Ульяна Соболева
Двадцать

Глава 1

Была ли я счастлива? Конечно, была. Мне казалось, что моя жизнь безупречна. Я замужем за прекрасным человеком, бизнесменом, уже почти двадцать лет. Вышла замуж, когда еще только начинала учиться в университете на филологическом. Помню, как днем училась, а ночью писала в общих тетрадках свои первые романы. И он…весь такой, как из сказки. Красивый, на иномарке, у него уже свое дело – целый автомобильный концерн за границей и филиалы у нас по всей стране. Он не последний человек в городе, спонсирует предвыборную кампанию мэра. Его везде знают.

Любила ли я его. Конечно, любила. Мне было всего девятнадцать. Я не просто любила, я ему в рот заглядывала. Как мама говорила: «Надо быть правильной женой, умной. Когда надо – приготовила вкусный обед, ночью одарила ласками, утром на работу собрала». И я никогда не понимала, как можно развалить собственную семью. Бросить мужа, уйти куда-то, из-за мелочных ссор оставить ребенка без отца. Я была до боли правильной. Мама – преподаватель английского, отец – архитектор. Правда, он умер, когда мне было двенадцать от сердечного приступа, и я осталась с мамой. Золотая девочка, отличница, мечтающая стать писателем, проводящая каждую свободную минуту за чтением и написанием своих первых набросков.

Я не понимала, как это можно потерять мужа, как можно потерять семью. Для меня это было неприемлемо. Во всем вина женщины. Так меня учила моя мама.

«Женщина – это хранитель семьи. Все держится на ней. Мужа надо боготворить, лелеять. Он глава. Он фундамент. Всегда улыбайся, будь хорошей хозяйкой».

Почему люди разводятся спустя столько лет брака? Наверное, они не умели прощать, не умели быть хорошими женами. Не умели уступать, заботиться. У них не было секса, и они не старались быть для своего мужа красивыми. В моих книгах женщины шли на великие поступки ради мужчин, они сражались за свою любовь, они были однолюбками и всю свою жизнь посвящали одному мужчине.

Я и сама не представляла себе кого-то кроме моего Артема. Моего первого и единственного. У нас прекрасная жизнь. У нас взрослая дочка, которая учится в университете на юриста, у нас большой красивый дом, две машины, у нас дача, и мы раз в году отдыхаем за границей. Правда, муж два раза. У него очень ответственная работа. Ему нужно его личное пространство, тишина. Тем более с годами у него начала болеть спина, и появились проблемы с давлением и с желудком. И я внимательно слежу за его рационом, постоянно на связи с его врачом, который консультирует меня насчет меню. И я привыкла. Это ведь правильно – заботиться о своем любимом человеке, о друге, о муже. О том, без кого не представляешь старость и доверяешь во всем. Когда мы отметили годовщину, я вдруг подумала о том, что живу с ним уже больше двадцати лет, а когда выходила замуж, мне было всего девятнадцать. Надо же. Больше половины жизни я прожила с этим человеком.

И жила бы до самой старости…если бы все в жизни оказалось не настолько банально и совершенно не так красиво, как в моих книгах. Которые с успехом печатало одно из самых модных издательств столицы. И моя последняя презентация по новой книге с таким кричащим названием «Можно ли простить».

Щелкали фотокамеры, у меня брали интервью, расспрашивали о планах на новые романы, я подписывала подарочные экземпляры и думала о том, что вечером я приготовлю праздничный ужин для Артема. Мы останемся наедине и отметим День всех влюбленных. Лера с подругой ночует, и мы останемся одни за долгое время.

Приехала домой довольно рано, приготовила вкусный ужин, накрыла на стол. Посередине его любимый коньяк и бутылка шампанского, свечи, музыка, огонь в камине…Взгляд на часы. Скоро должен вернуться.

Я с улыбкой разглядывала атласную коробочку с прикрепленной к ней «валентинкой» и потянулась к сотовому, набрала номер мужа – как всегда не отвечает. Работа у него такая. Я привыкла, Артем всегда потом сам перезванивает. Но сегодня такая тоска взяла, соскучилась по нему. Дня три толком не видела. «Привет…чмок…как дела? Пока, я позвоню…». Отдалились друг от друга. Вроде и все, как всегда, только словно, чего-то не хватает. Словно, чужими становимся…далекими.

Я бросила взгляд на часы, а потом решительно надела шубу, поправила волосы под шапку и, прихватив сумочку, вышла из дома.

Я…я просто сяду в машину и поеду к Артему. Устрою ему сюрприз, утащу с работы, и мы проведем этот вечер вместе. Вспомнилось, как двадцать лет назад он приехал ко мне в нашу первую годовщину, запер кабинет на ключ и, опрокинув меня на стол, содрал мое платье и жадно занялся со мной любовью. Как же я обожала его бешеный темперамент, его глаза карие, когда они темнели от страсти. Потом мы, смеясь, собирали смятые папки, опрокинутые шариковые ручки и карандаши. Боже, как же я была тогда счастлива…

Припарковав машину, я вошла в здание концерна и поднялась в лифте на последний этаж. Забежала в дамскую комнату, распустила волосы, подкрасила губы. Представила себе, как в удивлении распахнутся родные карие глаза, как он положит телефонную трубку на аппарат, а потом я запущу пальцы в его непослушные черные волосы, слегка посеребренные сединой и жадно поцелую в губы…от него будет пахнуть сигаретами и моим любимым парфюмом. Как давно между нами этого не было. Но разве в сорок жизнь кончается? Возраст он ведь внутри, в душе.

Я сняла туфли на шпильке и, сжимая их в руках, тихо пошла по ковровому покрытию к закрытым дверям кабинета директора концерна. Офис пустовал. Видимо, все уже ушли по домам, ведь сегодня четырнадцатое февраля – День Влюбленных. Мой муж наверняка пожалел сотрудников и отпустил пораньше. Он у меня такой…Его все любят, хоть и боятся. Он строгий начальник, но справедливый. Всех отпустил, а сам работает…старается. Обещал нам с Леркой отпуск во Франции, весной, на мой день рождения. Вот и вкалывает. Я решила немного подразнить мужа и набрала его номер снова. Запиликал сотовый. Эту песню муж совсем недавно установил на свой смартфон «Одна на миллион»… моя любимая.

Я тихо приоткрыла дверь и… время остановилось. До банального смешно, до банального просто и мерзко. Как в идиотском анекдоте. Мне показалось, что я медленно падаю в бездну, что каждую клеточку моего тела пронзают иголки или режут скальпелем на живую, без анестезии. Сотовый продолжал звонить, мигая светящимся экраном на рабочем столе, но Артем был слишком занят, чтобы на него ответить.

Очень занят – ведь у него на коленях пристроилась Света, его секретарша. Молодая, блондинистая девица, модельной внешности. Она жадно целовала его в губы, удерживая за галстук, а мой муж мял ее бедра ладонями, задирая узкую юбку наверх. На столе красовалась бутылка «мартини» и два бокала. Запрокинув голову и тихо постанывая, секретарша столкнула сотовый на пол.

Я медленно развернулась и пошла к лифту. Наверное, стоило устроить истерику, выдрать ей волосы, разбить бутылку о его голову, но я…я настолько жалкая, что просто не смогла сказать ни слова. Я не умею скандалить. Точнее, умею, но не в такой ситуации, где каждое мое слово сделает меня еще более ничтожной, раздавленной, размазанной грязью, под ногами у мужчины, которого я любила, и его шлюхи, которую он предпочел мне. Куда мне до нее? Я лет на десять старше, у меня не такие длинные ноги, не такое совершенное тело, и я просто типичный писака с гулькой на затылке, в очках, маленького роста и чуть полновата. Вот и поменял меня на молодую и яркую бабочку. Меня и дочку, нашу семью, нашу любовь…вот на эту молодую кобылку, готовую к спариванию с боссом в любую секунду. Дрожащими пальцами я нажала на кнопку вызова лифта, чувствуя, как внутри все медленно умирает, покрывается льдом…инеем. Там, за дверью что-то упало, и в этот момент зазвонил мой сотовый в сумочке. Я закрыла глаза в изнеможении, лихорадочно отыскивая проклятый аппарат, чтобы он перестал звонить…этой ненавистной, этой проклятой песней: «я…тебя люблю».

Дверь кабинета распахнулась как раз в тот момент, когда приехал лифт. Я вбежала в кабинку, нажимая на кнопку закрытия дверей. Чувствуя, как в горле разрывается стон, вопль боли и разочарования.

– Лена! Ленааааа!

Я увидела перекошенное лицо Артема в проеме медленно закрывающихся дверей….

– Артееем! – позади него голос любовницы, и она бежит следом. Мне почему-то кажется, что он сейчас вскочит в лифт, он остановит меня, но она вешается на него, и он…его руки обнимают ее. Он смотрит мне вслед, и я вижу сквозь прозрачные стекла-стены лифта, как он уходит с ней обратно в свой кабинет. А я сползаю по кабинке вниз на пол и чувствую, как по моим щекам катятся слезы.

Глава 2

Вот они – развалившиеся осколки моего счастья. В битых фотографиях, которые я смела на пол со стола в своем кабинете и смотрела на сверкающие осколки почти ослепшим взглядом. И как же отвратительно чувствовать себя ничтожной, какой-то внезапно старой, жалкой, никогда не дотянуть и не стать юной нимфеткой Светочкой. И мне кажется, что от меня даже запах исходит такой характерный, как у женщины в возрасте. Начало неприятно тошнить. Испытывать разочарование в себе, наверное, самое болезненное, что может быть.

Потому что я всегда считала, что со мной такого не будет. Ведь у нас такая хорошая семья. Столько лет вместе. Я забочусь о нем. Он…как умеет заботится обо мне и Лере. Мы счастливы. Боже! Какая я дура! Я считала, что мы с ним счастливы. В чем оно заключается это счастье? Оказывается…совсем не в том, что я думала. И в такие минуты начинаешь как-то думать, а что было не так? Вспоминать прошлое, анализировать. Такие вещи, они ведь не случаются вдруг. Нам кажется, что это произошло внезапно, но ведь такой механизм, как способность на предательство, запускается давно, и у него…как ни странно, есть причины. И это не только зависит от самого человека…увы, в измене виноваты всегда оба. Что во мне интересного? Всегда его придаток. Домохозяйка с личным хобби, которое приносит доход «на мороженое» и всего лишь тешит мое эго. Я всегда рядом, всегда под рукой. Но, наверное, не подхожу по статусу…не посещаю фитнес-центров, не хожу на модную йогу, не накачиваюсь силиконом и гиалуронкой. А может быть, стоило? Как жены его друзей? Но ведь я всегда была за естественность. Мне претило что-то закачать или вколоть в свое тело. Я любила натуральную косметику, любила натуральные шампуни, вкусную еду. Мое тело было далеко от стандартов девяносто-шестьдесят-девяносто. Но мне всегда казалось, что ему нравится, что…Боже! Нравится…даже не знаю. Ведь у нас и секса последнее время почти не было.

