Яков Морозевич
Тень над Сансет-Бульвар

Глава 1 – Письмо без подписи

Лос-Анджелес начинал утро с глухим рычанием автобусов и ароматом дешёвого кофе, смешанным с гарью шин и влажным асфальтом. За окнами юридической конторы Харриса Колдвелла Сансет-Бульвар просыпался нехотя – как актёр, которому предстоит играть роль, которую он терпеть не может.

Колдвелл сидел за столом, потягивая остывший кофе из керамической кружки с отбитым краем. На нём был слегка мятый серый костюм, который, кажется, был свидетелем большего количества допросов, чем некоторые судьи. Окно было приоткрыто – ровно настолько, чтобы пустить в кабинет тёплый утренний воздух и звуки города, но не настолько, чтобы они помешали думать. На стене тикали часы – дешёвые, но надёжные.

Дорин, его секретарша, положила на стол утреннюю почту – в основном счета и рекламные буклеты от страховых компаний. Но среди них оказался один конверт – без марки, без обратного адреса, даже без имени получателя. Только надпись от руки: «Для мистера Х. Колдвелла. Лично».

Харрис приподнял бровь. Бумага – грубая, сероватая, как из почтового отделения в переулке. Открыл аккуратно, с осторожностью, как хирург вскрывает тело, зная, что под кожей может быть что угодно.

Внутри – вырезка из газеты Los Angeles Examiner, пятничного выпуска, с короткой заметкой:

«Известный кинокритик Делл Уэстон найден мёртвым в своём доме на Голливуд-Хиллз. По подозрению в убийстве арестована актриса Вивиан Роуз, звезда недавней драмы "Золотая Пыль". Обвинение предъявлено на основе вещественных доказательств, найденных на месте преступления…»

На краю вырезки была прикреплена чёрно-белая фотография. Женщина с усталым, но красивым лицом, в строгой прическе, с тенью боли в глазах. Подпись: Вивиан Роуз, 1953 год. Студийный снимок, но не глянцевый. Кто-то специально выбрал именно его – фото, на котором она выглядела не как актриса, а как человек.

Под газетной вырезкой – на обрывке бумаги – всего одна фраза, напечатанная на пишущей машинке:

«Она не виновата. Найдите шрам на запястье».

Колдвелл перечитал записку трижды. Пальцы постучали по столу в ритме, в котором раньше он печатал апелляции – когда ещё работал в прокуратуре. Это было давно. Тогда он верил, что закон может спасти мир. Теперь – только в то, что он может оттянуть падение.

– Дорин! – позвал он.

Секретарша вбежала почти сразу. Её юбка чуть задела дверной косяк – так она торопилась.

– Да, Харрис?

– Позвони в тюрьму округа. Хочу встретиться с Вивиан Роуз. Сегодня. Чем раньше – тем лучше.

Она замерла, удивлённо вскинув брови.

– Это по делу?

– Скоро узнаем.

По дороге в тюрьму Харрис заехал на заправку, взял крепкий чёрный кофе и сигареты. Он не курил с прошлого года, с тех пор как доктор сказал, что у него «плохой кашель», но сигарета в руках – как старая привычка держать револьвер даже в мирное время. Просто так спокойнее.

Пока ехал по Вайн-стрит, его догоняли воспоминания: судебные процессы, где правда гнила под тяжестью улик; люди, которых он защищал – виновные и невиновные, – и те, кто никогда не получил второго шанса. Всё это – призраки города, в котором каждый улыбается, но никто не говорит правду.

Он припарковался у главного входа в округ. Поднялся по лестнице, показал удостоверение адвоката, прошёл через рамку. Офицеры в форме кивнули – узнавали. Колдвелл здесь бывал. Иногда чаще, чем дома.

– Вивиан Роуз, – сказал он дежурному. – У меня назначено.

– В комнате №4, – буркнул тот, не отрываясь от донатса.

Комната для допросов была похожа на все такие комнаты: бетонные стены, стекло, металлический стол. Холодная, как кабинет дантиста. Внутри – женщина, уже не похожая на звезду. Волосы собраны в небрежный пучок, серое платье заключённой, глаза подведены усталостью.

– Мистер Колдвелл? – её голос был низким, почти хриплым.

– Да. Я получил странное письмо. С вашей фотографией.

– С фотографией? – она слегка отстранилась от стола. – И… что в нём?

– Сказано, что вы невиновны. И что я должен найти шрам на вашем запястье.

