Ася Плешкова
Осколки прошлого

Осколки прошлого

И стали Боги тянуть жребий, кому из них суждено отнимать жизни с этого дня и во веки веков. Была среди них одна из людей, кого сами же на смерть обрекали: прекрасная Мара, жена бога звёздного неба Велеса. И так судьба распорядилась, что именно ей выпало проклятье принять в руки серебряный серп, выкованный богом-кузнецом Сварогом… Так прекрасная Мара стала богиней смерти. День и ночь ходит она по Земле, обрывая старые и молодые жизни. И не было ей больше дороги к звёздам и к мужу своему, Велесу, ибо смерть должна быть во тьме.

Но так сильна была любовь Велеса к прекрасной Маре, что отказался он от света звёзд и ушёл на веки во тьму, дабы с любимой своей остаться. И создал он во мраке царство, скрытое даже от взгляда брата его, Рода, именуемое ныне Навью. Но прознал о том Род и разгневался на брата…»

Книга Велеса. Глава первая. Рождение Нави

Глава 1

25 изока (июня) 1119 (1997) года

– Чтоб тебя, братец, это всего лишь выпускной бал! Даже не твой! А ты собираешься, как девица на выданье!

– Это не просто выпускной бал, братец, а бал, на который я иду в составе свиты почётных гостей адвокатского цеха. Стоит выглядеть соответствующе.

Михаил Орлов уже в который раз расправил тёмно-синюю ткань кафтана, отороченного по краям чёрной атласной нитью. Серебряные петли перехватывали начищенные до блеска пуговицы с эмблемой адвокатского цеха: ворона, склонившего голову пред ликами закона и правосудия. Стоячий воротник, неприятно упиравшийся в шею, не позволял расслабить мышцы ни на минуту, буквально вынуждая парня держать такую привычную со службы в гвардии военную выправку.

– Расслабься, малой, – небрежно махнул рукой Юрка, – ты унаследовал от матушки смазливые черты, которые так нравятся бабам, от отца – грёбанные дворянские манеры, до сих пор повергающие в трепет добрую половину твоего же собственного цеха, выползшего если не из ямы с дерьмом, то из мест близких ей. А в гвардии тебе так отбили лопатки, что ты не преклонишь спины даже перед английской королевой. Поэтому успех вечеринки тебе гарантирован.

Юрка полулежал в кресле, дымя крепкой сигаретой. Его вечер, в отличие от брата, был совершенно свободен, поэтому он собирался провести его с пользой для себя: пойти в бар. На нём были надеты такие модные сейчас свободные джинсы, яркая спортивная куртка и, мать их, белые кроссовки, вырванные на московском базаре кровью и потом. Буквально.

Братья были одновременно и похожи, и нет. Поставь их рядом, и никто в здравом уме не скажет, что они родня. Только спустя некоторое время, отбросив в сторону такие разные образы, оставленные первым впечатлением, маги начали замечать безбожное сходство. Оба высокие, темноволосые, с правильными чертами лица, широкоплечие и крепко сложенные. Только если Миша, сейчас старательно строивший адвокатскую карьеру, выглядел всегда, что называется, «с иголочки», то Юрка больше походил на тех юнцов, что старательно клеили девчонок в мини-юбках на городских дискотеках. Небритый, помятый и немного похмельный, он проживал каждую свободную минуту своей жизни, как последнюю. Ввязывался в драки, соглашался на сомнительные авантюры. Миша, любивший брата и бывший ему бесконечно благодарным за всё, что тот для него сделал, лишь молча вытаскивал его из передряг.

Бросив в зеркало взгляд на Юру, Миша буднично спросил:

– Тебе почти тридцатник, ты в курсе?

– Хочешь подарить мне подарок прямо сейчас?

– Хочу узнать, когда ты угомонишься.

– О чём ты? Жизнь одна и прожить её надо на полную катушку!

– Ты поэтому меня заставил наизусть выучить учебник по истории на четвёртом курсе?

– Ты мне это всю жизнь будешь припоминать? Ответ – нет. Это было в воспитательных целях, потому что тебе, братишка, вдруг стрельнуло в голову, что учёба даром не нужна, а свою жизнь ты посвятишь борьбе за справедливость в рядах Изгнанников. Как твой обожаемый старший брат.

– И что изменилось?

– Твоё положение, малой. Разве я мог тебе позволить повторить свою судьбу и стать грёбанной шестеркой, выполняющим грязную работу по поручениям мелких сошек, на вроде Лисницкой? Нет. Ты тот, кто эту самую Лисницкую может одним взглядом заткнуть.

Миша, пропустив нескрываемое восхищение брата мимо ушей, взял с комода старые наручные часы, никак не шедшие безупречному образу. Кожаный ремешок потёрт, а циферблат пересекает трещина. Но молодой человек уверен затянул их на запястье.

– Не тебе говорить о грязной работе. Профессия адвоката порой вынуждает якшаться с худшими мира сего.

Юрка ответил не сразу. Затушив сигарету в уже забитой до отказа бычками пепельнице, мужчина медленно поднялся и подошёл к брату. Развернув его к себе, он внимательно окинул того взглядом, ещё раз расправил идеально лежавшие петли кафтана. Наконец, натягивая на лицо улыбку, хлопнул того по плечу.

– Не путай грязную работу с трудной. Ты – архитектор в нашем деле. Я же простой рабочий. Но никогда не забывай, чьи подзатыльники привели тебя туда, где ты есть сегодня.

Настойчивый стук в стекло отвлёк обоих братьев. Повернувшись, они увидели сидевшего на карнизе ворона. К его лапе был привязан маленький кожаный тубус с письмом. Белая кожа. Письмо от самого Совета Одиннадцати, верховного органа управления Изгнанников, руководившего сотнями и тысячами разбросанных по стране ячеек, курировавшего каждый их шаг. Переглянувшись, братья поняли: без сомнения, письмо адресовано младшему.

***

– В преддверии экзаменов напоминаю, что использование Энергии классифицируется по трём базовым направлениям, – монотонно бубнила Елена Анатольевна, длинная и тощая преподавательница пространственной магии, – наговоры, отговоры и заговоры. Наговор – преобразование силы в зоне доступности. Подразделяется на силовые удары, требующие контроля тела, и воздушно-преобразовательные, требующие контроля разума и эмоций. Отговоры – обратное использование Энергии, позволяющие повернуть вспять уже направленную силу. И заговоры, относимые к разряду высшей магии. Они подразумевают работу с человеческим телом, разумом, эмоциями. Согласно официальной статистике заговорами владеют только тринадцать процентов населения Зазеркалий. Поэтому, если не хотите попасть в остальные восемьдесят семь, слушайте внимательно и конспектируйте каждое моё слово.

Студент третьего курса, тринадцатилетний Миша Орлов, скучающе наблюдал за парой божьих коровок, сношающихся на подоконнике учебной аудитории. Мальчика, полночи корпевшего над теми самыми конспектами, бывшими залогом допуска к итоговому годовому экзамену, безумно клонило в сон. Майское солнце, уже неделю проверявшее выдержку каждого жителя Китежа, сейчас нещадно било в огромные, настежь распахнутые окна. Миша ловил себя на мысли, что то и дело мучительно оттягивает воротник пропотевшей вместе с телом рубашки. Лёшка Свистов, его верный и надёжный друг, уперев раскрасневшееся лицо в сложенные в замок ладони, смотрел на Елену Анатольевну абсолютно бездумным взглядом. Его брат, Сашка, бывший точной копией, и вовсе спал за их спинами.

– …таким образом мы видим, что контроль эмоций является базовой составляющей успешного применения…

Звонок раскатом грома пронзил сонную аудиторию. Ребята, встрепенувшись, с надеждой вперили в любившую задержаться на перемене преподавательницу несколько десятков пар глаз. С минуту молча оглядывая их, женщина, наконец, тяжело вздохнула:

– Да идите уже.

Семьдесят пять детей, как один, подскочили со своих мест и, перепрыгивая через ступеньку, заспешили прочь из большой, уходящей рядами ввысь лекционной аудитории.

– А это вообще законно: проводить пары в такую жару? – утирая рукавом пот со лба, просипел заспанный Сашка.

– Конечно нет! – живо ответил Миша. – За такое вешают. Ты разве не знал?

– Иди ты знаешь, куда, Орлов?

– Под юбку к твоей мамке?

– Ох я тебе сейчас врежу!

– Орлов! Миша! – послышался за спинами мальчишек знакомый голос. Одновременно обернувшись, троица увидела спешащего к ним Ивана Михайловича Шигарёва, преподавателя арифметики и, по совместительству, лидера дома Хорса.