Вспоминала наши последние месяцы, а может, и годы. Ну да…все уже не так, как раньше. Больше друзья, чем любовники. Да и были ли мы любовниками? Мавританские страсти всегда бушевали только в моих книгах. Проживая столько лети вместе под одной крышей, невозможно сохранить вспышки бешеной страсти или чувство новизны. Со временем чувства, они мутируют, они проходят уровни.

О чем мы говорили в последнее время? О Лере. Да, чаще всего о ней. Иногда я слушала, что Артем рассказывает о своей работе. Слушала? А когда такое было в последний раз? Когда он в последний раз рассказывал?

Но я старалась быть хорошей и правильной. Я не лезла, я не хотела навязываться. И, может быть, в этом тоже была моя ошибка.

Что теперь будет?

Не знаю…Только понимаю, что я не смогу с этим смириться. Не смогу жить вот так дальше. И все мои убеждения, что брак нужно сохранять…наверное, лопнули именно в тот момент, когда он обнял свою…любовницу за талию и увел обратно в сторону кабинета. Потому что в тот момент выбор был сделан, и, наверное, именно этот момент и поразил меня больше всего.

Ну что ж, теперь я побываю в шкуре этих самых брошенных, старых жен, которых променяли на более молодых и не поношенных. Как пишут в модных журналах статьи на тему возрождения мужчины с новой, перспективной и молодой женщиной. Что там у них открывается? Ааа, второе дыхание. А про таких, как я, писать не любят. Точнее, любят снисходительно, жалостливо с ноткой презрения и так.. невзначай. Или помусолить то, как она опустилась после развода или ударилась во все тяжкие.

Мужчинам все можно. Любовницы, полигамия, браки, разрушенные семьи. Он же мужчина. Он альфа. Ему надо плодиться и размножаться. Со старой женой это уже пройдённый этап. С ней скучно. Борщи, пирожки, сериалы по выходным. А тут экшен, секс, драйв. Как говорит моя Лерочка.

И всем плевать, что у вот этой брошенной сердце на ошметки, что у нее жизнь куда-то в бездну, что…когда она была моложе. Он ведь мог уйти, мог сказать честно, что не любит, и дать возможность построить свою жизнь, когда ты моложе, полна сил. Когда еще есть время на карьеру и личную жизнь. Но нет. Надо дождаться…когда тебе уже за сорок, и очереди не просто не выстраиваются, в твою сторону даже не смотрят, потому что уже ВСЕ. Да ты и не ждала никогда, что посмотрят. Ты своего любила. Родного такого, близкого. Чужого. Предателя!

– Лена…

Подняла голову и увидела его, стоящего возле двери кабинета. В эту секунду такой далекий и чужой, что заболело в груди. Никогда не думала, что испытаю этот кошмар – понять вдруг, что самый близкий человек уже очень давно стоит на другом краю пропасти от тебя. И никакие они не родные его глаза, и щетина на щеках глажена другой рукой, и на рубашке запах чужих духов.

– Лена, мы разводимся, и тебе нужно уехать из этого дома. Я все решил. И давай без истерик и скандалов.

Можно подумать, я когда-то закатывала ему скандалы. А может, стоило? Может, надо было закатывать?

– Что?

Я переспросила, скорее, как эхом своих мыслей, потому что я явно плохо слышала, у меня закладывало уши, и я ничего не могла разобрать.

– Ты должна сегодня же уехать. Собирай вещи и уходи. Я больше не намерен с тобой жить.

– Уехать?

– Да. Все кончено. Я давно должен был сказать. Документы о разводе готовы. Света переедет ко мне завтра. Так что тебе пора…Вот. Подпиши и уезжай.

Он бросил на стол конверт, потом посмотрел на раздавленные фото, переступил через них и пошел в сторону своего кабинета.

– Артем…как так? Куда мне идти?

Пожал плечами.

– Найди.

– Как я найду?

– К Лере, например! Не знаю, куда! – рявкнул, явно начиная злиться, и я вдруг поняла, что последнее время он довольно часто вот так рявкал, но я списывала это на его усталость на работе, а это было просто адское раздражение мною. – Ты ей отдала квартиру своей мамы, устроила там ремонт за мой счет. Вот пойди, поживи у нее.

– Я…я могу взять машину?

– Эта машина не твоя. Вызови такси, Лена. И вообще, ты должна понимать, что ничего твоего здесь нет. Ты помнишь, с чем ты пришла?

И ушел, хлопнул дверью. Я так и осталась стоять возле разбитых фотографий. Мне еще не было страшно, меня еще не начало шатать от боли и от понимания, что это ужасный и самый нелепый конец брака из всех, что я могла себе представить. И самое дикое в этом его вот это спокойное и равнодушное «уходи».

А ведь я…наверное, я могла бы простить. Многое. Но вот это «уходи» – это удар по ребрам, удар в солнечное сплетение.

Я собирала вещи обыденно, собирала их в сумку, аккуратно складывая и чувствуя, как дыра в сердце исходится кровью. Самое необходимое, потому что на большее и чемоданов не было. Я никогда не думала, что мне придется уходить от моего Артема. Уходить, потому что он меня прогонит, как собаку. Шатаясь, прошла мимо его комнаты, где он с кем-то говорил по телефону, и я услышала обрывки фраз:

– Конечно, уходит. А куда ей деваться? Не уйдет, вышвырну за шкирку. Давно надо было! Достала со своими…

О боже! Меня затошнило так, что, кажется, сейчас кишки вылезут через горло.

Потому что это даже не погуляет и вернется, это не секс на стороне, это…это предательство такой невероятной степени, что меня от него швыряет из стороны в сторону. Я ему не нужна. И как давно не нужна, что он уже и документы о разводе приготовил. Пока я думала, что у нас все хорошо, он…он строил планы о жизни с другой женщиной и тихо меня презирал.

Вот и все. Кому я теперь нужна со своей обвисшей грудью, целлюлитом, округлым животиком и по-маминому крупными ногами? На этом фоне вспоминается Светочка. Точеная, высокая, худенькая и красивая настолько, что даже мне больно смотреть.

В голове прозвучал голос покойной мамы «Ты должна держаться за него, ты должна любить и уважать своего мужа. Измена – это ничто. Это тело. Главное, душа. У тебя дочка….»

Мама…мамочка, так он мне душой изменил, мама, он мне душу вывернул. Как я прощу? Как мне умолять его? Я не могу…Я ему не нужна. Я уйду. Пока не знаю, как все будет, но я поеду к Лере.

Глава 3

Лера жила в старом районе в одной из шестнадцатиэтажек в маминой двухкомнатной квартире, в которой мы с Артемом сделали капитальный евроремонт.

Девятый этаж, широкие и большие окна смотрят на бережную. Я здесь выросла. Здесь прошло мое детство. Выдохнула, подтягивая чемодан за собой. Тяжело как. Лера ничего не знает. Для нее это станет ударом. Мы всегда старались при ней не ссориться. Я старалась. Травмировать ребенка нашими перебранками не хотелось. Я помню, как в детстве очень остро переживала ссоры мамы с отцом. Особенно, когда они начинали говорить о разводе.

Точнее, отец очень любил завести эту тему. Если мама в чем-то ему перечила, сразу начинались разговоры о разводе. Мама всегда замолкала. Она считала, что женщина должна уметь вовремя промолчать, в этом ее достоинство.

Я поднялась на лифте и позвонила в дверь.

Наверное, она с кем-то из подружек отмечает. Возможно, ушла куда-то. Если что, у меня есть ключи, но как-то не хотелось показывать Лере, что она здесь не хозяйка. Тем более я ее не предупредила.

Позвонила в дверь еще раз. И наконец-то услыхала возню за дверью, потом она приоткрылась, и я увидела Леру в халатике с растрепанными волосами.

Мгновенное понимание, что Лера не одна. И не просто не одна, а скорее всего, с мужчиной. Потому что она тут же обернулась куда-то внутрь комнаты.

– Мама? Ты?

– Привет.

Она явно не торопилась открывать, и мне стало как-то не по себе.

– Привет. Что случилось?

– Может, впустишь?

Она посмотрела на мой чемодан, потом нахмурила брови.

– Вы что, заехали попрощаться? Вы куда-то уезжаете?

– Лера, твой отец выгнал меня из дома.

Она изменилась в лице и тут же открыла дверь. Потом снова посмотрела вглубь комнаты.

– Мам…ты заходи, конечно. Только я не одна. Я с…с Толиком.

– С каким Толиком?

– Ну…потом расскажу.

Она провела меня на кухню, тщательно прикрыв дверь в спальне. Нет, я не ханжа, я понимаю, что у меня взрослая двадцатилетняя дочка, что у нее наверняка есть личная жизнь. Читать ей мораль я не намерена. Кольнуло только то, что о Толике мы с папой не знали, а ведь судя по всему этот Толик явно живет вместе с ней.

Мы вошли на кухню, и она потушила сигарету в пепельнице.

– Ты куришь?

– Ну так, балуюсь иногда. Сегодня праздник, и мы немного выпили, тортик… все такое. Так…ты пошутила, да? Насчет папы?

– Нет, не пошутила. Твой папа нашел другую женщину и выгнал меня из дома. Документы о разводе уже готовы.

– То есть…он решился?

– Что значит решился?

Немного не понимая, переспросила я, чувствуя, как вдоль позвоночника поползли неприятные мурашки.

– Мама…ну у вас давно все не так уж хорошо с папой. И я думала, что он раньше расскажет тебе о Свете.

– О Ком? О Свете? Боже! Лера! Ты знала? Ты серьезно знала?

