачут ли это испуганные дети или коровы. И пьянящий запах тёплой крови. Густой, буквально поглощающий помещение; пропитывающий каждый миллиметр тела. Теперь не отмыться, как ни старайся.

Когда проснулся, нижняя часть лица была в засохшей крови. «Лопнул сосуд в носу», – подумал я, но сам сильно испугался. Наволочку попробовал отстирать, теперь она с бледным пятном.


18 декабря

Сегодня сожаление укололо точно под рёбра, когда я вспомнил о родителях, которых не видел уже лет пять-шесть. У меня была возможность уехать в родной городок, когда границы ещё не перекрыли из-за этой проклятой эпидемии, но я всё надеялся на лучшее. Думал, через месяц, максимум полгода пойдёт на спад. Увы, предполагать спокойно может и дурак.

В своей исповеди я писал о том, что на образ родителей лучше смотреть издалека, как бы запечатлевая их бессмертный светлый лик. Мои божества. Да. Сейчас же, как человек, немного познавший жизнь, я хочу хотя бы на мгновение пасть перед матерью и отцом на колени, попросить у них прощение просто так, даже если я ничего для них плохого не сделал, и просто обнять. Но будет ли ещё возможность?


19 декабря

Ххххххххххххххххххххххххххх


20 декабря

Иногда заранее пишу дату со странной уверенностью, что будет желание поделиться мыслями, а самое главное – это повод сделать хоть коротенькую, но запись. Сейчас мне нечего сказать, но этот пробел уж очень сильно раздосадовал. Пусть моё оправдание послужит тем самым мифическим пальцем, который собою пытается заткнуть огромную брешь в корпусе тонущего корабля.


25 декабря

В голове каша. Постоянно пытаюсь примирить тело и ум. Первое хочет бежать, кричать, искать выход. А вот ум говорит о том, что деваться нам некуда. Что есть силы куда могущественнее собственных желаний, и что порою нужно пустить ситуацию на самотёк, надеясь на лучшее.

Периодическое дрыганье мышц на нервной почве раздражает, особенно когда прихватывает во время смены. Жуть! Стоишь в этом аду, и глаз так дёргается в такт грохочущим пурпурным лезвиям. Коллега спросит: «Нервы сдают?». Идиот. А разве не видно?


26 декабря

Всегда не любил холод, как и жару. Идеальное для меня время: ранняя осень и поздняя весна. В этом году не спасает даже самая тёплая одежда, новую же купить проблематично. Тут кто во что вкладывается. У меня съём маленькой комнаты, психолог, еда и таблетки. У кого-то одежда, еда и кредиты на бессмысленную машину. Как говорится: кто во что вляпался.


29 декабря

Скоро Новый год, но никто, похоже, праздновать не будет. Ну и чёрт с ним, всё равно наступит. А там, глядишь, и лето не за горами.


31 декабря

Я немного слукавил, когда сказал, что 19 числа мне нечего было написать. Врать в собственном дневнике интересно, конечно. В тот день я звонил маме, а когда она не взяла трубку, то и отцу. С того дня я каждый день звоню им. Всё пытаюсь вбить себе в голову, что проблемы с вышками. Такое уже как-то было. Связи не было, наверное, дня два, но сейчас прошло почти две недели.

Мам, пап… Я очень сильно переживаю и даже не могу сказать вам об этом. Я так скучаю. С Новым годом. С будущим счастьем.


3 января

Меня трясёт. Высокая температура. Одеяла не хватает. Последние месяцы я боялся, что этот момент наступит. И вот он настал. Приехали. Я бледный. Кости ужасно ломит. Сухие глаза. Тело всегда в собственном поту. Сразу же звоню в скорую помощь, где мне прямым текстом сообщают, что не приедут. Тут уж 50 на 50. Говорят, лекарства всё равно нет. Чего приезжать? Только распространять. Может, и обычный грипп, а может, нет. Теперь, когда общая напасть коснулась и меня, страх исчез. Сам не пойму, как и почему, но тело моё, под давлением свалившихся невзгод, перестало барахтаться, уволакивая и мысли.

С огромным усилием смог доковылять до кухни и попить. Хозяйка, увидев измождённое лицо квартиранта, ойкнула, убежав под мнимым предлогом в свою комнату. Я вроде даже услышал её «Отче наш…». Испугалась, а сама знает, что, скорее всего, её и не заденет. Куда уж там. У стариков особо нечего брать. Болезни любят молодых и крепких. Организмы, в которых есть чем поживиться.

Вспоминаю тот далёкий месяц, когда лежал в инфекционке. Это бледное, но повзрослевшее лицо. Неужели, когда пойду на поправку, то снова увижу ту самую метаморфозу? Как же хочется заботы. Звучит эгоистично, но я помню родительское тепло в те дни, когда мне было безумно плохо. Моё тонкое, размазанное тельце на диване под слоем толстых одеял. И матушка всё суетится. То воды даст, то температуру меряет. Как заварит крепких трав или заставит над картошкой попариться! А затем спинку поразминает, а отец с работы придёт и хорошенько ноги разогреет мазью и помнёт. Сразу так хорошо становилось. Вроде и плохо, но и хорошо…

А потом ещё вот одно из моих любимых воспоминаний, которое уже никак не связано с болезнью. Ну, может, только краешком, когда мама и отец в четыре руки меняли мне промокшие от пота простыни. Я уже шел на поправку, мог позволить себе немного побеситься. Катается пятилетний карапуз, смеётся, лёжа на диване, а отец и мама машут руками с зажатой простынёй, создавая волны, затем накрывая меня ими с головой. Как же было прекрасно! Начинаю понимать, что вся культура человека – одна большая выдумка. Но когда думаю о родителях, то хочу, чтобы чудаковатые сказки оказались правдой. Я хочу, чтобы был Бог. Я хочу, чтобы было добро и зло. Я хотел бы, чтобы все честные люди попадали именно к Богу, где их ждала самая высшая награда – бессмертие и бесконечный поток блаженного света. Потому как мои родители святые, и когда я их увижу! Да, читатель, кто бы ты ни был, знай: в особенно самый трудный час человек может открыть в себе то, что ему никогда не было доступно. И в моём случае это не просто слова, а та надежда, которая вот-вот да обязательно сбудется!

Сейчас я плачу, но только от мысли, что действительно скоро увижу своих родителей. Живых, здоровых. Возможно, слегка постаревших, но ещё крепких и таких же светлых, какими они всегда были. А пока надо понаблюдать за болезнью, мне кажется, она уже начала медленно отступать. Посмотрим, что принесёт мне завтрашний, такой ещё таинственный день…


4 января


## Рассказы

### Письмо родственницы из деревни Пасовка

Приветича тебе, Гоня!

Столько месяцков не видывала сваего масюту, стало вот те и плача окрепла, что уж писулю калякаю. Даче и чернильную палочку в срок утянула у земляка чрез дрожку. Тот у нас магистр картофеля. Веся ж хуторок жуёт по обеду, да успевай только воздушку подавать от ожогов чтобы.

Приосанилась в стрижной у баб Сюси вот те по дню, разъязыковались, значит, да похлюпал дождик из очей. Тебя че и воскресила, вот и писулю калякаю! А волос-то какой у меня чё, ты бы, Гоня, полебезил бабке эдакой, ай! Безложьева баба, знает своим культьям проку.

От одного дня тому выслужился, значит, не эдак дождь, а искренний поливной. Уж скот под обедню порасфасовала, да курочку Софу шмыть того, и на усупчик. Наваристо эдак вышло. А поливной-то так и усмирился, чес человеческое, вот те. Как усе мы забормотали небушку, тут-то и каюк привидениям всяким уж. А коль не Софа, то надувшийся и не впрок бы фигачил, а так уж какой разок буду черпать.

У тваего дедка эдакого ужось как с охапку деньков водилищная брыкнулась. Вот он же и само скопытился до пешей. Хоть ма иссушился от годков, а на службу чапает. Чего уж там из виду не спускает, я уж не знамо, Гоня.

Природная эта в целом у нас тут смурная, всё кап да кап. Лучки мы лишь краем видаем. Умысливается вот мне, что виною промышленный сарайчик с бетонными преградами до небу.

Из нашенских местюгов никто не шавкается там, только привозимые на бусе двустворчатом моложавняк сякий. Бывало, что проскальзывали тельца особо умудрённые, хотели, дескать, скорлупок прикупить, да беленькой. Якобы у головы их рождение седое какое, а они вон позабывали. Теперь, дескать, «поможайте, хуманы». А нам есь смишечно, решили забавою придаться. Взяли метилки, да давай по дворам гонять певчих, а как усмирились, тут и мешочек с помощью. Пущай уж радуются, когда эт нам было обидно услужить? О чём это коляка? Дак яж да, дымищу валя из трубищ – мама не горюй, вот те и угрюмо-таки.

Ужось съязвилось желаньице в убольшую опочивальню смотаться как-нить, помасить и тя, Гоня, и родительницу твою, да вось де забот не в щи. Шмыгаюсь по краям земелюшки, да лишь поспевай зелененькие, дак красненькие закидывать за ворот. Пужаюсь сё бросить, куда уж моей седой душонке, заросла мхом, схватилася с матроной-земелюшкой корнями. Тут-то и оно. И рада б чаго посвистеть ляпого, да ужо как-т пусто усё. Сам де понимаешь какой нрав у Пасовки. Сам де тут топал по лепестушкам, грезил о широкой душеньке городской. Наверняка попустил уж памятку по грибы, да створку на крючок, шоб думалось чище. Ты де, Гоня, на бабку не ворчуй. Эт я так, без обиняков, дескать, не приезжаешь. Скучаю я по головушке твоей ржаной.

А упомнишь ищо, как в пяток годиков лазал по кукухе дома дядь Савы? Ты ж емщо разок летал в сенцо. И как-то потом дядь Сава вилами тебя кружил, лишь б дух тебе вытрясти, а ты токм поспевал ржать пуще лошадок, да мыкал хлеще кобылок. Вот де в ту пору я и уразумела, что до горизонта ты, Гоня, де не пойдёшь, а попланируешь на орлиных перьюшков. То-то!

Кого б не пересекла на дрожках, тобою усё ухвастываюсь до потери воздушку. Мол, де глядите, ну бохатырь, молодец каков разросся. Не человек маленький, а дубище могучий. Дослужился, допотел до высокого чина. Не какой-т там ваш кассир, а ДЕ-Я-ТЕ-ЛЬ видите ль, искусств! Вот де чё я балакаю, ну и калякаю тож.

Ты своего братку-то ещё того? Вот де и ему калякала записочку. Шо как дела поначалу, а после опять на лик твой, Гоня, переключилась. Не в силах я перестать слезиться счастьем от того, что хоть один из нашенских Гордеевых таки смог вышкребаться и стать уважаемым хуманом, ейже Боже.

А упомнишь Вюську, шо де крючок носовой всё задирала, да знаться не желала с тобою? С той пасхи вот те и выскочила за Емельяна. Дубина эдакий, до вотжних же времён так ни черта не услуживает. Токм валандается, да упивается беленькой. Сам уж гонит в сарае с малых деньков, а теперь уж вымахал, а всё мамке шею ломает, иждивенец рогатый. Пошептываются, что Вюську поколачивает частенько, якобы та уж больно красива, да без хребта уродилась. Мож чё и жалеет, что женишка такого, как ты, Гоня, упустила, вот и уруки-то повесила. Ладн хоть сама не того, извиняй, Господи…

Без порожняков калякну, что тя сам всевышний отец уженаш уберёг от псин всех этих районных. Ты де хуман видный у нас, красной весь из себя и головастый. Мамка токм твоя всё льётся мне, мол, Гоне скокм годков, а всё соколом лётает без птички певчей у бочка. Гоня, я молюсь за тя каждый сумерчок, шоб ты не оказался из дырявых этих сатанистов. Не услуживай бабке болью. Ни мамка твоя, ни я не сможем ужиться в мирке коль узнаем, что ты заднеприводный, или как тамо у вас кличут эдаких сатанистов? Пущай тя Господь милует, да дарует неписанную лакомку, да деток птом, таких крох здоровеньких, де краснощёких. Ай баба обрадуется! Буду самой осчастливленной тёткой на сером свете эдаком!

Ладно уж, чёт я заклювалась рукой, надобно и чести унюхать, ежеднюшку покопать, да деду чё покромсать челюстями сделать, де самой уж чего мягкого побросать в топку, челюстя-то уж не те вовсе. А ты у нас ХОРДОСТЬ нашенская, дай Боже те сего светлого, да пущай путь твой буде наполнен натуральным счастием.

### Летний день

Живешь себе спокойно, радуешься, иногда грустишь. Спешишь куда-то… А ночью в, казалось бы, кромешной тьме, как зажжется фонарь – и столько пылинок становится видно. Столько деталей сразу всплывает в пространстве, о котором до этого момента и не думал вовсе. А пылинки эти, словно звёзды, живут так по-особенному – и не радуются они, и не грустят… Но спешат ли? Тоже навряд ли.

Смотришь на немое представление и диву даешься, как, оказывается, много всего даже там, где, казалось, ничего и не было. Когда же луч фонаря незаметно исчезает под звуки тихих мыслей; когда и сам растворяешься в этой тишине, из ниоткуда появляется восходящее солнце, что знаменует новый день.

Особенная радость возникает именно в субботнее утро: рабочая неделя позади, а впереди ждёт ещё один выходной. Без назойливых будильников и вечных гонок с циферблатом часов можно проснуться полностью отдохнувшим. Привычная ломота в шее отсутствует, давая возможность перевести дух от перенапряжения.

Она ещё спит. Такая красивая в последних воспоминаниях, ныне же сокрытая занавесом. Поначалу рука тянется потревожить её покой в надежде удовлетворить собственное желание в прикосновении, но недремлющий ум одергивает ладонь.

На кухне следы преступления. Недопитое со вчера кофе, пепельница и пачка сигарет. Сколько раз я обещал себе бросить? Между «бросал» и «начинал» всегда стоит знак равенства. Если травить себя по чуть-чуть, то не считается – так звучит величайший обман, но разве сама жизнь не губительна? Хочется повторить ритуал, но что-то не дает… не позволяет ни допить остывший кофе, ни закурить последнюю, в кавычках, сигарету.

Меня пробирает озноб. Ноги несутся к входной двери. Именно. Свежий воздух не повредит, да и как можно отказать себе в такой маленькой радости, как прогулка? В подъезде прохладно, словно в чистилище, но я знаю точно, что выйду на свет.

Привыкшие к сновидениям глаза на мгновение слепнут. Спиленные деревья напоминают природные капища. Утреннюю тишину вдруг разрывает приглушенный женский крик. Мне не по себе, нужно выбираться из-под тени домов.

Утреннее солнце ещё не так сильно греет. Редкие прохожие мало чем отличаются от прохожих зимой. Их головы всегда забиты проблемами извне, внутренними разногласиями и постоянным поиском. Людям не до солнца. Что уж кривить душой? Я и сам такой.

Как нахмурюсь спозаранку, так и хожу. То на асфальт уставлюсь (когда чувствую себя особенно ранимым), то на фигуры, которые ничем не лучше меня. Есть, конечно, светлые лица. Их глаза так звонко смеются этой жизни, словно и бед они не видели. А если редкий случай дарит счастье знаться с такими, то узнаешь, что люди эти так же, как и ты, хлебнули много горя, просто оказались сильнее.

Первая остановка – сквер с отреставрированным фонтаном. Не нравится мне вода с искусственными стенами, но пока никто не видит, можно и насладиться прохладными каплями, которые игриво сносятся южным ветром.

Помнится, как-то выбирались с родителями на пляж. Плавать я никогда не умел, но вот поплескаться в воде, далеко не заплывая, – милое дело. Возможно, мне нравилась не столько эта теплая вода, сколько общий антураж. Родители рядом, незнакомые сверстники, с которыми я, правда, стеснялся завести дружбу, а еще мясо на огне… После ничего вкуснее я уже не ел. Но когда я вырос, что я увидел? Изнанку. Именно. Пьянство, несчастные случаи и море мусора у нечистой реки. Человек для меня стал символом нездоровой тяги к разрушению. И хоть в самой природе заложена энтропия, но именно прогресс подтолкнул нас к более извращенным формам распада.

Хочется пойти в какое-нибудь особенное для себя место, но на ум ничего не приходит. Столько прожитых лет… Иногда даже кажется, что жизнь не такая и короткая, когда смотришь на неё не сегодняшним днём, а в целом. А потом цепляешься за детали. И вот перед мыслимым взором всплывают дворы, качели, баскетбольные кольца, дороги, лавки, заборы, и даже облака кажутся родными, словно только именно они и были у тебя над головою. Но как-то никуда всё же не тянет. Остается единственно верный выбор, и я начинаю просто идти куда глаза глядят.

Сонные фонари под крылом космического светила. Потерянные души в вечных очередях. Бесчисленные светофоры. Животные с хозяевами и бездомные со своим своеобразным счастьем свободы. И дома. Много домов. Таких разных по форме, но одинаковых по своей сути.

Когда гуляешь не один, пространство сужается до маленького островка, где два выживших пытаются развлечь и успокоить друг друга. Это такие бесцельные разговоры с восточными нотками, в которых частый смех представляется разящей стрелой… Когда же ты один, мимо идущий постоянно норовит зацепить тебя взглядом, или это только кажется?

Порою мерещатся улыбки, и возникает ощущение, что со мною что-то не так. Другие же, напротив, изучают мои черты с тревогой и недоверием, словно смутно припоминают, где бы могли видеть это ушлое лицо. Разумеется, я могу быть и подозрительным, и смешным, но думается, что на деле людям плевать друг на друга, и роятся в их головах не оценочные суждения, а собственные мысли, порождающие тихую бурю на собственной маске покорности.

Качели в чужом дворе – первый артефакт, заставляющий содрогнуться всем нутром. Матушка как-то забрела сюда со своей кровинкой. Ребёнок остался настолько впечатлен, что уже после, спустя много лет, привел сюда свою любовь для первого поцелуя. В голове больше нет лиц и четко очерченных контуров, только падающие тени, как легкий намек на то, что да, это действительно было.

Современные дети с настороженностью взирают на взрослых, предающихся ностальгии. Они ждут, когда старики освободят место, чтобы самим совершить цикл от мечтаний до воспоминаний, где центральной переправой будет являться маленькая точка настоящего.

Иногда кажется, словно у всего есть душа. Не та «душа», где мы оказываемся своей невидимой копией, но сигнал, способный рассредоточить себя в общий уклад. Я так и вижу следы присутствия, ведь не может оказаться, что проделанный путь был совершен напрасно? После воскрешения из небытия личность сталкивается с таким огромным потоком информации… Радость. Обиды. Чувство голода. Насыщение. Родительская любовь. Колики в животе. Первые слова. Другие люди. Чужие дети. Дисциплина. Первая влюблённость. Мечты. Плавное разочарование. Бунт. Неожиданно подкравшиеся годы. Смирение. И…

Я часто обманываюсь, когда думаю, что способен достоверно воссоздавать в голове отдельные кадры. Стоит немного сосредоточиться на деталях, как картины минувшего превращаются в абстрактные пятна. Такие яркие, выразительные… напоминающие о важных моментах и вызывающих теплые эмоции, но всё же это только пятна.

Говоря о прошлом, человек как бы сначала отталкивает себя от жизни. Нас охватывает беспощадный цикл сомнений. Сначала мы видим свет своих давно умерших звёзд, после же наблюдаем их затухание. То есть я хочу сказать, что человек всё время скачет от прошлого к настоящему, где те, в свою очередь, меняются доминантами. То прошлое видится как часть жизни, то настоящее принимается за истину в своём «сейчас». Вторая переменная куда чаще остается за бортом, но возвращается, как и солнце сегодняшним утром.

Непослушные ноги несут меня через дорогу, глаза замечают подъезжающий автобус. Желание почувствовать давно забытую тряску умудряется побороть привычное шествие. Я запрыгиваю в пасть к киту, чтобы отправиться по неизведанной координате.

Автобусы, как и полагается великанам, никогда и никуда не спешат. Створки дверей медленно сходятся в стройную линию, и мы начинаем ехать. Так удивительно замечать смену условий самого восприятия времени. Сейчас ритм моего сердца будто бы и сам замедлился. Нажитая тревога растворяется. Мне больше не нужно переживать, что выходной закончится слишком быстро. Мне не нужно злиться на замкнутый круг работы. Я больше не беспокоюсь о бытовых мелочах. А еще о болезнях. Хронической усталости. Родных… Мои тело и ум погружаются в давно забытое чувство беззаботности. Сейчас есть только сменяющиеся пейзажи за окном. Можно просто помолчать и не думать.

В Центральном районе есть свой особый шарм. Казалось бы, двадцать минут езды, но вот ты выходишь на случайной остановке и становишься невольным пришельцем. Люди даже как-то по-особенному смотрят. Тоже с недоверием, но каким-то более сдержанным и горделивым.

Местные постройки сильно отличаются от привычных панелек. Запах тут тоже особенный. Если в Автозаводском районе нос упирается в машинные выхлопы, покошенную траву и разложение, то здесь к списку добавляется аромат только что испечённого хлеба и старых книг, что не может не радовать.

Почти триста лет истории. Настоящая крепость для переселения крещеных калмыков и защиты родных земель от набегов кочевников. «Город креста» с плодородной землей среди лесов и реки, полной рыбы. Когда-то это место процветало по-особенному. Наверное, никто из ныне живущих уже и не упомнит, что раньше люди сюда приезжали как на курорт. Больные чахоткой валили сюда толпами. Их привлекало изобилие фруктов, зелени, земляники, дешевой рыбы и мяса. Я даже вычитал однажды рекламный слоган тех времен: «Кумыс степной, ковыльная степь, высокая здоровая местность, учащимся – скидка».

Сейчас я озвучу достаточно банальную мысль, но что поделать? Прогресс и общие тенденции современности поганят не только сегодняшний день, но и будущее. Знал ли народ тех лет, что их вклад в развитие приведет к упадку? Не думаю. Знал ли народ тех лет, что потомки начнут изживать себя? Тоже вряд ли.

Кажется сомнительным, что у работяг было время задумываться о будущем настолько детально. Только, может, какие-то общие черты в виде образов посещали их умы на досуге, где дети и внуки грезились им в более сытых формах и одежках чуть почище… К слову, так оно и вышло, но какой ценой?


Был такой жанр на востоке, сейчас уже не помню, как называется, но по-простому: «Что вижу – то пою». Глупость вроде, а сколько в таком творчестве было настоящего. Вот и человеком таким хочется быть, настоящим. Который видит кроны деревьев, людей, постройки, небо… и не воспринимает их фоном, а позволяет окружению, в это единственное мимолётное мгновение, стать частью себя. Наполнить голову не постоянными проблемами, вопросами бытия и грёзами о вещах, которые, наверное, и не сбудутся. А почувствовать присутствие и родство. Такую вот маленькую радость, которую мозг быстро разнесёт по всему телу, как благую весть. Что же я вижу?


Идущих куда-то людей.

И вместе они одиноки.

Разговоры и смех —

как попытка сближенья.

И только наедине

их взгляды фокусируются

на диалоге с собой,

где проговариваются

печали и тревоги,

но также и радость

от прожитых мгновений.


Романтическая натура

(из сложно устроенного нутра)

отпечатывает в морщинах

всю правду о себе,

как о неизвестном существе,

что приходит в мир во сне

и уходит на своей заре, когда

на то придет случай и время.


Моя мама никогда не читала Библию, но была очень религиозным человеком. В Великий пост она, бывало, срывалась, да и церковь посещала не так чтобы часто. Но делает ли это ее грешницей, если жила она по совести и верила, что Бог – это любовь и надежда? Я никогда ей не говорил, но, как мне кажется, её вера именно в любовь и надежду куда ближе к истине, ведь всего эти два слова являются стигмой на людском лице. Отец же мой был не особо верующим человеком, но всю жизнь он прожил по совести. Делает ли его это грешником? Он всегда говорил, что нужно быть честным с собой. Что нужно относиться к другим так, как ты хотел бы, чтобы относились и к тебе. Разве это не есть всё та же любовь и надежда, а, следовательно, и вера?

Два разных острова, что на деле оказались одной сушей. Так видится мне истинный путь человека, где общая любовь могла бы выстроить лестницу к раю, но также любовь и надежда толкают людей на страшные поступки. Столько горя принесли чужие потуги устроить своего зверя в кресле первостепенных стремлений.

Сейчас мы дышим, употребляем скромную пищу и грустим о лучшей жизни, забывая, что у кого-то нет и такого минимального счастья: просто быть. Просто рассуждать об этом. Просто видеть красоту неба и размеренность водной глади. Наслаждаться чужим счастьем и верить, что когда-нибудь, совсем в другой стороне от человеческого порока, освобожденная энергия обретет единство и гармонию. И так оно и есть, ведь…

Сколько себя помню, всегда гулял только с кем-то. В детстве меня выводила старшая сестра или мама, иногда отец. Подростковый период и вовсе сплошной бедлам. Непонятные поступки, агрессия, сомнительные решения, и всё это в компании таких же перевозбужденных одногодок. Затем фокус сместился на любимого человека и тех друзей, которые умудрились пройти проверку временем. С каждым годом ряды близких людей редеют по разным обстоятельствам. Такое чувство, словно неведомая сила готовит всех нас к предстоящему одиночеству на пороге вечности. Изначально социальное животное проходит путь потери, поэтому я просто иду, предоставленный сам себе.

Человек в доспехах призрака. И сколько нас таких? Стоящих за углом и с замиранием вглядывающихся на окружение, что всегда окрашено именно нашим настроением.

Кажется даже невероятным, что один человек… Точнее, один разум способен подчинить собственной индивидуальностью такую многообразную и сложную систему. Некоторые её упрощают. Другие усложняют. Третьи же возводят высокие стены, где ограниченность играет им на руку. Я никого не виню. Да и можно ли кого-то винить в свободе выбора?

Летний день прекрасен сам по себе, особенно субботний. Я знаю, что говорил уже, но… иногда так приятно побыть человеком без цели. Просто отдаться пространству и естественному движению под лучами космического тела. Солнце вообще по праву может считаться если и не нашим создателем, то как минимум первым помощником. Но как только оказываешься под ним, хочется спрятаться. Как по мне, так это очень любопытная метафора, описывающая счастье. Мы, люди, всё время грезим о тепле, но как только приходит сезон, тут же начинаем искать тени. Может, нам и нравится идея о свете, но сами мы к нему не расположены просто физически.

Заглядывая во все эти чудесные дворы, мне на ум вдруг пришла забавная мысль. А что, если быть людьми – вообще не наша судьба? Вдруг мы стали богоотступниками, ведь высший разум создавал нас без языка, временных отрезков, дорогой одежды, каменных джунглей, зависти к чьей-то должности… А мы взяли и ушли, отвернувшись от воли отца. Иначе как объяснить страдания, которые нам доставляют чужие успехи и стремления? Как рьяно мы хотим богатств и благ. И вот уже родной язык становится проклятием, порождая в уме копошение червей сомнений.

Если оглянуться по сторонам, можно увидеть простые, но такие удивительные вещи. Деревья – наши дома. Дождь – наша пища. Искренние чувства – наша душа. Есть еще остатки рая на Земле. Поэтому: радуйся, созидай, помогай и не теряйся.

Вечереет. Всё больше людей выползает из своих стен в надежде на толику прохлады. Ледяная вода, мороженое, разговоры на лавках. Удивительное всё же это время, когда под общим благом мы словно объединяемся.

Вот я стою, смотрю на вас украдкой, а вы и не догадываетесь, что я не бездушный прохожий, а тот, кто пытается понять вас и увидеть особую красоту вашу. Что только к закату своего личного летнего дня я вдруг осознаю важность быть среди, а не в стороне. Кто я вообще такой, раз посмел большую часть жизни смотреть на вас именно издалека, вглядываясь и изучая, как ребенок изучает муравьев? Мне есть чего стыдиться, но разве само понимание не умаляет моей неучтивости?

Наш внутренний мир похож на лес. Честное слово, сплошной лабиринт. И чем глубже погружение, тем страшнее становится не только за себя. Иногда думается: «Ну ладно я, но ведь есть и другие». И так хочется спасти всех, но прежде нужно выйти самому. Тогда и начинаешь плутать, теряя тропинку, которая еще способна вывести к началу пути. Мысли о падении вызывают в определенном смысле восторг, но ты отказываешься от сладостного поражения, предпочитая путь через «не могу». Говоришь хоть и себе под нос, но как бы тем другим людям: «Потерпите, родненькие, скоро мы найдем общий выход к соприкосновению». А сам не то чтобы не веришь, но чувствуешь всю тщетность призрачного касания перевозбужденных мыслей.

Ведь… То есть по закону жанра так выходит, что ответ всегда кроется в начале. Только когда ты слишком далеко зашел, осознаешь, что искомое счастье было во всём. Даже этот путь – тоже часть счастья. Просто быть, просто идти, просто любить. И даже финал жизненного пути – тоже счастье, когда, наконец, можно отпустить стремления, переживания, привязанности и знать, что итогом такого, может, и не самого долгого, но всё же увлекательного пути будет нирвана. А пока ее нет, почему бы просто не послушать музыку природы, перестать изображать из себя достояние музея, которое могут украсть, и, выйдя из леса своих суждений естественно пройденным путем, предаться созиданию необъяснимой, но такой чарующей природы.

Этот летний день субботы – мой закат. Моё подлинное ощущение любви к вам и к загадке под названием «жизнь», которую каждый проходит по-своему, но с одинаковым трепетом воссоединения в конце.