– Здравствуйте, – в унисон поздоровались ребята.

– Здравствуйте, – бросил тот в ответ. Шигарёв, как отметил про себя Миша, выглядел каким-то помятым и взволнованным. Он нервно теребил пуговицу манжета, вот-вот готовую оторваться, и отводил взгляд, стараясь смотреть куда угодно, только не на мальчика. – Орлов, иди за мной.

– Ты чё натворил? – успел шепнуть Лёшка. Миша в ответ лишь коротко пожал плечами и заспешил по людному коридору вслед за мужчиной. Он понял, что его ведут в кабинет ректора сразу, как только они свернули в переход между первым и вторым корпусами академии.

– Иван Михайлович, – тихо начал мальчик, – что-то случилось?

– Сейчас всё узнаешь, – нервно отмахнулся от Миши преподаватель. И ему это совсем не понравилось.

Мальчик еле поспевал за широким шагом лидера дома Хорса, но чуть было не налетел на мужчину, когда тот резко остановился. Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, взяв парня за плечи, учитель тихо прошептал:

– Просто знай, что я в это не верю.

Миша не успел ничего ответить, когда Иван Михайлович также неожиданно буквально втолкнул его в кабинет ректора. Мгновение иступлено вглядываясь в захлопнувшуюся перед самым его носом дверь, мальчик, наконец, обернулся.

Его уже ждала сурового вида женщина, в которой Миша сразу же признал коллегу отца. Дурное предчувствие заползло в самые подкорки сознания. Мальчик, мгновенно догадавшись, что ему сейчас скажут, считая себя уже достаточно взрослым, мужчиной, смело шагнул вперёд.

– Здравствуй, Миша, – начала женщина из Тайной Стражи. – Ты помнишь меня?

– Да. Вы служите вместе с папой. Только извините, я не помню вашего имени.

Лёгкая улыбка тронула сжатые в тонкую линию губы женщины.

– Поручик Черных Дарья Изяславовна. Можно просто, Дарья.

Мальчик кивнул. Женщина продолжила.

– Мне сказали, ты парень сообразительный. А значит, уже понял, что я пришла сюда не с добрыми вестями.

– Да. Отца убили?

От его не по годам внимательного взгляда не скрылось, как от такой прямоты Дарья растерялась, но быстро взяла себя в руки.

– Нет. Он жив. Ты расслабься. Присаживайся. – Женщина небрежно махнула рукой в сторону потёртого кожаного дивана, распоряжаясь в кабинете так, будто бы он принадлежал лично ей. – Жарко сегодня, верно?

– Как и всю неделю, – опускаясь напротив Дарьи, спокойно ответил Миша. – Вы не сказали, что с папой.

– Имей терпение, – холодно и даже немного резко одёрнула его ведьма. – Лучше скажи мне: ты был близок со своим отцом?

Мальчику очень хотелось ответить, что это не её собачье дело, но он сдержал себя.

– Папа много времени проводит на службе.

Дарья понимающе кивнула.

– А с твоим братом? Юрием.

– Юра в армии. Служит во флоте. Мы все с ним сейчас редко общаемся. Осенью вернётся – наверстаем. И вы так и не сказали, что с папой.

Поручик Черных выудила из внутреннего кармана чёрного мундира измятую пачку сигарет. Не сводя с мальчика взгляда, она, зажав одну обветренными губами, чиркнула спичкой, закуривая. Кабинет наполнил тяжёлый сигаретный дым. Миша поморщился, но не более того.

– Константин Юрьевич был на рейде вместе с Тамбовским боевым отделом. Лично ему было поручено задержать главу Раненбургской ячейки Изгнанников, некую Ладу. Всё шло, не побоюсь этого слова, по плану. Ровно до того самого момента, пока твой отец не начал преследовать пытавшуюся сбежать беззаконницу. События последующих нескольких минут ни мне, никому бы то ни было ещё не известны. Но Костя отпустил Ладу, а вместе с ней позволил ускользнуть ещё троим. Когда мы нашли капитана Орлова, он просто стоял у распахнутой настежь двери и смотрел вслед ускользающим в туннеле магам. Он не проронил ни слова. До сих пор. Поэтому моя задача – выяснить вплоть до мельчайших деталей, что именно подтолкнуло его к столь опрометчивому решению. Мне уже довелось побеседовать с твоим братом, бабушкой, дедушкой. Они не знают, как такое могло произойти. Может, тебе что-то известно? Повторюсь, ты мальчик не по годам смышлёный.

Да, смышлёный. И далеко не дурак. Поэтому Миша сразу понял, что его просто-напросто проверяют.

– Я ничего об этом не знаю, – живо ответил он, – потому что такое вообще невозможно. Мой папа – капитан Тайной Стражи, уважаемый маг. Он всю свою жизнь посвятил борьбе с Изгнанниками. Вы знаете, сколько у него медалей? На кителе места не хватает. Его дважды награждали в самой Государственной Думе. Поэтому, я думаю, что вам стоит ещё раз всё внимательно перепроверить. Уверен, здесь какая-то ошибка.

Странный огонёк мелькнул в карих глазах женщины.

– Он твой кумир. Хочешь стать, как папа? Тайным Стражем?

– Да, – уверенно ответил Миша, гордо вскидывая подбородок.

Дарья уважительно склонила голову.

– Похвально. Правда. Если не передумаешь – найди меня, как подрастёшь. Помогу. И не сомневайся, мы обязательно всё перепроверим. Но, увы, я знаю, что никакой ошибки нет. Потому что я лично была на том рейде и видела всё своими глазами.

Поднявшись, Дарья шагнул прямо к нему. Она склонилась к самому его лицу, от чего мальчик мог рассмотреть паутинки тончайших шрамов, покрывавших всю кожу женщины. Чувствуя, как решительность и уверенность медленно покидают его, Миша заволновался.

– Твой отец, – продолжила поручик Черных, – предал нас, подставил своих магов, друзей, родных и всё государство. Он позволил опасным преступникам сбежать. Представляешь ли ты, Миша, на что способны Изгнанники?

Он кивнул, а внутри что-то дурное начало сворачиваться тугими кольцами, вконец давя его непоколебимую веру в отца, донося до самых дальних уголков сознания мысль о том, что произошло.

– Молодец. Значит, ты догадываешься, что бывает с теми, кто им помогает?

Мальчик снова кивнул.

– Тогда я задам свой вопрос ещё раз: тебе что-то известно об этом?

Конечно, он ничего не знал. Как не знал и Юрка, не знали его бабушка, дедушка. Но их отцу это никак помочь не могло. Он стойко держался на допросах три месяца, не говоря ни слова. Миша не мог тогда думать ни о чём, кроме того, что же с ним делают в подвалах чёрных. Не зная, восхищаться ему стойкостью капитана Орлова или проклинать его за предательство, мальчик всё больше погружался в себя, чувствуя невероятное, разрывавшее изнутри одиночество. И разочаровывался. В отце, который по неясным причинам их всех предал. В Тайных Стражах, обратившихся вмиг против того, кто до этого прикрывал их собственные спины. В системе, не дававшей права на ошибку. Разочаровывался и делал выводы.

***

– Они хотят встретиться, – пробежавшись глазами по маленькому клочку бумаги, исписанному красивым витиеватым почерком, тихо сказал поражённый Миша.

– Кто? – не до конца понимая суть происходящего, глупо спросил Юрка.

– Совет, – от чего-то неуверенно ответил ему младший брат.

– Уверен? То есть, это ведь не шутка, да? Тебе прилетело письмецо от самого… – мужчина не договорил, лишь красноречиво поднял вверх указательный палец.

– Есть только один способ проверить, – пожал плечами Миша. – Сгоняю на встречу.

– Сейчас? – удивлённо вскинул брови Юрка.

– Сейчас.

– А бал?

Миша быстро взглянул на часы, блеснувшая в свете ламп стрелка которых неумолимо бежала вперёд.

– Успею.

– Туннель построишь? Далековато ведь. Здесь прыжков десять, не меньше. А потом ещё обратно в Китеж. Вымотаешься и застрянешь где-нибудь под Татарском.

– Это где?

– Заодно узнаешь.

Парень покачал в ответ головой.

– Они здесь, в Липовске.

Юрка даже присвистнул от удивления. Хлопнув брата по плечу, он воскликнул:

– А ты поднялся, малой, раз такие большие тёти и дяди заглянули в такую дыру, как Липовск, ради одного лишь общения с тобой!

– Уверен, что только ради этого? – недоверчиво покосился на брата Миша.