– Мама! Не кричи! – она поплотнее закрыла дверь, – Да, знала. Так получилось, что я увидела папу со Светой еще полгода назад, летом. Мы с Толиком…

– Полгода назад вы с Толиком? Подожди… я… я что-то ничего не понимаю.

Мне стало душно, и я осела на кухонную табуретку, чувствуя, как начинает пульсировать в висках и болеть голова.

– Мама, а что не понятного. Ты занята своими книгами, готовками, каким-то правильным образом жизни. Ты закормила отца своими диетическими блюдами, правильным питанием, слежкой за его здоровьем. Ты буквально лепила из него старика. Не пей, не ешь, не кури.

– Ты…это серьезно?

– Ты когда в последний раз на себя в зеркало смотрела, ма? Ты же…не знаю. Ты должна соответствовать бизнесмену, почти политику. Модная стрижка, костюмы. А ты, не знаю, эти волосы вечно отращиваешь, эти нелепые юбки, платья.

– Отцу…нравились длинные волосы.

А у Светы блондинистая стрижка, и я вспоминаю, как она крутится у него на коленях, а он ерошит ее волосы, и меня начинает тошнить.

– Папа жалел тебя, давал шансы. Он звал тебя в Англию. Хотел провести с тобой там несколько недель. Ты не поехала. У тебя был дедлайн с книгой. Вы уже взрослые, ну… так случилось.

– Лер…он меня выгнал! Слышишь? Твой отец не поговорил со мной, он изменял мне несколько месяцев, ты знала об этом… и он меня выгнал. Просто сказал убираться и…

– Мам…ну ты должна или пытаться вернуть отца, или начинать новую жизнь.

Я ничего не понимала. Передо мной стоял мой ребенок. Совершенно чужой. Совершенно отдаленный и говорил со мной как-то высокомерно снисходительно, и я снова чувствовала себя никчемным насекомым.

– Мам…я тут хочу сказать. Толик у меня живет уже несколько недель, у него работа на компьютере. Ну ты понимаешь, одна комната – его кабинет, в другой мы спим. В общем, тут места вообще нет.

Она говорит, а у меня туман перед глазами. Я смотрю на нее и не понимаю, что слышу это от своей дочери.

– Ты понимаешь, мам?

– Да… я понимаю.

– У тебя деньги на гостиницу есть?

Киваю рассеянно, смотрю в кошелек на какие-то оставшиеся копейки, думаю о том, что есть немного на карточке, но надолго не хватит.

– Я могу дать немного на первое время. Вернешь, когда сможешь.

– Нет. Спасибо.

Мне очень душно. Мне нужно на воздух. Потому что, мне кажется, я сейчас упаду в обморок.

– Мам, ты не обижайся. Тут, правда, нет места. Толик, у него работа важная. Телефонные звонки, у него свои колл-центры, и он работает из дома и…

– Я понимаю. Да, понимаю.

– Давай я вызову тебе такси. Ты побудь пока одна, подумай. Потом успокоишься и поговоришь с папой. Он вряд ли желает тебе зла после стольких лет жизни. Мам…мамаааа, как ты не замечала?

– А как ты молчала?

– А что я должна была сказать? Что у папы любовница? Я до последнего надеялась, что все наладится, что ты заметишь, изменишься.

– Я изменюсь?

– Да, ты мам! Ты изменишься!

– А что со мной не так?

– Ладно…это сейчас не важно. Ты должна успокоиться, может, и папа подумает. И вы останетесь друзьями, или не знаю.

– Друзьями?

– Да, знаешь, так поступают умные женщины. Они выжидают, пока мужу насточертеет любовница и он вернется в семью. Зачем все портить.

Я ее не понимала и не слышала. Это говорила не моя дочь. Это…кто-то чужой влез в ее тело и говорил мне все эти ужасные вещи.

– Я вызову тебе такси.

– Да…вызови мне такси. А… Толик. Ты нас не познакомишь?

– Как-нибудь потом. Когда все утрясется, и ты все решишь с папой и будешь более спокойна. Вот смотри. Такси будет через три минуты. Давай помогу спустить вещи вниз. Сейчас я оденусь…

Вниз по ступенькам сама шла. На лифте не захотела и дочь попросила не провожать. Не надо. Там Толик внимания ждет. А я как-нибудь и сама спущусь, не беспомощная.

Иду, и саму шатает от стены к стене. Думаю о том, что в этом доме детство мое прошло, что квартиру не продала, потому что хотела, чтоб родительское цело осталось, хотела, чтоб память была и энергия мамы…А теперь мне здесь и места нет. Ну что ж, это моя вина. Видно, где-то я недоглядела, видно, где-то я не заслужила от дочери быть принятой в ее жизнь хотя бы временно.

В гостиницу приехала уже далеко за полночь. Просидела у окна несколько часов, глядя на то, как капли дождя стекают по стеклу. Пока что нет ни одной мысли. Не знаю, как поступить, что делать. В сумке бумаги о разводе. И я пока не представляю, что это конец. Словно вдруг остаться сиротой.

До утра провертелась в постели, а потом в издательство поехала.

Помню, как в надежде взбежала по ступенькам, толкнула дверь и радостно улыбнулась редактору Зосе. А она в ответ отвернулась, делая вид, что не замечает меня и говорит по внутреннему телефону. Хорошо, подожду.

Села в кресло, полистала книги, лежащие на столе. Новое издание. Меня среди них нет. А ведь должна быть. У меня вышли две книги не так давно, и именно по ним проходила презентация. Я должна получить гонорар за квартал.

– Зосенька, добрый день.

Снова с кем-то на телефоне, а я пока еще как дурочка улыбаюсь, я пока еще не знаю, что меня ждет новый удар.

– Все выплаты будут произведены через полгода.

– Как через полгода?

– Ну у вас договор такой. Вы его читали? Вам был выплачен аванс. А последующие выплаты только через полгода…но…ваши книги сняты с тиража.

– Как сняты?

– Да. Сократили бюджет на рекламу, и вас сейчас в списках нет.

– Как же так? Вышли две новинки, у вас была презентация, на ней купили много экземпляров с автографами.

– Купили всего шесть томов, все остальное – постановка. Вы разве не знаете, как это делается? Руководство приняло решение о сокращении бюджета на рекламу вашей книги, Елена Анатольевна.

– Тогда я напишу что-то новое и…

– Новых контрактов пока не будет.

Она снисходительно улыбнулась и снова взялась за телефон.

– Мы с вами свяжемся, если что-то изменится. Ну и присылайте рукописи, если будет что-то новое. Мы рассмотрим.

Киваю, а сама чувствую, как земля уходит из-под ног. Лихорадочно думаю о том, сколько денег есть на карте и как надолго мне хватит. И что вообще делать? Я по образованию филолог, знаю немного немецкий, могу работать переводчиком или редактором. Но кто меня возьмет без опыта? Я никогда не работала. Выдохнула, укутываясь в пальто и спускаясь по лестнице.

В животе урчит. Я голодная. Со вчера ничего не ела. Да и не хочется, но меня всегда от голода тошнит. Мама приучила завтракать. Хотя бы хлеб с сыром и чаем.

Перед глазами красивое дорогое кафе. Мысленно подсчитываю финансы, но надо поесть, иначе от слабости в обморок упаду.

Села за столик, взяла меню. Раньше я бы даже на цены не посмотрела, а сейчас вижу эти цифры и, кажется, ничего дороже в своей жизни не видела. Официантка подошла очень быстро. Записала заказ. А я сижу все еще в ступоре и не могу понять, на какой я земле и почему она так крутится у меня под ногами. Положила обратно меню и вышла из кафе. Нужно где-то у метро пирожок купить, и хватит с меня. Для кафе уже бюджет не тот. Все, Леночка…привыкай к другой жизни.

Побрела к лавке, потому что ноги не держат и хочется сесть, чтобы дух перевести и подумать. На холоде должно хорошо думаться.

– Ленаааа!

От неожиданности вздрогнула, поправила очки. Передо мной стоит молодая темноволосая женщина и радостно улыбается.

– Соколова! Ты ли это? Реально? Глазам своим не верю! Не узнаешь?

Конечно, я ее узнала – это Ирина Потемкина, моя бывшая одноклассница и…можно сказать, бывшая подруга. В свое время мы в школе очень крепко дружили. Она, правда, жила в частном секторе, но это не мешало нам бегать друг к другу в гости. Помню, как мы обещали друг другу не разлучаться… а потом жизнь многое расставила по местам. Когда я вышла замуж за Артема, из моей жизни исчезли подруги, исчезли старые знакомые. Так иногда созванивались, могли увидеться за чашкой кофе, а потом и совсем сошло на нет. Я растворилась в семье, в Лерочке. Не помню, когда последний раз виделась с Ирой. Да и не только с ней.

– Ирочка! – воскликнула я.

– Черт! Соколова! Так неожиданно!

Она уселась рядом со мной. Такая вся зажигательная, бодрая, несущая позитив. И мне неловко от того, что я в какой-то мере уже не та, за кого себя выдаю. И фамилия у меня не Соколова…Но сейчас так уместно снова ею стать и не хочется произносить фамилию мужа вслух. От боли перехватывает горло.

– Ты где? Ты как? Маму проведывала?

– Мама умерла три года назад.

– Ох! Прими мои соболезнования. Как же так? Молодая совсем…

– Сердце. После инфаркта не пришла в себя.

– Сочувствую. Какая женщина была прекрасная. Всегда буду ее вспоминать с теплом. Ну как ты? Как муж?

Она спросила, и у меня почему-то сдали нервы именно на этом вопросе. Так по-идиотски, так отвратительно и жалко. Я ощутила, как глаза наполняются слезами, и я не могу ничего ответить.

– Что такое?

– Уже, можно сказать, и не замужем…

– Бросил козел?

Так бывает, когда вроде бы перед тобой чужой человек, но ты не можешь остановиться. Как будто что-то толкает под ребра, и ты говоришь, говоришь взахлеб. Она слушала, не перебивала. Только за руку меня взяла и пальцы мои сжала своими прохладными руками.

– И куда ты теперь?

– Не знаю…пока в гостинице.

– Значит так! Ко мне пошли!

Она решительно сжала мои руки.

– Я все там же живу. Пошли.