Боль. Страдания. Ссохшееся темя.

Одни слова. Люди – время.


Чувства. Любовь. Уязвимая похоть.

Только тела. Природа – семя.


Идеи. Творчество. Искусство созидать.

Сплошные жертвы. Сознанье зверя.


Рождение. Смерть. Случайное проявление.

Кругом зеркала. Я – местоимение.

### Монах Ахахах

Между Алтайским краем и Шемонаихой. Среди лишь протоптанных дорог без асфальта. Лишённое каких-либо инфраструктур. Спрятанное от посторонних глаз под кронами столетних лиственниц, сосен и дубов, расположилось небольшое поселение буддистских монахов ответвления shunyata, поколения chap-a-aeva, чьё учение складывалось из принятия идеи о формировании пространства не как самостоятельного факта, но пустоты, что вмещает в себя представление мира каждого живущего, объединяя детали в усреднённую форму. Причём само воздействие зависело от банальных числовых пропорций. К примеру, чем больше людей верило в добро, тем больше генерировалось в безграничном ничего соответствующих флюид.

Основной головной болью монахов была устоявшаяся идея человечества о Земле как планете в космическом пространстве, где на сто восемнадцатом километре пролегала граница, отделяющая всё когда-либо существующее от райских садов безвременья. Разумеется, такой иллюзорный барьер можно было сломать, но в общину, состоящую из пятидесяти человек (десяти монахов и сорока послушников разных возрастов), не хватало около пяти миллиардов приверженцев, то есть половины населения.

Благодаря малочисленности каждая единица особо чувствовала свою важность, являясь вешкой на пути к истине. И хотя редкие люди, попадающие в такое уединённое место проездом (в том числе несколько водителей, возивших раз в месяц продовольствие по договору), считали, что перед ними никто иные, как сектанты, на деле ошибались из-за нежелания познакомиться поближе с внутренним устройством шуньятов.

В отличие от незаконных «кружков», где главные пиявки занимались вредительским поборничеством несчастных в обмен на энные суммы и квартиры, монахи ни у кого ничего не требовали. Напротив, попадая в скромные стены их жилища, люди могли получить еду и кров абсолютно бесплатно на необходимое для них время. Единственное правило для гостей, а также новых членов группы состояло в соблюдении уважительного отношения ко всему сущему. Если, к примеру, редкий бродяга, получивший блага братства, вдруг пытался вербально осквернить мировоззрение филантропов, то его вежливо просили немедленно прекратить. Особо наглых, пытавшихся и после предупреждений продолжать гнуть свою линию, по итогу выгоняли силой, под справедливый пинок желая от искреннего сердца счастливой дороги.

У читателя может возникнуть вопрос: откуда же тогда община брала деньги на вполне себе безбедное существование? Хотелось бы, пустившись в романтизм, сказать, что простые неравнодушные граждане финансово оберегали монахов, которые каждый день только и занимались формированием нашей с вами реальности, поддерживая здоровую повестку; или, заглянув в трансцендентальность, поделиться секретом, что единственно только сила мыслей помогала платить чудным самаритянам за электричество в доме, ежемесячную доставку еды и прочие совсем не мелочи. Но правда была куда менее впечатляющей и заключалась в фонде вишнуитов, спонсирующих своих меньших братьев. И хотя вишнуизм расходился в концепции вероисповедания, предпочитая перекладывать ответственность на Вишну как высшую реальность, шуньяты, будучи менее разрушающей силой, чем прочие представители, смогли снискать симпатию, закрепившись среди дхармических религий.

Самому буддистскому ответвлению не было и трёх лет, а возглавлял его человек смешанных кровей, благополучно перешагнувший за четвёртый десяток лет. Будучи метисом, главный монах имел эклектичную внешность, где черты русского папы и мамы-индуски породили дитя, больше похожее на грека. Высокого роста, с крепкой худобой и увесистым носом, мужчина мог иметь большой спрос среди дам. Вполне вероятно, что так и было в его молодости, пока человек этот не подался в религию, променяв быстрые эндорфины на служение высшей цели. Звали же монаха Всеслав. И хотя у шуньятов не было в приоритете обращаться к сородичам по имени (использовались только местоимения либо уклончивые конструкции), но вот верховному Всеславу, в обход правилам, дали кличку Ахахах, как бы иронизируя над мужчиной, который никогда не смеялся и даже не улыбался. Об этом интересном феномене и будет наш рассказ, в конце которого раскроется истинное лицо такого до боли странного господина.

Каждое утро монах Ахахах собирал учеников в главном зале на голодный желудок, чтобы те, ещё мучимые осадками сна, направили мысли свои в непринуждённое русло благодати. В этот важный час четыре десятка послушников сидели на полу со скрещенными ногами и закрытыми глазами, сосредотачивая нутро на белом луче умиротворения и счастья, которое должно было буквально светиться через кожу. Казалось, словно само солнце восходило лишь оттого, что хотело улыбнуться благодарным шуньятам, что не забывали сказать своё «спасибо» космическому светилу.

Интересное зрелище для постороннего наблюдателя начиналось примерно через двадцать минут, когда раскрывшаяся душа каждого из послушников одновременно выпускала заряженную энергию и в то же время впускала в себя отраженные лучи так по-разному действующей на них милости. Одни просто улыбались, другие заливались смехом, а некоторые и вовсе обмякали на полу, растворяясь в глубоком медитативном сне.

Всеслав и ещё девять монахов не были исключением. Каждый из них погружался в состояние обмена информацией с пустотой, только принимая такое действо более сдержанно. Белимир качал головой под свой протяжный «ом-м-м-м». У Есения из гортани начинали вырываться звуки, схожие с мурлыканьем кота. Радим что-то бубнил себе под нос, а остальные шесть монахов двигались подобно метроному, где шея их выполняла роль маятника, а голова походила на увесистый грузик. Один лишь Ахахах был непоколебим. Тело его, находясь в стереотипной асане, ассоциировалось с молодым, только что выросшим деревом. Руки брали роль упругих веток, а лицо… Лицо главного монаха ни при каких обстоятельствах не выражало эмоций.

Внимательный зритель может возмутиться, заметив декоративную, казалось бы, неискренность хамбо-ламы, после поспешных выводов обозвав его притворщиком, а того ещё и хуже: мошенником. Но готовы вас заверить, Всеслав был одним из самых искренних людей даже среди своей общины, и что должность свою он получил вполне заслуженно. Дабы нагляднее подчеркнуть всю серьёзность непоколебимости монаха, достаточно рассказать один коротенький случай.

Однажды, не в самый знойный день лета, ещё «зелёный» послушник Могута, дабы скрасить освободившийся час, кидал осетров (метательные ножи) в дуб рядом с лесом. Учитывая территориальное расположение и естественную дикость, даже края рощ были наполнены густыми растениями, в которых можно было запросто спрятаться от самого зрячего и озлобленного недруга.

Юноша, увлечённый своей тайной забавой, не заметил вышедшего из-за описанного выше дуба Всеслава, и, как можно уже догадаться, судьба сыграла злую шутку с тем, кто проявил к ней неосторожность. Брошенный Могутой осётр взял курс куда ниже и левее, нежели дерево, очень удачно воткнувшись в гребенчатую мышцу старшего монаха.

Послушник чуть было не упал в обморок – столько в его голове промелькнуло ужасов! Но неизменное выражение лица монаха как бы дало надежду на то, что патовая ситуация может ещё вполне себе выправиться.

Теперь уже хромой учитель (истекающий кровью) как ни в чём не бывало подошел к Могуте и, забрав оставшиеся ножи, сказал:

– Будьте добры более не уродовать дерево. Не для этого оно тут выросло. Да и, к слову, ваше предназначение заключается в созидании, но никак не в разрушении.

И, оставив ошарашенного послушника так и стоять дубом, Всеслав удалился, после воспользовавшись способностями к врачеванию монаха Белимира.

Схожесть хамбо-ламы с деревом зачастую пугала послушников, зато среди других монахов способность так непоколебимо держаться вызывала безмерное уважение, становясь в один ряд с такими синонимами, как вера, сила и смирение.

Жизнь шуньятов была распланирована и монотонна. После утренних упражнений с последующим завтраком часть послушников уезжало в ближайшие сёла и города. Там они примеряли на себя роль промоутеров, раздавая тонкие книжки с философией учения, изредка находя отклик среди единиц, что желали примкнуть к чудакам по неизвестным причинам. Монахи же распоряжались временем куда свободнее, решая редкие вопросы на своё усмотрение, но чаще выбирая вместо мирской суеты медитацию.

Не знаем, кто первым придумал забаву, которую мы сейчас озвучим, но участвовали в ней как озорные послушники, так и сами (не без чувства стыда за самих себя) преисполнившиеся господа. Абсолютно каждый считал своим долгом вывести на эмоции монаха Ахахаха любым доступным способом. А ввиду своих безобидных нравов, выбор всегда падал на эмоцию положительную. Иными словами, Всеслава постоянно пытались рассмешить.

Ниже хотим привести несколько случайных и намеренных случаев, которые вполне могли вызвать улыбку у кого угодно, окажись он на месте Всеслава, но монах… А впрочем, сейчас вы и сами всё поймёте.

Начало зимы. Грузовая машина с тентовым кузовом под общее ликование послушников привезла целую гору танзанийских мандаринов. Младшенький Тихон, помогая наравне со всеми разгружать продовольствие, не удержался, первым отведав угощение за углом дома. Спрятав улики преступления (кожуру) в карман, мальчик продолжил добросовестно работать. Лёгкое почёсывание не предвещало беды, но вот на Тихона вдруг начали обращать внимание другие дети. В следующее мгновение юношеский задор вышел из-под контроля, и вся присутствующая ватага залилась искренним смехом. Проказник, впервые попробовавший мандарин, наощупь обнаружил свою голову распухшей. И всё бы ничего, но и до этого его внешний вид отдалённо имел цитрусовые нотки, сейчас же сходство оказалось феноменальным.

Подоспевший Белимир определил аллергический отёк, который, к счастью, не представлял никакой опасности для жизни мальчика. Услышав заключение врачевателя, остальные подоспевшие монахи тоже заулыбались, и только главнокомандующий сохранил полную безучастность к столь чудному случаю с хорошим концом.

В один из обычных весенних дней, когда снег ещё можно было встретить по теневым углам, к прогуливающемуся монаху Ахахаху подбежала Клара, держа в руках, казалось бы, мёртвого воробушка. Бедолага дышал совсем на ладан и вот-вот должен был умереть. Всеслав молча взял в свою широкую и длинную ладонь воробья, затем накрыв тщедушное тельце второй рукой. В сомкнутом состоянии он держал птицу минут десять, молча думая о чём-то своём, а затем обратился к Кларе:

– Принеси немного смородины с едальни.

Не задавая лишних вопросов, послушница помчалась во всю прыть и уже через пару минут протягивала небольшую веточку ягод. Монах немного разомкнул ладони, чтобы Клара могла просунуть угощение умирающему. Ещё через пять минут Всеслав разомкнул капкан, и девочка с изумлением увидела здорового воробушка, который, распрямив свои лапки, взмыл в небо как ни в чём не бывало.

Для Клары случилось настоящее чудо, которое заставило её смеяться и радоваться жизни так, как она ещё никогда и ничему не радовалась. Девочка кружила вокруг монаха, вознаграждая доброту его истинными лучами счастья. Но Всеслав, не изменяя себе и в этот раз, дождавшись конца представления, просто пошел дальше, словно ничего не произошло.

Где-то в середине лета (точного дня не упомнить) к главному монаху ни с того ни с сего подкрался хитро улыбающийся монах Есений. Складывалось ощущение, словно в мужчину вселился лукавый, до того эта улыбка была противоестественна для человека, который обычно старался во всём подражать Всеславу.

Есений зашел издалека, сначала восхитившись погодой:

– А всё-таки чудесно сегодня, а? Согласитесь.

– Угу, – только и промычал в ответ Всеслав.

– Хорошо, что у людей есть общие иллюзии, которые они ждут с нетерпением каждый оборот Земли вокруг Солнца.

– Угу.

– А знаете, – тут Есений убавил громкость, воровато оглядевшись по сторонам, хотя и так было понятно, что никого рядом нету. – Мне тут послушник один по секрету такую шутку рассказал… Я, право, отчитал его. Юный ум думает не о том, но вы знаете, дети… Но шутка эта, хоть мне и стыдно признаться, действительно презабавная.

– Угу.

– Мне вот, знаете, и с вами захотелось поделиться.

Ахахах ничего не ответил на предложение, только вкопался в землю, да так и стоял, ожидая, когда соратник сделает следующий шаг. Молодой монах почти было стушевался, но высокая цель заставила его остаться и сквозь чуть ли не слёзы, без лишних прелюдий начать пересказывать остроту, услышанную и не от послушника вовсе, а вычитанную из газеты, которую забыл один из недавних гостей. Голос Есения дрожал, а саму скабрезность он говорил чуть ли не шёпотом. Пересказать шутку мы, к сожалению, не можем, но пусть читатель поверит на слово, что оная смогла бы рассмешить и мёртвого, коль тот умел бы слушать.

По окончанию молодого монаха скрутило безудержным, даже припадочным весельем. А вот Всеслав остался при своём. Не сказав ни слова, он продолжил заниматься насущными делами.

Есению ещё долго было стыдно за свою попытку рассмешить своего начальника, да и шутка была сшита вульгарными нитками, от чего на душе сделалось крайне тошно. Но инцидент был исчерпан, и лучшее, что монах мог сделать, – просто забыть об оплошности, продолжив свою службу.

Последний и роковой для нашего героя инцидент произошел сравнительно недавно, недели две назад, когда один обеспокоенный послушник-подросток нарушил покой Ахахаха, застав того уже в вечернем туалете. Всеслав не успел соприкоснуться с поролоновой подушкой, как взволнованный Будимир напал:

– Прошу простить меня! Прошу простить!

Всеслав, обладая бесконечным терпением, никак не отчитал мальчишку за нарушение хоть и негласного, но всё же правила. К тому же могло случиться действительно нечто, выходящее за повседневные рамки. Монах только махнул головой, тем самым разрешив послушнику продолжить говорить.

– Я, как обычно, засыпал, занимаясь медитацией. Сегодня вторник, поэтому, – тут Будимир сделал небольшую паузу, дабы окончательно восстановить дыхание, – я формировал духовную связь.

– Угу.

– И в какой-то момент контроль был полностью потерян.

– Угу.

– И со мной случилось, не знаю, как вам точно объяснить, не провидение, конечно, хотя, может, и оно, в общем, некое озарение. Понимаете? Озарение! Такое яркое прям!

– И что же к вам пришло?

– Что в лесу, неподалёку от нас, есть кто-то, кто нуждается в нас.

– …

– И нам просто необходимо вместе пойти, понимаете?

Без лишних слов Всеслав поднялся на ноги, накинул кашаю поверх вечернего туалета, и взял с тумбочки фонарик. Остальным послушникам было велено оставаться в своих спальнях. С собой монах захватил только обеспокоенного мальчика, дабы тот вёл их к цели.

Единственное, что не учёл предводитель, было первое число апреля. В этот день отмечался второсортный европейский праздник «дурака». И так как большинство послушников являлись ещё юными шалопаями, то и праздник встречался ими со всей ответственностью, где главной мишенью в этом году был выбран их духовный наставник.

Всё было продумано до мелочей. Пока Будимир отвлекал Ахахаха, уводя его всё дальше в лес, целая орда послушников прокралась в покои жертвы, в которых начала передвигать имеющуюся мебель. По центру, где стояла тяжелая кровать, теперь красовался комод. А вместо комода у левой стены можно было увидеть гардероб. Главной вишенкой на торте стало увесистое зеркало, которое подцепили к люстре под углом в сто семьдесят градусов, чтобы, подняв голову, можно было увидеть сплющенного себя с большой головой и крайне маленькими ножками.

К моменту возвращения послушника и монаха с безрезультатной вылазки шалость была готова. Комната Всеслава превратилась в настоящее кривое зеркало. Мальчики же, под безмолвным одобрением других монахов, затаились, ожидая наконец-таки хоть какой-то реакции.

Монах Ахахах шел в сторону своих покоев, поддерживая отлично отыгравшего свою роль Будимира:

– Не переживайте, вам могло вовсе показаться. Завтра мы попробуем разобраться с трактовкой ваших ощущений более подробно.

Оставалось не более десяти шагов до комнаты старшего, когда послушник остановился, провожая одним взглядом вот-вот разыгранного наставника. Ничего не подозревая, Всеслав распахнул дверь, и… неужели?! Он остолбенел. Впервые за все три года этот непробиваемый поезд вдруг оказался безоружен. К каким только вещам не был готов монах, но беспорядок оказался его единственной слабостью, которую чисто случайно раскусили маленькие шалопаи.

За то не самое короткое время, пока мужчина находился в остолбенении, подтянулись все послушники и другие монахи. Куча голов заглядывала в проём с нескрываемыми улыбками, ожидая от шалости долгожданных результатов. Когда же Ахахах медленно обернулся, собравшаяся толпа с ужасом увидела пунцовое от гнева лицо, что, к слову, тоже являлось прорывом, но не совсем желательным. Впервые трясущийся от злости за много лет, с красными глазами, наполненными гнева, монах грозно зарычал:

– Кто? Кто, чёрт вас побери, это сделал?!

Ошарашенные такой реакцией послушники умолкли, не зная, куда себя деть. Другие же монахи опустили глаза, испытав стыд, который, пожалуй, и никогда в жизни не испытывали. Только сейчас до них дошло, что всё это время они предпринимали попытки не рассмешить своего гуру, а сломать, и, о ужас, походу, им удалось.

Не в силах хоть как-то ещё выплеснуть свою злобу, Всеслав бросился раскидывать свои вещи с полок, переворачивать шкаф и даже кровать, несмотря на то, что весила она ого-го. Приступ агрессии так бы и продолжался, если бы монах случайно не взглянул наверх, где висело его большое зеркало в барочном багете. Ахахах вдруг замер, увидев своё лицо, в прямом смысле изуродованное злобой. От ужаса толпа не могла не то что уйти, а даже лишний раз вдохнуть.

Плечи Всеслава затряслись. Сначала не сильно, но с каждой секундой темп нарастал. И вот, всегда молчаливый, безэмоциональный наставник залился самым ярким, самым заразительным, самым искренним смехом, словно все эти годы только и копил сил, чтобы отсмеяться до полуобморока. Ахахах заливался счастьем минут двадцать, стараясь худо-бедно дышать, а после, когда силы окончательно покинули его, он развернулся ко всё ещё стоявшей изумлённой толпе, только и сказав:

– Спасибо.

Никто так и не понял, за что мужчина поблагодарил в ту ночь своих соратников, которые совершили если и не пакость, то хулиганский проступок. Но с той поры Ахахах перестал быть деревом, начав проявлять человеческие эмоции. Разумеется, его мудрость и кроткость остались при нём, однако теперь Всеслав мог от души посмеяться остроумной шутке или улыбнуться до самых ушей от хороших новостей.

Прозвище ему так и оставили, но теперь в нём заключался не сарказм, а самая настоящая суть с глубоким смыслом. А на утренних медитациях монах заливался особенно красноречивым смехом.

### Ярость

История, которую я хочу рассказать, случилась совсем недавно с моим лучшим другом. Ещё каких-то десять месяцев назад мы весело проводили время в общей компании школьных товарищей, и никто не мог подумать, что такой интеллигентный человек, как М., выкинет столь дикий номер, разрушив не только собственную жизнь, но и бедолаги, который имел неосторожность оказаться в известном смысле занозой. Но обо всём по порядку.

Школа – не самое комфортное пространство, где можно оставаться собой, особенно если личные качества более расположены к чести, созиданию, творческому уму, да и просто к здоровым отношениям. Такому замечательному в кавычках учреждению больше подходят следующие существительные: борьба, адаптация, несправедливость, добывание. К списку можно было добавить и ряд словосочетаний, но к моей истории они имеют лишь косвенное отношение, чей смысл лучше перенести в папку памяти «по умолчанию».

В начальных классах М., ввиду полного отсутствия подобающих для жестокого мира характеристик, стал мальчиком для битья. К его общей манерности «богатенького сосунка» также добавлялся и образ «ботаника». Худоба, малокровие, от чего М. был бледен как мел, и очки в толстой оправе сыграли свою злую шутку среди диковатой толпы маленьких аборигенов, которых мёдом не корми, а только дай жертву для собственного самоутверждения.

Будет справедливым сразу подчеркнуть такой неприятный факт, что и я, будучи дворовым пацаном, поначалу усмотрел в М. жертву, напрашивающуюся на хороший пинок. Также я не хочу скрывать и позорных своих действий, которые совершались в сговоре с другими примитивными умами.

Каждый будний день мальчишки издевались над товарищем, стараясь найти оригинальные способы, дабы выделиться среди толпы. Однажды я догадался украсть у отца суперклей, затем выдавив почти весь флакон на стул жертвы. В тот раз на уроке литературы М. был особенно артистичным, вопя от жгучей боли. И пока весь класс смеялся, несчастный корчился в муках, снимая брюки ввиду отсутствия альтернатив. Хуже всего, что ядовитый клей моментально пропитался, приклеив не только брюки, но и трусы М. вместе с кожей ягодиц. Ему пришлось в буквальном смысле отрывать часть себя, по итогу оставшись перед целым классом в чём мать родила.

После такого вопиющего случая последовало серьёзное разбирательство, где меня чудом никто не заложил. Даже учительница знала, что к преступлению был причастен именно я. Она то и дело поглядывала на подлеца, пытаясь как бы телепатически внушить мне смелость во всём признаться, но я стоически молчал.

Несмотря на мерзость поступка, хочу выступить и в собственную защиту. Ещё в момент, когда М. корчился от боли и стыда, во мне проснулся самый подлинный ужас. Не столько за М. (хотя мне действительно стало его жалко), сколько за себя. Через призму этого бедолаги я вдруг увидел ясным взглядом свою ущербность; черту, которая разрывала связь между мной и понятием «человек». В собственном отражении я разглядел дьявола, который, разрушая мир вокруг, разрушал и себя, а это уже закон психики, не способный при любых обстоятельствах обойти последствия.

Мне сделалось невыносимо тошно, и я знал, как поступлю. В первый же день, когда М. снова начал ходить в школу, мне удалось поймать его на переменке, затем признавшись в совершенном злодеянии. В знак своего искреннего сожаления я вложил в его потную ладошку деньги с обедов, которые откладывал всю предыдущую неделю.

М., без малейшей тени обиды, улыбнулся мне, вернул деньги, а затем дал «краба». С того дня мы стали лучшими друзьями, а ещё через неделю остальные мальчишки сдались под моими уговорами и дали шанс М. проявить себя. Новообретённому другу понадобилось всего пару часов, чтобы заслужить любовь остальных мальчишек. Как оказалось, он был очень весёлым и открытым ребёнком. Нам, забитым детям, чьи родители сутками пропадали на работе, чтобы заработать на хлеб, было удивительно узнать, что богатство не всегда равняется слову «снобизм». А ещё, что обеспеченный мальчишка может воспитываться по всей строгости, без особых излишков.

Все вкусности, которые М. получал за успехи в учёбе, он приносил в школу или во двор, чтобы поделиться с нами без каких-либо скрытых умыслов. Просто он был таким человеком, вот и всё. Наша дружба растянулась на долгие годы. Мы незаметно росли, проходя даже самые неприятные и страшные этапы. Дружба… Да, великая вещь. А сколько было смеха и слёз! Когда мы были рядом, любые невзгоды превращались во вполне выполнимую задачу. И даже смерть мамы М. мы смогли пережить вместе, всей нашей компанией. Никто не оставил сироту; каждый воспринял утрату как личную, и М., в конце концов, смог выкарабкаться из окутавшей его тьмы.

Несмотря на здоровую атмосферу внутри компании, у М. имелись свои недоброжелатели. И если я с ребятами узнали этого бледного парня с более глубинной стороны, то для других существовала лишь видимая оболочка, побуждающая на подлую конфронтацию. Уже в подростковом возрасте М. иногда приходил с синяком под глазом. Мы уговаривали его назвать имя мучителя, но наш друг, имея внутренние установки с личным понятием чести, только отмалчивался, предпочитая утаивать проблемы подобного свойства. Вскоре он записался на бокс. Насильственных следов более не появлялось. Мы успешно закончили одиннадцатый класс, а затем жизнь раскидала нас в разные институты по всей стране.

Самые тёплые воспоминания приходятся на период, когда каждое лето я приезжал в родной город, чтобы собраться прежней компанией. Несмотря на долгие перерывы, создавалось чувство, словно дружба со школьными друзьями только крепчает. Больше всего я скучал по М., который поступил на филологический в Москву.

И вот однажды, в последнее лето перед выпуском, М. не приехал. Телефон не отвечает. Создалось впечатление, словно он провалился сквозь землю.

В сознание закралась страшная мысль, будто бы М. мог попросту умереть, причём от чего угодно: авария, остановка сердца, простуда. И никто не мог внести конкретики, пока однажды, чисто случайно, я не встретил его отца, который неторопливо вёз тележку по супермаркету, аккуратно изымая продукты с полок и, сощурившись, выискивал срок годности.

Тогда я робко подошел к этому уже седому мужчине. Признаться честно, не было даже уверенности, он ли это. Ещё каких-то четыре с половиной года назад отец М. предстал на выпускном сына вполне крепким и моложавым мужчиной. А теперь…

На удивление, он сразу узнал меня. Его глаза оживились. Знаете, так бывает, когда человек ныряет с головой в воспоминания. Мы искренне пожали друг другу руки.

В первую очередь отец М. начал расспрашивать про мою жизнь. Я терпеливо, хоть и с неохотой, отвечал на вопросы, после задав уже свой:

«Куда пропал ваш сын? Я переживаю, ведь он мой друг».

Взгляд отца тут же потух. В первое мгновение я действительно подумал, что М. умер. Тело прошиб электрический заряд, а затем мертвенный холод завладел и кожей. Старик очень долго подбирал слова, растягивая «ну» и «эм». По итогу он предложил встретиться через пять минут в кофейне на втором этаже, где уже и поведал мне историю, как М., столкнувшись с издёвками какого-то ученика-мигранта, влез в драку, в ходе которой всё закончилось летальным исходом для провокатора. И хотя суд учитывал все смягчающие обстоятельства, ему дали четыре года тюремного заключения.

Мне удалось выпросить у горевавшего отца контакты М. На самой встрече разговор не клеился. М. словно стал другим, не только внешне. Коротко остриженные волосы и погрубевшее лицо были лишь малыми изменениями. Само его нутро как бы сделалось неким подобием засохшей глины.

Знакомый голос говорил со мной иным языком. Незнакомец, сидящий напротив, всё пытался убедить меня в том, что вещи не способны оставаться в одном состоянии. М. как бы оправдывал собственную метаморфозу души, опираясь на время, но никак не на совесть из-за свершенного деяния.

Я хотел поддержать его и высказал собственное мнение. Можно даже сказать, вынес оправдательный приговор.

«Но ведь это случайность, пойми. Ты не мог знать, что так выйдет».

На что М. ответил:

«Мог, ведь я увидел в этом подонке всех сволочей, которые обижали не только меня, но и других, куда более достойных людей. И в тот момент мною овладела ярость».

После сказанного М. молча поднялся с места, попросив охранника отвести его в камеру. Больше мы не виделись.

Сейчас, взирая на ситуацию холодной головой, я понял: нельзя совершить убийство и остаться прежним. В тот роковой день М. умер вместе с тем несчастным глупцом. Несмотря на горе, я искренне благодарен своему другу. В конце концов, у нас было много моментов, где каждый был по-особенному счастлив, и это время я не забуду никогда.

### Сумеречный полог косогора

> Она смердела. Она вызывала у меня отвращение.