– А у тебя есть иные мысли? Ты что-то от меня скрываешь? – закуривая и окидывая Мишу проницательным взглядом карих глаз, спросил Юра. В детстве парень не мог вынести этого взгляда. Отцовского. Весь сжимался под ним до размеров клубочка вязальных ниток, которые всюду валялись в доме их бабушки и дедушки. Просторном доме, заставленном скопившимися за годы жизни лакированными комодами, пыльными вазочками, скрипучими диванами, бережной, но трясущейся рукой Лидии Ратмировны Орловой устланными клетчатыми пледами. Кошки, которых всегда чета стариков любила и баловала, гоняли разноцветные шерстяные клубки по цветастым коврам, заставляя тогда ещё маленького Мишу Орлова весело смеяться.

Сейчас он снова почувствовал себя тем самым клубком, который непоседливый котёнок загоняет под тёмный диван.

Но на лице старшего брата уже заиграла знакомая кривая ухмылка.

– Расслабься. Шучу. Да, я уверен, что ради этого. Более того, я думаю, что это шанс. Для тебя. Подняться. Хватит уже вытаскивать из КПЗ всяких придурков, которые не в состоянии нормально шифроваться.

– Напомню, что пару раз этим придурком был ты.

– Не путай хрен со сливочным маслом. Меня оба раза принимали за драку в баре.

Миша, промолчав, ухмыльнулся.

Два года назад окончив юридическую академию и устроившись на работу в адвокатский цех, мужчина был уверен, что уже знает, как Изгнанники используют это. В их рядах было немало служителей Фемиды, и все они день за днём выполняли одну и ту же работу: представляли интересы тех, кто за решёткой, а следом и в петле, оказаться никак не должен был. Юный Михаил Орлов не жаловался: кураторы Липовской ячейки, в коей состоял и он сам, не оставляли парня без работы, тем самым давая ему возможность набираться опыта, оттачивая мастерство.

– Знаю, ты не особо набожен, – вырвал Мишу из раздумий голос брата, от чего-то решившего помянуть богов. – Предпочитаешь чествовать лишь сурового Хорса. Но, поверь, другим богам всё равно не плевать на тебя. Они всё слышат, будь то громкие мольбы с воздетыми к небу руками на капище, или молчаливая просьба, проскочившая тёмной ночью в голове, когда ты уже готовился как следует вздремнуть. Всё это неважно.

– Кто вы и куда дели моего брата? Эй, Александр Сергеевич, покиньте это тело, оно вам ни к лицу, – засмеялся Миша, стремясь поскорее перевести тему и как можно быстрее выскользнуть под покров медленно густеющих летних сумерек. До полуночи он должен был успеть переговорить с кем-то из Совета и добраться до Китежа. Путь был неблизкий, но строить туннели никогда не было для парня сложностью. Он с лёгкостью мог проскочить до сотни километров, ведя машину сетью покрывавших страну шоссейных дорог. А пока мотор Mercedes будет рычать под бескрайним небосводом, он подхватит Энергию для нового прыжка. – Попробуй загнать что-нибудь похожее девицам в баре. Глядишь, и перепадёт что-то.

– А ты не обнаглел ли, малой? Давно не прилетало?

– Давно, – задорно оскалился Миша, подначивая старшего брата. – И уж точно не от тебя, старик.

– Ох, попадись мне завтра! Я тебе…

Миша уже не узнал, что сделает с ним завтра брат. Громко рассмеявшись, он выскользнул прочь из дома.

***

Дверь, тихонько скрипнув, закрылась за спиной парня, оставляя позади нервно мигающий свет болтающейся на крыльце лампочки и колючий мороз, пронизывавший буквально до костей. Миша, шмыгнув носом, скинул с плеча тяжёлую сумку, забитую вещами и учебниками. Приземлившись с глухим стуком, та раскрылась, вывалив всё содержимое на пол. С минуту бездумно глядя на него, парень, наконец, на выдохе выпалил:

– Блять.

За спиной послышался шорох. Чуть было не выскочив из ботинок от неожиданности, Миша подпрыгнул и, подлетев к выключателю, заставил свет залить коридор.

На широком деревянном сундуке, стоявшем в углу и обычно заваленном куртками, подложив потёртую сумку посыльного под голову, спал Юрка. Несмотря на шум, свет он не проснулся. Лишь немного подвинулся во сне, устраиваясь поудобнее. Миша же, боясь потревожить брата, как вкопанный замер на месте.

Константина Орлова казнили за государственную измену тридцать первого зарева. Уже на следующий день Юра сидел в обнимку с кипой документов в пустынном коридоре органов опеки. Он сильно нервничал, поэтому то и дело бросал взгляд на часы, подаренные, по традиции, отцом на десятый день рождения. Стрелка предательски не спешила вперёд, оставляя парня всё ещё далеко от назначенного времени.

Бабушки и дедушки по обе стороны старательно отговаривали Юру Орлова, которому вот-вот должно было исполниться девятнадцать лет, от этой затеи. Он и слышать ничего не хотел, принявшись собирать документы сразу, как вернулся с двухлетней службы во флоте. И чета Орловых, и чета Алимовых одинаково сильно хотела взять младшего внука на воспитание. Но Юрке удалось убедить их, что он прекрасно справится сам.

И вот сейчас Миша, боясь даже дышать, смотрел на своего спящего старшего брата, последние несколько месяцев на износ работавшего на посыльном посту. Сам же мальчик буквально час назад сошёл с поезда, вернувшись домой, в Липовск, на новогодние каникулы. Бросив беглый взгляд в просторный зал, начинавшийся за распахнутыми настежь двойными дверями, Миша, расстроившись, отметил про себя, что Юра даже не поставил ёлку.

Тяжёлое чувство, преследовавшее мальчика не одну неделю после того, как он узнал об аресте отца, а следом и о его казни, навалилось вновь. И это была самая обыкновенная тоска. Понимание того, что как раньше уже не будет никогда. Те новогодние ночи, в которые вечно занятый на службе отец всегда спешил домой, уже не повторятся вновь, а атмосфера праздника, каждый год устраиваемая в их доме руками самих братьев, сломала себе шею в той же петле, что и капитан Орлов.

«И какого лешего ты приехал сюда, Миша? На что рассчитывал?» – прозвучал в голове голос самого мальчика.

«На самого себя!» – упрямо ответил он себе.

Взглянув на часы, Миша отметил, что ещё не поздно, и магазины, наверняка, работают. Ступая как можно тише, мальчик подошёл к раззявившей на полу рот сумке. Пошарив по карманам, он выудил несколько купюр, оставшихся от стипендии, спущенной на новогодние подарки. Не густо, но на ёлку и продукты точно хватит. Сунув деньги в задний карман джинсов, Миша, всё также бесшумно ступая по коридору, достал из шкафа клетчатый плед, который они раньше брали с Юрой на веранду, часто за разговорами засиживаясь допоздна. Укрыв им брата, мальчик выскользнул на улицу, полный решимости устроить им обоим праздник столь же радостный, как было раньше.

***

Липовск никогда не был большим городом, притягивавшим толпы туристов или работников. Вся его жизнь десятилетиями вращалась вокруг пяти огромных металлургических заводов, составлявших здесь буквально основу бытия. Согласно официальной статистике властей, семьдесят пять процентов населения работали именно в сфере промышленности. Остальные же двадцать пять были заняты в социальной сфере, общепите, торговле или числились безработными. Заводы, зарабатывая немалые деньги бюджету ещё недавно существовавшей страны, вкладывали их в благоустройство и инфраструктуру. Поэтому, если закрыть глаза на кислотно-жёлтые рассветы и тошнотворный запах шлаковых отходов, шлейфом витавшим над всем Механизаторским районом, составлявшим четверть города, жизнь тут была не так уж и плоха. В детстве и юности Юра и Миша проводили много времени в больших зелёных парках, на спортивных площадках, ходили в кино, на дискотеки. Компания местных мальчишек, среди которых они толкались долгими летними месяцами, предпочитала не задавать вопросов о том, куда ребята исчезают во время учебного года. Их вполне устраивало то, что оба Орловых были надёжной опорой в нередких драках между дворами, неплохими игроками в футбол летом, а на зимних каникулах в хоккей, не уводили чужих девчонок и вместе со всеми скидывались на ту самую пачку сигарет, что была старательно спрятана в вентиляции одного из заброшенных гаражей кооператива.