Она медленно опустила взгляд на свои руки.

– Кто вам это прислал?

– Без подписи.

– Тогда, возможно, кто-то всё ещё верит.

– Вы виновны? – спросил он просто.

– Я… – она замялась. – Я не знаю. Я была у Делла. У нас был разговор. Потом… всё как в тумане. Я проснулась от шума, увидела кровь. А потом сирены. Я стояла с ножом в руке.

– Почему вы пошли к нему?

– Он позвал. Он сказал… что у него есть кое-что. Что, если всплывёт – меня больше не позовут даже в рекламу зубной пасты. И добавил: "есть роль, ты мне подойдёшь".

– Шантаж.

– Да.

Он кивнул.

– И вы не можете сказать, как он умер?

– Нет.

Он достал из кармана фотографию, которую прислали. Показал ей.

– Это было до… – начала она, потом замолчала. – Я не видела этот снимок давно.

– Кто мог вас подставить?

– Делл был врагом многих. Он писал рецензии так, что после них карьеры гибли. Кто-то радовался его смерти. Но… – она посмотрела ему в глаза. – Кто-то знал о шраме. Это не то, чем я делилась. Не после той аварии.

– Расскажите.

– Это длинная история. Однажды… на съёмках… Я могу рассказать. Но вы должны пообещать, что докопаетесь до правды.

Колдвелл встал.

– Я ничего не обещаю. Но если вы лжёте – узнаю. И не буду вам помогать.

– Тогда придётся рассказать правду, – тихо сказала она.

Харрис не двинулся. Он просто смотрел на неё, позволяя тишине наполнить комнату. Она опустила глаза, сцепила пальцы и заговорила, будто читая с внутренней плёнки, которую давно не решалась воспроизвести.

– Я встретила Делла два года назад. Это было не похоже на обычное знакомство… Мы столкнулись на премьере фильма, куда меня едва пустили – через связи. Он тогда уже был влиятельным. Критик, которого боялись даже продюсеры. Но он был не просто язвой в колонке. Он был… умным, страшно умным. Он видел людей насквозь, и мне тогда показалось, что это – редкость. Что он может помочь.

Она на мгновение прикусила губу, пытаясь подобрать слова.

– Он начал писать обо мне. Пару восторженных строк в колонке – и мне стали звонить. Маленькие роли, потом чуть больше. Он открыл двери. А потом… стал требовать.

Харрис всё ещё молчал. Он чувствовал: сейчас она идёт по тонкому льду. Слишком лично, слишком больно.

– Сначала – просто внимание. Потом – ревность. Он приходил на съёмки, устраивал сцены, если я задерживалась где-то. Я пыталась от него уйти – он угрожал. Не открыто, конечно. Он не был глупцом. Он просто напоминал, как всё начиналось. Что он может и закрыть двери, если захочет. И однажды я поняла, что он уже это делает.

Она вздохнула, медленно.

– Потом случилась та съёмка. Четыре месяца назад. Меня утвердили на главную роль в нуарном триллере. Всё было готово. И вдруг – студия отзывает контракт. Без объяснений. Я знала: это Дэлл. Только он мог так щёлкнуть пальцами. Когда я пришла к нему… он смеялся. Сказал, что либо я стану его, либо могу петь в подземке.

– А вы?

– Я ушла. Пыталась забыть. Но тогда он начал писать обо мне. Ядовито, подло. Статьи, которые разрушили бы любую карьеру. Он знал, что делает. Он был как паук, вплетающий меня в паутину. А потом… три дня назад… он позвонил.

– Что сказал?

– Сказал, что жалеет. Что хочет поговорить. Что у него есть кое-что, что «изменит всё».

– И вы пошли?

Она кивнула, не глядя на него.

– Я пришла. Он был спокоен. Даже доброжелателен. Мы выпили по бокалу вина. Потом он сказал… что нашёл старую плёнку. Съёмка. Что-то, что якобы касается продюсера Марлоу. Сказал, что на ней – вещь, способная «перевернуть Голливуд». Он хотел обмен: он отдаёт мне эту запись, а я помогаю ему уехать. Сбежать.

– Сбежать? От кого?

– Он не сказал. Только повторял, что «они не простят». Потом… всё пошло странно. Вино ударило в голову. Я… не помню, когда он начал кричать. Помню только, как он схватил меня за руку. Я пыталась вырваться. Удар. Тьма. А потом… кровь. Нож. Его глаза. Пустые.