– Нет, нет! Ты что! Я так не могу! Что свалилась тебе на голову! Ты вообще по своим делам шла…

– Можешь! Глупости какие! Пошли! Давай, я как раз завтрак приготовлю. Вот с рынка прибежала. Поедим, поговорим. Расскажешь все спокойно, и подумаем, что делать. Главное, живы все и здоровы, а остальное поправимо, Лен. Пошли. Ты ж помнишь, где я живу?

А мне так неловко, что я ее из своей жизни выкинула когда-то, потому что муж говорил, что такие подруги не по статусу, что к нам пригласить на праздники нельзя, что мне теперь дружить с другими надо, а швея Ирочка нам не подходит.

– Да, помню.

– Ну вот и идем. Чего здесь на лавке сидеть.

Глава 4

Мне показалось, что в ее доме ничего не изменилось.

Такие же шторы в цветочек, недорогой ремонт, старая, но чистенькая мебель. Я помнила, как приходила сюда в детстве, как мы ели вишневый пирог, испеченный Ириной бабушкой. В то время я считала, что они хорошо живут. По сравнению с нами с мамой. Но мы жили в квартире! Это же было модно и шикарно, а тех, кто жил в частном секторе, дразнили деревенскими. Они шли в школу пешком через лесопосадку, а мы жили в спальных районах совсем рядом.

С высоты детского возраста все оценивалось иначе. Мы жили бедно. Даже очень бедно. И роскошные обеды у Иры не шли ни в какое сравнение с нашими скудными. Но я бы никогда не призналась маме, что иду к Ире после уроков, чтобы тетя Вера покормила меня жареной картошкой с грибами. Вместо постного супа без мяса и гречневой каши без масла.

Сейчас, после жизни с Артемом мне все кажется совсем иным.

Но дом подруги навевает воспоминания детства. Становится тепло и уютно. Дома пахнет вкусно и как-то по-деревенски.

– Ну вот так и живем.

Ира повесила мое пальто в коридоре, дала поношенные тапочки.

– На зарплату швеи особо не шиканешь. Вот Женька крутится. Уже и телевизор новый купил, и на машину собрал. Он у меня пробивной. Говорит, и дом новый купим. А мне и этот нормальный. Проходи на кухню. Сейчас чайник поставлю.

– А Женька – это кто?

Спросила и прошла на небольшую кухню с аккуратным столом и кухонным уголком. Так раньше модно было.

– Так сын мой.

– А ты замужем?

– Нет.

Она отвернулась и начала доставать чашки, варенье, печенье.

– Как говорят, поматросил и бросил. Сама растила. Мама какое-то время помогала, потом ее не стало. Но мы справились.

Я села за стол.

– Ой, ты такая красивая, Лен. Я еще со школы помню и волосы твои шикарные, и фигура – попа, грудь. Мальчишки челюсти сворачивали. Ты и сейчас такая же. Вообще не сказала бы, что тебе сорок стукнуло.

Вспомнились слова дочери о том, что выгляжу ужасно и что давно надо было прическу сделать. Что в зеркало на себя давно не смотрела.

– Дурак твой Артем. Он еще ни раз пожалеет. Такая женщина. Волосы как были роскошные, так и остались. Молодец, что не обрезала. Тебе все завидовали – косы толстые, вьющиеся локоны.

– Он уже не мой, а какой-то Светки. Наверное, уже и в дом ее наш привел. Оказывается, он с ней давно. А дочка знала и не рассказывала. Я к ней приехала, а у нее там Толик… какой-то. Даже не познакомила.

Я пока говорила, Ира чай подливала. Печенье подкладывала.

– Кобелина драный муженек твой! Под зад ему коленом! Знаешь, я тут подумала. У меня три комнаты. Что тебе в гостинице сидеть. Забирай свои вещи и приходи ко мне. Поживем пока, обустроишься, и мне не так скучно будет.

– Нет, ты что. Я так не могу. Ну куда. Ты с сыном живешь, а я тебе на голову свалюсь. Неее. Я в гостинице пока. Потом посмотрю, что делать.

– Ну как знаешь. Я буду тебе очень рада. Правда. Женьки весь день нет. Он на работе, то с девушкой своей… глаза б мои ее не видели. А я одна. Вечером заказ дострочу и сижу сериалы смотрю. Скука зеленая.

– Спасибо, Ир, огромное. Я пока справляюсь.

– Ну смотри.

Засиделись мы с ней за полночь. То она рассказывала о своей жизни, то я. Как будто не было этих лет разлуки, и мы снова вместе, снова дружим. Есть такие люди. Твои. С ними всегда есть о чем даже помолчать. Они тебя чувствуют, читают, а ты их. И вы как одно целое – интересное, сшитое вместе и одновременно раздельное.

И не упрекнула ни разу, что пропала, что на связь не выходила столько времени.

– Ладно, Ир. Давай такси закажу, а то поздно уже.

– А может, останешься?

– Нет-нет, я поеду. Спасибо, моя хорошая. Как будто и не было этих лет.

– Скажи? Вот и я так чувствую. Как будто не было. Ладно, вызывай такси, а я пока посуду помою.

Я машину вызвала, потом оделась, натянула сапоги. Крикнула Ире из прихожей:

– На улице постою. Воздухом подышу. У вас тут маньяков нет?

– Нет. Все свои. Только там холодно.

– Нормально. Проветрюсь. Ой! Вроде и машина приехала. Все, я побежала.

– Давай, Лен. Завтра набери.

– Хорошо!

Выскочила на улицу, подбежала к машине, плюхнулась на переднее сиденье.

– Мне на Антоновскую. В гостиницу Астрид, знаете такую?

И обернулась на водителя. Молодой совсем. Глаза наглые, светло-голубые. Челка падает на лоб. И посмотрел так, что все тело пронизало током. От смущения вспыхнули щеки. Потому что он бросил взгляд на мои колени, и мне пришлось поправить платье. Ощущения странные. На меня так никогда не смотрели. Нагло, с насмешкой.

– Знаю.

– Сколько за проезд?

– Как обычно.

Можно подумать, я знаю как обычно. Но переспрашивать не стала. В машине орет какая-то музыка, пахнет сигаретами.

Он сидел совсем близко со мной, как будто нарочно придвинулся. Мне показалось, что он очень высокий, потому что, даже сидя, был выше меня. Я мельком взглянула на его лицо и тут же опустила взгляд на сильную смуглую шею. На ней татуировка в виде штрихкода и головы коршуна. И запах свежести, сигарет, какой-то смеси чего-то запредельно мне недоступного. Такие молодые таксисты? Сколько ему лет? Двадцать два? Двадцать пять? На нем кожаная куртка, свитер с низким вырезом, руки на руле сильные, мощные, из-под рукава выползла татуировка. Рисунок рассмотреть не могу.

Волосы коротким ежиком, почти лысый затылок, на скулах легкая небритость. И челка на глаза спадает.

Снова бросила взгляд на профиль. Красивый. Дерзкий. Очень наглый. От него веет этой наглостью настолько, что у меня краснеют уши, когда он снова бросает взгляд на мои колени. На мои ноги давно никто так не смотрел, и я почувствовала себя ужасно неловко и поправила юбку.

– Почему ОН вас одну отпускает так поздно? Мог бы и сам домой отвезти.

– Я у подруги была.

Резко повернул, и меня накренило в его сторону, бросило ему на плечо. Неожиданно придержал сильной рукой, вздернула голову, и наши лица в миллиметре друг от друга, а я тут же отпрянула на место.

– Урод какой-то подрезал. В нашем городе много таких вот ошпаренных. Ездят, как олени.

Мне хотелось сказать, чтобы он сбросил скорость, но я не смогла и слова вымолвить, потому что там, где его пальцы легли мне на плечо, кожа горела даже через пальто. Что это со мной. Он же совсем мальчик. Смущенно отвела взгляд к окну. Выдохнула.

– Кто-то ждет в гостинице?

Отрицательно качнула головой.

– Такую женщину не может никто не ждать…

Да, меня ждет холодная постель, стены, телевизор и ощущение адского одиночества, а также презрения к самой себе. Меня ждет самокопание и понимание, что я на хрен никому не нужна. Меня ждет боль, которая притаилась в каждом уголке тишины и готова оскалиться на меня своими жуткими клыками безысходности. Вот что ждет брошенную, сорокалетнюю дуру в гостинице. А не то, что этот мальчик себе вообразил…Боже. Неужели я похожа на кого-то, кого где-то ждет любовник?

– Нет. Меня никто не ждет.

– Тогда, может, я вас приглашу куда-нибудь на бокал шампанского?

Нагло скользнул по мне своим мальчишеским, безбашенным взглядом, и меня пронизало током. Я что, так легкодоступно и жалко выгляжу, что какой-то мальчишка таксист приглашает меня выпить?

– Я не пью.

– Тогда на чашку кофе.

– Я не пью кофе вечером, потому что плохо буду спать ночью.

– Чай?

– Только утром.

– Черт. Ну давайте я вас приглашу на стакан воды?

– Давайте вы меня отвезете в гостиницу.

Замолчал, отвернулся. Потом снова посмотрел так, что дух захватило. И я снова покраснела. Отвыкла от мужского внимания. Прошли те времена, когда я отшивала парней. Последние лет ***дцать я и из дома мало выходила одна. В основном с мужем, с дочкой. Для меня кроме Артема никого не существовало. Да и как можно. Меня воспитали в строгости.

Он смотрит то на дорогу, то снова на меня и молчит. И от его взгляда по телу проносился волнами ворох мурашек. Нужно просто смотреть в окно. Просто ни о чем не думать. Он отвезет меня в гостиницу, и на этом конец. Только я точно знала, что он продолжает рассматривать. Нагло, бесстыже. Я этот взгляд ощущаю каждой молекулой. Как будто стопроцентно знаю, где именно остановились его наглые глаза. Невольно поправила пальто на груди.

Смотрю в окно. На душе раздрай, какое-то адское смятение. В сотовом пиликнула смска. От мужа.

«Те вещи, которые остались, я отправил к дочери. Заберешь у нее. И не забудь явиться подписать бумаги о разводе».

Судорожно глотнула воздух и сжала сотовый. Как чужие. Как будто он это месяцами планировал, месяцами считал меня просто надоедливой сучкой, от которой мечтают избавиться. Интересно, Светочка уже переехала к нему и спит в нашей неостывшей постели? Скорее всего, да, раз он так стремится выкинуть побыстрее мои вещи.