Но годы шли. Развалившийся Советский Союз унёс с собой в трепетно вспоминаемое небытие и огромные заводы, и благоустроенные парки, и друзей, которых суровая новая жизнь раскидала так далеко, что теперь и не сыщешь. Кто-то продолжал работать на единственном устоявшем в водовороте событий сталелитейном комбинате, горбя спину и полной грудью вдыхая ядовитые пары за копеечную зарплату, кто-то уехал, кто-то прибился к многочисленным бандитским группировкам, самых крупных из которых в городе насчитывалось четыре. Они буквально поделили территорию между собой, контролируя целые районы. И вот сейчас Михаил Орлов, припарковав автомобиль, спешно шагал в ресторан «Чайка», располагавшийся в Литейном, землях, образованных из рабочего посёлка того самого единственного уцелевшего завода. Контролировали его люди Володи Штыря, одного из самых жестоких главарей городских банд, которого Миша помнил как Вовку Штырёва, пацана из соседнего двора, всегда державшегося в стороне от драк, но любившего потом заявиться к обидчикам самолично, вылавливая их вечерами по одному. Несмотря на дурную славу, в Литейном они поддерживали порядок, не трогая местных, но и не пуская чужих. Оставив привлекающий к себе в Яви много внимания кафтан в машине, Орлов шагнул под яркий свет огней «Чайки» и громкая музыка, разбавленная смехом надушенных девиц, окутали его. Рыжеволосая красавица, высоте химической завивки волос которой позавидовали бы самые дорогие парики восемнадцатого века, оценивающим взглядом проводила мужчину, выпуская кольца сигаретного дыма. Накрашенные ярко-красным лаком пальцы сжимали мундштук, а неприлично короткое платье открывало глазам всё самое интересное. Подавив улыбку, Миша уверенно зашагал к вип-столикам, спрятанным в дальнем конце зала. Двое крепких Изгнанников, ростом и габаритами явно соперничавшие с парочкой гранитных мемориальных камней на городской окраине, узнав его, покорно расступились. Отодвинув в стороны тяжёлые синие шторы, мужчина, наконец, увидел ту, что пригласила его сегодня.

За столиком, на котором уже стояли запотевший графин водки и блюдо с закусками, сидела немолодая, но сохранившая остатки былой красоты, колдунья. Несколько прядей её золотых, слегка тронутых сединой волос, выбились из-под голубой косынки, расшитой серебряной нитью языком богов. На кончике прямого носа покоились очки в золотой оправе, а худые корявые пальцы держали стопку, которую ведьма готовилась опрокинуть в себя. Марфа Аркадьевна Тихомирова, лидер Верховного Совета Одиннадцати. Даже не рассчитывая на такой почёт, Михаил опешил.

– Миша, проходи, – заметив его, женщина пригласила Орлова за стол, для убедительности жестом указав на кресло напротив. Тяжёлые серебряные браслеты на её худых запястьях со звоном ударились друг о друга. – Выпьешь?

– Спасибо, я за рулём, – опускаясь в кресло, с лёгким поклоном вежливо отказался мужчина. Внутри него всё буквально бурлило от осознания того, с кем он сидит за одним столом. Некая смесь удивления и восхищения. Но при этом, как ни старался, Миша не мог отделаться и от толики разочарования. Он, конечно, знал, что шестидесятипятилетняя ведьма уже давно отошла от активных дел, предпочитая более слушать, чем действовать. Знал, что она не брезгует крепкими напитками. Знал, что в Совете были маги, которых её лидерство уже не устраивало. Знал всё это, но в голове всё равно настойчиво стучала мысль о том, что от встречи с Марфой Тихомировой, которую он, безусловно, представлял себе, мужчина ожидал большего.

– Тогда принесите ему кофе, – махнула женщина рукой официантке.

– Сахар, молоко? – обратилась фигуристая девочка к Орлову.

– Да, пожалуйста. Две ложки.

Как только она скрылась за шторами, Миша приковал всё своё внимание к Марфе Аркадьевне, ожидая, что она вот-вот озвучит причину столь неожиданной встречи. Но та лишь снова наполнила стопку, а осушив её, отправила следом пару ломтиков селёдки. Да, парень был разочарован. Только после того, как девочка вернулась с чашкой ароматного кофе и скрылась вновь, ведьма, наконец, обратила на него внимание.

– Ты сегодня приглашён на выпускной бал в Китежскую академию. Похвально.

– Всего лишь в составе свиты моего цеха, – скромно улыбнулся он в ответ.

– В адвокатском цеху почти три тысячи магов, – глядя на него немигающим взглядом уже хмельных серых глаз, проговорила Марфа Аркадьевна, – в свите же десять. Если не считать цехового голову, то девять. Восемь прочих – уже состоявшиеся адвокаты, за чьими плечами годы верной службы государству и закону. Ты же состоишь в цеху два года, а, значит, ещё числишься учеником. Даже твой наставник, господин Бургомистров, не был отобран цеховым советом в состав свиты. Поэтому давай-ка мы оставим скромность домам призрения и прочим богадельням.

Это было чистой правдой. Любой вновь прибывший в цех, неважно, был то адвокатский или промышленный, сначала прикреплялся к наставнику и получал статус ученика мастера. Естественно, это отражалось и на сложности работы, которую ученикам доверяли, и на оплате их труда. На нехватку средств Мише жаловаться не приходилось, но его по-своему задевал тот факт, что наставник, Илья Никитич Бургомистров, буквально скидывал на парня всю работу, не взирая на сложность, а вот финансовые лавры пока доставались ему. В должности ученика Орлову предстояло пробыть ещё год из трёх, отведённых цеховым уставом. И тогда-то он, наконец, сможет послать надоедливого старика в задницу.

– Стараюсь ответственно подходить к любой работе, за которую берусь, – уклончиво ответил Орлов.

– Да, я наслышана, – со странной ухмылкой проговорила ведьма. Парень не сомневался, что думает она сейчас отнюдь не о судебных делах. – Такая удача найти мага… вдохновлённого.

Ему не понравилось это слово. Создавалось впечатление, что ведьма нарочно ломает перед ним спектакль, швыряя дешёвые комплименты, как подачки с барского плеча. Но мужчина промолчал, давая Тихомировой возможность продолжать.

– Спрошу прямо, Миша: тебе нравится то, что ты делаешь?

– Смотря о чём вы спрашиваете.

– Меня мало интересует твоя карьера адвоката. Я – член Совета Одиннадцати. И мой вопрос может быть только о нашей миссии.

Он видел, как, произнося эти слова, Марфа Аркадьевна гордо выпрямила спину, как окинула его надменным взглядом. Она хочет показать ему, где его место. Это не удивило Орлова, хотя и в который раз заставило разочароваться в представительнице словенского народа. Сам он давно для себя понял, что чем выше сидит маг, тем чаще ему хочется напоминать об этом другим. Но проблема таких, как Тихомирова, была в том, что они забывали, кто на самом деле вращает шестерёнки в их деле.

– Если вы спрашиваете, нравится ли мне посреди ночи мчаться на другой конец города, где меня ожидает в кабинете следователя очередной кретин, позабывший о том, что в его голове важное донесение, но решивший пропустить в баре пару стопок водки, – спокойно ответил Миша, – то отвечу вам честно: нет. Я не получаю от этого ни малейшего удовольствия. Потому что сколько бы я их не вытаскивал – кретины не заканчиваются. Понимаю, даже столь мелкая работа важна, но я был бы сильно благодарен вам, если бы вы позволили мне показать себя в чём-то другом. Поверьте, я готов на многое. И не разочарую Совет. Знаю, все решения вы принимаете коллегиально, но, строго между нами, всем, с кем я имел честь общаться, давно понятно: именно за вами последнее слово.

Лесть была столь явной, что, услышь его сейчас Юрка, завалился бы под стол, зайдясь в приступе неудержимого хохота. И обязательно добавил бы что-то вроде: «Иди с такими подкатами старушек клеить». Но, да поимеет его дух прабабки, именно это сейчас и было нужно парню. Клеить старушку.

Слова подействовали на захмелевшую Тихомирову максимально плодотворно. Щёки заалели румянцем, а тонкие губы тронула улыбка.

– Да, последнее слово всегда за мной, – подтвердила она. – Именно поэтому ты сейчас и говоришь не с кем-то другим из Совета. Хотя, как ты верно ответил, любое решение мы обсудим коллегиально. Я же прибыла сюда сегодня именно для того, чтобы предоставить тебе возможность проявить себя в чём-то другом.

Миша почувствовал, как натянулась ткань рубашки на напрягшихся мышцах. Он никогда не сомневался в том, что трудолюбивый и терпеливый человек будет вознаграждён. А именно таким парень себя и считал: трудолюбивым и терпеливым.

– Весь во внимании, Марфа Аркадьевна.

– Ты знаешь, кто такая Эмира Вишневская?