Она подняла рукав. На левом запястье – белый, неровный шрам. Старый. Зарубцевавшийся, но отчётливо видимый.

– Он знал, что этот шрам значит для меня. Он шантажировал не только карьерой. Он знал о прошлом. О том, чего никто не должен знать.

Харрис взглянул на шрам, но ничего не сказал. Он просто положил руку на стол, медленно, спокойно, и тихо произнёс:

– Вы не убийца, Вивиан. Кто-то подставил вас. И я это докажу.

Харрис встал, давая понять, что допрос окончен. Он взглянул на часы: прошло больше сорока минут. Он поклонился Вивиан лёгким движением головы – жест уважения, но и прощания. Она в ответ едва заметно кивнула, снова спрятав шрам под рукав.

– В следующий раз я приду с бумагами, – сказал он. – Вам нужно будет подписать доверенность. Я должен официально стать вашим защитником.

Она не ответила. Лишь посмотрела ему в глаза, как будто проверяя, верит ли он ей по-настоящему.

Охранник открыл дверь с хриплым скрежетом. Харрис прошёл в коридор и задержался, когда тот запер за ним камеру. На стенах – облупившаяся краска, запах хлора и пота. Как и всегда. В коридоре – ещё одна камера, ещё одна судьба. Пахло не просто унынием, а тупиком. Тюремный воздух не прощал иллюзий.

– Как вам она? – хмыкнул охранник, ведя его к выходу. – Красивая, да? Но у всех этих звёзд одна беда – считают, что слава делает их невиновными.

Харрис не ответил. Его ботинки глухо стучали по плитке, а в голове уже крутились детали: имя продюсера – Лестер Марлоу, запись, которой не существует, таинственный звонок, и… шрам. Этот чёртов шрам.

На выходе из тюрьмы он вдохнул сухой воздух Лос-Анджелеса. Солнце стояло высоко, жара поднималась от асфальта дрожащими волнами. Машина ждала его на стоянке – чёрный Nash Ambassador, слегка запылённый. Он сел за руль и достал сигарету. Закурил, выпуская дым, и открыл окно.

– Во что ты вляпался, Харрис? – пробормотал он вслух. – Снова в это грязное болото…

Телефон зазвонил, как по сценарию.

– Харпер, – сказал он в трубку, не дожидаясь приветствия.

– Колдвелл, привет. Ты был у актрисы?

– Да. И чем дальше, тем хуже.

– Хочешь, чтобы я начал копать?

– Начинай с Марлоу. Смотри, кто из его людей работал на съёмках последние два года. И, Харпер…

– Что?

– Постарайся не засветиться. Уж слишком это дело пахнет дорогим парфюмом и дешёвой кровью.

Он повесил трубку, заглушил окурок, завёл мотор и выехал со стоянки.

Город жил своей жизнью. По Сансет-Бульвар катились кадиллаки, женщины с идеальной укладкой выходили из магазинов, студийные курьеры спешили по поручениям. Но Харрис знал – под этой глянцевой плёнкой была другая плёнка. Чёрно-белая, царапанная, где каждый кадр – обман. И теперь ему предстояло перемотать плёнку назад.

Через двадцать минут Харрис свернул на Беверли и припарковался у здания, где располагался офис Джека Харпера. Никакой вывески, только металлическая дверь со стёртым номером и надписью Private. Раньше здесь был стоматолог. Теперь – частный детектив, которого боялись даже коррумпированные копы.

Он постучал. Ответ пришёл не словами, а характерным хрипом – Харпер всегда умел встречать без церемоний.

Внутри пахло дешёвым кофе, сигарами и кожаной мебелью. Джек Харпер сидел за столом, ноги на ящике с документами, в зубах – сигара, в руке – стакан с виски. Его мятый пиджак висел на вешалке. На нём была только рубашка с закатанными рукавами, раскрывающая старый шрам на предплечье.

– Ты выглядишь так, будто снова связался с голливудским дерьмом, – сказал Харпер, не вставая.

– Потому и пришёл, – ответил Харрис, усаживаясь напротив.

– Значит, та актриса? Вивиан Роуз?

– Уже знаешь?

Харпер ухмыльнулся и показал пальцем на радиоприёмник в углу.

– Радио гудит с утра. "Кровавая Роуз", "Звезда со шрамом", "Девушка с кинжалом". Публика обожает, когда актрисы плачут в зале суда. Они забывают, что в Голливуде все играют роли – даже в морге.