– Твою мать!

Резко обернулась на парня, а он прибавил скорость и прищурился.

– Что происходит?

– Ничего особенного. Сейчас немного будет жарко. Погнали!

Резко вдавил педаль газа, машина с визгом разогналась еще быстрее, буквально взлетела.

– Вы едете очень быстро.

– Вы видели фильм Такси? Я из тех, что доставляют за две минуты. Вы пристегнулись?

– Да. Я всегда…о божееее!

Выскочил на встречку, развернулся и поехал в обратном направлении.

– Что такое?

– Ничего. Главное, вы пристегнуты.

Я совершенно ничего не понимаю. Оглядываюсь, потому что он смотрит по зеркалам и ругается себе под нос.

– За нами кто-то гонится?

– Что-то вроде того. – отвечает, сует сигарету в рот, быстро прикуривает и, удерживая ее зубами, щурясь выруливает между машинами.

– Я не понимаю, вы таксист или…вы отвезете меня в гостиницу?

У меня вскипает адреналин, и становится страшно.

– С чего вы решили, что я таксист?

Меня словно холодной водой обдало. Судорожно глотнула воздух. Пальцы впились в сумочку, и по спине прополз ледяной ветерок.

– А кто?

– Держитесь, сейчас будет трясти.

Вылетел куда-то на брусчатку, между домами и припаркованными машинами. Кто-то сигналит, где-то вдалеке орет полицейская сирена, и мне становится страшно.

– Вы не таксист? Немедленно остановите машину, я выйду!

– Не получится! Держитесь!

Мы несемся как угорелые, я жмурюсь, когда мы оказываемся на встречке, меня буквально трясет от ужаса. Машина выруливает куда-то по подворотням, снова на трассу, между грузовиками и опять в какие-то улочки, пока не тормозит где-то, и я не выдыхаю от ужаса, адреналина и злости.

– Какого черта! Куда мы приехали? Кто вы такой! Вы же не таксист? Кто вас преследует?

Тяжело дыша, смотрю на него, и мои волосы падают мне на лицо, дрожащими руками убираю их за уши.

– А с чего вы решили, что я таксист? Это вы сами влезли ко мне в машину и приказали, куда ехать. У вас, кстати, красивые волосы…Никогда не видел таких длинных и светлых.

Тронул прядь, и я отшвырнула его руку. Задыхаясь и ничего не понимая.

– Где мы?

– Сейчас выйдем, я угощу вас мороженым, водой или что вы там захотите, и поедем в гостиницу.

– Я никуда с вами не пойду. Вы что, бандит?

Смотрит с прищуром, ухмыляясь.

– Почему нет?

Снова пиликает сотовый, и я непроизвольно смотрю на дисплей.

«Верни ключи от машины, оставь их в почтовом ящике. Завтра. И не звони мне, когда я на работе».

– Пойдемте. Нам надо переждать.

– Что переждать?

– Никогда не слышали пословицу «меньше знаешь, крепче спишь»? Пошли.

Он вышел из машины, обошёл ее и распахнул дверцу с моей стороны.

– Выходите.

– А если я не хочу?

– Через не хочу. Потом отвезу домой. Бандитам нельзя возражать, а то мало ли что у меня на уме.

И схватил меня под локоть.

– Часик пересидим, и я вас отвезу, куда скажете. Бесплатно. Договорились?

Глава 5

– И что мы здесь делаем?

– Отдыхаем. Кофе пьем. Садитесь.

Галантно отодвинул стул, приглашая меня сесть. Обалдеть. Я с каким-то пацаном в непонятном кафе, неизвестно где торчу и что-то пережидаю, пока ему это нужно. Наверное, только меня могло угораздить до такой степени. Сесть вместо такси к пацану и…

– О чем думаете? Испугались меня?

Еще чего. Это он должен меня бояться. Я старше.

– А вас нужно бояться?

– Нет. Не нужно. Особенно вам.

Я села на стул, и он расположился напротив меня. Тут же появился официант с меню.

– Мне черный двойной эспрессо без сахара, а девушке…

И вопросительно посмотрел на меня.

– Латте, с одной ложкой сахара.

– Принесите еще круассаны с шоколадом, нагрейте.

– Отужинать не желаете?

– Желал бы – сказал бы об этом. Давай, валяй. Неси заказ.

Заявил нагло и посмотрел на меня своими дерзкими зелеными глазами. Необычный цвет, очень светлый с оттенком ближе к коричневому. Взгляд насмешливый, в уголках глаз прячутся морщинки. Он улыбнулся, и эта улыбка заставила меня напрячься, потому что с ней он казался неотразимым, сексуальным и ужасно молодым. Боже, о чем я думаю? Я подумала, что он сексуальный? Да, он наглый и совершенно грубый тип. То, как говорил с официантом, мне не понравилось, но с другой стороны, мне самой иногда ужасно хотелось осадить особо навязчивых.

– Вы нервничаете.

– Нет. Я просто не понимаю, что мы здесь делаем.

– Вас никогда не приглашали в кафе?

– Приглашали, конечно, много раз.

– За последнее время? И кто приглашал?

– Думаю, что вас это не касается. Давайте выпьем кофе, вы отвезете меня в гостиницу, и на этом разойдемся.

– И вы не скажете мне, как вас зовут?

– Нет. Это лишнее.

Пожал плечами.

– Хорошо, незнакомка, будем общаться без имен. Расслабьтесь, я вас здесь точно не изнасилую, смотрите сколько людей.

Сказал так, что как будто будь мы наедине, он бы это сделал. Но прозвучало самоуверенно и сексуально.

– Да и я не насильник. Меня сами просят…

Кто бы сомневался, с такой смазливой физиономией и этим сумасводящим накачанным спортивным телом. Меня бросало то в жар, то в холод. Никогда раньше не испытывала ничего подобного. Собственная реакция пугала. Я его совершенно не знаю, и сейчас он гнал по городу как ненормальный. Как дикий какой-то.

– Вам не жарко? Может, снимите пальто?

И сам скинул куртку, отдал немедленно нарисовавшемуся парню, и тот повесил ее на вешалку. Я судорожно глотнула воздух. На нем светлый свитер с низким вырезом, так что видны ключицы и кожаный шнурок, а также его татуировка. Боже, он же совсем еще мальчишка. Но такой…сексуальный, наглый, опытный и самоуверенный, что я рядом с ним теряюсь и забываю, что умею разговаривать.

– Сниму. Здесь, и правда, жарко.

Встала, и он вместе со мной, тут же помог снять и передал официанту. Я растерянно поправила платье, когда увидела, как он посмотрел на мою грудь, потом вниз и на ноги. Выдохнула и села за стол. Парень продолжал пялиться на мою грудь, и я невольно поправила ворот повыше, чтоб не было видно ложбинку. Кошмар. Зачем он это делает? Зачем вот ТАК на меня смотрит. Это притворство?

– Вам говорили, что вы красивая?

– Нет…то есть да. Говорили.

Щеки начали гореть еще больше, и не знала куда себя деть от его взгляда и чем занять свои руки. Я мяла салфетку, и он вдруг перехватил мое запястье. От прикосновения его пальцев тут же задымилась кожа.

– Замужем…, – не спросил, констатировал. Я попыталась отнять руку, но он не выпустил.

– И как он вас отпустил в гостиницу? Или вы там с ним?

Выручил официант, изливать душу совершенно незнакомому бесстыжему юнцу мне не хотелось. Парень принес кофе и круассаны, поставил на стол.

– Что-то еще?

– Принесите шампанского.

– Я не пью. – быстро сказала я.

– Пусть стоит. Мне нравится, когда за столом сидит красивая женщина, стоит бутылка шампанского и в бокалах пенится напиток.

Ладно. Пусть заказывает что хочет, пусть это время быстрее пролетит, и он отвезёт меня, куда требуется, и я навсегда о нем забуду.

Он откинулся на спинку стула, раздвинул ноги и вальяжно развалился. Невольно окинула парня взглядом. Да, он очень спортивный, подтянутый, жилистый. И в отличие от меня совершенно расслабленный.

– За вами кто-то гнался?

– Вы говорили, что плохо спите по ночам?

– А при чем здесь это?

– Когда люди много знают, они спят еще хуже.

Снова этот прилив краски к лицу, меня поставили на место. Этот мальчишка, так похожий на молодого и опасного зверя. И отчего-то мне казалось, что он охотится на меня.

– Не хотите ему позвонить? Он же, наверное, волнуется.

– А вы хорошо спите по ночам?

Усмехнулся, и от его усмешки снова по телу пробежала дрожь.

– Один-один. По ночам не спать надо, а заниматься развратным, грязным сексом, незнакомка.

Стало нечем дышать, и я пожалела, что не заказала холодной воды. Мне не мешало бы освежиться. Что я здесь делаю? Почему не ушла, когда он остановил машину?

– Вы очаровательно краснеете. Особенно после слова секс.

– Когда мы уедем отсюда?

Посмотрел на часы.

– Через сорок минут.

Официант принес шампанское и открыл его при нас. Потом наполнил бокал и ушел.

– Говорят, шампанское прекрасно расслабляет. Сделайте исключение, попробуйте.

– Я пробовала в своей жизни шампанское.

– Попробуйте еще раз.

Протянул мне бокал, и я почему-то его взяла. Ужасно хотелось пить, и я сделала несколько больших глотков. Приятно обожгло горло, перестало так сушить.

– Ну вот, а говорите, не пьете. Шампанское пьют все. Так вы позвоните ЕМУ?

– Нет! – дерзко ответила я и отпила еще шампанского. Пару глотков придали мне смелости.

– Почему?

– Потому что не хочу никому звонить.

– Ну и правильно. Зачем ему знать, что вас пригласил в кафе незнакомый мужчина, и вы согласились.

– Я не соглашалась!

– Согласились. Вы ведь могли уйти, я, кажется, вас насильно не держал.

Теперь мои щеки просто пылали, и мне казалось, что они сгорят вместе со мной.

– Вы не таксист, вы меня насильно не сажали в машину, не катали, как ненормальный, по городу, так словно мы бежим от самого дьявола, и, конечно же, вы не притащили меня сюда насильно.