Имя было ему знакомо, но не вызывало каких-то конкретных ассоциаций. Он знал, что женщина преподавала в Китежке историю и право. Кажется, недавно возглавила дом Симаргла, он натыкался на небольшую сводку об этом в газете. Но не более того.

– Учительница в Китежской академии, – ответил он Тихомировой. – Чести познакомиться лично не представлялось.

– Это хорошо. Очень даже хорошо, – загадочно протянула ведьма и выпила ещё стопку водки. Миша молча подождал, пока та закусит выпитое парой колец лука. – Потому что мне как раз нужен маг, которого не связывает с Вишневской ничего. Ты знал, что у неё есть дочь?

– Смею предположить, что когда-то сталкивался с этой информацией, но не придал ей значения.

– Аня Вишневская. Этой ночью она торжественно получит свой аттестат и станет ещё одной среди тысяч и тысяч других выпускниц Китежской академии.

– Тогда, возможно, сегодня мне представится случай познакомиться с ней.

– Возможно – это не то слово, – склонившись над столом и дохнув на парня перегаром и луком, прошептала женщина. Серебряный кулон выскользнул из-за ворота её платья и с глухим стуком ударился о застеленную белой скатертью поверхность стола. – Сегодня ночью ты, Миша, должен познакомиться с Аней Вишневской.

Парень немного растерялся от такого напора, но быстро взял себя в руки, с самого начала прекрасно понимая, что разговор о семье Вишневских Марфа завела не просто так.

– Хорошо, – пожимая плечами, ответил он, – уверен, она невероятно интересная личность. Но могу я узнать причину столь живого интереса к девочке?

– Эмира Вишневская – Хранительница Китежского Зазеркалья, – буднично махнув рукой, проговорила Марфа Аркадьевна, – следовательно, её дочь – наследница.

Для неё всё оставалось обычным, но вот Миша удивился искренне. Хранители или, как их звали в древности, Тайники были магами высшего уровня секретности. Практически никто не знал, кто они, где прячутся, ведь только им были подвластны ключи от Сфер: сгустков живой концентрированной Энергии, собранной воедино, чтобы удерживать Зазеркалья. Много лет назад, когда их только начинали строить, тайными знаниями о месте расположения Сфер обладали все маги, тем самым имея возможность расширять Зазеркалья, соединять их между собой. Но очень скоро выяснилось, что открытость ключей для такого большого количества людей, умевших контролировать Энергию, делала Зазеркалья нестабильными, приводя к их разрушениям и гибели магов. Тогда-то и были выбраны Тайники. Выбраны из достойнейших. Веками их имена знал каждый ребёнок, относясь к ним с почётом и уважением. Но с приходом в их мир Изгнанников, сначала большинство из них, а затем, и все Хранители предпочли скрыться, опасаясь, что новый неведомый враг объявит на них охоту. Пропаганда веками потчевала магов сказками о том, как Изгнанники, якобы, пачками убивали Тайников, уверенные в том, что с их смертью Зазеркалья падут. Но это было абсолютным бредом. Смерть Хранителей приводила лишь к тому, что Врата оказывались навечно запечатаны. Сегодня большинство потомков тех Тайников сотрудничали с их организацией, стремясь внести свой вклад в раскрытие тайны падения Зазеркалий. Но Миша точно знал, что Китежское, крупнейшее в восточно-европейской части России, оставалось нерасколотым орешком. Почему – этого ему разведать не удалось. Но теперь всё становилось на свои места.

Он не был лично знаком с Эмирой Вишневской, но кое-что про неё знал. Женщина была дочерью Олега Князева, поверенного Светлейшей Государственной Думы по вопросам взаимодействия с Явью, и женой, а точнее, вдовой, Виктора Вишневского, его первого помощника. Оба мужчин были убиты в тысяча сто четвёртом году во время так называемого «Акта возмездия: взрыва, устроенного Изгнанниками в Китежском амфитеатре, где шла открытая для газетчиков конференция, подводившая итоги громкого судебного дела, за пару месяцев до этого отправившего на виселицу пятерых членов Совета Одиннадцати. Невосполнимая потеря для братства. Справедливая реакция оскорблённых. Но Миша был уверен, что подобное импульсивное поведение не стоит поощрять в их рядах. Ведь потом все удивляются, почему мало кто идет с Изгнанниками на диалог. Методы, которыми зачастую пользовались его люди, были просто бессмысленными. Все это лишь настраивало магов против них. А теперь его поколение пытается разгрести это многовековое дерьмо.

Поэтому заполучить доверие Эмиры Вишневской не представлялось для Изгнанников возможным. Но вот откуда у Тихомировой такая уверенность в том, что юная Аня последует за ним?

– Ух ты, – проговорил он наконец, – это… неожиданная информация. Признаюсь, я удивлён. И вы хотите, чтобы я убедил девочку принять нашу сторону?

– Не просто убедил, – широко улыбаясь идеально ровными и неестественно белыми зубами, протянула Тихомирова. И Мише совсем не понравилась эта улыбка, – ты должен сделать так, чтобы Аня Вишневская принадлежала нам всецело. Чтобы у неё даже мысли не было о том, что её судьба связана с кем-то ещё кроме нас. Проще говоря – соблазни её.

***

Летняя погода выдалась просто отличной. Жаркая ровно на столько, чтобы не сходить от невыносимого зноя с ума, но дни напролёт проводить на узкой полосе поросшего травой пляжа, который они с ребятами их улицы лично разгребали от мусора и веток целую неделю. Вооружившись молотком и гвоздями, мальчишки соорудили пару корявых лавочек, стол. Даже сделали из старого дырявого пледа гамак, натянутый меж двух покосившихся вязов. Доски старой мостушки, бывшей здесь задолго до них, местами успели прогнить, вот-вот готовые сломаться и сломать кому-нибудь ногу. Но друзьям было всё равно. Они толкались, стоя на самом её краю, смеялись, в очередной раз скинув кого-то в воду. Всё чаще этим летом к ним присоединялись и девчонки, зачем-то старательно красившиеся и наряжавшиеся для походов на речку. По началу ребята уплывали от них на другой берег, предварительно завязывая в целлофановые пакеты вещи. Но очень скоро решили, что общество девочек не так уж и плохо. Да и яркие короткие юбки им ой как шли!

Но всё это последние пару дней проходило мимо Миши Орлова, по указу брата корпевшего над старым учебником по истории, отрытым Юркой в пыльном книжном шкафу.

– Вот, – сказал тот, с грохотом опуская потрёпанный фолиант на стол перед младшим братом. – Вызубришь всё до сто пятидесятой страницы. Я на смену. Вернусь – проверю.

Сказав это, брат, хлопнув входной дверью, ушёл.

Причина его злости была проста, но совершенно не понятна Мише.

Многие говорили парню, что тот не по годам сообразителен и внимателен. У него был талант буквально подмечать каждую деталь: перемены в настроении, вкусах, словах. Он мог заметить, как вечно спокойный преподаватель нервно теребит пуговицу рубашки, или как вечно опаздывавшая на пары одногруппница внезапно пришла вовремя, а сосед, души не чаявший в своей румяной жене, вдруг не вышел встретить её после работы. Чувствовал волнение в голосе, улавливал едва отведённый в сторону взгляд, подмечал не к месту смахиваемую с уголка стола пылинку. Поэтому перемены в настроении брата Миша заметил сразу. Немного больше времени ему понадобилось, чтобы выяснить причину.

Парень был не только внимателен, но и аккуратен. Заходя в комнату, он в первую очередь старался запомнить, где и что лежит. Странная привычка, привитая неряшливым соседом по комнате в Китежке, любившем иногда брать чужие вещи. Они с близнецами Свистовыми быстро отучили гадёныша трогать их вещи, но привычка осталась. Теперь же, благодаря ей, парень мог позволить себе зайти в любое помещение, посмотреть то, что его интересовало и уйти так, что никому даже в голову не придёт, что здесь кото-то был. Поэтому выяснить, что же именно стало причиной перемен в поведении Юры, для него не составило труда. Но вот хотел ли Миша это узнать?

Минувшей весной Юра вступил в одну из ячеек Изгнанников. Мише, только-только окончившему четвёртый курс Китежки, всё ещё временами скорбевшему о казнённом отце, ломавшему голову над таинственной причиной тех событий, было невдомёк, почему же и его старший брат решил ступить на эту скользкую дорожку. Брат, который никогда не принимал неправильных решений. Его Юрка, уверенный в себе, с улыбкой шагавший по жизни, не взирая ни на какие трудности. Не самый прилежный ученик, но душа компании и мечта всех старшекурсниц в академии. Тот самый брат, который ждал его в изоке на вокзале, как то всегда делал отец.