> Эжен Савицкая, «ПСЯ КРЕВ»

1

Патетические руки сомнамбулизма хватают за отросший загривок выдирая локоны с кровью В комнате всё перевернуто разве что диван стоит на месте Он такой же проржавевший и грязный с пятнами от жирной пищи что пьяно летела мимо рта

Она говорила что взросление рано или поздно затронет каждого но с уверенностью можно сказать что это только половина правды Время обожгло кожу Появились морщины немного седых волос и похмелье которое раньше не чувствовалось Юность прекрасна в период отведенный ей на этапе становления Если юность остается и после то это уже проклятие Мамы нет рядом как и многих людей которые называли себя друзьями

Муравьи в естественной среде заняты общим благом Сбалансированный самой природой организм работает по интуитивной схеме Ни одна букашка не обречена заниматься поиском вспомогательных валют которые в практическом значении не имеют ни ценности ни целостности Единственный неприятель муравьев примат наделенный разумом который используется не по назначению Береги свой внешний скелет создание ведь за ним обязательно придёт зверь без цели и без назначения Так уж сложилась история что глупость выкрикивающая самые яркие лозунги становится тем беспощадным кнутом что рвет кожу выпуская гной Сыромятная кожа заражает кровь и нервную систему Из-за нее по телу появляются язвы рытвины и шрамы Еще ни одна идеология не приводила к утопии Под каждым лозунгом скрывается тот кто жаждет власти Тот для кого хорошая жизнь равняется слову покорять Он берёт себе все самое лучшее не потому что он этого хочет а потому что может

Последний мечтатель на Земле пал мучительной смертью на Голгофе преданный человечеством которому он протягивал простое но великое знание Смерть не так страшна как понимание того факта что ты стал символом рабства и глупости Ты ненароком стал служить тем кого ты если и не презирал то хотел бы очистить от скверны А теперь твой лик символ покорения Ты мертвый но вечно слышимый пример того что даже самая великая добродетель оборачивается глобальным кошмаром Ты хотел прекрасный мир а в итоге обрек его на гибель

Там где нет рассуждения и поиска нет людей Там где всё принимают на веру нет жизни есть только подкожная гниль вылезающая раньше срока Основным исходом данной задачи можно считать только один ответ Рай на Земле был до того момента пока группа приматов не решила уйти от естественности начав сбиваться в группы и рождать гортанные звуки С приходом слова пришел и неизбежный упадок прекрасного и чистого Сознание аппендицит который уже не удалить Слово власть что разрушит общий организм Оно могло послужить и добродетелем открывая своим многообразием новую ступень блажи но путь этот был слишком ухабист

Липкий след истории лежит на ковре Ещё чуть теплое тело не лишённое всей крови но уже синеющее приобретает общие черты с мебелью Тело это осунулось но не потеряло задумчивого выражения лица которое было таким при биении сердца когда грудная клетка величаво вышагивала взятый ритм Много крови вытекло но плоть будто прибавила в весе став несгибаемым стволом Чужие руки опускают тело на диван оно начинает сливаться Его почти не видно только волосы очерчивают нимб наполняя образ чем то трагичным но уже очень далёким Вложенная ветка сирени горит огнём и непонятно то ли она оповещает о грядущей весне что никогда не закончится то ли она плачет от горя прикоснувшись к отсутствующему пульсу своего обладателя

Рухнувшая звезда не любит отрицания жизни но также она не любит импульсивных чей образ и поступки начинают граничить с её собственными интересами и увлечениями Последняя канистра с горючим пустеет Каждый сантиметр бетонной коробки промок грозящим дождём Капли с краёв дивана отбивают африканский ритм смешиваясь затем с багровой лужей Газ уже включен Мало кто знает но апокалипсис не только конец света что охватывает всех общим ужасом Апокалипсис явление ежедневное Рано или поздно любой живой организм и предмет постигает неминуемый конец Самым лучшим считается когда апокалипсис забирает своего жертвенника не давая опомниться и ужаснуться Но чаще бывает так что личный конец света становится лишь предисловием к формирующемуся аду

Преисподняя на Земле и это второй вариант исхода благодетеля Если первый вариант отметают миллионы то второй становится аксиомой В судорожной попытке единицы живут со знанием тьмы не в силах повлиять на ход самоуничтожающейся истории в то время как миллионы живут в аду неосознанно принимая свои грехи и муки за испытание во имя рая Выработанные инстинкты эгоистично подтасовали карты сделав смерть ужасающей дав ей маску злодея Её боятся от неё отгораживаются молениями свечками лекарствами лишениями шаманством и в попытке увильнуть сами тратят жизненный запас и время которые у них были Именно этим человек схож с молью что летит на свет лампочки в надежде на дар но неминуемо погибает не в силах выдержать тепло света

В руке появляется спичечный коробок Он давно припрятан в кармане Есть четыре попытки но хватает и одной Пламя с надрывом высвобождается из головки серы Тьма сменяется светом Еще мгновение и вот уже комната пылает

Тело с гвоздикой возносится к потолку Пространство вокруг освобождается от цепей статики Динамика заполняет собою каждый миллиметр даже воздух сжимается но только для того чтобы шире раскинуть свои объятия Это момент взрыва звезды что была порабощена одним целым но теперь высвободилась в калейдоскоп водорода гелия углерода и азота породив тем самым что то новое настоящее


На выжженной траве покоятся осколки кирпичей хаотично разбросанные без перспективы восстановления Только ветки гвоздики тянутся к солнцу склонив свои головы вниз Петли соседних уцелевших домов открываются и закрываются со скрипом но никому нет до них дела

Редкий художник достаёт звуки из инструмента пытаясь сказать чуть больше чем есть слов у бескостного языка Те музыканты что говорят без слов хорошие музыканты Мошенники и лентяи от своего нежелания вникать в суть используют в и м н ц ф д ш й ч л е т п о э щ я б ж ё х с ю р у ы ъ к з а ь г для усыпления

Скрипач стоит на руинах ушедшей эпохи Он посмешище На нем старый хорошо постиранный и выглаженный смокинг Ни одна окаянная не подкинет монеты Его музыку теперь понимают только птицы отвечая художнику благостным щебетом Им горестно осознавать одиночество умирающего божества и те крохи что они кидают ему вместо монет неспособны утолить голод Но они продолжают приносить всё что только способны поднять

Последние почести отданы голодарю чьи пальцы окаменели и потрескались в попытке последний раз сказать истину Кровь из трещин заливает чистый костюм Ноги начинают вязнуть и чавкать Концерт завершается Смычок издаёт блаженный крик и тишина заполняет воздух Остался только беспокойный щебет


Приходит зима а с нею улетают и птицы Они отправляются на юг где их ждёт еда и спасительное тепло Пташки не знают что добраться суждено единицам Путь долог и суров Часть из них разобьется о высокие дома что притаились в ночном тумане За чужими крыльями часто не разглядеть препятствий Другая часть уснет во время длительного перелета став кормом для падальщиков И даруй им счастья уже быть мертвыми и не слышать хруст собственных костей Кто то из птиц сдастся перед финишем Те же кто достигнет цели уже не будут рады дарам которых к слову может и не быть

Путь всегда тернист путь всегда далёк Птицы умирают в пути но смерть их не страшит ведь дорога эта на юг


Ночь уравновешивает улицы своим монотонным покрывалом Поредевшие толпы людей становятся равнозначными силуэтами теряя красоту и уродство Темнота приносит спокойствие тем кому нечего терять Любителям копить становится не по себе

Мертвый голубь это еще один сытый день Тугой кошелек это еще одно тело в луже крови Ты странник который примерил роль зрителя Стоишь в стороне что то жуешь и всё тебе нипочем Трупы только в заголовках газет рассуждаешь ты Психопаты в другом дворе доносится справа Чума средневековый бич говорят взрослые Со мной ничего не случится думаешь ты Зритель самая легкая мишень Ты обнажен перед всем и всеми Тысячи тел вокруг тысячи возможных сценариев а ты стоишь голый и уверенный в своей броне сорочке Обернись за спиной неимущий занес над твоей головой кирпич Он размозжит твою черепушку как стаканчик из под вишневого варенья Он будет пить кровь твою и есть мясо твоё Ты ничем не хуже голубя Тобою можно утолить голод а куртка твоя хоть и узка в плечах но согреет этой ночью Поздно думать Человек как птицы живет внутренними инстинктами только у птиц нет гордыни Не думают они что живут под богом или что они часть тела его Поэтому плоть их не стоит ни гроша но на огне да с пылу жару вкуснее есть его на морозе найденным

Вот и лось на Аляске в надежде утолить жажду лижет лёд Его предки так делали его так учила мать Тёплый язык топит глыбу вода сочится в желудок Не знает лось что пьет он отраву Сибирская язва притаилась здесь ещё в прошлом столетии Она ожидала своего избранного который удостоится принять её дар и познать смерть Кончина переходный этап

Лось теряет клоки шерсти сосуды глаз его начинают лопаться Из ротовой полости начинает капать кровь и на снегу появляются красивые узоры Лось в смятении его учили добывать пищу и воду но никто не учил его умирать Он падает обессиленный и подчиненный Снег частично засыпает его спазмированное тело что через мгновение приостановит свой прощальный танец

Сибирская принцесса скорби с утроенным рвением размножается в своем новом доме развешивая стихи в каждой комнате Она притаилась Голодный человек находит званый ужин Он затаскивает лося на санки Нужно спешить домой Скоро стемнеет а человеческая семья не ела уже несколько дней кряду Поднимается буря но человек успевает добраться в своё гнёздышко Мясо режется мясо готовится Сегодня праздник Высший разум услышал молитвы маленьких людей Мясо доводится до хруста Обильно летят приправы Слюна исходит похотью Долгожданный обед Рот идёт кровью тело покрылось волдырями Семья умирает поочередно видя кончину ближнего Последний обед удался на славу Все к столу червякам тоже нужно есть Некрофагам тоже хочется полакомиться они голодны слепы и свирепы Это и есть точка откуда начинается бессмертие


Перед глазами поле усеянное цветами Под ногами трава что зеленее любой акварели красивее изощренней Полное изобилие игры света и цвета Воздух слаще мёда и счастье открывается именно здесь а не за горами

Лето такая пора когда и в смерть не верится Всё покрыто счастьем Даже люди не так противны приятно смотреть на старух и внуков что с улыбкой поедают мороженое В эти три месяца никто не смеет тлеть сама природа против Госпожа Смерть уезжает на заслуженный отдых оставляя свой театральный костюм в чулане

Те наглецы что посмели проститься со счастьем не умирают они уходят безобидно как если бы уезжали в другую страну И только ближе к дождям то есть поздней осенью их тела блёкло отразятся скорбью на чьём то лице

Вот белка игриво скачет по дереву безошибочно высчитывая траекторию движения но к осени она окаменеет и про нее все забудут Земля проглотит её пушистое тельце и в благодарность за корм она даст новый клок травы что будет радовать зевак следующим летом

Бездомные в жару похожи на путешественников несущих благую весть Их скверный запах не так сильно заметен в эту прекрасную благоухающую пору Ожившие растения перебивают смрад Летом бездомный под защитой природы даже ему не надо умирать С приходом осени пропадает и магия С экрана убирают цветы и Смерть снова лезет в чулан за реквизитом Она задолжала всем Она приберет побольше с запасом Она маскируется под дневной пейзаж и скверные мысли Она становится холодом для бродяги и пьяным водителем для случайного пешехода Смерть является главным другом жизни а если честно то это одно и то же лицо


Спущенный с цепи пёс мчится на запах жертвы которая впопыхах расплескала свои феромоны За годы взросления пёс высосал всё материнское молоко разгрызая от жадности соски По прошествии лет они выработали в себе привычку к страданиям и жертвенности Пёс взлохмачивает землю вырывая фрагментами стылую траву

На периферии показались первые столбы деревьев их кроны слишком высоки для шавки Тонкая нить страха тянется из самого сердца леса где жертва ждёт приговора но что ей остаётся За хвостом в сотне метров слышны пять пар сапог которые идут по следу своего питомца В эту холодную осень солнце не показывает лика кажется что на улице всегда вечер Пёс яро мчится к цели он свиреп выдрессирован и голоден Еду нужно заслужить Когда хищник на охоте ни одна тварь обетованная ни один житель леса не смеют и пикнуть Все притаились в мучительном ожидании Даже насекомые с замиранием своего маленького сердца ждут когда разрушительный вихрь промчится мимо их домов

Беспокойный день Пёс всё отчётливее чувствует запах жертвы Она устала бежать за жизнью и скорее всего заплутала ведь тут одни деревья которым нет ни конца ни края Пёс переходит с бега на шаг

Вот сваленный дуб прогнивший и почерневший Земля давно не питает его корень Пёс чувствует дыхание жертвы что притаилась за ржавой колонной Охотник более не шевелится всё по инструкции людей он ждёт своих господ Какой же верный пёс и отличный охотник Есть время перевести дух Наконец доносится топот ног Они ровняются с лапами пса Лица довольно смотрят в сторону сломленного дерева куда стрелой указывает нос служки Под общий человеческий вой один из мужчин заходит за дуб который скрывает его по пояс Остальные чешут за ухом у пса его хвалят Ружье мужчины сползает с плеча Мгновение Целенаправленный выстрел В треснувшем дубе мелькнула звезда Мужчина вешает ружье обратно на плечо нагибается Его силуэт появляется уже не один В руках он держит жертву это мама охотника Мать что вскормила его грудью Из её виска капает кровь Выстрел в упор Мужчины торжествуют Хорошая погоня отличный выстрел все развлеклись Мёртвое тело кидают псу под нос Ему говорят что это его добыча он заслужил Наконец ему разрешено отобедать


Один Отданный социальной анафеме в темноте Только стробоскоп вырывает разноцветные лица Разговоров не слышно Их ритуальная музыка пропитала стены она выкрикивает смыслы понятные только им Сборище пчёл во время спаривания

У окна хороший обзор Видно сцену и всех заколдованных Под единый ритм гитар и барабанов тени сплачиваются превращаясь в большого жука рогоносца Каждый чувствует себя личностью особенным и утонченным мыслителем Каждый присутствующий мнит себя уникальным а если идёт вразрез с утверждением то только для того чтобы товарищ подтвердил обратное Группы меняются но музыка остаётся прежней Пьяные выкрики блаженства ничего не имеющие общего с пониманием глубинно осознанного Образ крепко приклеен к коже Его можно оторвать только с кровью но добровольцев не сыскать Обожжённая эйфория

Кстати вот и первое отличие У этой особы голос ниже не по годам Слова играют роль фона их почти не разобрать но и фон этот мешает услышать музыку Африканское племя кружится в танце Толкая друг друга восхищаясь друг другом они вырисовывают примитивные линии

Проходя мимо куклы чувствуют чужака Они втягивают незнакомый феромон что не совпадает с их общим Они видят менее агрессивный взгляд Гиены скалят зубы но не набрасываются Слишком много забот у племени Нужно уважить чувство достоинства своё и соплеменников Необходима подпитка дабы уверовать в правильность выбора пути который по итогу должен привести к блаженному апофеозу Но пока этот путь ведёт только к койке с незнакомцем Рот будет наполнен помойкой а глаза грязью и чувственной слепотой Это не болезнь но и не выздоровление

Пора уходить ретироваться На улице дышать спокойнее Кирпичный лабиринт разветвляется во все стороны мира но нужно идти на север чтобы выйти к метро Внутри тепло Две пары глаз сурово изучают физиономию они чувствуют неприязнь Механическая кишка несёт вглубь в преисподнюю где большие железные черви будут копать путь вперед Кислород давно закончился Тысячи лёгких превратили его в углекислый газ и теперь остается перерабатывать его во что то более скверное смиряясь с головной болью

Много глаз много ртов Ушей нет Сейчас они бесполезнее аппендицита Уши рано или поздно станут роднёй атавизмам а вслед за ними за неимением слушателя голос тоже уйдет в прошлое Рты всё также будут жевать плеваться кусаться улыбаться но на этом их функции закончатся Сакральность неминуемо идёт к концу В гортанных звуках больше смысла благодаря ограниченности символов которые возможно воспроизвести связками и лёгкими Слово же слишком велико для неблагодарных и избалованных Конечная станция просьба пассажиров не забывать свои вещи в салоне

Снова кислород наполняет лёгкие Ноги спешно перебирают ступени Хитрые нищие посланы к чёрту есть время перевести дух но как тут расслабиться когда само время не желает сделать того же Оно является аксиомой всего существующего Оно является самым универсальным языком на котором говорят абсолютно все даже боги Время источник возможностей и их отсутствие Благодаря нему вечность звучит не так устрашающе Так в чем тогда проблема В иллюзиях которые слаще и привлекательнее греческих богинь Сумасшествие что прописано на страницах истории Официальная форма разрешенных обязательных веществ что течёт по венам сознания не давая просохнуть и опомниться Сильнейшая зависимость Признай ты её взаправду сошёл бы с ума во второй раз но уже без разрешения на реабилитацию а значит стал невменяемо проснувшимся бунтарём

Пейзажи закоулки улицы интерьеры реальны но как в них попадают Никто не может вспомнить крыльцо через которое он прошел Словно загрузка перед следующей локацией Восприятие не может быть цельным Даже когда мысль охватывает большой кусок Тот же земной шар будет являться фрагментарным воспроизведением ведь предстанет перед умом в виде макета без наполнения Проще говоря представляя шкаф упускаются детали интерьера при мыслях об интерьере упускаются детали шкафа

Когда чума охватила всю Европу то неизбежность такого апокалипсиса привела к последнему самому веселому пиру что кстати являлось более логичным поведением нежели вопли и метания из стороны в сторону Присутствие или отсутствие высшей силы не играет роли ведь в распоряжении есть только силы фактические Если боги и были то им давно уже стало скучно измываться над одним муравейником Корми ребенка одной кашей не меняя даже времени приема и тогда познаешь всю мощь безумия и отвращения Так чем повелители хуже Черты бога ребёнок В противном случае он был бы грешен что явно противоречит его концепции но если он дитя то значит был рожден в грехе что также является противоречием А если он что то иное то и общего у нас с ним ничего нет Создавать человека заведомо обрекая его на грех и расплату признак власти Здесь конечно есть сходство Человек никогда не признает своей вины в содеянном всегда будет кто то крайний В квартире чисто и спокойно Самое время лечь спать


Мурашки звонко бегают под кожей останавливаясь между опорными точками костей Босые ноги Щебень и щетинистая трава раздирают мягкую кожу стоп непривыкшую к грубым воздействиям Никого Где то вдалеке на горизонте что равняется уровню глаз слышны барабаны Летая по воздуху они отдаются эхом Что впереди Лес Он густо пророс на этом отрезке воспоминаний На античных стволах густая одежда листьев Ветки привыкли что их когда то рвали они выживали при заморозке и теперь стали только острее Этим деревьям не нужна вода Кровь племён обеспечила им питание на тысячу лет вперед

Близится зима Титановый слой её белил покроет безмолвных солдат дав им возможность согреться перевести дух и накопить злобы Природа более не любит гостей по крайней мере здесь где несколько поколений дикарей во фраках пытались изжить ее отправляя на корм своим карманам Во рту пересохло От влажности и холода кожа начинает натягиваться затем трескаясь Капельки крови появляются из канав Зачесался нос теперь и он измазан Боевой раскрас на лице поэтично отдает фиолетовым в эту лунную ночь На стерильной земле не доносится волчьего воя Они притаились или убежали в страхе Охотники стали хитрее Они могут раствориться в высокой траве Для того чтобы видеть им достаточно обоняния

Как распознать убийцу Сначала нужно стать жертвой Обстоятельств много поводов не меньше Вероятность стать мучеником равнозначна вероятности стать убийцей Первый порождает второго и наоборот Есть в этом тайна Что если желание жертвы быть таковой настолько велико что начинает моделировать сквозь невидимые нити общего пространства разум другого существа на приобретение противоположной роли Жертва подчиняет своим влиянием пространство зарождая индивидуальное противоречивое желание в незнакомце У второго просто не остается выбора Он сам в своем роде становится жертвой этого бесхребетного но тем самым и могущественного существа Убийство грех Смерть против воли мученичество а значит гарантированный рай Убийца раб а действо его дар Жертва эгоист своего бессознательного стремления к разрушению а его желание проклятие

Гул барабанов нарастает Ему не терпится Занятно но он изъясняется убедительно Ноги не в силах совладать с гипнозом Они послушно идут навстречу силе так всё и работает Сила всегда пленит и подчиняет себе К ней или хотят примкнуть или её боятся Сила не имеет отрицательного или положительного окраса Сила третья грань возможных оценочных суждений А когда она еще и живая а другой она в принципе быть не может то поле её влияния неизменно имеет доминирующую ступень Даже зло и добро начинают плясать под её настроение

Ноги интуитивно продолжают идти на звук Трава больше не чувствуется кожа достигла предела своего восприятия Невидимый панцирь безразличия окутал её своим теплом Колонны густо наставлены Кажется что пройти вглубь леса невозможно Но подходя ближе появляются зазоры Это ночь создала иллюзию скрыла ключ на самом видном месте обобщила разобщенных по своей задумке существ Эти деревья Они стражники тайны что ютится в самом центре толпы

Переход с открытой местности в лабиринт поистине неописуем Слова конечно выразят некую тень но полноту никогда Акустика здесь иная Африканские барабаны больше не спешат они стали делать паузы а редкие звуки разделились по всему лесу поочередно выставляя себя напоказ Они играют в салки Вибрация расходится по телу маячками Периодически подсказки пропадают и наступает волнующая тишина которую тяжело перенести На пике личного волнения кажется что магия потеряна но именно в этот момент пение возобновляется и вместе с ним в норму приходит ритм сердца Так просто стать зависимым от чего либо что имело случай повториться или же промелькнуть несколько раз Повторения вселяют уверенность

Музыка звучит пока её играют Жизнь идет пока её не обрывает случайность Барабаны держат ритм до тех пор пока им это нужно Идеальная ловушка или же спасение Может загадка а может духовная погибель В любом случае таинство которое стоит того чтобы рискнуть Сколько пути пройдено Неизвестно Через несколько часов начнет светать Ноги всё несут в сердце неизвестность Обросшие корою кресты сохраняют молчание Волнения давно нет

Мимо проносится олень На его холке видны хлопья снега Он показывается всего на мгновение а затем скрывается за ближайшей тьмой Тут и охотничий пёс Его рот окровавлен а глаза полны страха и отчаяния Еще чуть пройдя под занавесом глухих теней появляется мужчина что с санками и ружьем наперевес сидит на земле мечтательно изучая идущих отрядом муравьев Он созидает Его руки по привычке хотят пуститься в голодное безрассудство но ноги крепко вросли корнями вниз Чуть дальше тени начинают оживать Они то кружатся в конвульсиях то сливаются между собой затем размыкаясь Не знают тени какую форму им принять в данный момент и по итогу просто распадаются в забвении Тяжело даже понять были ли они на самом деле

Забытый барабан снова отдаётся в ушах Он громче обычного Последние деревья расступаются Глазам открывается небольшое поле Вот и сердце Тут очень неестественный свет Слишком синий слишком холодный Посередине парит ствол Он в каких то сорока сантиметрах над землей Форма его напоминает изувеченное тело Ветки его раскинуты словно перебитые руки а корни связаны крепкой бечевкой По всей редеющей кроне растет сирень Это она излучает синий свет Барабанная дробь доносится из сердца колонны в которой зияет дыра А чуть выше на лысой кроне выцарапанные кровью слова Укуси змею она знает


2

Как все таки противоречиво складывается жизнь людей В юном возрасте мы находим своё предназначение видим точку на горизонте как маяк Разум ещё не знает что под точкой прячется условное обозначение бескрайнего пути которое по итогу огибая ось Земли упрется нам же в затылок Лучшее что можно сделать остаться на месте быть неподвижным телом и только Необходимо перестать воспринимать себя с одного ракурса забыть всё что имеет отношение к человеку сформированному Встать позади и увидеть конечную цель своих мечтаний а затем порвать её не жалея

Важно стать чистым принять дары незнания и копирования предыдущих людей их мыслей Законы понятия любви эстетики смерти были созданы ими и прожиты ими Как и люди идеи тоже умирают оставаясь для следующего поколения всего лишь иллюзией которая не может переродиться во что то конкретное

Становясь первооткрывателем колеса или даже создавая его словесное обозначение человек открывает для себя то же самое колесо Различие состоит лишь в точке откуда происходит обзор на заново созданный объект который является не чем то посторонним а тем что почувствовали руки и впервые услышали уши Создаётся конкретное понимание чего то родного того что не ощутит ни один соискатель Само восприятие станет подлинным и полновесным Это колесо станет вашей божьей тварью но для других оно всегда останется чуждым Каждому придется проделать тот же путь сделав открытие самостоятельно И так же им придется наслаждаться в одиночестве полнотой понимания своего творения и его скрытой красотой что освещает каждую клетку тела её создавшего


Моя настоящая жизнь началась неизвестно когда Первым воспоминанием стало поле где высокая трава скрывала фигуру по пояс Мои ноги послушно шли не выбирая маршрута повинуясь инстинктам и подсказкам земли Я часть природы я даже не уверен существую ли отдельно как что то разумное Мой ум и тело приравниваются к чему то неосязаемому и возможно несуществующему На тот момент я не был создан самим собой как оплот чего то конкретного того что можно постичь и направить в правильное русло реки двигаясь прямиком к теплу солнца отзываясь в конце дождём Это случится позже и станет откровением а пока я часть всего и одновременно часть ничего но ничего это уже что то


Я шёл два ясных дня и две темные ночи Обрывки сухой листвы и мелких веток щипали мои ноги напоминая что ничего не даётся просто так На рассвете глаза увидели первые огоньки зажжённых керосиновых ламп в домах расположившихся неподалёку от горного массива Я вошел в посёлок призраком вместе с утренним ветром Подхватываемый его ритмом его желанием к движению его правом на безмолвное существование

Когда я вернулся в своё физическое воплощение начали появляться недостатки моего тела которые тянули мою голову к земле Ноги подломились от усталости Я упал на дорогу уподобляясь обветшалым веткам За всё время пути песь гленза и плюсна ни разу не остановились Мой желудок превратился в сморщенный изюм мои глаза покрылись пылью В окружении природы я чувствовал себя её неотъемлемой частью но рядом с людьми снова отяготился недостатками Тело рухнуло и как человек я начал умирать Воцарились покой и тишина Что я чувствую Пожалуй облегчение но в то же время недовольство собой

Темнота тот же свет Их чрезмерная усиленность приводит к одному и тому же результату слепоте Получается что страх людей не в том на какой они стороне а в самой слепоте но они не догадываются что именно незрячий ближе всего к истине В его физическом дефекте скрыт ответ

За мгновение до заката я улыбаюсь ведь перед глазами не тьма и не свет Я вижу себя изнутри освещенным теплотой земли Это не закат Нет Я еще не достиг цели Я живой и во мне течет кровь


радостно поют птицы облака будто взбешенные носятся вихрем то освобождая небо то снова загромождая цветок впервые раскрывает свои объятия солнцу наполняясь силой


Глаза еще не видят но уши смотрят в оба Их взору открываются шаги а затем и детские голоса которые пророчески смиренно распевают слова смысл которых еще скрыт для них


На холмах за зелёной рощей

на холмах где ближе небо

мы пойдём за утренним светом

и придём на поля холмов


На увитом зелёном поле

к верху рвутся столбы деревьев

поглощенные лунным светом

познавшие тайну эту


Соберём с них плоды что послаще

соберём даже те что подгнили

мы наполним корзины до выси

и обложим урожай тёплым мёдом


Свет начнёт уступать теням

мы отправимся с ним домой

Отставать от лучей нельзя

ведь коварная нынче тьма


Мы дождёмся нового дня

что бы вновь прийти на поля


Жизнь затихает на бесконечное мгновение затем возвращаясь вместе с одиноким топотом ног Я приоткрыл веки Ко мне подошла девочка и протянула яблоко Благодарность спускается к моему горлу но не может переродиться в слова Девочка слышит только стон Она убегает к друзьям присоединяясь к шествию

Мои зубы жадно впиваются в сладкий плод Я поглощаю дарованное яблоко и от счастья снова впадаю в забвение Я блажен от сытости но сердце стало тяжелым как и мой желудок Рай закрылся перед самым носом Меня начало лихорадить


Знать меру значит не видеть своих возможностей Не видеть возможностей значит не ставить целей которые должны превзойти я Не ставить целей значит умереть так по настоящему и не родившись Своего первого рождения я не помню Тогда чистота бежала по моим венам С годами кровь портилась смешиваясь со всем подряд что попадало в организм Тогда я начал погибать и погиб но только чтобы родиться вновь

Через опущенные веки пробивается свет Сколько я пролежал без сознания неизвестно Рука тянется к щеке нащупывает густые волосы Я спал достаточно долго чтобы снова стать невинным как дитя Хочется услышать свой голос но я слишком долго молчал чтобы говорить

Я лежу в земле усыпанный пеплом Благодаря усилию моей отдохнувшей воли удается встать Открыв глаза я больше не вижу людей и их крова Только дотлевающие основания домов что ютились здесь неизвестно сколько Серое небо покоится в золе минувших дней Ему больше нечем горевать оно всё выплакало пытаясь успокоить языки пламени Трагедия Это место больше никогда не услышит пения детей

Мне нечего здесь делать Природа сама заметет следы Мои ноги начинают идти в сторону далёких гор что виднеются на горизонте Почему так хочется плакать Я плачу

Через пять вёрст запах гари немного ослабевает но полностью не исчезает Воздух пропитан проделками одних людей и горем других Неужели боль это обязательное условие наших деяний Чуть ли не с самого начала существования люди боялись больших животных природных катаклизмов болезней пророчеств Бога а по итогу оказалось что бояться нужно было самих себя и себе подобных Войны каннибализм жажда власти страсть обладать и аннигиляция вот наше настоящее лицо Убежать и больше не вернуться

Отец сущего не знает пощады и породил он себе подобных Я отрекаюсь от твоей милости Если ты позволил погибнуть в мучении той девочке то нет тебе прощения и я готов принять роль судьи и мой вердикт виновен Я отрекаюсь от тебя и плачу только потому что обидно и больно за тех кого ты беспричинно обрёк на мучения а если нет тебя то легче не становится ведь тогда и нет призрачной надежды на твоё сострадание и твои блага вечные Прощай Надеюсь что не увидимся ибо ты противен мне Порожденный в жестокости порождает только жестокость Порожденный в одиночестве одиноким и живёт

Святая неизвестность и свежий благой воздух неси меня туда куда считаешь нужным Нет у меня больше отца только ты истинный покровитель не взимающий плату за рай а дающий его Берущие слишком избалованы они не чувствуют благодарности к тому что имеют Они всегда хотят того чего у них нет а это уже хамство Так вот я говорю тебе спасибо за то что могу чувствовать твоё тепло и твою прохладу твою твердую почву и податливую воду что утоляет мою жажду Я благодарен тебе каждым мгновением которым дышу и укутываюсь в твою сущность как в подол матери