Харрис вытащил из папки вырезку из газеты и бросил на стол.

– Это прислали мне. Без подписи. Вырезка, фото Роуз и надпись: "Она не виновата. Найдите шрам на левом запястье."

Харпер убрал стакан, стал изучать вырезку. Потом нахмурился:

– А почерк?

– Печатными. Без эмоций. Как записка убийцы в фильме.

– А почта? Штампы?

– Местная. Отправлено вчера. Без отпечатков.

Харпер встал, прошёлся к кофеварке, налил себе ещё и плеснул в кружку для Харриса.

– Пьёшь чёрный?

– С утроенной дозой цинизма, если можно.

– Бери. Значит, у нас есть:

1) подозреваемая, у которой шрам;

2) мертвец – Делл Рид, критик с характером;

3) продюсер – Лестер Марлоу, чьи фильмы Делл кромсал в рецензиях.

– И 4) студия, у которой исчезают плёнки, появляются поддельные страховки, и свидетели меняют показания, – добавил Харрис.

Харпер кивнул.

– Есть ещё кое-что. Я уже посмотрел, кто работал с Роуз в последних трёх фильмах. Оператор – Фрэнк Мэллоу, уволился после несчастного случая на съёмках год назад. Сценаристка – Джудит Кейн, её имя всплывало в паре скандалов. И, угадай, кто руководил продакшеном?

– Марлоу?

– Верно.

– Дьявол, – пробормотал Харрис. – Всё крутится вокруг него.

Харпер загасил сигару, поднял бровь:

– Поедем к нему?

– Сначала – нет. Пусть не чувствует, что мы за ним. Ты копни. Узнай, кто и за что платил Деллу. Может, у него был компромат.

Харпер вытащил из стола пистолет, проверил обойму, сунул в кобуру на поясе и сказал:

– Тогда я – в архив студии. Ты?

– К прокурору Киннеру. Хочу узнать, почему они так спешат с делом.

Харрис поднялся. Прежде чем уйти, он огляделся.

– Здесь у тебя всё по-прежнему.

– Только кофе стал хуже, – хмыкнул Харпер. – А дело, похоже, только начинается.

Офис окружного прокурора находился в здании из красного кирпича, которое бросало длинную тень на Бродвей. Внутри – ламинат, стекло и глухие взгляды. Харрис зашёл без записи. Его знали здесь – не все любили, но уважали.

Том Киннер, окружной прокурор, сидел в своём кабинете, заваленном папками. Высокий, с вечно напряжённой линией челюсти и взглядом человека, читающего между строк, он поднял глаза от бумаг.

– Колдвелл. Не думал, что ты возьмёшься за дело Роуз.

– Не я выбрал дело. Оно выбрало меня, – усмехнулся Харрис.

Киннер поджал губы.

– Ты знаешь, что она виновна. Всё указывает на неё. Отпечатки, кровь, мотив.

– Она не может вспомнить, как оказалась с ножом. Ты когда-нибудь видел виновного, который сомневается в своей вине?

– Видел. И слишком часто – это актёры. В Голливуде границы между реальностью и сценой размыты.

Харрис подошёл ближе.

– Ты давишь на судью?

– Осторожно, Колдвелл.

– Ты боишься, что кто-то потащит за собой всю студию, если она заговорит?

Киннер молчал. Потом тихо сказал:

– Будь осторожен. Это не просто актриса. Это бизнес. Это миллионы.

Харрис вышел, не оглянувшись.

Снаружи город продолжал жить: машины мчались, пальмы гнулись под ветром, радио в витринах магазинов играло джаз.

Но Харрис знал – в этой партии фальшивые карты уже на столе. Ему оставалось лишь найти тех, кто их сдал.

Офис Харриса Колдвелла утопал в мягком свете настольной лампы. За окнами сгущался вечерний Лос-Анджелес – золотисто-розовые отблески на стеклянных фасадах, неоновая рябь рекламы, шум далёких моторов. Колдвелл сидел в кожаном кресле, расстёгнутый галстук висел на спинке, а рубашка, помятая и влажная от дневного зноя, прилегала к телу как вторая кожа.

На столе – чашка с недопитым кофе, пепельница с обломками сигар, жёлтые листы с заметками и диктофон, на который он записывал всё, что не хотел забыть.