Он не мог так глупо наступить на те же грабли, что унесли жизнь Константина Орлова! Должна быть причина!

И очень скоро мальчик понял, что она была. И у Юрки, и у отца, и у тысяч других Изгнанников. Всегда кружила где-то рядом, просто он, Миша Орлов, никогда её не замечал! Не потому, что не хотел или был слишком глуп для этого. Просто рядом не было того, кто мог бы подсказать ему, куда надо смотреть. Теперь же проводником для него стал старший брат. Как и всегда. Он вдруг так явно увидел ту несправедливость, что веками творилась в Зазеркальях. Да сами Зазеркалья были просто воплощением этой самой несправедливости! Как можно было разделить всех живых людей на два вида, словно они были и не люди вовсе, а всего лишь породистые лошади, которых конюхи разводят по разным стойлам, чтобы, не дай боги, на свет не явилось смешанного, бракованного потомства! Ведь маги суть те же люди, отличные лишь тем, что им дарована Сила, возможность подчинять себе, контролировать разные источники Энергии. Но именно это единственное различие породило три Великих войны, на века разбросавших их предков по разные стороны баррикад. Века, полные скрытности, недоверия, подозрительности и, самое главное, страха. Именно страх по сей день заставлял магов с содроганием думать о том, чтобы когда-нибудь покинуть Зазеркалья, открывшись людям. Не осознание реальной угрозы, а дикий первобытный страх, больше походящий на животный инстинкт. Тот самый, что заставляет прекрасного благородного оленя бросаться грудью на колючую проволоку, всё больнее впивающуюся в тело, но не подпускать к себе человека, тянущего руку, чтобы помочь.

Многие практически ничего не знали об Изгнанниках, предпочитая считать, что они похожи на какую-то редкую заразу. Редкую и далёкую, а, значит, неопасную и нестоящую внимания. Другие, слишком рьяно впитавшие в себя поток пропаганды, вливаемый в головы с самых ранних лет, также ничего толком о них не знали, но, при этом, боялись и ненавидели. Третьи, понимая благие помыслы, сочувствовали им, даже тайно поддерживали, но, страшась карательного закона, держали свои мысли при себе. Но были и те, кто решил рискнуть всем, лишь бы приблизить день, когда Зазеркалье падёт. День, когда они все станут свободными.

Юрка был именно таким. Миша не сомневался, что их отец тоже. И сам он, четырнадцатилетний пацан, решил бросить учёбу и примкнуть к рядам Изгнанников.

Услышав обо всём этом, брат не сказал ни слова. С минуту глядя на Мишу, он буравил его взглядом. Тем самым невыносимым отцовским взглядом, которого так страшился парень. Затем, видимо что-то для себя решив, Юра ушёл в гостиную, долго возился там, а вернулся уже с тем самым старым учебником по истории. И тоном, не терпящим возражений, дав задание, ушёл. Это было вчера утром.

Стрелка часов подкралась к десяти. За окном стремительно темнело. Заварив себе крепкого чая и захватив со стола пачку крекеров, Миша устроился на диване в гостиной, размышляя, когда же вернётся Юрка. Ненавистный учебник лежал рядом, но сил его читать больше не было: буквы буквально наслаивались друг на друга, не желая снова складываться в слова. Сильно хотелось спать, но Миша, чья голова была забита совершенно другим, не запомнил из порученных ста пятидесяти страниц ровным счётом ничего. Да и зачем ему это было надо? Вряд ли Изгнанникам в их деле требуются знатоки истории Древнего Мира. Всё, что по мнению парня ему сейчас требовалось – это как можно больше времени посвятить тренировкам. Конечно, он никогда не был слабым или болезненным. Миша ходил на бокс, среди ребят своего потока был всегда одним из самых высоких, а зачёты по физподготовке тренер ставил ему автоматом. Но, наверняка, этого не хватит для борьбы с Тайными Стражами. Там тоже маги не пальцем деланные! Все, как на подбор! Тем более, что они, в довесок ко всему, ещё и владеют несколькими видами оружия, а наговоры для них и вовсе не представляют сложности. Значит, Миша должен стать лучше.

В замочной скважине провернулся ключ. Юрка вернулся домой. Вскочив на ноги, парень уверенно вышел брату на встречу. Тот лишь бросил на него быстрый взгляд и, швырнув сумку на сундук, прошёл в кухню. Миша молча наблюдал, как Юра заваривает себе чай, разогревает ужин, неспешно ест. При этом, он продолжал не смотреть на младшего брата. Помыв тарелку, он вновь уселся за стол. Тяжело вздохнув, парень устало потёр глаза.

– Кажется, пора нам серьёзно поговорить, братец, – начал он. Миша, весь сжавшись, как пружина, ловил каждое слово. – Ты, оказывается, уже вырос, а я, кретин, и не заметил. Ты думаешь, я злюсь на тебя? За то, что ты решил к нам присоединиться? Нет. Наоборот. Я горжусь тем, что ты принял такое решение. Знаешь, не каждый четырнадцатилетний пацан думает о чём-то, кроме своего полового созревания и зудящего в штанах мелкого члена. Ты принял… мужское решение.

– Тогда какого хрена я второй день сижу над этим дурацким учебником? – не сдержавшись, буркнул в ответ Миша.

– Потому что я не хочу, чтобы ты стал мной, – серьёзно ответил брат. Парень хотел было возразить, но Юра не дал, продолжая: – Посмотри на меня. Только посмотри внимательно. Мне девятнадцать лет. Осенью стукнет двадцать. И у меня ничего нет. С учёбой не срослось, Ленка ушла от меня. Вкалываю от заката до рассвета на посыльном посту. Думаешь, меня большое будущее ждёт? Да у нашей прабабки больше шансов, чем у меня! Эта работа – всё, что у меня есть. Она будет и завтра, и послезавтра. Она не принесёт мне славы, золотых гор или большой любви. Я просто крепкий парень, который умеет быстро бегать и держать рот на замке. Думаешь, я у Изгнанников занимаюсь чем-то другим? Нет. Я всё также быстро бегаю и держу рот на замке.

– Ты их посыльный? – благоговейным шёпотом спросил Миша.

– Да, я их посыльный. И через меня проходят сотни поручений, важных и не очень. Но ни одно из них не адресовано мне. И вряд ли это когда-то изменится. Но ты, малой – другое дело. Ты должен учиться, понял меня? Учиться хорошо! Чтобы, когда ещё немного подрастёшь, утереть им всем носы!

– Да зачем мне это? Я к вам не книжки иду читать, а…

– А что? Драться? Вперёд, грудью на амбразуру? Может ты не заметил, но у нас тут не линия фронта! Большую часть времени мы понятия не имеем, где свои, а где чужие. С кем ты собрался драться?

– Со Стражами!

– Вот оно что! А кто такие, по-твоему, Тайные Стражи? Кучка дуболомов с пистолетами? Не хочу тебя разочаровывать, малой, но чёрные – это грёбаная элита. Они тебя не только щелчком пальцев пополам переломить могут! Самое главное – это то, что они могут тебя передумать, понимаешь? Там не дураки сидят. Каждый в лучших институтах учился. А ты их собрался из-за угла камнями закидывать!

– Я не…

– Собрался! И не спорь! Учёбу решил бросить? Давай, вперёд. Пополнишь ряды грубой физической силы. Бери больше, кидай дальше, отдыхай, пока летит. Ты этого хочешь? Или ты реально хочешь помочь? По-настоящему.

Миша молчал. Буравил Юру взглядом, решая, что же ему ответить. Конечно, он хотел помочь! Но вот о том, что Изгнанникам нужны не просто солдаты, а знающие своё дело кадры, парень совершенно не подумал. И теперь решал, как же согласиться с братом так, чтобы он не подумал, будто бы умнее его.

– А если у меня не получится? – неуверенно начал Миша. – Что, если я…

– У тебя всё получится, слышишь меня? Я всё для этого сделаю. Если надо будет – стану работать и ночью! Но ты ни в коем случае не должен повторить моей судьбы! Пообещай мне!

– Обещаю.

***

За столом повисла тишина. До слуха Орлова доносились приглушённые звуки музыки, игравшей в зале, смех кокетливых девиц, мечтавших встретить в этой дыре того самого, с деньгами и связями, чтобы он увёз их навсегда из погибающего провинциального городка. Их переливчатые голоса сливались воедино с громкими и грубыми голосами мужчин, бесстыдно этих самых девиц лапавших на танцплощадке, прекрасно знавших, что те их не оттолкнут, что именно за этим они сюда и пришли. А те, кто подобного отношения к себе не желал, этим вечером остались дома смотреть новые выпуски «Чистосердечного признания». Одни девушки уходили, на их место приходили новые. И так по кругу, пока что-нибудь не произойдёт. Кто-то не выпьет лишнего и не решит выяснить отношения не с тем парнем. Пока не подлетят его дружки, и вся эта взволнованная толпа не высыплет на улицу. Обязательно кто-то схватится за оружие. Пистолет или нож – сегодня уже было неважно. И под крики особенно впечатлительной из девиц вечер прекратится.