Я шел по мягкой траве Я шел по твёрдой земле Я видел море и благородно стоявшие ещё нетронутые столбы деревьев Я видел солнце и его отсутствие Я был одержим Вскоре дорога закончилась перед глазами и пропало небо Я очутился у контура горного массива Среди больших глыб виднелась земляная дорожка которая извиваясь уходила далеко за пределы видимости Не задумываясь я ступил на неё повинуясь форме Мои ноги и тело всё выше и выше отрывались от земли Я будто шел в рай собственными силами Целеустремленно с замиранием сердца от неизведанного что ждало меня на самой вершине

С каждым метром воздух становился всё холоднее и чище С такой высоты земли не было видно Деревья стали зелеными точками Я совсем продрог но не чувствовал дискомфорта Холод убрал усталость моего тела а ум сделался чистым и ясным Мысли отвлекли Я и не заметил как дошел до самой высокой точки Там стоял домик похожий на крепость Окружен он был высокой оградой за которой торчали крыши Смешанное чувство окутало мою голову Я был огорчен что и этот клочок прекрасной земли кем то уже застроен и насижен но в то же время появилось чувство спокойствия

Я подошел к высокой двери Мой кулак опустился в ударе На второй я услышал еле уловимые шаги Дверь распахнулась Я вошел готовый принять свой путь каким бы он ни был В тени от арки стоял мужчина непонятных лет

Интерьер почти ничем не отличался от внешнего вида здания Грубый неотесанный камень крепко держался своего предназначения Сорняки располагались по всему периметру и прорастали через трещины на полу Здесь не говорили ибо слова нарушали тот покой и равновесие которые преобладали над телом человеческим Только два раза за смену четырех стихий природы разрешалось петь о чём я узнаю позже Всё остальное время эти дети живой природы и смертного тела занимались своими делами развивая внутренний покой

Здание разделялось на три сектора В первом были кельи Каждый здесь мог позволить себе бороздить неизведанные миры откуда черпались знания и мысли еще недоступные Во втором секторе находилось помещение для пороков где мы ели пили и испражнялись Здесь не было окон и света дабы всё сущее не видело наших недостатков Третий же сектор был отведен под свет разума в котором мы находились большую часть времени

Было нас немного Считать и пересчитывать дело неправильное В тишине начинаешь чувствовать правильный ритм поступков и действий Моё тело быстро освоилось а разум принял свой путь исповеданья Дней здесь не считали и не разделяли их на свет и тьму Нерушимый баланс оставался нейтральным в наших головах и сердцах что поддерживали идеи первого Я подолгу сидел в углу питаясь ритмом шагов разных существ и тех звуков работы что доводилось слышать в главном зале Как то бабочка села мне на плечо и я почувствовал её шепот и её дыхание Затем она рассказала мне о радостях секунд которые происходят бесконечно много раз вплоть до затмения и я плакал как дитя видя в бабочке часть земли нашего счастья общего и бед наших Она улетела оставив мне радостную печаль где я не могу полететь за ней так как крылья мои еще не выросли


Мозаика была почти готова На ней я изображал всё что было во мне и в то же время всё то чего во мне еще не было Серединная часть рукоплескала солнечным светом и зелеными полями постепенно обволакиваясь к краям дымкой а затем и тьмой где лес и её жители пребывали в заточенном мире своих радостей Самый край я обложил цветами грязными и непослушными изобразив себя и тюрьму в которой я пребываю рожденным не по собственной воле но воспитываемым волей своей Я положил последний мазок угла грязи себя Отхожу на расстояние дабы цельность восторжествовала для моих глаз Я вижу жизнь свою и стремления свои о которых знал всю жизнь но о которых умалчивал боясь этого пути и этой жизни Осталось совсем немного

Выйдя во двор я беру тот камень что могу поднять но не меньше Возвратившись к своему ребёнку я разбегаюсь что есть сил и кидаю камень в самое сердце Кажется словно звон стекла никогда не прекратится Дождем рассыпается то что я породил Пыль застилает мне глаза Я вижу ураган несущийся в сердце и разум Прекрасное зрелище

Завершение одного пути и начало нового Когда буря утихает начинаю неторопливо и с наслаждением раскладывать цветные осколки на полу Мне предстоит долгий путь дабы собрать свою жизнь заново и дать ей то завершение о котором я еще ничего не знаю но которое будет именно таким каким оно и должно быть


С последнего песнопения прошло много времени Я совсем зарос и работа моя обрастала Иногда я был настолько поглощён ею что падал в голодный обморок но даже находясь во сне я продолжал свой путь и был он светел и не было в нем усталости Клей обцеловывал ребра осколков а они в свою очередь отдавались новым пророчеством Все также был я сер и грязен но моя грязь была мне родной и в ней я чувствовал себя дома Вскоре фигура выстроилась окружающим цветом иного характера

Последний осколок входит в уголок что дальше всех был от меня Он излучает тепло и скромное торжество Десяток людей в холстине собираются по обе стороны моих лет и моего послания Они берут мозаику и общими усилиями поднимают её вертикально Двое других что стоят на возвышенности закрепляют её Лучи прекрасного света проникают через пустой оконный проем разрезая своим сиянием каждый фрагмент стекла даруя жизнь и движение Комнату освещают тысячи разных оттенков вручая каждому благодать На излияние сходятся заключенные души Звучание колокола раздается в воздухе призывая нас к воспеванию Мы запеваем что есть сил


Восход грядущего солнца

равносилен своему закату

неизбежностью своей переменной

объясняется одиночество

Оно видится даже в блошке

подчиняя своим законам

ненаписанным могучим словом

механизмом вселенной ложной

Восход грядущего солнца

равносилен закрытым векам

и своим появлением тоже

мы обязаны свету и небу

те что греют наши макушки

те что греют наши кисти

иногда морозя ножки

и любопытные наши ушки

Закат же подобен смерти

и открытым глазам подобен

равновесие скрыто в блошке


Молись природе

не забывай природу

будь един с нею

соблюдай равновесие

не обременяй словами

благоволи действием

Спасибо атому

спасибо звезде

спасибо взрыву

большому и малому

Сотворение мать вселенная

ты родила нас

мы благодарны тебе

мы все вернем

до последней молекулы

АМИНЬ

Нет сильнее тебя

АМИНЬ

Нет мудрее тебя


Сила несущая дождь

наказывает справедливо за шалость

Мы покорно вбираем дары

мы покорно терпим кнуты

Принимая каждый урок

мы становимся ровней

Все невзгоды идут нам впрок

говори с нами и учи

мы кротки

превращаемся в шорох и слух

Только не делай нас рабами

не лишай условной свободы

мы не требуем одной благодати

Мы хотим уподобиться каплям

мы хотим уподобиться деревьям

что стоят на холмах


Молись природе

не забывай природу

будь един с нею

соблюдай равновесие

не обременяй словами

благоволи действием

Спасибо атому

спасибо звезде

спасибо взрыву

большому и малому

Сотворение мать вселенная

ты родила нас

мы благодарны тебе

мы все вернем

до последней молекулы

АМИНЬ

Нет сильнее тебя

АМИНЬ

Нет мудрее тебя


Тело звезды

что принесло себя в жертву

мы твои плоды

твои дети и вечные должники

Научи нас быть жертвенными

научи нас быть мудрыми

Подскажи как быть полезными

ученики из нас послушные

ученики из нас дотошные

В час просветления не суди нас

в минуту осознания не шепчи нам

в секунду счастья забери нас

и укрой собой с головой


Молись природе

не забывай природу

будь един с нею

соблюдай равновесие

не обременяй словами

благоволи действием

Спасибо атому

спасибо звезде

спасибо взрыву

большому и малому

Сотворение мать вселенная

ты родила нас

мы благодарны тебе

мы все вернем

до последней молекулы

АМИНЬ

Нет сильнее тебя

АМИНЬ

Нет мудрее тебя


Только через труд проецируемый через ощущения можно искоренить в себе раба Закончив песнопение я молча ухожу не оборачиваясь Выхожу за двери с осознанием что больше не вернусь


Свет окутывал своим теплом не оставляя возможности скрыться На такой высоте среди скал невозможно разглядеть деталей Где то там внизу совсем другой мир который был покинут и который нужно заново обрести Дорогу что привела меня на вершину треугольника размыло дождями и завалило камнями Природа не любит повторений Для обратного пути нужно найти спуск который станет новым подъемом

Я иду интуитивно не думая От случайности не уйти так зачем сопротивляться Моё тело расслаблено голова не крутится и не ищет Я иду и живу Стремительный рывок ни к чему Еще один шаг к единству и пониманию Что же такое человек Зверь потерявший контроль Истинные животные совершенны В век человеку не уложиться дабы вернуться из блуда и глупостей к настоящему Даже если он захочет не сможет Наша высшая точка развития клетка Но я чувствую что смогу однажды расправить крылья и стать всем то есть ничем Получается вывернутая выверть но по другому не объяснить

Слова слова слова в моей голове Слышу их только я но как громко они отзываются во всем окружении Я и не заметил как собственные ноги спустили меня на несколько десятков метров с горы что была храмом и теперь я приближаюсь к обрыву Для каменистой почвы край больно гладкий не деформированный словно рукотворный но я знаю что являюсь первым и последним человеком который видел его Колики охватили мою голову затем начав отдаваться дьявольской трелью в конечностях Пьянящее чувство неизведанного заворожило и тяга недоразума потянулась в пропасть Ещё мгновение и ноги утратили опору Тело словно сухой осенний листок парило качаясь от встречного ветра Я летел не зная конец это или начало Мгновение Небо с солнцем покинули меня Холод окутал нутро дышать было нечем Я погрузился во тьму


Жизнь любит тех своих детей что плывут Не обязательно по направлению ловя парусами попутный ветер Можно барахтаться против течения а еще по диагонали влево вправо Можно кинуться в сторону на несколько градусов и уже путь приобретёт менее прозаичные оттенки но более любопытные Когда ребенок не в силах определиться какую же конфету ему хочется больше то ему стоит просто уйти и искать ту сладость которая не заставит его сомневаться Выбор изначально символизирует сомнение Конечно можно пересилить себя и все таки сделать выбор но тогда всю жизнь будет мучить вопрос а как было если бы я взял другое В девяти случаях из десяти человеку всегда будет казаться что иной путь привел бы его к более успешному результату

Я не делаю выбор Я не думаю Я просто плыву Могучий океан не съел меня он только облизнулся Его желудок и так переполнен бедолагами с кораблей что оказались не там где следовало быть и показали трусость Жизнь не любит трусов а океан её частица тем более

Моё тело стало бревном Я плыву на спине и снова могу видеть голубое небо Во мне нет страха есть приятное чувство пустоты наполненное умиротворенным предвкушением чего то впереди


Меня прибивает к берегу Лежу неподвижно чувствуя как по ногам проползают мелкие крабы Мухи садятся на лицо а затем улетают чтобы вновь сесть на то же место Я спокоен мне хорошо но нельзя злоупотреблять гостеприимством Ноги волокут меня вглубь леса Многочисленные столбы формируют совершенно иное пространство образуя собою лабиринт и тень где солнце редкий гость Тень и прохлада Запах листвы По веткам пробегают белки Слева отдыхает лось Я гость Мысленно прошу разрешения войти и меня пускают Я долго плыл бревном от меня пахнет деревом Меня принимают как своего

Протоптанная дорожка приводит меня к поляне В её центре солнце Я не сразу замечаю что по окружности рядом с деревьями стоят вкопанные люди Встав в одну линию на свободное место начинаю рыть землю руками Здесь она мягкая не такая как в других местах Я вкапываю свои ноги и встаю Сразу же начинаю чувствовать покалывание в стопах и на кончиках пальцев Это распускаются мои корни что почуяли родину

Солнце завтрак всего живого Дождь обед что утоляет жажду Сон ужин Прекрасная гармония Корни всё растут но не наглеют Мои ноги и позвоночник стали более крепкими Когда человек на своём месте он начинает расцветать Время уходит День и ночь Инь и Ян Добро и зло Кара и милосердие Вот я и не я вовсе Что происходит Неужели я нашел дом Я не могу вспомнить для чего я Это он или не он Листья Деревья Земля Смерть Девочка Справедливость Кто я


птицы летают солнце в зените а вот оно заходит и наступает прохлада где то щебечут кузнечики ползают муравьи голос природы постоянно говорит сладкие речи даже когда кажется что всё молчит деревья стоят ровно деревья растут прямо их корни с каждым днем становятся только сильнее прирастая намертво


Боль ударила в виски Мышцы рук нестерпимо ныли Ноги жгло Я открыл глаза и долго не мог понять кто я и что я здесь делаю Был слышен протяжный тихий вой кого Я выхожу из оцепенения вспоминаю Моё тело на той же поляне где я врос в землю и мне было хорошо

Сейчас день но солнце больше не светит на выбритый лобок Земли Сейчас лето но трава отдаёт болью её цвет болен Вот деревья старцы это они завывают Их взоры направлены на меня В глазах нет злости зато есть мольба

Всему виной эгоизм Я стремился найти дом и в безудержном стремлении жадность поглотила мой разум Как мог я рассчитывать на то что смогу изменить свою сущность Мои корни вросли в землю и взамен священной влаги которая питала меня тело отдавало внутренний яд Свои нечистоты Праведный я снаружи и сгнивший внутри Мои поступки прошлого несмотря на весь путь искупления являются ношей настоящего Прими их прими плача и скуля но прими и не мешай собой жить другим

Натягиваю мышцы Боль пронизывает каждую клетку моего прельстившегося тела Я слышу хруст коры на руках что успела образоваться наростами и которая теперь лопается пропуская гнилую кровь Природа замолкает Даже насекомые скорбят и слушают трель моих страданий Я делаю это ради всех вас Вот руки мои разгребают затвердевшую землю В глазах искры разрывают пространство Я ничего не вижу Слезы смывают слепоту но та вновь и вновь наваливается Я все копаю и копаю На свет появляются мои ноги из которых торчат корни Ломаю их не щадя себя Я согрешил я не хотел отравить вас Я искуплю свою вину Уйду если смогу Обламываю последний корень Почти вся кровь вышла из моего тела Шатаясь иду на середину поля где обрушиваюсь на землю не в силах больше плакать Сознание оставляет меня


Иссохшую оболочку накрывает одеяло Капли дождя начинают попадать в раны принимая сущность крови Печет приветливое солнце оно нагревает остывшее тело Муравьи заползают на дряблую кожу и я снова начинаю чувствовать мир Открыв глаза замечаю преображение Вокруг зеленеет трава деревья обрели упругость они довольны отсутствием яда Я слышу хор разносящийся на многие мили вперед радующийся своему воскрешению


Дождь

пьянящие частицы твои

что летят в наши рты

благослови тебя за дары

освобождаемся мы от жары

Мы деревья

мы травы и дети твои

Благословенный благослови


Насекомые вы белки

что летают в наши рты

благослови вас за дары

Вы добровольные жертвы

мученики

Маленькие частицы сущего

простите что мы ваша смерть

Простите за свою погибель

Мы ваша могила

и кокон

возвратим же все долги

перерождаетесь снова вы


Солнце

что случайный гость

и главный жизнеродящий

благослови тебя за дары

нагреваешь наши челы

Циркулирует кровь внутри

рождаешь всё живое вспять

превращаешь воду ты в пар

облачаешь его в дожди

Мы неблагодарные

нахлебники твои

Ты прости нас

только прости


Я собрал воедино имеющиеся силы и направил их в ноги что подняли обветшалое тело моё Природа еще долго просила прощения что не смогла принять меня Я иду иду иду Вскарабкиваюсь падаю Снова иду Меняются пейзажи Добраться бы до края да провалиться Куда я иду Куда

Повсюду снег Пустошь Когда она успела появиться Глаза совсем не слушаются Я замёрз Мои губы дрожат Вдруг ноги останавливаются дальше они не пойдут Я так долго пребывал в пути Сколько лет я шел Сколько дней и ночей Я не помню Я устал Веки слипаются Ноги подкашиваются Снежная вьюга усиливается пряча меня под своим покровом Чувствую усталость как хочется спать Я засыпаю

Как все таки противоречиво складывается жизнь людей В юном возрасте мы находим своё предназначение видим точку на горизонте как маяк нашей цели Разум ещё не знает что под точкой прячется условное обозначение бесконечного пути которое в итоге огибая ось Земли упрется нам же в затылок Лучшее что можно сделать остаться на месте быть неподвижным телом но и только Нужно перестать воспринимать себя с одного ракурса а лучше и вовсе забыть всё то что имеет отношение к человеку сформированному Встать позади и увидеть конечную цель своих мечтаний а затем порвать эту цепь не жалея её Главное стать чистым Принять дары незнания а точнее копирования предыдущих людей и их мыслей Все их законы понятия любви сотворения эстетики смерти были созданы ими и прожиты ими Как и люди идеи тоже умирают оставаясь для следующего поколения всего лишь иллюзией которая не может переродиться во что то конкретное

Становясь первооткрывателем колеса или даже создавая его словесное обозначение человек открывает для себя то же самое колесо Различие состоит лишь в точке откуда есть обзор на заново созданный объект что является не чем то посторонним а тем что почувствовали руки и впервые услышали уши Создаётся конкретное понимание чего то родного того что не ощутит ни один соискатель кроме нас самих Само восприятие станет подлинным и полновесным Это колесо станет вашей божьей тварью но другим соискателям оно всегда останется чуждым Им придется заново совершить это открытие


Так темно здесь но я чувствую тепло Во рту роятся песчинки Брыкнув корпусом скидываю покров Снег стал песком Солнце греет меня но погода спокойна только на первый взгляд Поднимается ветер Он начинает таскать своею широкой ладонью миллиарды песчинок Поднимается настоящий самум Что происходит Почему мое тело с каждой секундой становится легче Неужели я пришел Внутренние уши смотрят в оба Их взору открываются силуэты детей а затем и голоса которые смиренно начинают петь


Стопа Ахиллеса

доказательство правды

все мы смертны

отродясь не вечны

Разрешенная задача

удар стрелы острый

всё так просто но перед

казалось невозможным


зачем ты здесь


Разлагающийся труп

живой по своей природе

просто другой

повторный от втор

корм Земли

она увидела действо Кроноса

хороший пример


есть своих детей

не преступление

Есть своих детей

логичное действие


Все сущее

человеческое слово

антоним

круговое месиво


Человек коварнее богов

он ест для него это важно

перемалывает слабых

то есть жует беззащитных


Чем ты лучше Кроноса


Есть отреченный

Изгнанник своих

изгнанник в пути

Что ищет нищий

Покаяния искупления

он пилигрим


Раз стучится пилигрим

и вот он блажен

не один


Два стучится пилигрим

и вот он сломлен

снова брошен один


нет больше замков


Чист пилигрим

он умыт кровавой водой

Рожденный из кокона

сквозь рвоту и боль

ты чище воды

первозданный король


Иди Иди Иди


Маленькая ручка тянется к моей сломанной Блаженная лёгкость начала усиливаться В момент соприкосновения вижу как конечность моя начала превращаться в бесчисленное количество песчинок Поднявшийся самум начал уносить меня хаотично рассеивая в разные стороны с другими песчинками Делая меня единым целым


3

(Из записок пациента N от 3 апреля)


Абутураб несмотря на сказочность является действительностью для вселенной Двойственность значения пыль и прах как нельзя лучше отображает сущность создания и сущность разрушения Бессмертие явление с подвохом Если душа человека точнее его энергия уходит в общий капитал планеты то и тело никуда не исчезает Оно становится торабом после попадая в общий поток пространства и покрывая собою дороги предметы мебели и пр Эта пыль затягивается миллиардами носов и оседает на другие песчинки образуя тем самым многочисленные слои Никто и ничто не уходит Запах взорванной звезды до сих пор витает где то рядом просто никто уже не принюхивается

Сам факт зарождения жизни на Земле носит второстепенный характер точнее даже менее важный Само слово относится абсолютно ко всему Если человек может почувствовать своё присутствие то с чего этот же человек взял что камень или дерево не могут сделать то же самое только используя другие непонятные для двуногого способы коммуникации Если разбираться по существу то нет ничего мертвого как и живого в прямом смысле Это два понятия которых нет во вселенной Они есть только в головах приматов что решили усложнить себе существование путём развития Но всё это не имеет значения ведь что бы человек ни делал как бы он ни крутил словами реальность не поменяется Театральность единственная реальность позволяющая поддерживать иллюзию Она не должна спадать с глаз людей по крайней мере с основной массы и этого не произойдет ведь тогда наступит конец Мартышка с разумом которую лишили бананов и свободы становится опасным зверем но когда проходит время она привыкает к комфорту клетки Примат быстро привыкает к ограниченности ведь больше не нужно оборачиваться и бояться тигра


(Запись доктора K от 2 апреля)


Пациент N поступил на принудительное лечение 17 марта По данным правоохранительных органов утром в 8 часов в самом центре города в 100 метрах от парламента молодой мужчина будучи совершенно голым нарушал общественное спокойствие граждан проявляя в их сторону агрессию N выкрикивал неразборчивые слова при этом хватая прохожих за головы предположительно для зрительного контакта тем самым запугивая окружающих еще больше Вскоре молодой мужчина был схвачен сотрудниками На вопросы полицейских возмутитель порядка не отвечал Документов при себе не имел Каких либо характерных черт за исключением полного отсутствия волос на теле нет Все попытки идентифицировать личность оказались безуспешными В этот же день было решено привести господина N в психиатрическую клинику По словам полицейских молодой человек все время был агрессивен но у нас резко успокоился Было принято решение подержать N в одиночной палате чтобы не подвергать опасности остальных пациентов

Несмотря на загруженность мною было принято решение взять таинственного гостя под свой контроль и заниматься наблюдениями и дальнейшим лечением лично

Первую неделю пациент N не проявлял никакой активности Единственным чем он занимался сидел неподвижно в своей камере пристально сосредоточив взгляд в одной точке Попытки наладить контакт провалились Пациент не желал коммуницировать с внешним миром Появились первые подозрения на кататоническую шизофрению Через неделю было принято решение прописать больному дроперидол оксибутират натрия и ноотропные средства

Интересно то что N ни разу не ел и не пил при работниках клиники Как то один старый санитар решил поэкспериментировать и оставил порцию еды на ночь в камере Наутро поднос был пустой Точнее еды на нем не было вместо неё красовалась аккуратная куча фекалий Удивительно еще то что они ничем не пахли Казалось что испражнения больного бутафория О данном случае было сразу доложено мне и я незамедлительно принял решение продолжить эксперименты санитара А Первое что пришло мне в голову дать больному листок и карандаш


В Северном полушарии пустынные территории африканского континента лежат между 15° и 30° Там находится крупнейшая пустыня мира Сахара В Южном полушарии между 6° и 33° имеется кусок охватывающий южноафриканские пустыни Калахари Намиб Карру Нескончаемые пески растелились неровной гладью заманивая в свои объятия неосторожных охотников Если на мгновение отбросить заученные правила то можно понять что песок сам по себе является пылью более крупной структуры Сама природа подобных частиц рассчитана на накопление своей массы Чем толще слой тем надежнее и крепче песчинки держатся друг друга

Пройдёт 1 000 лет климат изменит своё привычное поведение Та часть земли где правило солнце уйдет во мрак Набегут облака что взорвутся обезумевшим ливнем Он будет орошать пески ровно шесть дней подражая создателю но и на седьмой день не перестанет извергать океан небес Песчинки превратятся в твердую почву подражая минералам Пройдёт еще 1 000 лет и на эту каменистую поверхность ляжет новая пыль которая образует новые дюны Иной человек будет ходить по песчаной могиле так и не задаваясь вопросом о том что же скрыто под этими зыбучими дорогами Цикл будет повторяться до тех пор пока не воздвигнется гора доходящая своим пиком до атмосферы земли Уже следующее поколение организмов будет взбираться по отвесам и выходить в открытый космос без больших фаллообразных машин

Что же солнце Первая модель ада которая закрепилась в генах на многие поколения Достаточно лицемерно брать характеристики внеземного дарителя жизни и использовать как главный критерий к месту бесконечных мук Вот грешник умирает точнее говоря вот умирает человек После секундного промедления он оказывается на мосту Чинават который проложен от начала ног до солнца Эта звезда символ жизни даритель но чем ближе дух усопшего тем больше он обжигается и облучается Но раз он чувствует физическую боль то он не дух вовсе а до сих пор является существом физическим хоть и пребывает в другой форме существования Свет что дал жизнь его роду всего лишь кот который любит играть в охотника А Визареш излюбленный демон проводник душ не кто иной как выносливый бродяга которому нужна помощь в виде избавления Пристально смотря на свет можно потерять зрение а если бежать к свету обязательно сгоришь И только дюны никуда не торопятся накапливая мудрость по песчинкам


Он вышел покурить на балкон В этой съемной квартире замки не внушают надежности Его это беспокоит Она же напротив успокаивает Гладит по голове ненаглядного целует занимается любовью Он вышел покурить на балкон Дверь изнутри не закрывается и она вызывается помочь запирая его с внешней стороны Постучи один раз по толстому стеклу и я открою Хорошо Он пускает кольца едкого дыма смотря на большой город за чертой Резкий шум Он оборачивается и видит как к двери мчится она Вместо того чтобы открыть она ломает ручку а в следующую секунду из её живота показывается нож вспарывающий желудок Странно остриё выглядит спокойным оно хорошо наточено и обучено Кровь быстро заполняет её белую хлопковую футболку она любила её за простоту Тело опадает в сторону комода На сцене появляется обезображенное лицо хищника которое пристально изучает ту сторону пространства за стеклом Опасности нет Опасность в клетке Хищник накрывает своей тенью тело начиная поедать ягодицы До щёк он доберется под самый конец дабы завершить свой albumblatt Всё это время он что остался по ту сторону своей прежней жизни кричит и бьет руками о стекло которое никогда не разобьется


Стол Её портрет разложен хаотичной рукой слева направо Вот толстая косметичка из неё торчат ватные палочки на которых видны следы туши Она никогда не выкидывала их сама но и не пользовалась повторно Возможно что это некий ритуал или же привычка А вот сразу за косметичкой её любимые солнцезащитные очки Оправа черная сами стёклышки поцарапаны ключами и временем Дешевые старые очки но как они вобрали её характер и её черты Готов поклясться на всех библиях мира что смог бы опознать эти очки среди сотни таких же Правее перепрыгивая через стёртый фрагмент стола стоит пепельница а в ней с десяток бычков белого цвета На краешке фильтра каждого окурка остались следы красной помады Она любила курить всё никак не могла бросить На шелковом платке разложены мандарины и открытая банка свежего молока это её аромат Вне зависимости от того мылась она или нет её кожа всегда откликалась нежностью А вот её фенобарбитал без него она не могла спать в нашей съемной квартире Признаюсь иногда я брал несколько таблеток без спроса перемалывал и добавлял ей в чай в обычные дни или в шампанское по праздникам Сам я не пью а вот она она любила расслабиться Некоторые игры могут выйти из под контроля Как то раз она попросила накачать её барбитуратами и заснять на камеру как я вхожу в её бездыханное тело После просмотра она возбуждалась ещё больше тогда мне казалось что её порок может перерасти в Полная безмятежность Портрет идеален и почти закончен Потрясающая работа Я беру с пола её голову без щёк и делаю последний взмах кистью Ей бы понравилось Идеальный баланс тени и света Композиция выстроена по золотому сечению А как сладко пахнут мандарины с молоком и кровью Я снова чувствую её теплое дыхание Истинное перерождение Теперь форма выразила характер и суть желаемого


Все грёзы наяву и в светлой памяти

всплывают образы давно минувших лет

В порывах страсти дум горит на небе та звезда

что ярче фонарей вокруг


Знаешь люди обычно не помнят свои сны Очень редко в памяти остаются обломки нашей возможной жизни по ту сторону забора Тяжело восстановить последовательность событий когда они каждый раз приобретают разную структуру и место действия О деталях и вовсе можно забыть Обычно люди склонны придумывать их и верить в свою же ложь но проснувшись сегодня утром я был поражен тем насколько хорошо я всё помню Мой сон был настолько реален что я и сейчас не сомневаюсь в его подлинности Возможно моё видение покажется бредом но я хочу рассказать тебе его Это последнее чем я хочу поделиться именно с тобой прежде чем окончательно проснусь и после пойду оставив наше будущее в тени