Харрис снова и снова вспоминал её лицо в допросной. На первый взгляд – маска страха. Но за ней скрывалось что-то ещё. Тень. История, которую она не решалась вытащить на свет.

Он достал из ящика записную книжку и начал чертить схему:

Вивиан Роуз – актриса. Шрам. Связь с Деллом. Потенциальная жертва.

Делл Рид – критик. Мертв. Манипулятор. Конфликт с Вивиан, Марлоу, Джудит.

Лестер Марлоу – продюсер. Деньги, влияние, мотив.

Джудит Кейн – сценаристка. Подруга Вивиан, но скрывает часть правды.

Эдди Страйк – актёр. Вражда с Вивиан. Эмоционален. Потенциальный свидетель или манипулятор.

Том Киннер – прокурор. Подозрительно быстрое обвинение. Прессинг. Возможная связь со студией.

Зазвонил телефон. Старый, с металлическим поворотным диском, он громко трещал на фоне тишины.

Харрис снял трубку:

– Колдвелл.

– У нас проблемы, – голос Харпера. – Я был в архиве студии. Знаешь, чего там нет?

– Чего?

– Плёнки с дублями сцен из последнего фильма Вивиан. Их просто нет. Удалены. Всё, где она с Деллом на площадке – исчезло. Как будто их никогда не было.

– Думаешь, заметают следы?

– Думаю, кто-то боится, что на этих плёнках – больше, чем актёрская игра.

Харрис помолчал.

– И это ещё не всё, да?

– Конечно, не всё. Я нашёл тех, кто был на съёмках той ночи. Один – электрик, старик по имени Луис. Сказал странную вещь: видел, как Роуз и Делл ругались в перерыве. Но, по его словам, выглядело это… как сцена. Репетиция. Он даже подумал, что это новый проект.

– А может, они и правда репетировали. Может, кто-то использовал это, чтобы подставить её.

– Или она – отличный лжец.

Щелчок трубки. Харрис откинулся назад, прижал пальцы к вискам. Всё больше пазлов, но картинка не складывается.

Внезапно в дверь что-то просунули. Конверт. Он распахнул дверь, но в коридоре уже никого не было. Лишь удаляющиеся шаги эхом отдавались у лестницы.

На конверте – ничего. Ни имени, ни марки. Внутри – фотография.

Чёрно-белая, слегка размытая. На ней – трое. Делл, Вивиан… и кто-то третий, повернувшийся боком. Мужчина в шляпе. Почти не видно лица, но Харрису хватило и этого.

Он уже видел его сегодня. На стене офиса Киннера.

Фотография с банкета – прокурор, пожимающий руку Деллу.

А теперь – всё совсем запуталось.

Харрис вернулся за стол, приложил фотографию к свету и тихо сказал:

– Кажется, ты тоже играешь свою роль, Киннер. И, чёрт возьми, она мне не нравится.

Сквозь стекло окна неоновая реклама клуба на углу вспыхнула красным. Словно предупреждение. Или сигнал к началу новой сцены.

Глава 2 – Улица теней

Сансет-Бульвар начинал утро лениво, как актёр, задержавшийся на съёмке и не выспавшийся к следующему дублю. В воздухе висел запах кофе, пыли и бензина. По сторонам улицы строения отбрасывали длинные, перекошенные тени, как декорации, оставшиеся от старого нуарного фильма.

Харрис Колдвелл ехал медленно, приоткрыв окно своей «Импалы». Радио молчало – он не включал его с тех пор, как получил письмо. Газетная вырезка до сих пор лежала в бардачке, как кусок улицы, вырванный из контекста.

Дом Делла Рида находился в отдалении от центра – не то чтобы особняк, но и не скромное жильё. Двухэтажное здание, скрытое за живой изгородью, выглядело вычурно, будто строилось для кого-то другого – более шумного, менее одинокого.

Он припарковался у тротуара, заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя на вход. Полиция закончила работу два дня назад. Дом был закрыт, но официально – не опечатан. Как будто все уже решили: дело закрыто, виновная найдена.

Харрис не торопился. Он прислушивался – не к звукам, а к себе. Странное чувство не отпускало с тех пор, как он впервые увидел фото Вивиан. Не та, что в газетах. А та, что была в письме: не блестящая актриса, а уставшая женщина. В её глазах не было вины – была тень.

Он вышел, щёлкнул дверью и пошёл по тропинке. Трава под ногами была пересохшей. На ступеньках крыльца валялись листья и кусочки газет – одна из них, подмятая ботинком, содержала имя Рида:

«Критик, раздавивший десятки карьер, был убит в своём доме».