Но за столом повисла тишина. Неожиданно ощутив давящую на него духоту, Миша, прочистив горло и сделав большой глоток уже остывшего кофе, немного оттянул тесный ворот рубашки. Бросив ещё раз взгляд на Тихомирову и убедившись, что женщина не шутит, Орлов, аккуратно, но уверенно проговорил:

– Ей шестнадцать.

– Тебя это смущает?

– Да.

– Тридцатого червена ей исполнится семнадцать. Так и быть, можешь повременить с постелью до этого дня.

Миша, который в этот момент залпом допивал холодный кофе, поперхнулся и закашлялся.

– Не волнуйся, девица красивая, – махнула рукой Тихомирова. Велесовы тяжёлые браслеты вновь со звоном ударились друг о друга. Неужели, она расценила его реакцию только как страх оказаться в постели со страшненькой девочкой?! Да его смущал сам факт того, что ему только что сказали сделать! За кого эта клятая ведьма вообще его принимает? Нет, если такова цена его ухода от работы мальчика на побегушках, то он, Миша Орлов, с удовольствием прямо сейчас отправится представлять интересы очередного бедолаги!

– Я не могу, – прокашлявшись, тихо сказал парень. Прекрасно понимая, что одного его нет может быть для члена Совета недостаточно, он добавил: – У меня есть девушка. Она… не поймёт.

– Ты про ту миловидную блондиночку, что сладко спит в вашей съёмной квартирке в Воронеже?

Жар прилил к его лицу. Это уже были не просто слова. Это была самая настоящая угроза. Они следили за ним, следили за Милой. Возможно, даже делают это прямо сейчас. От мысли о том, что кто-то посмел пробраться к его девушке, парня охватила такая злость, что ему огромных трудов стоило прямо сейчас не опрокинуть на старую ведьму весь этот стол вместе с вонявшей на нём селёдкой и, разорвав ткань пространства прямо в центре танцплощадки, рвануть к Миле. Но он сдержал себя. Потому что хорошо это умел.

– Да, именно про неё, – холодно ответил он. – У нас всё очень серьёзно. Я не поступлю с ней так.

– Какой же ты романтик, – притворно сложив руки на груди, проворковала Тихомирова. – Даже жаль возвращать тебя с небес на землю. Миша, если ты ещё не понял, это не просьба, а приказ.

– Ваш? – более резко, чем того требовали приличия, спросил Орлов. Глаза Марфы Аркадьевны недовольны сузились за отражавшими свет ламп стёклами очков.

– Да, мой.

– А что говорят остальные члены Совета?

Он прекрасно понимал, что глупо вот так лезть на рожон перед ведьмой, но другого выхода просто не видел. Он не собирался этого делать! Он был готов ради Изгнанников на многое. И он делал многое! Он, мать их всех, подчищал за ними грязь, вытаскивая из передряг их людей, не позволяя не тем магам заполучить не ту информацию! И порой это были действительно мерзкие персоны, которым и стоило бы оказаться на виселице, но Орлов честно делал свою работу. Но соблазнять Вишневскую он не собирался!

– Остальные члены Совета меня поддержат, потому что каждый их них прекрасно понимает, как важно заполучить ключи от Китежского Зазеркалья.

– Но ведь девочка ещё не Хранительница.

– Она ей станет.

– Может, тогда и стоит заняться этим вопросом?

– Ты смеешь мне указывать, что и когда делать? – процедила женщина.

– Что вы, и в мыслях не было! – окончательно взяв себя в руки, притворно испугался Миша. Покорно склонив голову и делая вид, что боится смотреть ведьме в глаза, он продолжал: – Просто посудите сами. Сейчас Хранительница её мать, Эмира. На сколько мне известно, женщина она… нестарая. Кажется, ей около тридцати пяти. Что помешает ей, узнав, что дочь приняла нашу сторону, вновь выйти замуж и родить ребёнка? Не из большой любви к этому абстрактному мужчине, но из ненависти к дочери, которая, как она будет полагать, предала её. И тогда всё, что было сделано, окажется насмарку. Разве могу я допустить, чтобы кто-то потом посмел упрекнуть ваш план в несовершенстве?

Марфа Аркадьевна уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Она как-то более внимательно взглянула на Мишу, изучая его взглядом серых глаз чуть дольше, чем первый раз. Парень, всё это время скромно взиравший на свои руки, уже чувствовал разливающийся внутри триумф. Он не сомневался, что его слова задели надменную ведьму. Мише хорошо было известно, что в Совете давно назревает раскол. Половина его членов поддерживали Тихомирову, но половина медленно, но верно, начала примыкать к другой женщине. Агнессе Штейновой. Именно она пятнадцать лет назад организовала взрыв в Китежском амфитеатре, тем самым отомстив за убитых соратников и громко заявив о себе самой. После такого Совет единогласно избрал её новым членом. На тот момент ей был двадцать один. Агнесса Штейнова стала самой юной избранной в Совет за последнюю сотню лет. И сейчас Марфа чувствовала, как молодая энергичная ведьма тянет силы в свою сторону.

– А ты умнее, чем кажешься, – поразмыслив, сказала Тихомирова. Прозвучало обидно. Как-будто Миша производил впечатление круглого идиота. Но он снова промолчал, лишь смущённо и польщённо улыбнувшись. – Возможно, нам действительно стоит быть осторожнее. Вишневская женщина далеко не глупая. И преданная своей идее. Это заслуживает уважения. Но она готова на всё, лишь бы помешать нам. Поэтому сегодня ты должен быть осторожен.

– Но я думал, что мы…

– Здесь решаю я, не мы. И я говорю тебе быть осторожнее. Подойди к девушке, заведи разговор. Но не напирай! Девчонка немного скованная. Дай ей время осознать, что к ней действительно проявляет интерес мужчина старше и опытнее. Попробуй понять, что ей интересно, чем она увлечена. А потом… влюби её в себя. Уверена, с этим у тебя не возникнет проблем.

– Предлагаете подмешать ей приворотное зелье? – усмехнувшись, спросил Миша.

– Мне плевать, как ты это сделаешь. Магией или поиграв у неё перед носом бицепсами. Главное сделай! В рюене Аня отправится на службу в армии. Так вот пусть весь этот год она только и делает, что вздыхает о тебе.

– А Эмира?

– Постараемся за этот год избавиться от неё.

Звуки в зале сменились. Переливчатый смех девиц сменился их же криками и плачем, а басовитому гоготу их ухажёров на смену пришли крики и тяжёлые звуки ударов, мешавшиеся со звоном бьющейся посуды. «Чайка» по праву носила звание самого приличного заведения города. Но и здесь всё и всегда оканчивалось одинаково.

– Свободен.

***

– Пиздец.

Они с Юркой сидели в машине, нещадно прокуривая её салон. Сумерки сменились ночной темнотой, а с неба начал накрапывать дождь.

– Не, ну, с другой стороны, тебе же не надо с ней спать прямо сейчас, да?

Медленно повернувшись в сторону брата, Миша посмотрел на него, как на идиота.

– Согласен. Всё равно пиздец. Что делать думаешь?

Парень молча пожал плечами.

– Блять. Как-то это… неправильно. Она же ребёнок совсем.

– Спасибо, что ещё раз напомнил.

– Пошёл ты. – Юра, приоткрыв дверь, держал её коленом. Миша лишь бросил короткий взгляд на следы от кроссовок, оставленные на чёрных порогах. Сегодня ему было всё равно. – А Совет? Думаешь, они правда её поддержат?

– Надеюсь, нет. Они уже давно не делали ничего серьёзного. А убийство Хранительницы тянет на солидную подготовку. Вот только загвоздка в том, что, если мы завалим Вишневскую, её дочь ни за какие пряники к нам не примкнёт. Уверен, девочка сможет сложить два и два. Так что план просто тупой.

– Но тебе приказали.

– Но мне приказали.

– И они за тобой следили.

– Следили.

– И за твоей белокурой подружкой с трассы.

– Ударю.

– Извини. За твоей девушкой, с которой ты познакомился, меняя ей колесо на трассе.

– Всё так.

– Суки. Кто бы мог подумать, что Тихомирова на такое способна.

– Будь уверен, не она одна.