Я как и обычно проснулся у себя в комнате Было ранее утро весны Мама еще спала а вместе с нею спал весь дом и мир за окном Одевшись я вышел на улицу не взяв с собой ничего По дороге мне попался достаточно тяжелый камень но я смог его поднять Взгромоздив скалу на голову и придерживая обеими руками я отправился уверенными шагами в те места которых еще никогда не видел Дни сменяли ночи а ночи сменялись днями Так как я ничего не взял питаться пришлось тем что могла дать мне земля Иногда мне доставались ещё несозревшие плоды ягод с кустов иногда приходилось довольствоваться останками плоти умерших птиц Пил я из луж и маленьких рек которые доводилось встречать И несмотря на мою тяжелую ношу я был доволен тем что имею С каждым мгновением камень становился всё тяжелее но меня это не могло сломить Я не знал куда держу путь но знал точно что должен преодолеть свою слабость и дойти до назначенного места Моё шествие привлекало много внимания и в задушенных городах особенно когда солнце находилось в зените возле меня толпились любопытные глаза и уши Их жар испепелял меня приходилось в спешке покидать город Время шло и я шёл с ним в ногу Сколько я повидал прекрасных мест где любой другой остался бы доживать свои года Да и я если честно желал бы того же но мой камень стал моею одержимостью и я знал что путь ещё незакончен Времени прошло достаточно чтобы я мог согреваться отросшей бородой Она была приятного каштанового оттенка за исключением одного седого волоса который тоже шел со временем и ничего его не могло остановить Климат становился холоднее а людей встречалось всё реже За годы странствий стрелки отложили след и на моей одежде которая превратилась в обноски Редкие люди спрашивали куда держу путь а я в свою очередь презренно смотрел на них сплёвывая себе под ноги и продолжая идти Скоро стало совсем холодно землю сменил снег Я уже не останавливался чтобы поесть или перевести дух Я знал что скоро буду на месте На горизонте мне открылись заснеженные горы которые величаво замыкали собою далёкие степи В полукилометре я увидел берег а между ним и горами разлилась кристально чистая вода нетронутая человеческими испражнениями Такая непорочная наполненная спокойствием Я направился к ней На берегу стояла лодка Она не была привязана но никуда не уплывала настолько эта вода была могущественна Я опустил свой камень на дно лодки и прежде чем поплыть стоял с минуту и дышал чувствуя каждой клеткой путь и время Только камень остался неподвластным и свободным Он был такой же величественный и молчаливый как и в первую нашу встречу Мгновение прошло и вот я уже гребу вёслами в сторону конца путешествия Я доплываю ровно до середины Тишина опьянила На нулевом отрезке время не имело власти ни над чем что здесь находилось И я всё понял Я взял один конец бечевки что изначально лежала в лодке и привязал ею свою правую ногу а вторым концом обвязал камень Когда я поднимал его он не весил ровным счетом ничего Словно бутафорский я опустил его в воду и опустился в неё сам Камень стремительно пошел ко дну в самое сердце Земли Вместе с собой он уволакивал и меня Ледяная вода её богоподобная тишина окутали разум До меня дошло что всё это время я искал Бога а он оказался ничем иным как тишиной и секундным озарением перед небытием Затем я проснулся

Такой вот сон Знаешь я не жду что ты поймешь меня И мне без разницы осудишь ли за то что всю жизнь ни во что не веря я вдруг прозрел просто из за бурной фантазии Я соглашусь с тобой если ты назовешь меня лицемером И я бы только улыбнулся если бы ты избил меня в приступе бешенства Всё это неважно Важно только одно проснувшись я понял куда мне идти


(Из записок пациента N от 21 апреля)


Гонка раненого лося с охотничьими собаками будет продолжаться до тех пор пока лось совершенно не обессилит или пока не подпустит выгонщика на новый выстрел Когда же зверь останавливается его нередко закалывают ножом привязанным к концу рукоятки койка это нечто вроде весла служащего охотнику вместо баланса и ускоряющего его бег на лыжах Коек этот впрочем употребляется исключительно соликамскими следопытами которые искусно бросают его в жертву как копье или стрелу редко давая промах часто убивая наповал Зверовщик однако заблаговременно принимает некоторые предосторожности и прежде чем решается пустить коек заворачивает лыжи чтобы в случае неудачи ускользнуть от страшных копыт лося который немедленно кидается в атаку дабы затоптать ногами или схватить на рога При продолжительной гонке нож привязанный к койку решает успех охоты так как промышленники гоняясь за лосем сутки и более бросают винтовки и даже снимают верхнюю теплую одежду В глубокий снег охота бывает очень добычлива и как уже было упомянуто случается что двое охотников в одну неделю умерщвляют до двух десятков лосей Иногда хотя очень редко загоняют лосей верхом с собаками или даже без последних но для этого необходима сильная и неутомимая лошадь и потому гонка без псин не так надежна Кроме того сохатый часто нарочно идет такими чащами где нескоро проберешься пешком где изорвешь все платье Наконец изредка случается загнать лося на ледяную поверхность озера на которой он скользит и падает где нетрудно бывает покончить с ним Вся задача состоит в том чтобы выгнать лося на озеро поэтому требуется несколько следопытов и собаки Если загонять лосей по насту без собак то лучше всего не преследовать раненого зверя и отыскивать его через несколько часов или на следующий день


(Запись доктора K от 27 апреля)


Дебют шизофрении проявляется обсессиями навязчивыми мыслями компульсиями навязчивыми действиями фобиями навязчивыми страхами ипохондрическими жалобами деперсонализацией или дисморфоманией Такие симптомы могут быть свойственны вялотекущей шизофрении Благодаря подобной симптоматике и постепенному развитию болезни не всегда сразу же удается выставить правильный диагноз Чтобы избежать преждевременной стигматизации при отсутствии других симптомов при первых эпизодах болезни может даже выставляться диагноз обсессивно компульсивное расстройство А лишь со временем когда присоединятся более характерные симптомы становится очевидным что человек страдает куда более серьезным психическим расстройством чем ОКР Отличительная черта обсессий внушительная сила принуждения Больные могут часами совершать нелепые ритуалы не стесняясь окружающих Фобии при шизофрении утрачивают эмоциональный компонент больные могут спокойно без волнений рассказывать о своих страхах Помимо этого имеются нелепые страхи например боязнь отдельных букв Ипохондрические жалобы при данном заболевании довольно фантастичны больные ощущают как кровь движется по сосудам или как кишки в животе сбились в комок


Пациент N за время пребывания в клинике не проявил агрессии Попытки наладить контакт в виде диалога безрезультатны Больной тщательно игнорирует внешние явления все также концентрируя своё внимание на стене Тяжело с уверенностью отнести его повадки к кататонии Со стороны врача следующее заявление может показаться неподобающим я бы даже сказал непрофессиональным но утаивать это от самого себя я не вправе Я чувствую привязанность к пациенту N Иногда мне кажется что я чувствую то же самое что и он А порою что думаю о том же о чем думает он Его глаза полны глубины и мыслей И пусть меня уволят если я ошибаюсь Я надеюсь что однажды смогу вытащить его разум из клетки высвободить его язык из пут а затем просто поговорить Ну а пока время экспериментов


4

Каждое воскресенье праздник любви и единства В этот день пекарь раздаёт свою выпечку обездоленным детям Закройщик любезно вытаскивает на площадь наряды которые были сшиты им но не проданы Каждый пиджак найдет себе владельца по плечу и росту Банки в этот день выдают мелкие кредиты даже тем кто не сможет вернуть деньги в указанный срок а попросту говоря выданные средства дарятся Даже бродяга может зайти в сие заведение и попросить кредит на хлеб Ни один квалифицированный работник не откажет ему а в знак своей щедрости предложит зелёного чая Водители автобусов с улыбкой приглашают прокатиться на большом механическом жуке Таксисты скромно притормаживают вечером на остановках когда общественный транспорт уже не ходит Они предлагают свои услуги всем тем кто не успел вовремя уехать В барах разливают бесплатное пиво не жалея разбитых стаканов а еще раздают закуски Это поистине великий день когда люди объединяются в общее счастье

Ещё в этот светлый праздник принято заниматься любовью Каждый желающий может овладеть человеком который ему понравился Если на улице лето то можно совокупляться и на траве в парке Ни один прохожий не сделает замечания Иногда так бывает что случайный зритель может присоединиться к увиденному действу В такие благие дни отпадает вопрос возраста Пожилые люди имеют удовольствие испробовать горячую плоть Это поистине чудо когда чувство молодости заново струится по венам даря своему обладателю оргазм В такой замечательный день даже у отчаявшихся бедолаг есть кратковременное счастье Любой гражданин который решил свести счёты взвесив все за и против и находясь при этом в здравом уме может прибегнуть к посторонней помощи Каждый врач обязан выдать смесь из тиопентала натрия а также павулон и хлорид калия останавливающие дыхание и работу сердца Инструкция разумеется прилагается Для особо боязливых граждан которые не переносят вида крови или острия иглы приглашают медсестер и медбратьев А для любителей полетать сотрудники жилищно эксплуатационной конторы снимают замки с крыш аж до двух часов ночи Всякий путник может выйти на свежий воздух посмотреть на свой город а затем полететь к своей мечте Никто не должен быть обижен Каждой божьей твари по праву Вечером часов в восемь особенно летом так замечательно выбраться на крышу своего дома пригубить бутылку другую вина и часами любоваться на падающие звёзды Загадывать желания необязательно это прошлый век Все мечты человека и так стали явью А если повезет то на эту же крышу выйдет звезда с которой можно будет обменяться любезностями

Стоит упомянуть о тех единицах которые в этот светлый праздник умудряются нарушать блажь общества Бывает и такое что у нарушителя спокойствия есть сообщники от трёх до десяти единиц По своим действиям они напоминают когда то командующих Они всячески мешают счастливым людям получать удовольствие применяя в их сторону насилие В прошлом году на второе воскресенье весны один смутьян задушил девушку только за то что она совокуплялась с двумя мальчишками А на той неделе старуха не дала своей внучке ввести дозу и попросту её выкинула Всегда найдется недочеловек который вдруг решит что у него больше прав на человека чем у того на самого себя Благо еще на ранней стадии подобных казусов вышел закон который восстановил справедливость Каждого провинившегося бунтаря каждую наглую бунтарку абсолютно любой нормальный человек вправе поймать или же вызвать специальный отряд затем предав гражданскому суду Подобные наказания становятся частью праздника Обычно провинившегося забивают до смерти иногда сжигают Все зависит от степени тяжести проступка Был как то случай когда одному бунтарю ампутировали конечности Раны само собой прижгли Затем его приволокли на трассу а через сто метров нарисовали его же кровью черту вроде финиша Условие было простым Если этот вандал проползет данное расстояние то ему оставят жизнь Как ни странно мужчина сражался за себя до последнего И ему к слову почти удалось доползти до финишной черты Он буквально упирался в неё носом но случай поменял планы В последний момент из близлежащего окна кто то выкинул наполненную отходами банку Её бы никто и не заметил если бы она не размозжила голову бедолаге И хоть с нарушителями разговор короткий но всё же стоит признать без их участия праздник не выходил бы таким ярким и красочным


От костра веет теплом Его тело нервно извивается под натиском неопределенности длины своего существования Каждое мгновение проживается им с полной отдачей выставляя всю мощь своего присутствия температурной деспотии Кто он такой что на костях другого организма смеет вытанцовывать дьявольский вальс калибруя свою поступательную энергию в ограниченных рамках Иногда кажется что ещё чуть чуть и терпение огня взорвется Он выйдет из под контроля своей практической пользы и станет тем диктатором который в безумии своём начинает колонизировать окружающее пространство Так иногда бывает когда природа пребывает в засухе и от неимения пропитания воспламеняется уничтожая себя но порождая его высочество

Интерес наблюдать за костром в разное время суток Стоит сразу сказать что ни днём ни ночью огню не удается найти общие черты с окружающей средой Языки пламени всегда будут иметь статус сакрального воплощения символизируя как разрушение так и созидание

Днём когда вокруг много света огонь предстает блеклой тенью Он кажется безопасным не имеющим величия временным явлением Только при более близком знакомстве пламя может обжечь руку напоминая неосторожному существу что сила очень часто бывает скрытого характера Пламя как хищный зверь начинает красться в лучах своего дня поджидая свою жертву готовое в любую секунду перейти в нападение Контролируемый дневной костёр в своём естестве обычно носит неприятный характер Кожа начинает чувствовать избыток тепла из пор начинает выступать пот что неприятно скатывается по спине к пояснице заканчивая свой путь на ягодицах

Ночью же когда воздух становится холоднее когда сверчки начинают петь свою серенаду контролируемый костёр приобретает самую излюбленную форму Его тепло обволакивает продрогшие плечи пламя освещает устрашающую тьму тем самым даря своим гостям спокойствие Но всё же острота его тела слишком ярко противоречит засыпающему окружению заставляя смещать весь акцент на себя У огня в отличие от созидающей природы слишком сильно развит нарциссизм хоть и является врожденным Несмотря на замечания и придирки огонь в своём бытие является самым чистым и прекрасным эталоном течения жизни Его покладистый характер может измениться в сторону деспотии Остаётся только любоваться его танцем а когда разгневанный на всё сущее он начнёт сжигать мир то в голову проникнет эсхатологическое осознание красоты перед неминуемым концом


(Из записок пациента N от 3 мая)


Сколько воды всасывает мой организм Это вопрос важный да точно важный Я долго молчал но только потому что искал способ точного вычисления Мои ресурсы ограничены но тем лучше Ответ пришел ко мне во сне Я был впитывающей губкой скорее желтой чем синей На меня лился поток воды Первый прилив я впитывал но как только моё тело переполнилось вода начала проходить через макушку Наутро когда мой организм полностью очистился от шлаков я начал ждать темноты Когда поднос с едой и пластиковым стаканом воды был принесён я выпил и стал ждать Перед этим пометил уровень воды в стакане ногтем проскоблив небольшую полоску Ближе к утру мой мочевой пузырь дал о себе знать Я аккуратно стянул штаны начав заполнять мочой этот же стакан из которого пил Мочи оказалось меньше приблизительно с толщину двух моих пальцев среднего и указательного Если брать три пальца указательный средний и безымянный то соотношение уже равнялось четырем к девяти по соотношению к первому случаю Тогда заинтересовавшись всей этой числительной магией я взял четыре пальца и получил число шестнадцать что явно относилось уже к закономерности квадрата И тогда меня осенило Я почувствовал что нашел некую тайную закономерность Я еще не знаю что всё это значит но сам факт тайны будоражит Дрожащими руками расписал следующую закономерность полученных чисел


7 8 9 24 4 5 6 15 1 2 3 6 9

1 2 3 4 10 5 6 7 8 26 9 10 11 12 42 16

8 9 17 6 7 13 4 5 9 2 3 5 0 1 1 4


Не это ли лицо равновесия Идеальная числовая композиция загадка Как прекрасно будет однажды разгадать её почувствовать запах её страха перед тем кто смог покорить и обуздать Ну а пока нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать мне нужно подумать


(Запись доктора K от 4 мая)


Состояние подопечного остаётся стабильным Эксперимент с ручкой и бумагой дает свои плоды По крайней мере я имею своего рода коммуникацию Есть представление о ходе мышления больного Говоря коротко о его сочинениях наблюдаются две тенденции

1 Больной проявляет высокий интеллект описывая некие практические явления и их механику Можно сделать выводы что синапсы его головного мозга находятся в неповрежденном состоянии

2 Бредовые наваждения где сильно проявляется нарциссизм и самовосхваление путём построения мифов вокруг простых вещей Иными словами пациент ищет смысла там где его нет Он свято верит в свои теории не давая голосу разума расставить все на свои места Возможно что периодический бред является проявлением эпилептических припадков

Для разнообразия эксперимента планирую назначить больному курс электротерапии с повышенной частотой влияния и посмотреть какие изменения произойдут


Противоречивый бес

копьем протыкает ребра

не видя во мне человека

Всё верно и всё не в веру

закат моих терзаемых грёз


Идущий в темноте

не видит подвоха в дороге

только ветер в лицо

и под ногами холодная твердь

а стопы его

увековечивают лживую память


5

Тюрьмы переполнены хищниками пустившими кровь по какой бы то ни было причине Слишком темпераментны слишком непродуманны По большей части необразованные дикари не имеющие никакого понятия о стратегии и присущей ей хладнокровности Отщепенцы общества Люди боятся даже слова тюрьма а её детей и подавно

Совершивший однажды проступок усеянный кровью из за острой нужды в еде будет нести клеймо изгоя до конца своего жалкого существования Определенная часть стала на кривую дорожку совсем по идиотским причинам Наслушавшись блатных песен насмотревшись романтических фильмов они решили сыграть роль того самого бесстрашного сорвиголовы который восстает против буквы закона и морали для восстановления якобы надуманной справедливости Хотя на деле преступление никак не вяжется со всеми этими понятиями В каком то смысле культурная нажива одних сама породила кучу недоумков что теперь грабят их кошельки и разгрызают их сердца Мотивы преступления делятся на три основных вида

Романтизация

Бедность

Психические отклонения

Здесь мог бы появиться и четвёртый пункт преступление совершенное на идеологической почве но все же это можно отнести к психологическим отклонениям

Провонявшие клетки толстые стальные прутья что разрезают лицо потенциальной когда то личности не оставляя возможности собрать это лицо заново Звери что попробовали кровь уже не в состоянии избрать иного пути Возможно некоторые и смогли бы но концепция исправительной зоны не позволит

Насилие заразительно Оно прочно сидит в дезоксирибонуклеиновой кислоте каждого поколения но здесь пожалуй всплывает вопрос контроля осознания себя как некоего уникального продукта который может перенести природную тягу к разрушению во что то более значимое и рациональное Все эти глупые жестокие мартышки просто не в состоянии приблизиться к таким понятиям как Человек с большой буквы

Их с детства учат что жизнь сама собой разумеющаяся данность обыденность Что можешь бери не можешь бери силой В каком то смысле это справедливая форма суждения но трактуется она искаженно приобретая уродливую форму вражды

Кто бы ты ни был что бы ты не хотел а считаться со своим временем придётся иначе так и окунёшь свой разум своё бытие в грязный сортир И мало того что эти блеклые тени обрекают себя на конечное неминуемое просиживание уникальности за решеткой так ещё и люди которые сжигают уже свою уникальность только в рамках иллюзии закона должны содержать зверей этих из собственного кошелька Слишком много глупцов и затраченных ресурсов на их никчёмность на поддержание никому ненужной жизни Не слишком ли большая цена за мусор

Современный мир не позволяет прибегать к действенным мерам Казнь больше неэтична да и честно сказать казнь для палача равносильна преступлению Убей убийцу и в мире останется убийца Но и дальше нынешняя ситуация продолжаться не может Все надели игрушечные маски благородства обрекая логику на забвение и потенциально великий род человеческий на жалкое существование Разумеется это не единственная преграда к величию и гармонии атомов в разных формах но всё же один из крупнейших столпов формирования сознания

Вопрос решения данной проблемы несёт срочный характер иначе любой прогресс не будет стоить ни гроша Зачем всё это развитие высокие технологии если предназначаться они будут больному обществу


(Из выступления доктора K на заседании комитета по вопросам здравоохранения и реабилитации населения)


Таким образом я считаю что методика разработанная командой под моим личным руководством является более чем логичной альтернативой тюрьмам которые стали обременительны и приобрели статус воспаленного аппендицита

Я также знаю что единственным вашим аргументом будет вопрос о рабочих местах Что же будет с людьми которые всю жизнь проработали в рамках исправительных стен Отвечу сразу ни один сотрудник не потеряет работы В любом случае для моего предприятия понадобятся те же самые помещения только с нужным оборудованием Одна часть так и останется в статусе надзирателей другая же пройдет подготовительные курсы и сможет переустроиться на это же место только под статусом санитар помощник

Прежде чем задавать мне вопросы да молодой человек опустите руку вы слишком настырны я еще не закончил прошу выслушать технологию по которой мы будем излечивать неисправимых мерзавцев Вы правы много грубых слов понимаю Будем излечивать людей которые встали на неверный путь Так лучше Хотя знаете идите к черту много чести Я называю вещи своими именами и ваша терпимость меня раздражает чуть ли не больше чем все эти ублюдки за решеткой Перейдем к методу лечения

Как всем известно за память отвечают следующие участки гиппокамп височные доли лимбичческая система и некоторые участки коры головного мозга Последние десять лет я потратил на изучение данных областей и пришел к открытию вируса который назвал Мемо Клин В состав входят органические микробы которые в соединении с молекулой Прото и небольшим количеством аммиака вызывают эффект очистки данных областей при этом не нарушая их функциональности Проще говоря данная разработка полностью стирает память отдельно взятого человека без возможности восстановления

Господа это великая возможность исправить грехи людей Вылечить по крайней мере то общество которое отвернулось от благой жизни выбрав путь крови Неужели никто из присутствующих не хочет чтобы его дети жили на земле где не осталось места насилию Неужели вы не хотите чтобы тюрьмы исчезли чтобы у падших людей появилась новая совершенно праведная общественная позиция Прежде чем делать поспешные выводы подумайте сколько бы мы смогли сэкономить денег если бы тюрьмы стали атавизмом Сегодня я прошу поддержать меня Я простой человек что жаждет выздоровления людей и если вы не хотите того же то скажите это сейчас У меня всё спасибо за внимание


коллегия и все присутствовавшие журналисты молча встали и ещё долго аплодировали


Голубь вправе лететь куда угодно его границы равны собственной силе крыльев но первостепенный инстинкт выживания сильнее желания свободы В поисках пропитания голубь обитает в ближайшем населенном пункте Пернатый эволюционировал он стал полностью зависим от человека Его зона обитания достаточно невелика Он выбирает тот участок города где получает больше наживы самое ассоциативное место парк где люди отдыхают от своего бытия

Теперь свободное по своей природе существо становится заложником комфорта Каждый день голубь патрулирует свой участок наживаясь на тех подаяниях которыми его удостаивают Если он заводит семью то своё знание передаёт детям Это своего рода народно птичий фольклор Из поколения в поколение передаётся знание которое укореняет положение в генах заставляя забыть о свободе что изначально была присуща виду

Голубь становится зависимым чревоугодителем антихристом Сытость приносит ему более великое чувство удовлетворения чем полёт Сытость отупляет его Крылья становятся не такими проворными а лишний вес не позволяет быстро и высоко взлетать Так и проходит его шестилетняя жизнь

Голубь покидает своё физическое существование либо естественным путём что происходит крайне редко либо нелепым образом становясь размазанным трупом от колёс Имеются и исключения

Аллея парка раскинулась зеленью Сегодня понедельник Стоит ясный день Основная часть населения работает или учится в бетонных коробках разбросанных по всему городу У кого то выходной Этот кто то до сих пор спит не в силах подняться после рабочей смены

На лавках у аллеи сидят старики которые заслужили отдых и умиротворение Один из пунктов старческой медитации кормление летающих желудков хлебными крошками или же семечками Рука зачерпывает щедрую четверть и спокойным движением раскидывает дробью орошая асфальт

Совсем молодой голубь впервые вышел на охоту Он ещё лёгок резок и по всей видимости возбуждён Его крылья величаво раскинулись над небом Он видит ту самую аллею Он не ел с самого утра Отец проинструктировал сына и даже поведал о том что нужно сохранять бдительность

Голубь пикирует вниз Его взору раскрываются плоды Сначала нервно и отрывисто а затем и грациозно он начинает поедать семечки одну за другой Его желудок чувствует самостоятельность Голубь начинает гордиться собой а избыточное количество еды затупляет в нём осторожность Он не замечает что старик раскидавший блага уже ушел а солнечное небо затянуло тучами По этой же причине он не замечает и рук которые крадучись смогли зайти со спины и в один миг сомкнуться капканом

Сытый голубь не сразу понимает что произошло и только через мгновение его заполняет страх а потом и стыд что он в первый же день попал в беду Он пытается вырваться но всё тщетно Ловушка крепка и стены её не сдвинуть тонкими крыльями Мимо проносятся лавки дороги дома улицы Затем следует незнакомое ранее не виденное пространство И вот минуту спустя голубь оказывается в квартире своего мучителя Здесь старые обои пыль кислый запах Одна комната одна кухня грязный туалет и нестерпимое отсутствие женщины Вещи в этой квартире не находят парности

Голубь испытывает ужас неизвестности Ему больше не светит солнце а последнему не аккомпанирует небо Люди часто бывают коварны говорил отец но разве можно было предположить что опасность придёт так быстро

Человек не снимает своих ботинок Пол слишком грязный чтобы на нём появились свежие следы Ноги шагают не спеша скорее даже смакуя совершаемое действо в контексте предстоящего По коридору и направо В комнате всё та же грязь и вонь Человек несёт жертву к столу на котором стоит странная приблуда Её форма напоминает яйцо и конус Скрещенные элементы образуют будто бы очень узкую и маленькую клетку но в отличие от последней орудие не имеет решетчатого корпуса и являет собой герметичный сосуд Чуть выше середины её тела имеется вырезанная дырочка По её краям приклеена мягкая ткань зеленого цвета Также имеется дверца которая запирается на несколько щеколд с наружной части

Человек снимает свободной рукой задвижки сосуда Внутри обнаруживается подобие ошейника Человек застегивает шею голубя а затем запихивает пернатое тельце в сосуд Создаётся ощущение что данный агрегат специально был создан под его комплекцию Голова ничего не понимающей жертвы торчит из дырки Человек закрывает дверцу и задвигает щеколды Теперь изобретение выглядит достаточно комично но голубю не до шуток Скованность заставляет биться его сердце всё быстрее Человек уходит на долгие две минуты Кажется что эта бутыль сжимается но это только кажется

Человек возвращается с кухни В руках у него маленькое корытце с подвязкой Он ловко цепляет его перед мордочкой голубя а затем пошуршав в кармане достаёт обильную горсть семечек Он насыпает их в корытце а затем ставит потертое кресло напротив и усаживается громко опорожняя кишечник от газов Человек берёт банку пива и макароны обильно политые соусом Слышится щелчок и жадные глотки Человеческое существо погружено в процесс потребления И только маленькие глазки на большом деформированном лице изредка поглядывают на голубя Проходит четверть дня Голод полностью затмил страх деваться некуда Клюв начинает щёлкать угощение Когда миска пустеет человек насыпает ещё а затем ещё и ещё

Приходит нужда опорожниться Помёт с натугой начинает покидать анальное отверстие обильно обливая лапки Со временем он засыхает небольшими порциями но с перспективой увеличения и нестерпимый зуд покрывает воспаленные участки тела Страх сменился отреченностью Вся некогда свободная жизнь голубя свелась к цикличному круговороту желудка Не это ли его мечта

Через два года и четыре месяца помёт достиг верхушки сосуда Он плотно облепил стенки и тело Это уже был не голубь а перерабатывающая машина что путём повторений достигла своей деформации в крайний срок Воля полностью подавлена Два года и четыре месяца без движений Смерть давно была проклята за свою немилость Ничего не осталось

Насыпается очередная порция Обезображенный клюв конвейера быстро размельчает семечки Через время с обратной стороны должен выйти готовый продукт но ему некуда Он накапливается внутри голубя а затем с грандиозным размахом разрывает внутренности Из глазниц и рта под большим давлением показались ручейки крови Конец настиг голубя а для человека это была только разминка


Любое суждение начинается с лица которого не увидеть кроме как в зеркале но и оно будет являться жалким подобием Также и мышцы способствуют возможности скрывать истинное лицо Они реконструируют мимику для обмана Только глаза хищник не способен спрятать Совокупность зрачка и радужки начинают выступать в роли своеобразной совести правдой которая не намерена прятаться ввиду отсутствия таковой способности Невольный свидетель преступлений безмолвно фиксирующий на плёнку памяти зверские действа а затем выгравировывающий их на тонких нитях своего тела Да Хищника всегда сдают глаза Слишком заинтересованные пылающие неумолимые В них горит болезненное желание свершения и обладания Так среди толпы овец обязательно найдётся охотник что только нацепил овечью шкуру От него исходит совсем иной запах Овцы пахнут молоком пряным потом От хищника же пахнет ничем Он словно сталь зимой приобретает ту температуру которую даёт окружение но сам является неподвижным

Овцы в своём роде тоже хищники Некая замкнутая система где каждый пожирает то что ему под силу как с точки зрения морально этического воспитания так и с точки придерживаемой идеологии Любое травоядное время от времени проглатывает вместе с травой гусениц и прочих насекомых Даже сама овца может не понимать что совершает некий акт который противоречит её представлению о собственном поведении Что то незначительное проскальзывает в её уме но это что то слишком ничтожно чтобы обращать на него внимание Только спустя время оно всплывает в эмоциональную эволюцию которой хватило буквально нескольких лет И вот набожная овца под предлогом благодетеля срывает свою шкуру превращаясь в хищника Она вспоминает тот сладкий вкус плоти и чужой смерти Ей уже не остановиться Слишком долго она скрывала от всех и самой себя тот факт что она подсела распробовала вкус насилия и удовольствия от поглощения того что может испытывать боль Новое ощущение распаляет как первая доза г а громко скандируя по венам удовольствие Аппетит растёт Новорожденный хищник берёт сорванную кожу и неумелыми стежками пришивает по краям своего обновлённого тела дабы ни родственники ни друзья не догадались о перерождении

В конце концов слово жертва теряет свою логическую значимость представляя себя в свете относительности Все являются хищниками по природному механизму просто общество наплодило достаточно много слов чтобы от неимения более полезных занятий создать миф что обложил себя теми красками которые кажутся более выгодными и привлекательными Жизнь без прикрас насилие и истерзанная плоть


обои что выгоревший цветок затертый коврик шесть пар обуви трёх размеров бежевое пальто красное пальто детская куртка шапка с подвязками вычищенные ковры зеркало справа еще одно в ванной маленькое в сумочке синего цвета окна в деревянной раме потрескавшаяся краска банка из под кофе под бычки прокуренная кухня два на два метра скатерть в клетку ваза с сорняками просроченное молоко на блины кудрявые страницы любовных романов лук в правой дверце немного замороженного хлеба чай сахар в склянке пара контрацептивов с прошлого года тарелки кружки посыпавшаяся штукатурка по углам часы фирмы адмирал спиртное злость нереализованность замкнутость мысли стен кулак и ремень


Это для твоего же блага сынок Он бьёт тебя для твоего же блага Ты мужчина ты принимаешь участь Ты принимаешь ответную реакцию за свои поступки Научись отвечать за слова Ты мужчина и вся эта боль для твоего блага Твой новый отец куда лучше прежнего Тот был мямлей А этот мужчина Он тебя воспитает Он сделает из тебя себя он бьет тебя для твоего же блага учись отвечать за свои поступки Это только для твоей пользы для твоего блага учись отвечать за свои действия Насилие во благо Ты научишься отвечать за поступки Поступки Благо Ты должен отвечать за благо и платить поступками Понимаешь Ты должен должен должен должен отвечать так устроено общество Ты гражданин ты отвечаешь за содеянное Твой отчим правосудие Не гневайся боль пойдет на благо Да станешь ты блаженным Он это сделает сделает с тобой Ты станешь хорошим мальчиком твой новый отец Он знает как исправлять плохих мальчиков Его кожаный ремень заставит тебя отвечать за свои поступки заставит Это ради блага не гневайся ради блага он всё равно заставит