Колдвелл поднял взгляд на окна. Второй этаж был тёмным. Пыль на стекле блестела в утреннем свете. Дверь дома была обита кожей, с латунной ручкой. Заперта. Но не на замок, как выяснилось – а просто прикрыта. Он толкнул её, и она нехотя отворилась.

Пахло затхлостью. И чем-то ещё. Остатками крови, моющих средств, сыростью из ковра. Дом будто дышал остатками чужой жизни.

Он вошёл в прихожую. Половицы скрипнули. Слева – гостиная. Справа – лестница на второй этаж. Прямо – коридор, ведущий к кухне.

Комната убийства была известна из протокола – гостиная. Он свернул туда.

Мебель стояла по местам. Полицейские не особенно беспокоились о порядке. На журнальном столике – запекшийся след стакана и неаккуратно отложенная газета. Диван, на котором нашли Вивиан, покрыт защитной тканью. Ковер в центре всё ещё хранил тёмное пятно, хотя его отчаянно пытались оттереть.

Колдвелл обошёл диван. Вся сцена преступления была, как на фото, которое он видел в отчёте. Всё – кроме одного.

Он присел рядом с камином. Над ним, как и ожидалось, висела картина – городской пейзаж в дождь, серые здания, отражения фар. Но в углу под камином, почти у стены, он увидел что-то странное – стеклянный осколок. Маленький, но явно не от бокала или лампы. Он был частью чего-то… изогнутого. Похоже, фрагмент объектива?

Колдвелл аккуратно поднял его с помощью носового платка. Стекло было тонкое, почти линзовое. Он осмотрел пол – ничего больше. Ни камеры, ни держателя. Ни слова об этом не было в отчёте. Ни единого упоминания.

Он выпрямился, снова посмотрел на картину.

– Кто-то что-то видел, – пробормотал он.

Дом молчал.

Он снова посмотрел на стеклянный осколок на ладони. Это не просто стекло. Это – часть чего-то технического, точного. Не хрусталь, не посуда, не декор. Возможно, объектив. Но чей? Кто мог его уронить здесь?

Колдвелл убрал находку в нагрудный карман, обернув её платком. Не криминалист, но опыт в зале суда научил: иногда деталь, которую полиция упускает, становится тем самым гвоздём в крышке чужого алиби.

Он прошёлся по комнате медленно, словно рассматривая театральные декорации. На книжной полке – детективы, кое-где философия, и целый ряд автобиографий звёзд. У Делла Рида было время и вкус. Или тщеславие. Или то, и другое.

Он остановился у стойки с пластинками. Музыка. Саундтреки к фильмам, джаз 40-х, редкие записи. Он провёл пальцем по одной из обложек. Вивьен Ли и Морис Шевалье – «Любовь в Париже». Интересный выбор для человека, чьи рецензии разбивали фильмы в пыль.

На полу перед стойкой – след. Едва заметный, но всё же – смазанный отпечаток каблука, ведущий в сторону окна. Полиция наверняка всё осмотрела, но почему-то осколок и отпечаток ускользнули. Или их проигнорировали.

Он подошёл к окну. Оно закрыто, но запор не до конца защёлкнут. Он приоткрыл его. Протянул руку наружу – выступ. Металлический, узкий, но вполне пригодный, чтобы кто-то опёрся. Или, скажем, поставил камеру.

– А вот это уже любопытно, – пробормотал он.

Колдвелл вернулся в центр комнаты и сел в кресло. Мысленно прокручивал сцену, как ленту на проекторе: Делл сидит здесь. Возможно, с бокалом. Вивиан напротив. Разговор. Тон повышается. Кто-то снаружи – записывает? Смотрит? Или просто наблюдает, как всё заканчивается?

Он вспомнил, что говорила Роуз. «Он пригласил меня. Сказал, что хочет поговорить…»

Что, если этот разговор ждал и третий?

Он встал и прошёлся к лестнице. Второй этаж. Спальня, кабинет, ванная. Никаких следов насилия, но в кабинете на стене – фотография. Чёрно-белая, в рамке. Студия. Молодая актриса на фоне софитов. Подпись: «В. Роуз. Первые шаги».