– Вы САМИ сели в мою машину, когда мне пришлось катать вас по городу, потому что у меня были МОИ дела, потом я привез вас сюда, пригласил выпить кофе и подождать вместе со мной, а вы не отказались. Так в чем моя вина? Скорее, здесь именно ваша…вы слишком красивы, чтобы я мог вам отказать.

Он сказал, что я красивая уже несколько раз и…наверное, я невольно начала в это верить. Ужасно захотелось посмотреть на себя в зеркало.

– Мне нужно отойти.

– В туалет? Называйте вещи своими именами.

Я ничего не ответила и прошла в уборную. Ощущая, как он смотрит мне вслед. Боже мой. На мне нелепое темно-бордовое платье до колен, полусапожки на каблуке, и мне всегда казалось, что в этом платье у меня толстая задница.

Заскочила в туалет, закрыла дверь и бросилась к раковине, чтобы умыться холодной водой. Немного остудить пылающие щеки. Посмотрела в зеркало. Ужас. Волосы растрепаны, глаза горят, щеки пунцовые. Интересно, я выгляжу на свои сорок? Он понимает, насколько я старше?

Пятый бокал шампанского явно был лишним, но со мной что-то случилось, как будто переключилось внутри что-то. Наверное, захотелось вот этого ощущения легкости, сбросить груз нескольких десятков лет, сбросить боль от унизительного и такого болезненного предательства Артема. Хотелось отомстить, хотелось быть какой-то совершенно другой. Роковой, развратной, такой же, как проклятая Светочка.

И от того, как этот мальчик смотрел на меня, внутри что-то переворачивалось, по венам бежала горячая лава алкоголя, пузырьки взрывались в нервных окончаниях, и я больше не казалась себе настолько жалкой. Мне вдруг захотелось ощутить себя кем-то другим. Не Еленой Анатольевной Одинцовой, которой исполнилось сорок два года семь месяцев назад, а Аленкой, которой сегодня едва восемнадцать. Дома мама ждет и смотрит на часы, а время летит как бешеное, музыка разгоняет адреналин, и мальчишка, сидящий напротив, такой наглый и сексуальный, что хочется забыть обо всем. И я забыла. Хотя и чувствовала всем своим разумом, который уже повело от спиртного. Выпью больше трех бокалов – стану очень мало похожа на саму себя. И после пятого бокала мои тормоза начали барахлить.

– Не хотите потанцевать?

Спросил наглый мальчишка и облизал свои чувственные губы.

– Хочу.

– В том туалете что-то произошло? В вас там кто-то вселился?

Нет, выселился. Зачуханная, старая тетка Ленка с немодной прической, полным телом, далеким от идеала, со слишком тяжелой и большой грудью куда-то исчезла. Вместо нее появилась девчонка, и эта девчонка очень хотела хотя бы сегодня забыть о том, что ее бросили, предали. О том, что ей изменяли и в ее постель уложили другую женщину.

– Нет, я просто хочу танцевать.

Не знаю, на кого я была похожа, когда выплясывала свои идиотские па, вертела задом и трясла волосами. Мне казалось, что я выгляжу прекрасно. Впервые за много лет. И плевать, что это благодаря алкоголю.

После очередного «па» моя левая нога застряла каблуком между панелями, и я неуклюже полетела вниз. Как интересно, ведь падают очень быстро, а я летела медленно, успевая запомнить, как выглядят маленькие неоновые лампочки на потолке. Падение оказалось мягким. Точнее, я упала в чьи-то сильные руки. Когда взмахнула ресницами, то оказалось, что меня крепко держит мой незнакомец с зелеными глазами хищника. И он кажется мне еще моложе и еще красивее.

– Вы сказали, что хотите танцевать…а не летать.

– Ты меня поймал…

– Я тебя поймал…, – повторил мои слова и посмотрел мне в глаза своими горящими глазами. И мне до дикости нравилось быть вот такой маленькой и беспомощной в его руках. Когда меня последний раз держали на руках? В школьные годы?

Его ладони жгли мне кожу сквозь одежду, а взгляд заставлял сердце биться все чаще, смотрит так, словно я его добыча, и мне нравился этот взгляд. Или алкоголю во мне нравился. Тигриные у него глаза, светло-зеленые, опасные. Тревогу чувствовала даже кожей, но чтобы отпускал, не хотелось. Незнакомец переместился со мной к дальнему столику, сел на мягкое сиденье, устраивая меня на своих коленях. Где-то вдалеке взбунтовался девичий стыд, а еще дальше – обрывки скромности. Я обвила его шею руками. Парень провел указательным пальцем по моей щеке, заставляя вздрогнуть от прикосновения.

– Что-то покрепче шампанского? Я угощаю.

– Можно текилу.

Я почему-то никогда ее не пила, и мне казалось, что текила – это нечто развратное. Нечто совершенно раскрепощающее. Нечто, что может пить роковая женщина, которая заигрывает с незнакомцем в каком-то баре и рискует до такой степени, что дальше уже просто некуда.

Парень усмехнулся уголком рта, и мне почему-то показалось, что я попалась. Не просто попалась, а ПОПАЛА. Тигриные глаза заискрились весельем.

– После шампанского текилу. Смело.

– Я очень смелая…

– Да. Ты смелая, если села ко мне в машину. А теперь и ко мне на колени. Куда пропала скромница, которая сказала, что не пьет вообще?

– Утонула на дне бокала.

Нагло сказала я…хотела сказать еще что-то, но все слова пропали, когда парень одной рукой по-хозяйски прижал меня к себе, а другой махнул официанту. Я заметила на его запястье часы «Ролекс» и татуировку в виде змеи, уползающей под манжет белого свитера.

Про таких парней говорят – «ходячий секс». Смотрю и понимаю, что никогда до этого не видела никого более привлекательного и сексуального. Особенно сводили с ума его полноватые сочные губы. Я ненормальная, со мной точно что-то творится, и я совершенно потеряла стыд и контроль.

Нам принесли текилу с лаймом. Тигр, как же он походил на этого гордого хищника, подал мне рюмку.

– Ты пила раньше текилу, незнакомка?

Отрицательно качнула головой.

– Всегда бывает первый раз, – тихо заметил он, – Я научу тебя правильно… пить.

Я кивнула, завороженная зеленым омутом его дьявольских глаз. Он взял меня за руку, первый разряд тока ударил по нервам, заставляя сердце забиться быстрее, развернул ладонь тыльной стороной и насыпал на нее немного соли. Я затаила дыхание. Любопытство и чувство опасности смешались в ядовитый коктейль и грозили утопить меня в порочном желании, чтобы эти пальцы касались не только моей ладони… касались везде…

Незнакомец поднес мою руку к губам, по моему телу прошла дрожь возбуждения. Мгновенная и сокрушительная. Мягкий шершавый язык намеренно слизал все, прошелся по моей ладони и даже слегка царапнул ее зубами, затем незнакомец залпом осушил рюмку и закусил лаймом.

– Вау! – прошептала я очаровано. Можно подумать, этот парень, с внешностью полубога или дьявола искусителя, не раз пил текилу в обществе таких вот пьяных дурочек, как я. Нужно было насторожиться, но тормоза уже давно отказали.

– Теперь ты.

Он насыпал соль себе на запястье и протянул мне рюмку.

– До дна, не растягивая. Только сначала слижи вот это… – его голос был хриплым, завораживающим. Я поняла, что он опутывает меня как паутиной, медленно, но уверенно затягивая в свои сети.

Я наклонилась и собрала губами соль, слегка касаясь языком его бархатной кожи… Черт, он везде так пахнет пороком, или у меня галлюцинации? Мужские пальцы сильнее сжали мою талию. Я подняла глаза, поглощая последние кристаллики, и растворилась в его взгляде. В черных зрачках – приговор моей скромности. Потом залпом осушила рюмку, в горле вспыхнул пожар, и в тот же момент я почувствовала его губы на своих губах. Вздрогнула, когда мне в рот попал кусочек лайма прямо из его рта. Отстранилась на секунду. Черт, что я делаю? Я ненормальная? Какая бы пьяная ни была, нужно притормозить немедленно, сейчас… пока еще можно. Я ведь совсем его не знаю. Но, наверное, все же было поздно, потому что я не могла оторвать взгляда от его глаз. Все дольше и дольше, до неприличия. Хотя о каких приличиях я говорю, если сижу у него на его коленях и чувствую бедром его мощную эрекцию? На секунду мысль о том, насколько далеко все может зайти, заставила меня взвиться от возбуждения. Горячая мужская ладонь переместилась ниже на мою поясницу и требовательно притянула к себе, давая почувствовать его возбуждение всем телом. Сладко заныло внизу живота, и на секунду я представила себе, как развратно извиваюсь в этих сильных руках и захлебываюсь криками, когда он безжалостно входит в мое податливое тело. Почему-то я была уверена, что это будет именно безжалостно…Как в моих книгах.

– Я хочу… чтобы ты увез меня отсюда!

Я облизала остатки соли на своем запястье и провела указательным пальцем по своим губам, все еще хранившим легкий вкус его поцелуя. Через несколько минут он уже вел меня к своему «БМВ» с затемненными стеклами. Я шла за ним, таким высоким, под два метра ростом, и чувствовала себя карликом, и это несмотря на то что я далеко не маленькая. Он двигался грациозно, как хищник или танцор.

Его взгляд был похлеще удара молнии. Он проникал под кожу. Под одежду. Растекался по венам, как героин или текила. Опьянял… хотя куда уж дальше? Все остатки разума и скромности остались на дне последней рюмки.

Мы дошли до автомобиля, и он галантно открыл передо мной переднюю дверцу.

Пока мы ехали, я уже почти засыпала, то выныривая, то утопая снова в мареве алкоголя. Я не знаю и не помню, что я ему говорила. Мне кажется, я плакала и рассказывала о своем муже. Наверное, я столько ненужного ляпала своим пьяным языком, а потом…потом просто заснула на сиденье.

Немного растормошилась, когда меня вытащили, подняли на руки и понесли куда-то. Я ощутила, как падаю на постель, и мои ладони обхватили шею незнакомца, мне не хотелось, чтобы он уходил, мне хотелось продолжать чувствовать себя сексуальной и смелой, красивой и раскрепощенной. Но я лишь услыхала, как он сказал:

– До встречи, незнакомка. Я не трахаю пьяных женщин.