серые бетонные улья трава с залысинами серые облака рой кирпича тени высотных тюрем карусель пивных магазинов и микро кредитов стоптанная обувь на пятках порванный носок мелочь на лимонад взрослые пьянчуги просящие мелочь агрессивные пьяницы голодные бродяги подозрительные взрослые их подозрительные дети порванные пожелтевшие рекламные баннеры заброшки клей друзья до первых проблем запах химзавода что не превышает нормы сгнившие поликлиники торжественное открытие лавки торжественное открытие мусорки права на машину права на велосипед права на самокат права на права объективизм как религия субъективного репродукции выставленные платно карантины в школах снова отравление с д мам с д девушек с д парней кровь на асфальте у дворника только метла шквал дерьма который воспринимается как частота резонанса семья и насилие улицы покрыты землей стаи с голодухи охотятся на слабых серый снег


Мы бьем тебя для твоего же блага Ты нарушил правило улиц Ты на нашей территории Мы держим этот квартал мы здесь главные Где твои друзья Где они Одному нельзя ходить просто нельзя Слышишь Запомни Ты передашь всем ты станешь глашатаем Твоя сломанная нога станет глашатаем твои переломанные пальцы станут глашатаями Твоя кровь скажет всем что нужно чтить кодекс улиц Ты там где нужно держать ухо востро ты там где нужно держать в кармане перо Ты знал что так заведено здесь но ты пренебрег правилами а значит ты поплатишься Это для твоего блага ты нарушил кодекс улиц Мы здесь главные Мы здесь закон Нет места этим улицам одиночкам Тут закон улиц законы каменных джунглей Ничего личного ничего обидного просто законы просто неписанные хотя и написанные они такие Это расплата Для твоего блага Закон есть закон Чужак на районе наказание Группа чужаков противостояние Это урок тебе Учение улиц Для твоего же блага для твоего же блага Помни об уроке что получил бесплатно Помни помни помни помни для твоего блага помни это закон закон улиц для тебя тебя тебя твоего блага законы этих каменных джунглей Ты на чужой территории Одиночкам не выжить Ты наше послание наше учение Нельзя ходить одному Хотя бы перо хотя бы что то Ты должен защищаться должен быть во всеоружии Это наш урок наше знание Почитай его заслужи его созидай его Прочувствуй на сухожилиях что превратили мы в кашу Испей знания из разбитого носа Мы научим тебя покажем тебе а ты станешь глашатаем бытия


погрызанная кожица вокруг ногтей взрослая жизнь работа дом дом работа от зарплаты до зарплаты от звонка до звонка очередь в магазинах очередь в метро очередь на эскалатор очередь в книжном очередь в кабинет очередь на лифт очередь везде очередь в общественный туалет очередь в кинотеатр очередь на квартиру очередь на аттракцион очередь на донорство очередь на жизнь короткую жизнь цивилизация вечное ожидание нет места в больницах нет места в вагоне нет места в лифте нет места в магазине нет места на сеанс нет свободных кабинок туалета нет места в дорогом ресторане нет места на жизнь очередь на смерть очередь на гробы нет места на смерть нет места нет места нет места нигде


(Из записок пациента N от 10 мая)


Кто я Впервые за долгое время возникло чувство потери Шквал мыслей пытался заполнить пустоту что скрывалась где то внутри в надежде обмануть меня Подобное заполнение конечно может и не дьявольский дух В голове кружатся пчёлы в голове всплывают некоторые знания об окружающем мире но откуда они получены

Кто я Откуда я могу знать что я это я И откуда я знаю что значит это самое я Окружающая действительность очень часто походит на выдумку Я так давно сижу у себя в голове что уже и не помню правда ли всё то что я знаю Какова вероятность что вся моя человеческая жизнь не сон который приснился растению с далёкой галактики Страшный сон для организма который находится в состоянии ещё только развивающегося плода Фарс Чем больше я изъясняюсь на человеческом языке тем больше он кажется мне глупым и несуразным Сложным символическим балаганом который никогда не сможет передать истинную суть Я повторяю про себя слова много раз и разбиваю силу их значения о стенки сосудов

В улье постоянно роятся пчёлы Они труженики дающие плоды Я пишу это не от желания высказаться а от нужды зафиксировать то что уже никогда

Одна из центральных проблем созидательного человека он сам Любое овладение и подчинение какой либо идеи лишает части рассудка Вымышленный мир людей снимается с билборда оставляя мыслителю грубую конструкцию не имеющую художественного образа Когда ты понимаешь что буквы и слова любого народа всего лишь набор как звуковых так и печатных условностей то начинаешь терять связь с ними С каждым произнесенным бркх с каждым написанным предложением ты начинаешь ощущать отстраненность и фальшь которые несут в себе эти символы Они больше не воспринимаются всерьез остается только чувство досады где ни одно существо на планете не сможет приблизиться к новому

Следующий удар настоящего приходит с пониманием того что всю жизнь ты принимал внешнюю информацию и её значение в контексте своих возможностей и своего ощущения Иными словами любое слово случай или событие всегда воспринимались в контексте собственного восприятия Абсолютно всё что я получал было по большей части я сам Предметы как хорошая задаренная проститутка принимали нужные позы но ты так никогда и не узнаешь где они живут и как их зовут на самом деле Теперь к неприятию языка приходит и неприятие окружающих предметов Созидающий человек становится дальше от привычного мира еще на одну ступень

Исследователь становится узником без цепи и стен Свободы становится слишком много чтобы выдержать её Понимание стирает привычный мир оставляя только слепящую белизну Остаётся последнее убежище ядро своего собственного тела где белизну сменяют несущие опоры из костей багряные реки да и теплота желудка Человеческий организм в среднем держится при температуре тридцать шесть градусов так что уровень нервозности ненадолго сменяется облегчением Я со всего разгона ныряю в себя через отверстие правого носа

Волосы щекочут меня Слизь обволакивает приятно согревая Скольжу внутри себя с огромной скоростью но мне не страшно Вот я проваливаюсь вниз и оказываюсь в отделе лёгких Они похожи на соты Тысячи полуовальных отверстий содрогаются в одном ритме Пчёлы внимательно изучают пришельца Их усики медленно улавливают энергетику и когда приходит чувство отсутствия опасности они теряют весь интерес впадая в прострацию Мысли теряют символику Они настоящие почти неосязаемые Рассуждения происходят за счёт неких пятен эхосигналов стуков рычания Язык первобытен Его нельзя объяснить нельзя передать нельзя даже пересказать самому себе Он являет собою абсолют частоты абсолют правды абсолют абсолюта Он становится ничем в ничём Такой же идеальный как и образность пространства И только цвет и свет теперь определяют настроение и потоки движущей силы Будь то голубой что даёт представление о ясном дне или шунгит в крапинку формирующий представление о звёздном небе Я уже говорил что невозможно объяснить личный опыт Его можно сравнить со смертью Еще ни один человек не смог описать смерть так как мёртвые не пишут Получается что истинный язык жизнь и смерть отождествлены общими чертами своего достижения и своей невозможностью Значит ли это что исследователь достигший точки невозврата в нереальную реальность фактически находится в стадии возможного состояния небытия И ещё один вопрос мучает меня Если мозговые электроны одинаково реагируют как на материальный образ так и на его визуализированную модель то где тогда проходят границы Есть ли они вообще И тогда мы возвращаемся к началу кто же я И есть ли я Может я это они

Незнание сила живущих Умерев однажды живыми не становятся Сколько сил тратится на отрицание отрицания понимания отсутствия понятий на овладение незнанием как символического языка и ради чего Безумие всего лишь второй защитный механизм от прощаний Безумие берёт столовую ложку и мешает знания в общем котле запутывая владельца спасая его от себя же Безумие становится коконом что не даёт перейти в стадию небытия Сколь мозг не был бы подвластен выдуманной личности всё равно он остаётся материальным вампиром вирусом что хочет продлить своё существование Организм отдельная личность Ему безразлично мнение бунтующего Эта машина хочет есть хочет пить хочет срать хочет кончать и продолжать род И даже если некоторые функции атрофируются желание как проводник материального всегда будет поднимать голову

Получается условная личность действительно является рабом тела где можно хозяйничать до поры до времени И если начать строить революцию против планов организма то быстро потеряешь главенствующий пакет контроля Отправишься в клетку где уже не в силах будешь выбраться и никто тебя не вытащит ведь для остальных жителей внутренних органов ты всего лишь пришелец миф Материя и ею порождённая внутренняя личность всего лишь создание антагониста выполняющего свою роль борьбы для поддержания моральной иллюзии и некой структуры которой на самом деле нет есть только структура биологическая Выводом может служить слово брак

Я ещё раз задамся вопросом кто я кто другие я Я мужчина что сейчас пишет эти строки или я тот зверь что бежит по лесу в ночи Нет ни жертв ни охотников Никто никого не бросал и не терял Каждый отождествляет собою другого Цепочка выстроена давно и замкнута с самого начала Остаётся узнать только одно кто же тогда я


(Запись доктора K от 10 мая)


Спаси и сохрани дух и тело оставляя нам право выбора быть собой

Спаси и сохрани дух и тело оставляя нам право выбора

Спаси и сохрани дух и тело оставляя нам право

Спаси и сохрани дух и тело оставляя нам

Спаси и сохрани дух и тело оставляя

Спаси и сохрани дух и тело

Спаси и сохрани дух и

Спаси и сохрани дух

Спаси и сохрани

Спаси и

Спаси


Оставляя право быть собой позволь нам уйти в прошлое


6

Вкус мандарина С пыльных полок грозно глядит человек Пот покрывает тело от принятых даров Хорс и Никта соединяются в агонии борьбы Бушуют океаны а с неба льются виноградные лозы

Человек тиражирован но мнит себя оригиналом Два человека с диаметрально противоположных сторон земли думают об одном и том же считая мысль своею собственностью Затем три человека семь десять тысяча миллионы Суррогаты потерявшие память и чувство целостности Так проходит полноценный круг падшей звезды

Любая блошка знает суть Она знает что Хорс и Никта закономерное равновесие наравне с Семарглом несуществующим богом между землей и небом Движутся крылья бытия не осознавая значения глагола быть Только атмосфера сохранила истинное лицо не став жертвой мифологии Её прозрачное тело состоящее из газа пыли капель воды кристаллов льда и продуктов горения нежно охраняет внутри себя микробов ставших неблагодарными её детьми Эволюционирующими взращенными на ненависти друг к другу и в конце концов ненавидящими самих себя животными не умеющими ценить ближнего то есть самих себя Любое действо любая история любая жизнь и выбор круг что остроконечной пастью кусает свой хвост тем самым поедая затылок

Где то в толпе кричит голодный ребёнок Его ум ещё слишком невинен чтобы чувствовать ненависть В теле живёт страх незнания и голода Он протягивает руку за куском хлеба но редкая тень даёт монету которую нельзя принять за пищу Со временем ребёнок получает знание злости и непонимания а вместе с этим калечатся все неравнодушные которые позволили умереть от голода копии Каждый живущий превращается в Кроноса ненавидя его за деяния видя в его безумии себя но закрывая глаза ибо собственная слабость всегда будет отпечатываться мелкой грязью в тени собственной гордыни

За окном летний вечер Солнце ещё светит на серые дома одаривая своими уставшими лучами живое Ещё немного и власть дня сменится властью ночи Мало кто задумывался над тем что следы света и сила его лучей правят даже в темноте ибо в полном мраке если бы сила взрыва звезды ушла навсегда не было бы прохлады остался бы только лёд Однажды Хорс умрёт и тогда земля превратится в хрупкий шар что под натиском случайного метеорита разобьется на тысячи мелких осколков разлетевшись по галактике а возможно и за её пределы Сила Никты уйдёт следом потеряв объект своего наблюдения Ничто не живёт самостоятельно только противоречия и их вечная борьба дают возможность существовать друг другу Стоит поблагодарить случившиеся несчастья за то что они подарили нам обратную сторону своей сущности Отдать почесть старости вспоминая прекрасную молодость Благословлять засушливый год за год новый что полон свежих плодов Пожать руку врагу за то что сам стал сильнее и мудрее Разрыдаться от счастья слепоты за то что смог прозреть внутренне

Так пролетает глагол быть что из раза в раз кажется определенным отрезком но на деле бесконечной линией что тянется вне зависимости ни от кого и ни от чего Осталось научиться перешагивать через эгоизм сидящий глубоко в генах собственной похоти отойти от картины своего я на несколько метров и увидеть целостный круговорот повторений одного целого Одной большой человеческой судьбы


Остатки воспоминаний кажутся ненастоящими Ещё несколько недель назад я свято верил в их действительность но сейчас когда разум очистился от грязи и тщедушного желания объяснить своё становление до нынешней формы верится в такое с трудом Я понял это когда перебирал детские фотографии Я смотрел на этого худого вялого ребёнка Я смотрел на родителей этого ребёнка и на советские интерьеры и в голове было только одно Не верю Моё сердце не щемила тоска ни по этому ребёнку ни по родителям Я смотрел на свою семью и не видел в лицах ничего что нас могло роднить Тогда я понял что смотрю не на себя и свою жизнь но на секундный спектакль в моменты когда чужой палец опускался на спуск затвора Я смотрел в глаза этого худого мальчика и видел в них будущую силу желание познать жизнь и взять от неё лучшее Но смотря на свои глаза в отражении грязного зеркала сейчас я вижу только серость тягот и лишений Опустевший сосуд воды что стоит на балконе за ненадобностью Как бы время не изматывало не уничтожало и не старило глаза человека всегда остаются неизменными Время не властно над их портретом их огнем

Страх парализовал меня заставил оголиться и понять что весь путь был пройден не под собственным знаменем а спланированным выступлением где собственная роль сменилась ролью дублёра ждущего и тайно желающего неожиданной трагедии Стоящего за кулисами молящего всех богов о шансе показать себя сыграть не хуже оригинала но так и оставшегося в тени за ненадобностью

Следующим вечером я оставил своё прошлое тело на диване Снял одежду что принадлежала не мне Облил каждый сантиметр бензином и в последний раз взглянул на картину Андреа Мантеньи прежде чем бросил спичку на край оборванной реки Пламя охватило мою лживую жизнь и со слезами на глазах я выбежал нагой удаляясь в степи где никогда ещё не был В степи где один неизвестный расправил объятия заманивая в царство до рождения памяти и скорби


прольются дожди

освобождая от засухи ветки

ростки и темя пустят корни они

сомнениям вопросам и всему тому

что осталось лежать

на выжженной земле

как дары

что берутся задаром всеми


Укуси змею она знает


7

(Из записок пациента N от 3 июня)


Средневековая медицина по большей части не развивалась Лекари использовали античность Перед привычным фоном задёргивается занавес Темно Только скрип колёсных опор режет слух Проходит время и наступает тишина Голос появляется из за кулис Он спокойно раздаёт приказы которые беспрекословно исполняются

Давай пятьдесят

Щелчок рубильника Оболочка вытягивается по струнке становится древесной колонной Резкий свет зажигается в закрытых веках Мышцы начинают танцевать в демонической агонии

Повторить

Слышен тот же спокойный голос Зевс пойманный в ловушку человеком издаёт истошный вопль Он обречен на вечное скитание Зачёсан в смешные игрушки со своей то великой силой Он вышел в тираж Никого больше не удивить своим рождением хоть и рождение это великое невозможное


Глаза открываются Стоит ангел чьё тело сливается со стенами Руки закованы плотной тряпкой они обнимают лопатки не в силах освободиться из собственных объятий Мы смотрим друг другу в глаза Проходит минута Затем замечаю лёгкое шевеление губ Рафаил неспешно начинает говорить со мной

Как думаешь почему ты здесь

Почему

На улице дождь знаешь

Нет

Но всё реже солнце

Нет

Они ждут

А ты ждешь

Я ничего не жду Я и так здесь

Ты не можешь не ждать раз находишься здесь в шести бетонных стенах

А если если каждая возведенная стена твоя субъективная крепость страхов Что если она и моею стала только потому что воздвиг её ты Построил своими руками её правление а она в свою очередь переносится на реальность в которую верится легко а это значит что и все объекты и субъекты вокруг начинают соподчиняться Тогда я сломаю её Или обману спрячусь в том углу где она потеряет меня и я проскользну

И тогда мы будем свободны

Нет но будет иллюзия свободы Какое то время а потом появится новая стена Ещё плотнее и толще Хитрее И так будет продолжаться до тех пор пока ячеловек не окажется в открытом космическом пространстве где язвенный парадокс бесконечность приобретет свои явные черты

Но и бесконечная дорога станет стеной

Которую невозможно будет преодолеть

И тогда в нас умрёт надежда

Истлеет субъективизм

А вместо придёт нечто

И мы поймем что

Всё это время и так были у последней ограды

Просто находились чуть глубже и не замечали

Скудность своего положения

Скорее фантазии

Раз решили что

Что мы люди на Земле

Внутри защитного купола атмосферы

Внутри стен квартир

Под кожей своей

И под толстым панцирем скелета

Сидим в уголке и нас

Разделяет всё от пустоты

А она

Всегда была вокруг нас

Стены закрывали обзор

На реальность которая всегда есть и будет

Выдумкой

Наших возможностей


(Запись доктора K от 3 июня)


Впервые удалось наладить устный контакт ЭСТ даёт свои плоды На простые вопросы пациент отвечает путанно и односложно Электростимуляция временно вывела подопечного из состояния кататонии позволив тем самым определить степень недуга Удивительным является и то что кролику частично вернулась память

Я с удовольствием записываю в личное дело господина N улучшения и назначаю ему повторные процедуры но также не отказываюсь от первоначального способа нашей с ним коммуникации У меня хорошее предчувствие


(Лаборатория доктора K Первый день практического применения вируса)


Мисс J наркоз Не бойтесь он пристёгнут крепко

Состояние стабильное Просверлите черепную коробку Хорошо Давление падает Шприц Видите как запотели створки Это химическая реакция Не чудо ли правда

Состояние стабильное Мисс J заканчиваем операцию Будьте добры сделать это за меня Здесь ничего сложного Благодарю Пора ехать к этим снобам и распинаться как маленькая девочка что бы мама отпустила её гулять с мальчиком но мы то знаем что эта девочка давно уже не девственница и едет она пить и совокупляться О любых изменениях сразу же пишите мне на личный номер Да поможет нам химия и разум что её создал


(Лаборатория доктора K Второй день практического применения вируса)


Новорожденный дьявол Несмотря на опасения состояние стабильное Наркоз давно перестал действовать Он молчит Только глаза бесцельно бродят Кажется будто я ошибся и теперь в палате лежит не будущее а овощ Попытки выйти на прямой контакт тщетны Здесь может быть только одно из двух либо всё идёт успешно либо я идиот который потратил столько лет гоняясь за призраком


(Лаборатория доктора K Седьмой день практического применения вируса)


Кролик реагирует на звуки Он пытается копировать мимику медсестры которая с ним говорит Пока он только мычит но с каждым разом приближается к осознанной речи

Наручники с ног и рук сняты Кролик не проявляет агрессии Он забыл как ходить Скорее это единственный минус моего изобретения Оно слишком хорошо работает МемоКлин смог стереть человеческий код Сейчас умственный возраст кролика равен младенцу а физический и вовсе определить невозможно Мой гений смог создать нечто что в будущем станет новым человеком


(Лаборатория доктора K Тысяча пятьсот тридцать шестой день практического применения вируса)


Мне и моей команде понадобилось чуть меньше пяти лет чтобы воспитать дитя Наш луч надежды на новое будущее Он совершенен Благодаря постоянным вдалбливанием нужной информации мы имеем сильного умного и самое главное полностью послушного гибрида

Новый человек существует и создатель его я Слишком долго мы утаивали наше создание смягчали углы утаивали подробности Как к нему отнесутся люди Будет он изгоем или же станет пророком что поведет примитивное стадо вперед к светлому будущему А самое главное я буду тайно руководить им управлять его волей дабы направить в нужное русло Уже очень скоро мир изменится Сначала будет тяжело Будет много недовольных староверов которые кокетливо будут ворочать свой нос но я помогу им я дам свой подарок свой священный Грааль вакцину от всех болезней и их тщедушного порока Мы свергнем правителей сотрём границы сделав Землю раем Мы освободим умных и честных людей дав им достойную жизнь а всех гадких и убогих переродим И всё благодаря моему кролику Благодаря тебе мой дорогой у людей появится шанс воздвигнуть Эдем при жизни и наконец почувствовать вкус познания и создания В новом строю не будет места тем кто желает наживы нищеты корысти дележки насилия депрессии загрязнения


(Интервью с доктором K в психиатрической лечебнице)


Как вы можете прокомментировать случившееся

Будьте добры конкретизировать вопрос

Почему ещё полгода назад о вас говорила страна как о человеке что сможет решить проблему общества а сейчас вы являетесь пациентом психиатрического отделения

Ааа вы об этом Скажем так всех выдающихся людей что угрожают национальной безопасности своими открытиями ссылают в места где они уже ничего не могут сделать

То есть вы хотите сказать ваши беззаконные действия где пострадал человек хоть и преступник ваше пристрастие к г у и в конце концов истерия что случилась в центре города это некое открытие

Это всего лишь последствия моего поражения в великом деле

Зачем вы сбрили все волосы на своем теле

Я не сбривал о чем мы вообще говорим Вы точно журналист

Точно вы уже просили показать корочку и я её вам предоставил

Корочка ничего не решает

Давайте не отходить от нашей темы Расскажите свою версию случившегося

Свою версию Здесь нечего рассказывать вы все равно будете на той стороне что вас кормит

Я журналист мне интересна правда Когда вы подсели на н и

Уважаемый я не сижу на н х Это же очевидная инсценировка как вы не поймете Меня начали пичкать этой дрянью уже в этих стенах когда я не захотел отдавать кролика

Под кроликом вы подразумеваете своего пациента которого убили

Я не убивал его а освободил

В вашей лаборатории было много улик которые говорят об обратном Кровь снятый скальп куски кожи ногти Вы жестоко расправились с бедолагой

Тогда почему не найдено тело

Бытует мнение что вы занимались каннибализмом

Вот когда найдут тогда и обвиняйте Я создал нечто лучшее чем человек И вы скоро в этом убедитесь Если вам нравится верить в спектакль с н и моим безумием и каннибализмом пожалуйста верьте Только я не понимаю зачем вы тратите моё время Вы жулик А знаете почему Вы ищете не правду а подтверждение лжи Вы тщеславны и хотите одобрения со стороны Правда сейчас никого не интересует

Извините я был груб Давайте начнём сначала Я забуду всё что знаю об этом спектакле Расскажите пожалуйста что же стряслось на самом деле

Я не верю в вашу искренность Да и нет смысла рассказывать долгую историю своего гения Вам будет достаточно знать и то что нельзя верить всему что слышите и видите Густые тени давно решили за нас Упитанные змеи пригрелись Они пресытились золотыми кормушками Новая история не должна увидеть свет ведь тогда они уйдут в прошлое Это никому не надо Они узнали почувствовали угрозу подслушали через замочную скважину то что им не понравилось и вот решили задушить зародыш Это моя вина Я не должен был выходить из подполья но откуда еще было брать финансирование Не я убил кролика это они пытались задушить его Я лишь позволил сбежать ему Подстроил всё так чтобы у него было время скрыться продолжив наше общее дело Он жив и поверьте однажды вы еще услышите о нём Я рассказываю это так открыто потому что знаю никто не поверит И раз приходится жертвовать собой своим телом бросив его в фундамент нового будущего то я готов пойти на такую жертву ибо она оправдана А сейчас я буду продолжать играть роль сумасшедшего На этом всё

Думаете он вас спасет

Нет Он даже не вспомнит меня

Вы так уверены

Абсолютно Ведь он это я

Что вы имеете в виду

А то и имею Вы думаете чью личность я поместил в чистый сосуд Всё правильно молодой человек свою Я дал ему свои воспоминания свою одежду знания Он конечно не полная копия меня иначе зачем было всё это затевать Моя личность всего лишь фундамент Представьте чистый совершенный компьютер то есть улучшенный мозг который может умножать одно число на само себя бесконечное количество раз тем самым открывая практические комбинации выходящие за рамки Я создал его и задал алгоритм который через пару лет совершит революцию либо уничтожит все когда либо созданное Это вирус Кролик может быть где угодно Он может быть вашим соседом новым другом или парнем который наливает кофе или моет машину но в свободное время он совершенствует себя собирает единомышленников И когда он поймёт что все подготовлено тогда я вам не позавидую

Всё таки вы обычный шизофреник

Ты правильно делаешь что боишься Бойся мальчик Скоро наступит конец света


Спаси и сохрани дух и тело оставляя нам право выбора быть собой

Спаси и сохрани дух и тело оставляя нам право выбора

Спаси и сохрани дух и тело оставляя нам право

Спаси и сохрани дух и тело оставляя нам

Спаси и сохрани дух и тело оставляя

Спаси и сохрани дух и тело

Спаси и сохрани дух и

Спаси и сохрани дух

Спаси и сохрани

Спаси и

Спаси


Оставляя право быть собой позволь нам уйти в прошлое


8

Они сидят молча Прижимают вспотевшие колени к подбородку Чувствуется кислый запах Она снова угрожает расправиться с собой если он не остановится В её руках лезвие По щекам катятся слёзы Остриё подрагивает Наигранная решимость

Другая сидит в пятом угле Она устала свидетельствовать зацикленные действия и звуки Он спокойно подходит вплотную к той что держит остриё Целует её в дрожащие от страха губы одновременно надавливая на руку Металл проникает внутрь как по маслу Кровь обильно сочится до локтя а переполнившись каплями устремляется на грязный пол Всем троим не верится в случившееся Представление и реальность расходятся натягивая тонкую нить что когда то связывала их Силы быстро покидают её измученное тело Она сползает по стенке вниз не в состоянии больше испытывать волнения Только затупившееся чувство пустоты Никто к ней не спешит Она остается одна на холодном полу вымаргивая глазами мгновение

Иногда ей кажется что всё это происходит не с ней Что всё это сон в который замешался последний просмотренный фильм Затем она засыпает по настоящему и видит пробуждение Как руки её целы Как опаздывает на работу но Боже как же она счастлива что жива После придя домой ложится спать и просыпается в другом доме который считает своим Бывает так что она умирает во сне и проснувшись уже не может вспомнить этого Сегодня у всех хорошее настроение Её гуляющие галлюцинации приобретают разные формы иногда мифические а порою консервативно сконструированные Каждый раз она проявляет себя главной героиней но только с точки зрения возможности рассуждения Она не в силах понять что главная роль продукт обособленный лишенный какой либо плоти ибо не имеет он аксиомы с которой согласились бы все звери из сказки Так и проходят её ночи не в силах остановиться в конкретно обозначенной точке дня Мозг уподобляется пороку Ахиллеса Он будет и дальше отставать от черепахи в надежде продлить триумф расплаты а значит даст ошибке зациклиться создав иллюзию выбора

Он несмотря на весь скептицизм тоже подвержен слабости незнания Только страсть к наблюдению отличает его от неё Вот уже несколько дней подряд он не спит а следит за цветением Астрофитума в надежде застать момент рождения благоухающей звезды При каждом вздохе кажется что ещё немного и шаровидный купол распадётся на куски открыв взору агонию


Всё эквивалентно абсолютно всё

мужчина женщина ребёнок

проститутка пьяница садовник

священник диктатор иностранец

собака гусь антилопа кошка саламандра каракатица

кусты цветы деревья трава земля муравьи колорадские жуки

семена ростки косы бром серебро химия в целом кислород и углекислый газ

пятиэтажки девятиэтажки шестнадцатиэтажки коттеджи закусочная ресторан асфальт

глина бетон рассада первый и последний вздох сорванные цветы

простуда температура знания геометрия языки сады

математика точность измерения орфография

наркотики алкоголь заболевания идеи

мечты мысли совокупления оргазм

гетеросексуализм искупление

точки убеждений сон

мысли разум инь

вселенная ян

человек

микроб

слова

мы

ты

я

эквивалентны

получены друг из друга


9

Дверь камеры со скрипом открылась Раньше я не замечал за ней подобной ветхости В открывшемся проёме темно и тихо Я совсем один Мои руки свободны как и ноги Ничто их больше не сковывает Внутренний позыв заставляет подняться и крадучись приблизиться к тишине Она поёт свою серенаду обещая безмятежное чувство где нет больше ни забот ни печали Подкрадываюсь на цыпочках к границе и

Поднимаюсь с обгоревшего дивана Пахнет бензином Обломки прошлого хаотично разбросаны по коре У них свой порядок и история но мне это уже ни о чем не говорит Нос улавливает запах жженых волос Лицо моё новый продукт восприятия Дорога усеянная птичьим щебетом ведёт меня на обломки что южнее Рядом с деревом я нахожу смокинг и скрипку И так как на мне сгорела вся одежда я принимаю дар и участь что дарит невидимая рука Облачаюсь в новую кожу

Ум перетекает в мышечный импульс руки проецируют всю скорбь и слёзы заставляющие вопить Общий язык потерялся никто не слышит моего существования Остаётся только музыка как эквивалент попрошайничества Я играю последние чувства ярости и ухожу сквозь землю не желая