Рядом с фотографией – трофей. Маленькая золотая фигурка. Не «Оскар», но нечто подобное. Возможно, награда от ассоциации критиков. Колдвелл взял её в руки. Осмотрел. Всё как положено – пыльная, запущенная, но без особенностей.

Он уже собирался поставить её обратно, как вдруг заметил царапину. Еле заметную, почти стершуюся надпись на основании:

"D+V – не забывай"

– Делл и Вивиан? – тихо произнёс Колдвелл.

Он поставил трофей обратно. Это мог быть подарок. Или напоминание. Но точно – непростой знак.

Стук внизу заставил его резко обернуться. Кто-то открыл дверь?

Он стремительно спустился. В доме было пусто. Тишина, та самая, которая бывает только в домах, где кто-то умер. И всё же… дверь была чуть приоткрыта. Он подошёл к ней, выглянул. На дорожке никого. Только в воздухе – движение, будто кто-то недавно прошёл.

Он вышел, оглядел улицу. И только тогда заметил: напротив, через дорогу, в машине сидел человек. Тёмные очки, сигарета в зубах, лицо в полутени. Когда Колдвелл посмотрел прямо на него, мужчина медленно выжал сцепление, включил передачу и тронулся с места.

– Следят? – пробормотал Колдвелл. – Или просто совпадение?

Он вернулся в дом, проверил, ничего ли не упустил. Потом вышел, закрыл за собой дверь и запер её, как было. Возвращаясь к машине, он уже знал: это дело не просто о ревности или вспышке страсти. Здесь – наблюдение, техника, чужой интерес.

В машине он достал диктофон, щёлкнул:

"2 июня. Улица теней. В доме Делла Рида найден стеклянный осколок, вероятно от объектива. Следы на ковре и окне предполагают наличие третьего участника. Фраза на трофее может свидетельствовать о личной связи между жертвой и обвиняемой. Возможен подлог. Не исключено, что кто-то следит. Проверить камеры видеонаблюдения на перекрёстке Беверли и Сансет. Найти оператора, знавшего Вивиан."

Он выключил диктофон. Запустил двигатель.

– Добро пожаловать в Лос-Анджелес, мистер Колдвелл, – сказал он себе.

Когда Колдвелл вошёл в бар “Black Orchid”, было чуть больше восьми. Атмосфера – полумрак, фоновый джаз, стойка из чёрного дерева. Здесь не наливают мартини с оливками. Здесь пьют бурбон, играют в молчание и делают вид, что не знают друг друга. Он огляделся. Харпера было трудно не заметить – сидел в углу, курил так, будто этот день ему задолжал много ответов.

– Ты опоздал на семь минут, – сказал Харпер, даже не глядя. – Я уже начал думать, что ты умер.

– Это был бы повод для тоста, – сказал Колдвелл, подходя. – Давно ты пил за моё здоровье?

Харпер усмехнулся. Он был на пять лет старше Колдвелла, носил плащ даже летом и никогда не расставался с блокнотом, в который не записывал ни слова. У них была своя странная дружба – построенная на делах, в которых победа была делом техники, а поражение – вопросом совести.

– Видел твою клиентку, – сказал Харпер, отпивая бурбон. – В газете у неё губы поярче.

– Ты же не веришь в газеты.

– Я вообще не верю в женщин с алмазами и адвокатов с идеалами.

Колдвелл сел напротив, бросил на стол платок. Внутри – осколок стекла.

– Нашёл это в доме Рида. Похоже, объектив. Что скажешь?

Харпер аккуратно развернул платок, посмотрел на осколок, прищурился.

– Оптическое стекло. Могло быть частью камеры. Или, скажем, прицела. Но сомневаюсь, что Делл увлекался охотой.

– Я тоже. Плюс отпечаток каблука перед стойкой с пластинками. Женская обувь, размер 7. И окно, которое не защёлкнуто. Думаешь, она могла выйти через него?

– Или кто-то вошёл. Но не Вивиан. Она не из тех, кто лезет через окна – у неё ключи от парадной.

Колдвелл откинулся на спинку стула.

– Мне нужно, чтобы ты проверил камеры на перекрёстке – Сансет и Беверли. Дом напротив, чёрный «Форд», номер был частично закрыт – только “3X7” успел разглядеть. Возможно, наблюдали за домом Рида.

Харпер кивнул.

– Это уже интереснее. И?

– И ещё: найди оператора, который работал с Вивиан в её первой короткометражке. Фильм назывался «Три слова до рассвета». Там мог быть тот самый объектив.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.