Глава 6

Голова страшно раскалывается, тошнит и ужасно пересохло в горле. От воспоминаний о вчерашнем, щеки становятся не просто пунцовыми, их печет с адской силой. Как я могла? Вела себя как последняя шлюха. Не просто стыдно, а внутри все переворачивается. Еще и напилась. Дико вспомнить. Надеюсь, я видела этого парня в первый и последний раз. Сквозь землю можно провалиться, аж в глазах темнеет. Как с цепи сорвалась. На меня совсем не похоже. Я никогда такой не была.

Совсем с ума сошла, он же еще мальчишка, сколько ему? Лет двадцать? А я…дура безмозглая, ополоумела. А губы все еще горят от его поцелуев, их все еще жжет при воспоминании о том, как его чувственный рот коснулся моего рта, и все тело словно пронизало током яркими вспышками, которых я никогда в своей жизни не чувствовала. И все как будто наизнанку выворачивается, и в тот же момент я рада, что ничего не было. Ничего кроме поцелуя. Иначе я бы себе этого не простила.

«– Я не трахаю пьяных женщин» так, кажется, он сказал, черт…какой позор!

Поднялась с постели, пошла в ванну умываться холодной водой, почистить зубы и немного прийти в себя. Но легче не стало. Посмотрела в зеркало и…и не узнала сама себя. Как будто совсем другая Лена там. Несмотря на то что вчера хлебнула лишнего или из-за этого. Глаза горят, щеки пунцовые и взгляд какой-то. Будто украла что-то. Выдохнула, потерла глаза, ополоснула шею. Похмелье как рукой сняло от воспоминаний. И я постоянно вижу перед собой его лицо. Такое юное, красивое, наглое. И этой наглостью, кажется, я пропиталась сама. Сама стала такой же наглой. Никогда не думала, что я на такое способна.

Собрала вчерашние вещи в стирку, но не удержалась и невольно понюхала свое платье – оно сохранило ЕГО запах. Не только парфюма, но и молодого сильного тела. Какой-то первобытный, животный аромат страсти, секса, вседозволенности. Вдохнула и снова стало жарко, судорожно глотнула воздух, думая о том, как он крепко сжимал меня своими сильными руками и жадно впивался в мой рот. Его руки. Я хорошо помнила длинные пальцы, вены на запястьях, часы. И ту самую татуировку змею.

Сколько лет меня никто не целовал? Да…мы с Артемом касались друг друга. Губами тыкались. Приветственный поцелуй, прощальный. Во время секса он чаще зарывался лицом мне в грудь или в подушку над моим плечом, потом перекатывался на спину, и все…Артем полноват и после секса всегда сильно уставал. Одышка, пот. Я ему воды приносила и разминала спину. Было ли мне хорошо с ним? Когда-то было. Наверное. Последнее время мне ничего не хотелось. Вся энергия уходила в книги, в заботу о доме. Секс отошел на второй план, да и Артем особо не приставал. Иногда наваливался сверху, быстро щупал между ног, растирал пальцами клитор не особо приятно, просовывал внутрь, смочив слюной, а потом пару фрикций членом и все. Я научилась притворяться, еще когда мы поженились. Женщина должна кончать, а иначе мужчина не почувствует себя мужчиной. С «кончать» были проблемы с самого начала. Иногда если муж долго ласкал меня руками, могла кончить, но это бывало совсем редко, и если Артем в настроении на долгие игры. Такое было только в начале отношений. Во время полового акта я сжимала его мышцами, стонала, выгибалась, и он считал, что я кончила. И кажется, я и сама так считала. Потому что после меня следом кончал он, и можно было спокойно лечь спать или встать и снова идти к компьютеру с чувством выполненного долга.

Это в моих книгах героини истекали соками, стонали, корчились, множественно оргазмировали. А в жизни все оказалось иначе, и я на другое и не претендовала…И только вчера ощутила впервые за много лет, как меня окатило желанием, самым настоящим, до дрожи во всем теле, до адского стука сердца и влаги между ногами. Боже! Даже вспомнить стыдно!

Собрала вещи, спустилась вниз, чтобы отдать их в стирку. Администратор едва меня завидев, махнула рукой.

– Доброе утро. Вы у нас остаетесь?

– Да-да, конечно, – кивнула я, приветливо улыбаясь.

– Нужно заплатить до конца недели.

– Да. Сейчас оплачу.

Я отдала вещи в прачечную и подошла на ресепшен. Достала сотовый из кармана. Девушка что-то отпечатала на компьютере и подвинула ко мне терминал. Я поднесла телефон, он привычно пикнул, и я уже собралась уходить.

– Простите, но оплата не прошла.

– Как не прошла?

– Да, пришел отказ от банка.

– Давайте попробуем другую карточку.

Снова поднесла сотовый, но вторая карта и третья тоже не прошли. Я набрала номер банка, чувствуя, как холодеет затылок и неприятные мурашки расползаются по всему телу.

– Ваши карточки заблокированы владельцем счета.

– Как это заблокированы?

– Ваши карты заблокировал владелец счета. Это ведь не вы?

– Нет…не я.

Счет открывал мой муж и карты тоже открывал для меня он. Но я почему-то никогда об этом не задумывалась.

– Обратитесь к владельцу счета по вашему вопросу.

– Но как? Там же мои деньги и…

– К сожалению, мы ничем не можем вам помочь. У вас будут еще вопросы?

– Нет. Спасибо.

Я отключила звонок и ощутила, как немеют икры ног. Администратор вопросительно на меня смотрит.

– Я сейчас возьму другую карточку и спущусь оплатить.

– Хорошо. Если что, освободить номер нужно в двенадцать часов.

– Да, конечно.

Поднялась на второй этаж к себе в комнату, дрожащими руками набрала номер дочери.

– Зайка привет.

– Привет, мамочка. Как ты там?

– Нормально. Все хорошо. Скажи мне…ты не могла бы занять немного денег? Я верну, как только оплатит издательство или заключу договор с другими.

Мы каждый месяц клали на счет дочери определенную сумму, чтобы у нее всегда были деньги. Я знаю, что она их не тратила, планировала купить хорошую машину.

– Ох, мам. У меня нет ни копейки. Толик все вложил в бизнес, и я ему помогла. Мы же скоро поженимся, он моя семья. А машину купим потом.

– Я поняла…

– Мам? Что-то случилось?

– Да, нет ничего. Все хорошо.

– Попроси у папы. Я не думаю, что он тебе откажет, даже несмотря на то что вы разошлись.

– Нет. У папы я просить не буду.

Особенно учитывая, что это он оставил меня без копейки. Забрал даже мои деньги с гонораров за книги, которые я тоже откладывала. Унижаться перед ним и вымаливать я не собираюсь, хотя он, возможно, именно на это и рассчитывал.

– Ладно, побегу кормить Толика. Звони, если что.

Я кивнула сама себе, отключила сотовый и… набрала Иру. Сама не помню, что говорила, так неудобно и стыдно мне еще не было. Но выбора просто нет. Разве что только на улицу.

– О чем ты говоришь? Конечно, приезжай! Места полно! Есть отдельная комната. Оставайся сколько нужно. Вот же ж ублюдок! Ничего, надо с адвокатом хорошим поговорить…Ты давай собирай вещи и приезжай.

***

Я вышел из здания гостиницы и шумно втянул прохладный воздух, так же шумно выдохнул. Из-за адского возбуждения тянуло в паху и бешено хотелось курить. Сунул сигарету в рот, жадно затянулся, прикрывая глаза и делая несколько затяжек подряд, так что фильтр обжег пальцы. Выпустил мощную струю дыма.

Сам не понял, как вообще оказался в этой гостинице, как вообще оказался рядом с этой женщиной. После дела домой приехал, к матери на ужин. Обещал, что сегодня точно не пропущу, только остановился, и в салон эта кошка запрыгнула. Первой реакцией было выставить на хер…А она на меня посмотрела и…все. И все, б*ядь. Сам не думал, что так бывает. Посмотрела своими синими, как грозовое небо, глазами, и язык онемел.

Никогда не обращал внимание на таких. Вообще не про меня. Всегда телки молодые, пи*датые, популярные на районе. А тут женщина. Совсем не в моем вкусе. Сразу видно, что старше, но от этого не менее заводит, а наоборот. Эти волосы ее золотистые, ближе к рыжим, но не рыжие. Цвет насыщенный, густые, волнами по плечам ниже спины стекают, какой-то заколкой небрежно перехвачены на затылке. Настоящие волосы, блестящие, здоровые. Рука чешется погрузить в эти волны пальцы и сжать.

И лицо треугольное, кошачье, глаза миндалевидные, ресницы почти не тронуты косметикой и губы. Охренеть, впервые за столько времени настоящие не утиные губы. Аккуратный рот с чуть полноватой нижней губой и красивой верхней. Знаете, такое ощущение, что это прям высший сорт, порода, топчик. Никогда таких не встречал. Разве что на глянце. Не мог сказать, что красивая, а меня прям вштырило. Как будто амфитаминовым кайфом накрыло, смотрит, и кончики пальцев дрожат.

Решила, что я таксист. Обидно немного, но отказаться не смог. Захотелось подыграть. Сам везу ее, а глаза то на ноги, то на грудь пышную, то на аккуратные руки с розовыми ноготками короткими. Ноги у нее красивые. Не тощие палки, а именно стройные ноги, есть за что взяться. А я бы взялся. Я бы впился в них обеими руками, сминая крутые бедра. И грудь. Платьем прикрыта, но видно, что большая, тяжелая. Воображение унесло, нахрен. Но мысли сразу, что с ней не так, как с привычными шалавами. И слова не те, и в постель не сегодня. А то и вообще никогда.

Я бы на месте ее мужика никогда одну так поздно не отпустил. Тем более с таксистами, они еще те жуки. Что цепануло в ней, сам не понимал.

Так бы и отвез в гостиницу, если бы за ним Ждановские не увязались. Суки. Прям на хвост сели. И я, как назло, один, точнее, с девчонкой, а их там человека три. Я, конечно, со стволом, но, б*ядь. Не при ней же. Пришлось погонять, покрутиться. Дубе даже позвонить не смог. Оторвался, а сам уже понял, что от гостиницы далеко, да и переждать не мешало бы, чтоб окончательно меня потеряли, и привез ее в кафе. Привычное место, меня там знали. Всегда расшаркивались. Женька Дикий давно всем известный… у меня везде прикормлено. Из армии вернулся и сразу понял, что на заводе пахать это не мое…И Дуба дело предложил. А как же без дела. Первые бабки честно поделили на троих, а потом еще коллектив подтянулся, завертелись перспективы.