Падать Машу крыльями интенсивнее Спать нельзя Отбиваться тоже У стоящего пути есть только одна точка соприкосновения Мышцы забились до предела Каждый взмах для поддержания нужной высоты даётся великим усилием Сколько наших полегло неизвестно Ряды периодически редеют а на освободившееся место претендуют десятки Я останусь на своём отвоюю территорию личного взмаха Птицы перебиваются широким брасом не желая тратить время на мелочь а я

Спрятал украденные драгоценности в носки ботинок и вшитые карманы трусов но какая разница если мной овладевает чувство жертвы Чем больше я обогащался тем меньше защиты становилось у моей спины Я слышу шаги его и рычание Я вижу тень что следует по пятам моего жалкого тела Теперь мой дом проулки где запах аммиака доминирует над природой Единственное спасение голос что зовёт меня призывая примкнуть к нему и стать

Одним целым Я не опровергаю того факта что я стал виновником случившегося Я охотник Мои родители были охотниками их родители были охотниками И эта традиция продолжалась бы до скончания Земли если бы не игральные кости что решили иначе Я вижу сына я вижу дочь я вижу свою жену В конце концов я вижу себя Мы четыре организма порождённые одним стремлением микробов к выживанию И теперь другая жизнь овладевает мертвыми нами Я чувствую как покидаю тело но в тоже время моя энергия сливается с энергией моей семьи и мы становимся только сильнее В конечном итоге мы становимся духом и движемся на юг к нашему общему предку который

Заставляет поедать собственную мать Хозяин суров и я его ненавижу Но ему виднее он говорит что это нормально Он говорит что я должен съесть её плоть это моя расплата Ещё он говорит что это участь каждого ребенка Его истинный грех Его рождение подразумевает поедание своего создателя ведь цикл непрерывен Он говорит что своим появлением я и так съел свою мать И то что от нее осталось оболочка которая высушена и выпита её жадным ребёнком Освобождение

Всегда наступает после сна Всё что было до пробуждения не имеет значения Каждый день новый лист возможностей Африканский ритм разливается рекой но был ли он Его вибрация воспринимается не как что то настоящее но как воспоминание из глубокого сна под о и Беру из неработающего холодильника заначку самопальной ампулы Слышен щёлк стекла и сладострастное урчание Голос возвращается Ритм барабанов нарастает Я вновь слышу зов и на этот раз не упущу его Как только удаётся определить направление исходящей истомы срываюсь с шага на бег стараясь не упустить нить

Моего когда то тела Так приятно быть разносимым ветром Я постигаю знание каждой страны и климата чьё воздействие по разному влияет на моё настроение Где то мне тепло и хорошо где то прохладно и тревожно Иногда я попадаю в чей то организм через нос и вижу внутренности в процессе их работы Так я становлюсь мудрее Я никому не причиняю вреда но и не приношу пользы Я достиг того просветления которое буддисты называют нирваной Каким то ухом я продолжаю слышать голос отца который зовёт меня помериться силой Когда я достигну его мы будем схлестываться в вихре сражения стараясь не уступать друг другу но и не калеча Мы отчистим место для нового Эдема где не ступала нога простого человека а когда он снова родится и протопчет первую дорогу к знанию и греху мы дадим ему возможность Дадим удочку для ловли рыбы но сами кормить не будем ибо без опыта и крови невозможно постичь прелесть вкуса труда И когда человек добудет свой кусок хлеба то поделится с нищим

Которого я видела в своей деревне Яблоко сорвано Сладкий плод венец храбрости и силы Наступит его освобождение и уведёт он нас от гибели и приведёт

Меня к причине его заболевания Я открыл ему дверь Это последний эксперимент Тихо стою за дверью Персонал распущен Ботинки сняты Я жду когда он выйдет и поведёт меня к цели За всё время проведенное с ним я пришел к выводу что это не болезнь вовсе Это мы люди лишили его свободы И он дитя что не знал чувства затворничества стал впадать в состояние когда тело находится в клетке но разум Это не он сумасшедший а мы позволившие себе диктовать и формировать того кто изначально имел натуральность и общие черты со всем с чем соприкасался Вот и он Резкая свобода действия пугает его но и пьянит Он не видит меня только слышит тихие шаги Он прячется в переулках зная что я слежу за ним но доказать не может Его влечет небесный зов а меня

Отпустили под расписку о невыезде Они не могут доказать причастность к убийству а значит не имеют права держать в своём санатории Гордо забираю пожитки и лезвием ручки подписываю все их бумаги которые не значат ровным счетом ничего Нужно найти кролика Я найду его по флюидам Он где то рядом но прежде нужно вмазаться У меня нет зависимости Все эти лгуны обыграли мой путь Они оплевали и покрыли грязью тот луч что помогает ясно слышать ясно видеть порок и самое главное чувствовать моего кролика А когда я найду его когда доберусь мы с ним вдвоем

Пойдём ко дну Я мог бы провести здесь вечность но проделанный путь ещё не конец Рождение близко Только на глубине я смог понять истинную точку схождения Ничего не видно Когда камень бьется о морское дно я разгрызаю веревку затем выныривая и представляясь миру именно той сущностью которая нужна для

Истинных знаний Да с виду я тиран Злой отчим что жестоко наказывает ребёнка за мелочи Пусть в его глазах я буду антихристом безумным пьяницей что загубил свою жизнь и теперь вымещаю злость но я смогу добиться крепости его духа Я направлю его на путь праведный светлый Добродетель всегда сурова и кровожадна Только она совершает внутреннюю революцию и формирует личность которая

Приносила бы плоды Питание Я хочу найти дерево доброе дерево или куст где мог бы получать минимум Просто чтобы радоваться солнцу и свежему воздуху Лучами и прохладой утолять скуку но монеты что даются тенями пропитаны кровью и липкой ненавистью Пусть хранит всех светлая птица любви и помнит что

Энтропия не выход Просто чокнутый дядька промыл мне мозги Он знает куда давить Не забывай что он с психикой на ты Внушил страх внушил тебе ужас к сущему Внушил чувство преследования Я вижу везде тени его пациента Он охотится хочет отомстить за оскорбление хозяина а я всего лишь маленький человек что выполнял свою работу Как справиться со стрессом Пить а дальше Ждать Но ожидание и есть путь к сумасшествию Я не хочу оказаться на одной скамье с этим мерзким стариком Да пошел он к черту но только шепотом а то вдруг услышит Его отпустили он бродит где то на свободе Может не один

Она ходит по своему дому Такому новому старому дому Небольшая студия с ремонтом Ей хочется перекусить но так лень идти в магазин а в холодильнике ничего нет Скоро работа выжмет из неё все соки Когда нибудь она забудет и не успеет поесть несколько дней кряду и умрёт Но пока есть время можно что нибудь и сообразить Оттянуть момент издержки профессии Каждый я считает себя вечно удачливым и неубиваемым В какой то момент она теряет своё окончание и теперь уже

Он смотрится в больничное зеркало Что то мелькает на фоне но он не обращает внимания ведь

Голос зовёт меня Я нужен в другом месте Гонимый не имеющий ни прошлого ни будущего организм Если будет удобнее символ нового пришествия Завтра если я проснусь если я усну сегодня то смогу быть им ей ими или же предаться Я смогу стать диктатором врачом палачом алкоголиком проституткой офисным планктоном землей собакой бродягой бизнесменом ученым писателем растением камнем звездой пылью газом атомом травой турбиной музыкантом грешником перфекционистом учителем рабочим на стройке игуаной деревом веткой стеблем песчинкой дождём Ведь я частичка всего этого а всё это частичка меня Да и я больно условный камень что обточили неумелые руки обмана Свободы свободы Дайте мне лживой свободы сволочи Ведь

Ничего больше не остается кроме как поддаться внутреннему чувству динамики Найти скрытую тайну и сделать выбор поделиться ею с ближним и быть обсмеянным и убитым либо скрыться с этой тайной высоко в горы уединившись до конца своих дней Познать горький вкус одиночества но переродиться во что то большее чем ты есть Стать дереву листком траве водой скале собрату по одиночеству а солнцу стать тем кто напоминает ему ради чего оно светит

Вот и я потерял своё значение Своё лицо Теперь нас ровно двадцать пять Четверть сотни грешников что собрались в степи куда пришли мы по воле собственной или нет Здесь свет расходится ровным лучом грядущего Оно очень блеклое но хватает чтобы видеть дорогу и центр где зияет черная дыра Она разрослась в сердцах живущих и теперь стала материальным оплотом и символом ненависти Нас двадцать пять Мы пришли по зову пришли свершить нужное Мы стоим сомкнувшись в круг и ждём когда же она уже появится Покажет своё лицо свой третий облик Своё перерождение Она знает все наши грехи все наши заблуждения и наши слабости Она наша память наш обольститель и наш учитель

Из центра из глубины воронки выпрыгивает змея Её длинного тела хватит на всех Она в руках в полсотни зажимах Каждый рот жадно кусает её тело Змея издаёт истошное шипение и в это же мгновение земля все стоящие и всё сущее поглощается воронкой небытия Поглощается Земля гибнет вселенная но только чтобы родиться заново Тишину нарушает детский плачь а перед оком появляются созвездия


10

Отсутствует шум Отсутствует тишина Отсутствует время Нет стрелок часов только отлаженный механизм обратной стороны материи Она замыкается в себе образовывая отсутствие своей конечности Вот и звёздная колыбель разрастается в полноценную песню путём флуктуации плотности Одно тело два десять тысячи сотни тысяч миллионы миллиарды Целый панорамный коллаж огней что сгорают за считанные доли своего безвременного существования Одной звезде суждено стать родителем Её минералы и полезные внутренности в состоянии распада создают условия для чего то нового и уникального

Проходят циклы и вот уже газ и водород образуют атмосферу Они формируют климат Появляются простейшие клетки вируса что за неимением возможности к реализации начинают плодиться Их дети уходят из дома ища применение в других глубинах океана а дети их детей отращивают себе языки и лапы Будущие совершенные организмы выходят на сушу продолжая путь изменения становясь более изощрённо сложенными и оттого голодными Другие вирусы ушли в почву Они стали деревьями дарителями кислорода Везде скрыто равновесие

По прошествии цикла случается очищение Взрыв упавшей кометы оставляет самых надоедливых Тех кто смог приспособиться и удержать дар матери в своих объятиях Дитя сбросило молочные зубы оставило свой первый опыт взявшись развивать новую идею на просторах своего тела

Появляются они С прямыми спинами Руки их неуверенно но верно начинают обтачивать камни для охоты Они живут общинами поддерживая друг друга У них разные обязанности но все на равных правах У них нет времени нет писаных правил нет авторитетов Это чистые дети своей матери Звезды Солнца что греет их волосатые макушки Даёт им тепло и единственно важное знание своей законности на этих просторах Безмолвная гармония начинает переходить в фольклорную стезю новых детей Об умерших не плачут Каждый знает что тело близкого приобретает иную форму бытия Каждый ушедший появляется на свет в виде куста с ягодами или дерева с иными плодами Каждый организм используется только как минимальная необходимость Всё здесь работает как отлаженный механизм Стрелки часов остаются позади никто не хочет предаваться греху Но вот проходит ещё цикл и на сцену врывается два изма Адам и Ева

Они похотливы У них сладкие голоса Тела их лишены защиты У Адама сверкает пунцовая головка а Ева с радостью извивается телом совращая всех вокруг Эти двое рассказывают существам о том что нужно создать иной порядок Что имеющийся несёт только хаос что жить так нельзя Они принесли стрелки и объяснили что есть секунды минуты и часы Они показали как это работает Адам рассказал как можно получать удовольствие от штуки между ног и что щель Евы лучшее для этого место Он рассказал о финансах основе государства и о нефти Что можно получать выгоду что можно нанять рабочих и самому больше ничего не делать Только собирать плоды под названием деньги Адам рассказал о власти и предложил себя как честного гражданина на этот сложный пост Ева же рассказала о прелестях женской юдоли Как здорово заниматься любовью и рождать много рабочей силы Как здорово будет когда карапузы займут разные должности Когда они начнут отстраивать города и страны Она рассказала о феминизме и о том что мужчинами можно управлять Голоса совратителей слились в одну сладкую музыку которая заворожила невинные уши Доселе неизведанные вещи стали выглядеть желанным плодом будущего рая где каждый обрел бы свой новый обратный свет

Отвернулось племя от солнца подставив лучам свои спины погрузив разум в собственные тени Из последних рядов только слепой и глухой ребёнок стоит лицом к солнцу Он чувствует тепло матери и её благословение На нем горит широкая улыбка радости а ум лепит образы окружения отталкиваясь только от собственных созданий Мать любит его Он глаза её и воплощение Другие сторонятся боятся силы отступника принимая её за недуг Когда ребенок переродится из гусеницы в бабочку похоронят его тело подальше от сладких плодов и поселений В степи куда не ходят ноги любопытных Нарекут ту степь его именем Бонжа чтобы другие дети и странники не забредали по незнанию в пустые земли Ведь по приданию зашедшего в Степь Бонжа ждёт смерть но на деле неизвестность что открывает возможность подмены прошлого настоящего и грядущего ушедших казалось бы навсегда

### Последний заплыв

Монотонное гудение холодильника. Расположившийся в углу старенький коротышка на сто пятьдесят литров с пожелтевшим пластиком по краям ещё смеет изредка постукивать. Жёлтый свет в единственной комнате агрессивно отдаётся в этот ночной час, подавляемый несуразным плафоном. Будто лампочка и не светит вовсе, а так, подсвечивает, делая одолжение. Воздух тут чуть ли не в буквальном смысле замер по причине постоянно закрытых окон. Человеку, который живёт в таких условиях, все эти – местами отвратительные – детали кажутся не то чтобы мелочью. Он их попросту не замечает.

Слившись с креслом, восседает совсем ещё нестарческая тень, болезненно вцепившись пальцами в изорванные подлокотники. Перед взором на стене маячит полка с призами за статическое апноэ. Человек в кресле с иронией улыбается первым местам, слыша своё прискорбное дыхание. Когда-то его лёгкие могли спокойно задерживать воздух на минут шесть, позволяя заниматься фридайвингом. Теперь же, съедаемые раком, всё, что они могут, – ползти до победного, откликаясь мало на что схожей болью.

Тяжелое дыхание прерывается хриплым кашлем с кровохарканьем. Сегодня особенный день. Меньше чем через сутки наступит Новый год, и бывший чемпион знает, что ему не суждено дожить до боя курантов.

Очередной приступ вызывает помутнение. Несчастный вдруг вспоминает свой первый день в бассейне. С какой же лёгкостью тот мальчишка схватывал уроки! Словно сама судьба подталкивала его к покорению морского космоса. Неизведанные глубины с уникальной фауной, которые только видятся, но никак не отзываются, предпочитая оставаться тайной. Есть ли несправедливость умирать от «дырявых» мешков, когда целая жизнь была потрачена на их совершенствование?

Умирающий хотел было встать, но тут вспоминает, что ему необходимо беречь силы для финального рывка. Он уже всё продумал.

У человека никого нет. Ни жены, ни детей. Единственная потеря – родители, да и то от которых остались лишь нежные воспоминания, а значит, что собственный уход может принести исключительно освобождение, и неважно, какую форму это «освобождение» примет. Будь то пустота или волшебная сказка, где человек встретит своих любимых. Всяко лучше, чем быть сейчас тут, терзаемым муками тела наедине.

Поначалу страшно, это правда. Вот так, в полном одиночестве, встретиться с непобедимым врагом. Без поддержки, без обнадёживающей ласки и слёз, которые бы подарили эгоистичному по природе существу чувство важности. Страшно заглядывать в будущее, где тебя уже нет. И одновременно страшно заглядывать в прошлое, где тебя тоже нет. В обоих случаях видятся лишь упущенные возможности, и только в редкие минуты вспоминаются те возможности, которые были реализованы.

Сейчас человек вспоминает свои хорошие поступки. На фоне неопрятной квартиры совершённая доброта кажется чем-то пустым. В человеке даже возникает чувство гнева на предполагаемого владыку. Эта трясущаяся фигурка в кресле задаётся вопросом: «А где же справедливость? Почему мне не даровали блага в ответ на собственные широкие жесты?» Ответа, разумеется, не следует, но до человека вдруг доходит вся пакость и липкость похожих рассуждений. Он раскаивается, шёпотом прося прощение за слабость.

Слёзы медленно текут по щекам, успевая высыхать за несколько миллиметров до подбородка. Чем же окажется на деле небытие? Раем? Мгновением? Перерождением?

Столько вопросов, а вот ответов… «А они ведь так нужны!» – восклицает человек про себя, не забывая беречь силы. К чему готовиться? Вся эта тайна с загробной жизнью порою сводит с ума. В голове образовывается суматоха. Ведь, действительно, к чему готовиться?

Морибундус предполагает, что финал вполне может складываться индивидуально, отталкиваясь от самого бытия. Христиане попадают в беззаботный рай, буддисты, будучи приверженцами перерождения, уже точно знают, как управляться с крыльями или слаженно пользоваться двадцатью лапками. Но что, если только заподозрить, что высший разум – это комплекс со случайным распределением?

Дышать становится всё труднее. Взбешенная нервная система начинает метать молнии по всему телу. Заряды отдаются пробуждающим уколом. Человек понимает, что именно сейчас он сделает последний вдох, после которого уже ничего не последует, кроме Mortis Saltatio. По коей причине бывший чемпион собирает скопленные силы в одно зерно, совершая глубокий и одновременно болезненный глоток, затем задерживая дыхание для финального аккорда.

Думать строго воспрещается. Заведомо мёртвый человек начинает забег по досконально продуманному пути. Из кармана он достаёт заверенное у нотариуса завещание. Посуда вымыта. Счета по коммуналке оплачены. Список имеющихся книг составлен по алфавиту. Печка выключена. Одежда аккуратно уложена по мешкам. Теперь уже в чужой квартире морибундуса ничего не держит. Ноги ныряют в валенки. Руки застёгивают тулуп. Паспорт на всякий случай греется во внутреннем кармане.

Сбежав на цокольный этаж, человек хватает свой горный велосипед и что есть мочи крутит педали на улицу Чайки, где его ждёт протяжённая дорога с резким уклоном вниз. Не теряя времени (у морибундуса осталось не больше минуты), ещё живой человек ныряет вниз, отдаваясь в распоряжение нарастающего потока.

Кажется, словно дорога никогда не закончится. От ветра напрочь закладывает уши, а снежинки, до этого мирно падающие с затянувшегося неба, полностью застилают обзор. И вот создаётся чувство нереального; такое, знаете, чувство волшебства, когда неведомая сила несёт в прекрасное далёко. И кажется… Кажется, словно дорога никогда не закончится. И ветер, и снежинки… И кажется, ведь только кажется, словно дорога… никогда и не закончится.


Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко[1]

### Высшее общество

Ещё недавно тот самый Пётр, наш Петька с улицы Космонавтов, беззаботно гулял со своими товарищами, дымил импортными сигаретами, воровал научную фантастику из центральной библиотеки и бойко ухлёстывал за Анютой (зайкой) из соседнего дома. А ещё этот самый Петя так сильно любил свою маму и папу, и даже к маленькой сестрёнке проявлял самые братские чувства, выполняя все поручения родителей без толики досады. Этот, не побоимся сказать, почти взрослый человек ещё умудрялся ловко держаться на плаву в школе, собираясь в обозримом будущем поступать на, прости господи, экономиста. А теперь?..

Теперь сонный Петя Верзилов по привычке, резко поднимаясь с койки из-за чувства, словно «как всегда проспал», очень звонко ударяется о твёрдое нечто, после чего почти открывшиеся глаза погружаются в бюджетный планетарий. Звёздочки в глазах не сразу дают узреть ужасную картину, где наш Петька очнулся не в своей комнате, не в чужой (что иногда случалось по пьяни) и даже не на своей родной планете, а на космическом корабле, полностью лишённом привычного декора, который добавлял уюта с призрачным намёком на индивидуальность быта «человека разумного».

В первую секунду плавные линии металлической облицовки кажутся само собой разумеющимся интерьером, пока в игру не подключаются воспоминания, начинающие сигнализировать о полном несоответствии устоявшейся реальности.

Второй раз молодой человек бьётся головой, совершая уже рывок отчаяния, только на этот раз умудрённая опытом голова выдерживает удар куда лучше.

Петя обнаруживает себя на первом ярусе металлической двухспальной койки, придвинутой к ничем не отличающейся по материалу стене. Сверху слышится сонный бубнёж незнакомого голоса:

– Я… Да не моя это. Слышишь, Колька? Не моя смена, кхм, дай поспать, Христа ради.

Верзилов вскакивает на ещё ватные ноги, оглядывая довольно сюрреалистичную для себя картину, хотя и не без знакомых черт. Довольно быстро Петина память подкинула дровишек, воскресив образы из фантастических книг про пришельцев, которые он так любил. Единственное различие заключалось в более богатом убранстве, которое авторы добавляли в свои произведения, подчиняясь жанру. Реальность же оказалась куда, если можно так выразиться, утилитарнее. Однотонность конструкций и точное их расположение навевали тревожность.

Изучая окружение, мальчик упустил из виду примечательнейшую деталь в виде отсутствия биения собственного сердца и лёгких, что не качали воздух. Дрожащей рукой (прилагательное приходилось создавать искусственно) Петя поднёс палец к носу, который стал теперь декоративной игрушкой. Новая волна ужаса, так присущая человеку, окатила Верзилова. И хотя вся боль от поражающих открытий концентрировалась лишь в голове, сей факт никак не мог смягчить разыгравшейся для молодого человека трагедии.

Петя горестно пал на колени, окруженный целой спиралью конструктивно обустроенных коек, и, воздев голову с руками на куполообразную облицовку, закричал:

– Боже! За что? Аааааааааа!

Услышанный ранее голос со второго яруса удачно плюхнулся вниз рядом с крикуном, словно питерская сосулька, которая могла размозжить голову идущей домой бабули, но не ставшей совершать подлость по своим культурным соображениям. Только вот наша барышня была и не барышней вовсе, а взрослым мужиком Саней, которому через месяц должно было исполниться пятьдесят лет.

Саня, ввиду своего резкого пробуждения, тоже начал неистово орать, обнаружив себя на инопланетном корабле, а не на тахте в спальной конуре склада на краю Сибири, где сменщик должен был оставить его в покое до следующего дня.

Несмотря на истошные крики, других паникующих тел с соседних коек не последовало, хотя намёки присутствия ещё как наблюдались. То с одной торчало плечо, обтянутое красной хлопковой тканью (плюс 20% акрила), то с другой пружинил кучерявый локон такого каштанового оттенка, что на фоне внеземного интерьера смотрелся агрессивной запятой.

Казалось, что крики Пети и Сани никогда не прекратятся, пока к ним не подкралось существо, которое, судя по виду, знало, что тут, чёрт возьми, происходит. Мы ни в коем случае не обвиняем сеньора инопланетянина в бестактности либо же подлости. Этот высокий головастик с алопецией на серо-голубом теле никак не мог оказаться виноватым из-за особенностей своего мягкого передвижения, послужившего невольной маскировкой. Хотя, опять же, учитывая шумиху с полной дезорганизацией, земляне мужского пола решительно вряд ли смогли бы заметить и целую делегацию забугорных хамов, так любящих вламываться в чужие «дома» без всяких сантиментов.

При виде хозяина Пётр по-лягушачьи подпрыгнул, а вот Александр удивил своим поведением, вдруг полностью успокоившись и даже как-то сразу выпрямившись. Инопланетянин молча смотрел на нарушителей порядка. Хотя мог ли он что-то сказать своим невольным гостям, не имея на это как минимум рта?

Тишину нарушил почти юбиляр. Александр вдруг пролепетал:

– А я ведь знал, что наступит этот день. День, когда меня признают своим. Вот тут, – мужчина с жаром сжал себе грудь, – душой своей космической знал, что вы меня не бросите на чужой планете.

– Ты что, тоже инопланетянин? – вскрикнул на вахтовика Пётр.

Александр гордо козырнул на вопрошающего сверху вниз.

– Все мы космические существа, молодой человек. Просто большая часть предпочитает забыть о своих корнях.

Петя снова вскрикнул.

– Что, пробрало? – Новоиспечённый Саня-инопланетянин снисходительно козырнул на подростка, затем важно уставившись на своего «коллегу».

– У вас рот не шевел… То есть не открывается вовсе! Как такое возможно? – выпалил Петя.

Александр начал щупать губы, при этом протягивая «Ааа аааа», но они действительно не размыкались. Можно даже сказать, что лица мужчин, хоть и сохранили свою общую узнаваемость, сейчас походили лишь на маски или, кому будет угодно, на застывший снимок.

– Ус-по-кой-тесь, гос-по-да, – заговорил, наконец, пришелец. – Вам не за что боль-ше пе-ре-жи-вать.

– Это как ещё, извольте? – Молодой человек взял себя в руки и уже стоял перед пришельцем во весь свой ещё неоформленный рост.

– Вы у-мер-ли.

– Вздор! Мне ещё только будет восемнадцать. Какой умирать? Я же вот стою тут, говорю с вами. Или как? Как вообще можно общаться, не открывая рта?

– Вы не то, чем яв-ля-е-тесь. Ва-ши те-ла – лишь про-ек-ци-и со-хра-нив-ших-ся ра-ди-о-час-тот де-я-тель-нос-ти у-ма.

– Бред! Неужели… неужели я больше никогда не увижу своих родных? Неужели я даже… я ведь и любовью-то ещё не успел заняться. Вот же ж!

– Не пе-ре-жи-вай-те, ду-ши. Вы ле-ти-те на чу-дес-ну-ю пла-не-ту без на-си-ли-я, где бу-де-те веч-но пре-бы-вать в но-вой, бо-лее со-вер-шен-ной фор-ме, ко-то-ра-я из-на-чаль-но бы-ла при-су-ща вам, но не и-ме-ла ин-ди-ви-ду-аль-но-го на-пол-не-ни-я. Но те-перь, ког-да сос-уд так на-зы-ва-е-мой ду-ши на-пол-нил-ся вос-по-ми-на-ни-ями, вы, как со-вер-шен-ный во-до-род, вер-нё-тесь в Н2, став ко-неч-ным смыс-лом. А пос-ле и ва-ши род-ны-е ста-нут э-той час-тью, где ва-ши по-ля со-е-ди-нят-ся во-е-ди-но.

Александр, немного подумав:

– А на вопрос ответить не надо? Как без рта общаемся сейчас? И почему это вообще пришелец занимается переправой душ наших в непонятно куда? Что за фигня, дядя?

– Да вам же сказали, мужчина, проекции это всё. Как я понимаю, только мы и видим себя собой, а пришельца… пришельцем. Нет его, понимаете? И корабля нет. Я только не понимаю, почему мой и ваш мозг видят именно космический корабль для переправки.

– Всё про-сто, – встрял предполагаемый Харон, – вы мно-го чи-та-ли фан-тас-ти-ки, при-чём не са-мой ка-чес-твен-ной. Ха-ха-ха.

– Ну конечно. И что теперь? – Александр как мог изобразил скучающий вид.

– На-слаж-дай-тесь дли-ной пу-ти и веч-нос-ти сво-ей в нём.

– А вот можно не делить слова на слоги?

– Господи, я уж думал, не предложите, – инопланетянин сразу как-то сгорбился.

– Ха, видел? – обратился вахтовик к Петру.

– Видел, а толку? Не могу поверить, что я вот так просрал всё! Ну не может моя душа успокоиться, понимаете? Я ведь ничего не успел толком. Для чего мне вечная жизнь, когда и конечную толком не понюхал?

– Вот тут-то и оно. Кстати, – проводник озадаченно почесал голову, – у нас тут принцип космического единства, знаете ли. Путь на выдуманном вами корабле будет продолжаться ровно столько, покуда молодой не обретёт покоя.

– Корабль – это вестибюль?

– Почти. У вас на Земле это называют чистилищем.

Александр глянул на Петра:

– Вы это, молодой человек, успокаивайтесь, обретайте покой и давайте уже попадём в место, где можно хорошенько отдохнуть.

Пётр решил обороняться.

– А с чего вы взяли, что только у меня душа не на месте? Может, и у вас груз.

– Нет, – встрял Харон, – у этой души, которая ещё недавно была Александром, всё спокойно. Плохая работа, усталость от несправедливости, развод и…

– Убеждения!

– Да-да, убеждения, что он не тот, кем является. Пусть будет. В общем, вы тут оглянитесь, погуляйте. Ну и, в общем, Пётр, примиряйте свою душу с телесной потерей, а то никогда не прилетим. Да и другие души могут того, обозлиться.

Пётр снова хотел было броситься в бой, только уже с кулаками. Так приятно иногда дать кому-нибудь в морду, да чего получить в назидание, но Харон буквально растаял в воздухе, оставив драчуну чувство досады.

Молодой человек вцепился взглядом в Александра.

– А что вы на меня так смотрите, – простодушно возмутился Саня, – не я придумал правила. Давайте хоть осмотримся для начала.


Несмотря на патовую, казалось бы, ситуацию, Петя поймал себя на интересной мысли, которая дала небольшой импульс на возможное примирение.

Во-первых, из бесконечно панорамного окна, до которого дошли мужчины, открывался потрясающий вид на рукав Ориона. Вся солнечная система предстала в сжатом виде, словно кто-то просто взял её и аккуратно смял. Ещё не забытые школьные знания помогли Петру распознать Меркурий, Венеру, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун и, конечно же, Землю, которая затесалась между Юпитером и Сатурном.