Тут же пошли разнокалиберные телки. Одна морда смазливей другой. Сосут, стоя на коленях, и смотрят как на святого, потому что знают – Дикий бабла даст, с Диким престижно. Серьезных отношений не было. Шалавы устраивали больше, с ними все по-честному. Я им баксы, они мне дырки. Притом так, что искры из глаз посыплются. В двадцать два стоит всегда, везде и на всех. В голове секс, бабло, тачки и снова секс. Много-много секса.

Матери о моих делах знать необязательно. Пусть считает, что я в фирме водителем. Так удобнее. Меньше знает, лучше спит. Первым делом дом ей куплю за городом, чтоб там огороды свои, сады. Чтоб могла цветы сажать, как мечтала, и овчарку завести.

– Сынок, ты учиться иди. Нам и моей зарплаты пока хватит.

– Мам, учиться нет времени. Потом отучусь. Ты смотри, что я тебе привез…

Мать я боготворил. Она меня сама на себе тянула. Все только для сына, во всем себе отказывала. Мужика не завела нового, потому что не хотела, чтоб у меня отчим был, а вдруг бить будет, обижать. Но меня хер обидишь. Я с восьми лет ходил на карате и на бокс. Переломать кости мог бегом и на ура. Потому Диким и называли. Если крышу рвало, то меня боялись даже ребята постарше. Вадику Заике, который весь район стращал и был на четыре года старше, когда мне было всего пятнадцать, сломал нос и ребра, потом сдружились. Теперь Заика на меня работает.

Мать один хрен на работе цеплял, она приходила домой рассказывала. Боров здоровый. Иван Петрович. Я его после работы встретил, весь его жир перемесил так, что тот в больничку укатил, а заяву подать побоялся. Потому что за такие дела могут и глотку перерезать.

Учиться? За какие деньги и на кого? Не до учебы мне. В жизни совсем другие цели. И жить я хочу по-другому, а не как мать – от зарплаты до зарплаты так, чтоб себе во всем отказывать. Сегодня по-честному живут только те, кто свое нечестное спрятать умеет. Но ей об этом знать необязательно.

Свое первое дело отжали у одного чела. Точнее, как узнали, что он тачки гоняет из-за границы. Типа свой бизнес, все легально, каналы налажены. Пришли к нему вместе с Заикой. У того кулак размером с голову пятилетнего ребенка. Убедили, что просто так тачки гонять неинтересно и не совсем прибыльно. Интереснее по его же каналам тачки краденые сбывать. Красить, перебивать прямо за границей, а потом через своих гнать сюда и поднимать крутые деньги. Чел артачился, пытался отказаться, с ним поговорили еще поубедительней, так что пальцы одной руки плетью висели, а выбитое плечо поставил на место только опытный знакомый хирург-ортопед.

И пошли дела-поехали. В двадцать два уже своя тачка, в тачке все навороченное, одежда брендовая, побрякухи золотые, телки дорогущие, гаджеты последних моделей. Сложнее от матери скрывать. Думал, скажу ей, что фирму открыл. Притом собирались. Пробили одну хорошую тему. Надо технику купить, и работников набрать, и конкурентов прикрутить. Ждановкие потому и прицепились – офисы пацаны сняли, запахло жареным.

Тачку гоню, а сам на нее смотрю, как щеки покраснели и глаза блестят. И кажется мне не просто красивой, а запредельной. Кто она? Семья, наверное, есть. Муж точно. Вон на пальце кольцо. Сука, посмотрел на него, и внутри все перевернулось. Захотелось мужа найти и яйца оторвать. Просто так. Говорит, имени своего не скажет…Смешная. Я ее имя узнал, едва она в туалет вышла. За две секунды сумочку открыл, в паспорт глянул. Замужем. Елена…Красивое имя. Последнее время одни Анжелики пошли, Миланы, Виолетты. А Лена…Лена – это красиво. По-нашему.

Глава 7

Она напивалась очень быстро. Словно хотела напиться. И это смущало, потому что она не была похожа на пьющую.

Наоборот, ее очень быстро развезло, очень быстро стала пьянеть. И смелеть. И я осмелел. Потому что нравилась она мне. Дико нравилась. С первого взгляда. Никогда ничего подобного раньше не испытывал. И понимаю, что замужем, что чужая…а выключить себя не могу. Она отлично двигалась. Очень красиво танцевала – ритмично, сексуально, завлекающе, и волосы ее шикарные по спине струились, извивались волнами. Представил, как впиваюсь в них пальцами, оттягивая голову назад, когда беру ее сзади… и вздрогнул всем телом. Эрекция мгновенная, только от одного взгляда на то, как извиваются ее бедра. У нее тонкая талия, пышная грудь и пышные бедра, округлые, упругие ягодицы. Платье облегает их несильно, но, когда она двигается, рельеф аппетитно выпирает и обрисовывается под тонкой шерстяной тканью.

Уверенная в себе, недосягаемо красивая. Про нее можно сказать – Королева. И даже когда споткнулась и упала прямо мне в руки…сцуко…почему так сексуально? Не убого, не смешно, а именно грациозно. Подхватил на руки и взглядом с ней встретился. Утонул. Меня просто как с камнем на шее засосало в синий омут. Насыщенный, глубокий. Как недра океана. Вблизи на нее смотрю, и простреливает все тело, потому что она еще красивее. Кожа у нее матовая, не тронутая косметикой, на переносице несколько веснушек, и верхняя губа словно резко очерченная, вздернутая.

– Я тебя поймал…

Перешел на «ты» и сильно сжал упругое тело голодными ладонями. Прет так, словно месяцами не трахался. Я бы ее… Я бы ее всю ночь напролет, так чтоб искры из глаз, так чтоб орала и кончала, так чтоб имя мое выстанывала. Видно, что она вся трепещет, вырваться хочет, убежать…но что-то ее держит и я гоню прочь мысли, что это алкоголь.

Сажаю к себе на колени, и эти сногсшибательные ягодицы прижимают мою эрекцию так, что я вот-вот кончу в штаны. Поерзает немного, и я просто спущу. Б*яяядь, аж глаза закатываются. Последний раз так возбуждался, когда девственности лишился еще в лагере с вожатой. Вот так же подпирало и зудело в яйцах с ощущением неизбежности провала.

Ее щеки горят, и она охватывает мою шею руками. От нее пахнет…черт. Я понять не могу чем. Мне кажется – пионами. Тонкий аромат пунцовых весенних цветов. И я понимаю, что это мой любимый аромат. Мать срезала свежие и по всему дому ставила, потому что сын любит.

Не выдержал, коснулся указательным пальцем щеки. Захотелось почувствовать такая ли ее кожа бархатная на ощупь. Вздрогнули оба. Снова глаза в глаза. И мне кажется, что моя грудная клетка разламывается от сильного сердцебиения. Как будто взгляды – это уже секс, как будто я могу вот так брать ее глазами, удерживая и не давая отвлечься.

– После шампанского текилу. Смело.

– Я очень смелая…

– Да. Ты смелая, если села ко мне в машину. А теперь и ко мне на колени. Куда пропала скромница, которая сказала, что не пьет вообще?

– Утонула на дне бокала.

Я много раз видел, как флиртуют женщины, как они кокетничают, соблазняют, приглашают к сексу. Но мне всегда было насрать. Если я хотел, я их трахал. Меня не надо было стимулировать. Но ее дерзкий ответ отозвался выстрелом в паху. Прижал ее к себе, чувствуя, как стало сухо в горле, когда грудь коснулась моей груди.

– Ты пила раньше текилу, незнакомка?

Отрицательно качнула головой.

– Всегда бывает первый раз, – тихо заметил, – Я научу тебя правильно… пить.

Кивает и не отрывает от меня взгляда. Учить…мне нравилось учить именно ее. Было в этом нечто сумасводящее. Я смотрел ей в глаза и слизывал кристаллы соли с ее кожи, и мне адски нравилось, как потемнели ее синие глаза, как приопустились тяжелые веки с длинными ресницами, слегка тронутыми косметикой. Мне было вкусно. Адски вкусно касаться ее кожи. Хотелось вылизать ее везде. Залезть под ее скромное платье, стащить трусики и лизать ее. Она бы точно так же вздрагивала? Она бы кричала для меня, эта королева с роскошным телом, синими безднами глаз и великолепными волосами. Заглушил адский зуд в скулах рюмкой текилы и лаймом.

– Вау! – шепчет так очарованно, не сводя с меня глаз. Где-то внутри голос говорит мне, что это алкоголь, что я просто держу в руках пьяную женщину и мне нечем, б*ядь, гордиться. Но меня несет, меня прет так, что тормоза отказывают, на хрен.

– Теперь ты.

Я провоцировал ее. Насыпая соль себе на запястье и не зная, что она сделает. Повторит ли за мной, и выдержу ли я этот повтор. Меня уже штырит не по-детски.

– До дна, не растягивая. Только сначала слижи вот это… – мой голос был хриплым от возбуждения. Меня буквально трясло от предвкушения, и когда она наклонилась и начала собирать соль своими губами, несмело касаясь языком, я закатил глаза и выругался про себя матом.

Сдавил ее руками за тонкую талию. Настолько тонкую в контрасте с бюстом и бедрами, что меня вело от этой женственности. Привык трогать кости и силиконовые мячи. А ее грудь тяжелая, большая, я угадываю ложбинку под тканью, и у меня выделяется слюна.

Когда залпом осушила рюмку, я не выдержал и жадно набросился на ее рот, вталкивая в сладкую мякоть кусочек лайма и чувствуя, как она глотает. Перед глазами адские развратные картинки, воображение рвет на клочки.

Резко привлек к себе за затылок и жадно впился в губы, проталкивая язык глубоко в рот, наслаждаясь запахом ее дыхания и мысленно уже вдираясь в ее тело вздыбленным членом.

Задыхаясь, тяжело выдыхая ей в губы, кусая то нижнюю, то верхнюю, втягивая в рот, скользя голодными движениями по небу, по деснам и снова сплетая язык с ее языком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.