– Странно, во всех учебниках пишут, что Земля находится между Венерой и Марсом.

Александр, словно всю жизнь готовился к подобному разговору:

– Наша жизнь, молодой человек; жизнь людей – один большой заговор и вымысел.

Пётр, немного подумав:

– Так вымысел или заговор?

– Я понимаю, вам не хватает опыта, но поймите простую такую вещицу, что для высшего разума существование всего на свете – лишь одно слово или его отсутствие.

– Где-то я это уже слышал.

Наступило молчание. Собеседники снова сосредоточились на созерцании. Александр вдруг спросил:

– А вот этот оранжево-красный круг – это…

– Солнце.

– А я думал оно желтое.

– Господи, я так не могу! Как думаете, отсюда ещё можно сбежать?

Молодой человек больно уж резко возбудился, хотя лицо по ясным причинам оставалось фарфоровым.

Собрав всю имеющуюся концентрацию, Саня выдал:

– Не думаю. В лучшем случае станете призраком, молодой человек. Неупокоенная душа и всё такое. Как и сейчас, в общем-то, только ещё будете со сбитым ориентиром.

– Но я не могу… – Пётр прилип к стеклу, уставившись на Землю самым влюблённым (по внутренним переживаниям) взглядом. – Когда я смотрю на свою родину; когда вспоминаю близких, друзей, улицы и даже врагов… становится так тоскливо, словно без них и жизнь не моя, а чужая. Полная бессмыслица. Только сейчас, вот именно сейчас, когда я уставился на этот странный маленький шарик, я вдруг понял.

– Что же вы поняли?

– Таяние личности. Я как-то читал в худой книжонке по психологии, что только наше настроение окрашивает и формирует реальность, но на деле это без окружающей реальности нет нас. Я ведь и сейчас, когда говорил про близких и родных, уже больше имитировал тоску, даже для самого себя, понимаете? В действительности же я начинаю терять подлинность чувств…

– Поэтому вы и должны примкнуть к нам.

– К «нам»?

Пётр, который всё это время говорил, прилипнув к окну, вдруг обернулся, обнаружив вместо Сани инопланетянина.

– Куда вы дели мужичка этого?

– Это я, молодой человек, – отозвалась маска, – Александр.

– Вот чёрт, вы теперь вылитый Харон.

– Он сзади вас.

Пётр обернулся. Харон смиренно стоял там, где и сказал Харон 2 ака Саня. Проводник-инопланетянин ничем не отличался от преобразившегося гостя. И самое ужасное, они вдруг начали вместе говорить, как единое целое:

– Молодой человек, пришло время стать частью. Самое время слиться с общим фоном. Время стать крупицей высшего замысла.

– Но вы сами сказали, я должен для начала смириться. Я ещё не готов!

– Мы поможем. Мы поможем. Мы по-мо-жем.

Повинуясь лишь своим исчезающим инстинктам, Верзилов, этот самый ещё совсем мальчишка, уже и не испуганный вовсе, и не так чтобы всею душой стремящийся, всё равно дал дёру, ещё до конца не понимая куда.

Сцена погони приобрела довольно театрализованный порядок, скомпоновав преследуемого и преследуемых на том самом расстоянии, когда пришельцы ещё не могли дотянуться до зачинщика, но были так близки, что накал сцены возрастал с впечатляющей прогрессией.

В условных впопыхах, «запутываясь» в спирали спальных коек, на Петю то и дело бросались предполагаемые клешни других душ. Только чудом взбунтовавшемуся подростку удавалось уворачиваться от ловушек, попутно думая о том: «А что же дальше?»

Решение пришло не сказать, что быстро, но в самый важный момент, когда спальные нагромождения остались позади, открыв перед беглецом свободное пространство. Пётр вдруг вспомнил разговор об условном формировании видимого. Именно здесь, где лишь остатки наэлектризованного сигнала были способны на многое. Что есть его представление о теле? Что есть другие сигналы? И что есть сила?

Не сбавляя темпа, Верзилов мысленно закрыл свои кукольные глаза, представив командную (боевую) рубку, которая действительно буквально выросла из ниоткуда. Времени не оставалось. Сопровождающая действие нота «Ре» ускоряла своё грозное звучание.

В три прыжка Пётр преодолел лестницу, ведущую в комнату управления кораблём. Ещё неокрепшие руки ловко зацепились за судовую дверь наружного контура, с грохотом и скрипом затворив её и прокрутив вентиль гермозатвора. Наступила тишина, и лишь еле уловимое гудение приборных панелей начало приятно ласкать ум.

Пройдя к центральной панели, Петя уселся в капитанское кресло. Теперь можно было не спешить. Хотелось даже сказать «перевести дух», но у голой души его как раз и не наблюдалось.

Первым делом в глаза бросилась не вереница кнопок и рычагов, а иллюминатор, за которым во всей красе отобразилась поэтичность космических материй.

Завороженный Пётр инстинктивно дёрнул рукой аналоговый стик, выделяющийся среди прочих клавиш. Космический корабль резко боднул влево, остановившись ровно на планете Земля. Знак свыше либо случайность – сказать тяжело. Верзилов, вдруг почувствовавший какой-то внутренний прилив, интуитивно долбанул кулаком по большой красной кнопке. Он всё ещё держал в голове ту условность, где его мысли имели власть изменять структуру видимого.

В следующую секунду корабль задрожал. Петя начал искренне креститься, моля родные высшие силы помочь ему, а если и нет, то молодой человек обещал сам себе встретить любые испытания мужественно, как и полагается.

Космическая посудина с безумной скоростью выстрелила в сторону родных простор. Петю прижало к капитанскому креслу с такой силой, что создалось впечатление безвозвратного слияния. Кукольные глаза вместе с маской порвались, да так легко, словно были намоченным тетрадным листом. Перед молодым человеком образовалась белая пелена, поглотившая не только визуальный опыт, но и память о себе. Наступило безвременье.


Невыносимая боль в висках. Кислый привкус во рту. Ноющая поясница. Петя открывает глаза в переулке с полопавшимися сосудами на белках без каких-либо мыслей. Вот бы вспомнить, что он такое?

Перед плывущей картинкой появляется лицо сверстника, радостно хлопающего в ладоши:

– Живой, значит! А я было хотел уже скорую вызывать.

– Простите?

– Пацаны испугались и свалили под предлогом неожиданных муток. Посчитали, что ты отъехал. Я тоже так думал, но чувак с канала лайфхаков предложил зеркало к носу подставить. Правда, типа, зеркала не было, поэтому пришлось обойтись смартфоном.

– Что я?.. – К Верзилову потихоньку начало возвращаться сознание.

– Ты перегнул с «колпаками». А я тебе всё говорил: «Слышь, не надо ведь так, ты ещё и выпил со всеми, а ведь фигню эту никогда не пробовал, нельзя так резко начинать».

– Ага. Боже… – Пётр обнаружил рвоту прямо на своей груди, снова сделалось дурно.

– Сейчас пацанам напишу, пусть возвращаются, да прихватят тебе чего, а то по улице так идти… Сам понимаешь.

– Ага.

– А всё-таки, Петька, – тут товарищ романтично сощурился, – как полетал-то?

– Я эти ваши полёты е***.

С того дня, как Петя Верзилов впервые столкнулся с настоящим дьяволом, который имел не только образное выражение, но и скрывался в деталях повседневных соблазнов, парень осознал, сколь хрупка может быть жизнь человека, погрязшего в пороках.

Первым делом Петька, наш ещё молодой, но уже мудрец, бросил старую компанию приятелей, избрав для себя участь куда более сподручную. Наш Петька Верзилов железно взялся за развитие своего тела, ума и духа, отдав предпочтение сложной, но интересной жизни со всеми её тонкостями и поворотами.

С годами Пётр превратился в статного мужчину, который открыл целых две точки по продаже шаурмы со стабильным ежемесячным доходом. Также его ждали успехи и на любовном фронте. Спутницей Верзилова стала настоящая красавица. И хоть девушка не являлась моделью по профессии, но её неземная красота покоряла буквально всех, кто встречал её воздушный силуэт. Вскоре после свадьбы у молодой пары появились детки-зайки, а с ними и лужайка в виде квартиры на окраине мегаполиса да машины отечественного производства, взятой в кредит.

Жаль только, что жизнь, несмотря на свои поэтические настроения, до сих пор подкладывает «свинью» своим беспристрастным манером не только плохим, но и хорошим людям. Таким, как тот же Петя Верзилов, который мог ещё много чего сделать, если бы не пенсионер Александр, сбивший его на пешеходном переходе. Старый дурак вдруг вообразил, что он всё ещё инопланетянин в человеческой шкуре, и что он может это легко доказать, закрыв глаза за рулём и доверившись своим внеземным инстинктам.

### Трезубец и Сеть

В Греции, на полуострове Пелопоннес, в долине Эврот, расположилось государство Спарта. Оно славится своими бравыми войнами, безукоризненной дисциплиной и самыми красивыми женщинами. В долине этой нет места трусам, ворам и прочим маргинальным прослойкам общества. Уже как с полвека всех негодяев предали земле, сбросив их с горы Тайгет.

Неподалёку от берегов Гиреона устроилось питейное заведение с очевидным названием «Рыба – Кость». Его двери круглосуточно находятся в движении. Рыбаки, которых приписывали к гипомейонам либо периэкам, что было вполне справедливо, составляли основную фауну трактира. Добрая сотня рук ловит рыбу и днём, и ночью, не давая лодкам просохнуть и не позволяя скуке сломить свой дух раньше времени. В этих прокуренных стенах обозначилось сразу два хозяина. Оба седовласые, гордые мужчины, которые из практических соображений делят одну спальню на втором этаже, отдыхая по очереди. Агис, тот, что пониже, работает за барной стойкой днём, а его чуть более высокий бизнес-партнёр Агесилай бодрствует ночью.

Сами же граждане Спарты в подобные трущобы заходили редко. Только раз в месяц два гоплита спускаются на корки владений своего царя, чтобы собрать подать с хозяев за право наполнять кружки крафтом. У рыбаков же имелся свой атаман, который скупал всю пойманную рыбу, а затем с подельниками отвозил товар на воскресную ярмарку в город, где и продавал втридорога. Атаман этот являлся полукровкой. Поговаривают, его отец был спартанцем, который по пьяни обрюхатил немощную женщину в ближайших кустах. Гражданства вожак не получил (да и не смог бы, таких сбрасывали обычно с вышеупомянутой скалы), зато он обзавёлся связями благодаря глупости своего папаши, за счёт чего и мог беспрепятственно проворачивать воскресные торги.

История же, наперекор положенному началу, будет слагаться не о колоритных персонажах, которым было бы что поведать, а о семье потомственных рыбаков, жившей чуть севернее описанного места.


Мать осталась с двумя сыновьями, так как муж её почил в прошлом году. Ему стукнул сорок седьмой год, когда непонятная хворь сломила сначала дух, а затем и тело. Местные ведуньи шептались, что это был затяжной триппер, но их, сумасшедших, редко кто слушает.

Отец покинул мирскую обитель, но оставил после себя двух чудесных сыновей: Аристида и Йоргоса. Молодые люди хоть и были индивидуальны почти по всем параметрам, но объединяла их страсть к ловле рыбы.

До того как испустить остаток духа, родитель успел обучить наследников фамильному ремеслу. Он поведал секреты и тонкости ловли рыбы разными способами. Поэтому после его кончины сыновья стали главными добытчиками в семье.

Можно было предположить, что общее дело сроднит мужей, но, вопреки ожиданиям, случилось иное. Между Аристидом и Йоргосом хоть и не было откровенной вражды, но на рыбалку они отправлялись порознь. И никто не мог ответить почему.

Во время редких встреч вне стен родного дома братьев видели в хорошем расположении духа, болтающими обо всём на свете, кроме рыбалки. Они настолько старательно избегали темы, что если не знать юношей лично, то можно было вообще принять их не за рыбаков, а за обыкновенных бездельников.

После смерти родителя Йоргос оставил себе его трезубец как главное орудие ловли. Аристид же облюбовал отцовскую сеть. Мальчики никогда не менялись инвентарём. Трезубец и сеть стали для них центральной философией и главным отличием даже больше, чем внешность. Йоргос, как и трезубец, острый, темпераментный, молниеносный. Аристид же, наоборот, обстоятельный и выжидающий. Каждое своё слово, каждое действие он строго обдумывал, прежде чем дать волю свершениям. И всё в жизни братьев шло бы своим чередом, если бы не один роковой разговор, повлекший за собой самые назидательные последствия.


Настал праздник поклонения и жертвоприношения матери-земли Гере. В этот день люди собрались у алтаря, где самые отчаянные и безумные отшельники произносили слова на непонятном языке вперемешку с дорийским диалектом, а затем перерезали овцам горло, дабы их тёплая кровь орошала землю, тем самым снискав благословение царицы на хороший урожай.

Вечером народ отправился в «Рыба – Кость». Собравшиеся изрядно пили и танцевали, но ближе к полуночи, уже не могшие более продолжать веселиться, начали разбредаться по своим экосам.

За стойкой остался подпитый Йоргос, который о чём-то сосредоточенно думал. Перед глазами, от горящей свечки, проскальзнула тень, рядом с рыбаком кто-то сел. Йоргос медленно поворачивает голову, чтобы оценить наглеца (он втайне надеется, что это может оказаться симпатичная особа), но, увидев гостя, умиряет пыл.

«Не ожидал тебя здесь встретить, Аристид».

«Приветствую, Йоргос».

Бармен поднялся с насиженного места, подойдя к молодым людям. Он вопросительно кивнул Аристиду, спрашивая, мол, будешь пить? На что юноша ответил:

«Стопку водки и кружку сидра, но лучше сразу три стопки».

Через минуту заказ был исполнен. Аристид по очереди закинул в себя все три горючие смеси. Немного покряхтев и поморщившись, он занюхал кулак, как это принято делать, когда нет настоящей закуски. К тому же его руки были пропитаны запахом рыбы и морской солью. Только после этого он начал неторопливо смаковать свой сидр, наслаждаясь каждым глотком.

«Хороший вечер, не правда ли?» – нарушил он молчание, обращаясь к брату.

«Ночь ещё лучше, полнолуние!» – выпалил Йоргос.

«Помнишь, как отец нас взял ночью на рыбалку? Тогда также сильно горела луна. Он ещё сказал, что в такую луну рыбачить прибыльно; что рыба в это время сама запрыгивает к тебе в сеть».

«Я помню этот день. Только не про сеть он тогда сказал, а, цитирую: «Рыба сама нанизывается на зубцы». Я это точно помню!» – парировал Йоргос, задумчиво уставившись в стенку.

«Не начинай, Йори…»

«Ты начал этот разговор».

«Всё-всё, успокойся, я так я. Признаю», – примирительно отозвался Аристид, смотря на сердитую физиономию брата, еле заметно улыбаясь кончиками губ.

Братья заказали по водке. Молча выпили.

«И всё-таки он говорил про сеть», – подытожил Аристид своим спокойным голосом.

«Как ты достал врать и перетягивать на себя одеяло, Ари! Если у тебя сеть головного мозга, так иди и возлежи с ней от меня подальше! Не позорь себя и не порочь память отца!» – Йоргос совсем вышел из себя.

«Не горячись, брат. Я всего лишь говорю правду, а отца позоришь ты своим неукротимым характером».

«Раз уж на то пошло, то трезубец действительно лучше! Это копьё, которое может проткнуть не только сердце рыбы, но и твоё!»

«Ха! Вы слышали? Родная кровь угрожает расправой. Может, это у тебя встают чувства на свой трезубец, а? Или ты возомнил себя спартанцем? Представляешь каждый раз, как бранишь персов! Может…» – Аристид не успел закончить мысль, как получил кулаком по лицу.

«Заткнись! Испражнение ты овцы! Я не буду терпеть такого отношения, кутос ты малодушный! – Лицо Йоргоса стало пунцовым, но больше от стыда, нежели от злости. Брат ненароком угадал его тайну. – Ещё одно слово, и я возьму свой трезубец, а затем убью тебя. Посмотрим тогда, как сеть тебе поможет!»

«Да я тебя! Щенка такого… Придушу ею на раз. Всем ясно, что сеть более искусна. Она лучше, чем твоя зубочистка», – дразнил распылённый бранью брат.

«Ты хочешь проверить?!»

«Может, и хочу».

«Хочешь почувствовать мою «зубочистку» у себя под рёбрами?»

«Говоришь как трэлос».

Йоргос сделался пугающе спокойным. Даже Аристиду показалось это странным, с его лица слезла издевательская улыбка, он ждал, что же выкинет его импульсивный братец.

«Аристид, – прошептал тот, – это была последняя капля. Во-первых, ты мне больше не брат. Во-вторых, я вызываю тебя на дуэль. Ты – со своей сетью. А я – с трезубцем. Посмотрим, что более эффективно в бою. Если ты не трус, приходи через час в заброшенный сквер, где мы раньше прятались от родителей, когда в чём-то провинились. Если же не примешь моё предложение, то лучше сразу уходи, ведь я тебя заколю до восхода солнца».

«Решил напоследок сыграть в спартанца? Я принимаю вызов», – храбро ответил Ари, допил остатки из своего стакана и направился к выходу.


Йоргос пришёл в сквер первым. Это была небольшая поляна, огороженная высокими и колючими кустами. Послышался треск сухих веток, и через мгновение, с противоположной стороны, появился Аристид. Юноши стояли молча, изучающе смотря друг на друга. Каждый в руках держал своё орудие.

«Ещё не поздно остановиться, Йоргос. Мы выпили, ты погорячился… Любой спор можно решить без кровопролития. Устроим сорев…»

«Заткнись, Ари, ты меня достал! Не строй из себя мудреца, малака! Ты хитрый и желчный ублюдок. Я устал от тебя и от этого места для неудачников. Меня тошнит от всех вас! Ты – олицетворение этой помойки! Я не должен был здесь родиться. Я воин, и я готов доказать тебе это!»

«Не смеши, Йори, ты…»

«Не смешить тебя?! Лучше не смеши ты меня, жалкая букашка, которая стоит с обрывком ткани от колготок!»

«Ах ты, малака эдакая! Ну ты напросился!»

Аристид скрутил край сети вокруг ладони и, сжав её в кулак, начал раскручивать на манер лассо. Его рука сделалась твёрдой. Он, словно гепард, сократил расстояние до брата за один прыжок и резким взмахом хлестнул Йоргоса по лицу. На щеке образовалось глубокое рассечение, из которого хлынула кровь. Брат не был готов к такой удачной атаке Аристида, поэтому, озверев, с рыком бросился вперёд.

Увернувшись от нового замаха, Йоргос опёрся левым коленом о землю, молниеносным выпадом разрезав варгу ногу. Тот взвыл от страшной боли. В заданном темпе бой продолжался ещё очень долго. Братья молчали, экономя силы. По очереди они наносили друг другу раны, но никто так и не смог выбить себе преимущество.

В какой-то момент соперники начали одновременно проводить атаку, да ещё и радиусы намеченных ударов оказались в одной точке соприкосновения. Трезубец и сеть запутались друг в друге. Некогда братья и сами потерялись в пространстве. Они начали тянуть орудия на себя. Трезубец и сеть вдруг выскользнули из уставших рук, упав на холодную землю.

В суматохе заклятые враги начали нащупывать оружие. Йоргос схватил сеть брата, а Аристид недоуменно смотрел на трезубец. Ни тот, ни другой раньше не держали чужой инструмент. Они не имели ни малейшего представления, как этим можно убивать, а тем более рыбачить.

Первым заговорил Аристид:

«Походу, теперь, чтобы выиграть спор (уже философский), нужно проиграть бой физический. Не правда ли, это забавно, братец? Или мне лучше называть тебя сестрица?»

«Да пошел ты! Каждый на земле сущей знает, трезубец сильнее хотя бы по той причине, что он ОСТРЫЙ! ОСТРЫЙ! Он не какая-то колготка!»

«Из-за «колготки» ты сейчас истекаешь кровью! Это великая сеть, и только в твоих руках она преображается в тряпку!»

«Не хочу тебя слышать. Я не хочу погибать от руки глупца, хоть и в руках у него великое оружие!»

«Хм, хорошо. Ты тут, я смотрю, самый храбрый?»

«Уж точно храбрее тебя!»

«Да?»

«Представь себе».

«Ну давай посмотрим на твою храбрость. Готов ли ты пасть от собственной руки?»

«А что, звучит интересно».

«Правда?» – Аристид не думал, что его брат так легко согласится, но теперь отступать было поздно.

«Да, правда. Отличная идея. Если и умирать, то от руки благородной, с великим оружием в ней… Вот новое условие: мы кидаем орудия на середину поля. И на счёт три можем забирать каждый своё. Кто первый поразит себя, тот и выиграл спор. Как тебе такое, братец?» – От Йоргоса сквозило безумием.

«Идёт», – только и ответил Аристид.

Как и было оговорено, юноши бросили оружие соперника по свою правую руку так, что трезубец и сеть оказались ровно посередине поля, но с разных сторон. До трёх считали вслух вместе, затем бросившись каждый за своим сокровищем.

Одновременно схватив трезубец и сеть, Йоргос и Аристид кинулись в разные стороны. Йоргос зажал лезвия трезубца на уровне глаз и разгонялся, чтобы воткнуть ручку в землю, а Аристид повесил себе сеть на шею, при этом так же, как и брат, набирал скорость, дабы при наивысшем разгоне наступить на свободный конец.

### Урок русского языка

Несмотря на прозвеневший звонок к началу урока, в виду отсутствия Варвары Александровны, в классе стоял привычный – для восьмого класса – гомон.

Перевозбуждённый Стас пытался залапать отличницу Свету. Часть подростков просто громко разговаривали, перекрикивая звуки из ролика, доносящиеся с телефона Антона, который показывал свежие приколы своему напарнику по парте. Некоторые же ученики, умудрившиеся больно рано пропитаться меланхолией от рутины, смиренно сидели, пытаясь отдохнуть, пока на то имелась возможность.

Учитывая волшебную россыпь лучей, что пробивались через сальные окна прямиком в класс, было несложно догадаться, что в головах таких разных по темпераменту одноклассников роилась объединяющая мысль о лете, которое вот-вот должно было наступить, а вместе с ним и каникулы, наполненные беззаботным дуракавалянием.

Единственным человеком, отвлечённым от мечтаний и веселья, оказался Слава. Сегодня решалась его судьба: сжалится ли над ним Варвара Александровна, поставив в четверти тройку, которую он объективно не заслуживал, либо… В случае противного Славе грозило позорное клеймо второгодника, что равнялось всеобщей анафеме, разочарованию со стороны родителей, испорченному лету и будущему, где с нового учебного года пришлось бы заново жевать знакомые темы по целой армии предметов.

Делая небольшое лирическое отступление, хочется отметить, что молодой человек не был лишен таланта к обучению. Также он воспитывался в полноценной семье, которую смело можно назвать здоровой и даже в определённых моментах образцовой. Все беды подростка тянулись из-за любви к компьютерным играм, и эта любовь была взаимной. Единственной преградой, как и полагается в классической драме, стали родители, пытающиеся контролировать нездоровое увлечение своего отпрыска.

Что они только не делали! И отбирали удлинитель, и вырывали клавиатуру, и даже выкручивали материнку, но всё тщетно. Каждый раз Славе удавалось ломать ограничения сердобольных родителей своим жалким голоском да обещаниями исправиться. Для «исправлений» же предприимчивый двоечник завёл второй дневник, решив повторить путь «портрета» Уайльда. Подставной дневник взял на себя роль процветающего Дориана, в то время как оригинал погружался в пучину грязи, которая и привела стартапера Славу в сложившуюся ситуацию.

Если оценки он мог скрывать поддельным дневником, а на звонки учительницы отвечать отцовским басом, то вот грозившее клеймо – озвученное выше – утаить было бы невозможно. Обязательно кто-нибудь да проболтается. «Если только не придумать способа, чтобы родители не выходили из…»

Без всякого приглашения в класс вплыл ярко-синий костюм, умудрившийся каким-то образом сохранить приличный вид, несмотря на ежедневные испытания вот уже в течение десяти лет. Принадлежал этот несменный наряд, как можно было уже догадаться, Варваре Александровне. Учительница с пресным выражением лица проскользила до своего трона, где царил идеальный порядок.

Дети, зная натуру Варвары, тут же утихли, выровнявшись наподобие цветоножкам. Даже отпетые негодяи, издевавшиеся над другими учителями, закрыли рты на замки, выбирая мир с человеком, способным из любой мелочи раздуть слона, а после разделать его на стейки голыми руками. Тут уж, как говорится, все были научены горьким опытом.

Слава при виде своего судьи ещё больше вжался в стул, нечаянно им скрипнув. У Варвары Александровны только и подпрыгнула нарисованная бровь, напоминающая острие меча. Но и этого было достаточно. Провинившийся невольно завыл вслух; тихонько так, что и рядом сидящий не смог бы распознать в дуновении издаваемого звука нотки беспорядка, но только не «Лучший учитель области 2010». У надзирателя дёрнулась вторая бровь, как бы знаменуя торнадо, которое вот-вот могло начать рушить ветхие дома. И слава богу, если развернувшаяся стихия заденет только того дурака, который накликал беду.

Синий костюм с пышной прической-париком (вроде славянского афро) поднялся с учительского стула. Варвара вышла в самый центр перед доской, возвысившись над своими крепостными. Её тёмно-карие глаза долго скользили по рядам, изучая мельчайшие детали в лицах всех этих детей, словно выявляя изъяны. Две строгие бусины, обрамлённые морщинами, словно треснувшая земля при засухе, добрались-таки до той самой точки в виде Славы, но рот с ярко-красной помадой ничего не сказал, только крепче сжался в попытке сохранить достоинство хозяйки. Затем, когда фокус ослаб, перейдя в режим общего кадра, учительница заговорила:

– Приветствую вас, класс. Как бы мне ни было горестно сообщать, но последнего урока не состоится. Наш директор, Бахман Шавхатович, распорядился об амнистии. – Тут Варвара немного улыбнулась на своё остроумие. – По крайней мере для тех, кто сдал деньги на новые шторы и садовника, что приведёт в порядок территорию вокруг школы.

Ученики прекрасно понимали, никакого садовника не будет, а новые шторы уже давно ждали своего часа в кабинете директора (по крайней мере, так утверждал старшеклассник по кличке Лютый, пока его не закатали в начале весны в колонию за разбой и сбыт «хмурого» в особо крупном размере), которые тому доставались каждый год даром от якобы родственницы.

Учительница продолжила:

– Также хочу напомнить, что в связи с проводимым в нашей школе ОГЭ свои оценки вы получите на следующей неделе в пятницу в двенадцать часов ноль-ноль. Настоятельный совет не опаздывать. Вопросы?

Топиар покачался из стороны в сторону. Поднятых рук не последовало.

Детский восторг от предвкушения свободы начал брать своё. Некоторые девочки стали елозить на месте, а мальчики с натяжкой сдерживали крики радости. Класс ждал команды.

Варвара Александровна выдержала паузу.

– Хорошо. Можете идти. И смотрите, чтобы ни звука и без беготни.

В напряжении от сдерживания взрывной энергии, двадцать семь учеников абы как пихали в сумки учебники и ручки, буквально изнемогая от желания выплеснуть счастье наружу. Среди заведённой толпы затерялся и Слава. Мы и сами забыли про этого молодого человека, который вознамерился всё-таки поверить в чудо, выскользнув из кабинета. Ему вдруг показалось, что раз его имя не было поднято на общее обозрение, то вполне возможно, директор договорился с учительницей о помиловании, лишь бы не портить статистику школы ещё одним безнадёжным хвостом.

Ловушка Варвары была расставлена идеально. Эта строгая женщина с наслаждением наблюдала за нерадивым учеником; как он с каждым шагом к выходу обретал уверенность в своей безнаказанности. И вот в самый последний момент, когда нога Славы почти переступила черту, учительница ядовито взвизгнула:

– Сенеков!

Слава, который уже внутренне радостно посылал к чертям своих мучителей, вдруг оробел, услышав собственную фамилию. Его вялая геймерская физиономия застыла, уподобившись опоссуму. Медленно повернув голову, единственный оставшийся ученик пролепетал ледяным от ужаса голосом:

– Слушаю, Варвара Александровна.

– Будь так любезен, присядь. – Пухлый палец указал на первую парту подле учительского стола.

Слава покорно сел, попутно пытаясь справиться с тремором рук.

– Вот знаешь, Сенеков… Слава… Я вот всё не пойму: чего ты добиваешься?

– Извините?

– Своим гадким поведением. В этом году ты ни разу не написал ни одну работу на положительную оценку. Это как называется?

– Понимаете, Варвара Александровна, я стараюсь. Просто кому-то не…

– Можешь эти бредни про «мне не дано» заливать своим родителям, которые совсем тебя в край разбаловали, со мной этот номер не пройдёт. Я вот недавно с твоим отцом разговаривала, он обещал тебя научить уму-разуму. Он это уже обещает чуть ли не с первого класса.

Слава вдруг засмеялся. Коротко так, неприятно. Он и сам не ожидал от себя, да и не был готов. Но как услышал про недавний разговор с отцом, где родитель не принимал участия, сделалось так весело. Всё-таки не зря говорят, что гордыня человека и губит.

Варвара Александровна после такого «плевка» вдруг совсем сделалась мегерой, кардинально изменившись в лице.

# Примечания

1

Строчка из песни композитора Евгения Крылатова на стихи поэта Юрия Энтина.