– Знаю, что ты скажешь, брат, но ты должен кому-то об этом рассказать!

– Вот с тобой поделился. Легче не стало.

– Придурок! Я про кого-нибудь посерьёзнее.

– Предлагаешь стукануть Совету на одного из их же членов?

– Да, если понадобится! Блять, да это просто беспредел лютый! Она принимает такие решения в обход остальных. У неё нет такого права! Остальные члены…

– Не пойдут открыто против неё. Если только…

– Если только что?

Если только попытаться выйти лично на Агнессу Штейнову.

Нет, это была плохая идея. Попытаться выйти на Агнессу означало бы поддержать раскол, а это могло привести к ужасным последствиям. Совет был силен именно в своём единстве. Каждый маг, делавший свою маленькую работу в рядах одной из тысяч разбросанных по стране ячеек, точно знал, что за его плечами сила Совета. Знал и ничего не боялся. Разобщённый Совет ослабит их, а, значит, сделает уязвимыми для чёрных. Выйти на Агнессу означало подставить Юрку, ничего не подозревающую Милу и самого себя. Нет. Эта мысль – минутная слабость. Не более.

– А, забей. Глупость.

– То есть вот так, да? Мой младший братишка просто сдастся? Ты что, реально это сделаешь? Трахнешь малолетку?

– Завались, Юр! Не стану я этого делать!

– А что тогда?

– Выкручусь. Как всегда. Иди давай отсюда, мне ехать пора.

– Как всегда, – швырнув на мокрый асфальт бычок, передразнил брат. – Всегда я за тебя впрягался, малой.

***

Последний раз он был здесь ровно семь лет назад. В ту ночь Китеж, и в другое время не славившийся тишиной и чопорностью, и вовсе поразил его буйством красок. Так было и этой ночью.

Большой Выпускной бал Китежской академии был буквально общегородским праздником. Все магазины, государственные учреждения не работали с самого утра не взирая на день недели, а вот рестораны, клубы, напротив, не запирали дверей до рассвета. На улицах города уже где-то с шести-семи часов вечера было не протолкнуться, хотя сам бал начинался ровно в полночь. В этот день было запрещено передвигаться по мощёным булыжником мостовым на автомобилях, каретах и лошадях. Да и смысла не было. Празднично украшенный миллионами цветов город заполонили цветные палатки с мороженым, сладкой ватой, холодными лимонадами и горячими сэндвичами, наряженные в сияющие блёстками костюмы акробаты, жонглёры показывали чудеса ловкости на радость детям. Гибкая черноволосая гимнастка, зависнув на перекинутом прямо над улицей канате, улыбаясь, демонстрировала прохожим невероятную гибкость тела, балансируя на высоте пяти метров над землёй без всякой страховки. А её брат, стоя внизу, ловко перекидывал из одной руки в другую десяток горящих факелов, заставляя замеревших от ужаса и восторга девушек испуганно вскрикивать.

Буквально все китежане, надев свои лучшие парадные одежды, подхватив детей, спешили в восточную часть города. Ту самую, где на берегу широкой спокойной реки Дарницы высились корпуса академии. Десятки зданий, строившихся на протяжении сотен лет, соединялись между собой лабиринтом крытых переходов. Одни могли вывести к рядам дверей учебных аудиторий, другие – в спальное крыло того или иного дома, третьи – в заставленные колбами и порошками лаборатории, четвёртые – в раскинувшиеся под стеклянными крышами оранжереи. Ребята, впервые попадавшие сюда, не редко, заблудившись, глупо бродили в незнакомых коридорах, пока, наконец, совсем уже отчаявшись, не натыкались на кого-нибудь из учителей или старшекурсников. Сейчас же вся эта деревянная громада буквально сияла тысячами огней, напоминавших спустившиеся с неба звёзды. Белые и золотые фонарики тянулись вдоль резных галерей, обвивали расписные колонны, подмигивали гостям из-под скатов крыш. Негаснущие свечи с белым пламенем горели среди аккуратных садов, прятались в зелёной траве газонов, издали напоминая увивавшие днём деревянные стены академии цветы вьюнка. Вокруг звучала музыка, а официанты в бурых ливреях ловко скользили между гостями, предлагая покоившиеся на подносах напитки и закуски.

Кажется, что всё было точно также. С той лишь разницей, что тогда семнадцатилетний парень был переполнен радостью и предвкушением будущих неизвестности и свершений. Сейчас же, широко улыбаясь, пожимая руки представляемым ему господам и галантно целуя увенчанные перстнями пальцы дам, Миша был как никогда погружён в собственные тяжёлые мысли. Подхватив с подноса скользнувшего мимо официанта бокал шампанского, парень залпом осушил его. Заметившая это госпожа Елена Сентябрьская, прибывшая в составе свиты его цеха вместе с ним, покачала головой, но тактично промолчала.

– …рекомендую вам господина Орлова, Ярослав Владимирович. Возраст таланту не помеха – это про него! – распинался перед каким-то толстяком голова его цеха, Серафим Андреевич Шельман. – Вы читали про дело Ильи Измайлова? Да-да, всё верно, то сфабрикованное дело. Но как грамотно оно было слеплено! Да, герой того судебного процесса прямо перед вами! Так ловко вывел на чистую воду тех лжесвидетелей, что они и сами теперь оказались под следствием. Михаил, ты-то что молчишь? Поделись с господином Кирьяновым секретом своего успеха!

– Никакого секрета, господа, – скромно склонил голову Орлов, – просто привык доводить любую работу до конца.

– Не слушайте его, господин Кирьянов. Скромный парень! Но его точно при рождении мудрая Макошь в макушку поцеловала.

Ага, а неугомонный Стрибог ужалил в задницу.

– Кирьянов – крупный фабричный делец, – как только толстяк исчез из виду, зашептал Мише Шельман, – сейчас взялся за новый проект в Новороссийске и ищет грамотного юриста, который будет вести его дела.

– Хотите от меня избавиться? – улыбнулся Орлов.

– Тьфу ты, дурак! Я тебе возможность предлагаю! Будешь у него, как сыр в масле кататься.

– Не уверен, что это именно то, что мне нужно, – взяв ещё один бокал с шампанским, Миша выпил. – Тем более, что ваш Кирьянов производит впечатление мага, который по выходным любит заглядывать в гости к молодым и красивым мальчикам.

Шельман, вскинув густые седые брови, внимательно посмотрел на парня.

– Сколько ты выпил, Орлов?

– Недостаточно.

Мужчины в парадных кафтанах кружили вокруг в танце, обнимая за талию девушек, от роскоши и блеска чьих платьев у Миши начала болеть голова. Всё новые и новые незнакомые лица мелькали перед ним. Каждому он что-то отвечал, улыбался, поддерживал беседу. Но взглядом не переставал искать в толпе худенькую черноволосую девушку. Её фотографию на выходе из «Чайки» сунул ему один из тех громил, что прибыли вместе с Тихомировой. Аня Вишневская и впрямь была красива. Гладкая бледная кожа делала её похожей на миниатюрную фарфоровую куклу. Пушистые чёрные ресницы обрамляли большие карие глаза, а на щеках алел странно неуместный румянец. Красивая, но какой в этом прок, когда человеческая жизнь становится предметом интриг и банальной торговли? Интересно, чего будет стоить Тихомировой убедить остальных членов Совета в том, что её тупой план вовсе не тупой?

– Знаешь, пожалуй, с тебя уже хватит, – услышал он голос Сентябрьской, а затем почувствовал, как её сухие тёплые пальцы мягко высвободили бокал с недопитым шампанским из его рук. – Иди лучше потанцуй. Уверена, любая из полусотни девиц, что последние десяток танцев не отрывает от тебя полного надежды взгляда, будет рада приглашению.

– У меня девушка есть, – глупо пробормотал Миша, бросая короткий взгляд на улыбающееся круглое лицо женщины.

– Это просто танец, – беря его под локоть, проворковала Елена. – Как тебе, кстати, вон та черноволосая девушка?

Он почувствовал подкатившую к горлу дурноту. Проследив по направлению взгляда Сентябрьской, Миша, ожидаемо для себя, увидел Аню Вишневскую.

Наверное, красивая девушка могла бы покорять мужчин одним лишь взглядом карих глаз. Могла бы, если бы всем своим видом не давала окружающим понять, как ей хочется раствориться. На ней было надето простое темно-зелёное платье, широкие рукава которого ниспадали до пола, а худые руки, замочком сложенные на животе, виднелись из широких разрезов, выполненных на бархатной ткани аккурат на уровне локтей. Она сильно сутулилась, и тонкие ключицы выдавались вперёд. Чёрные волосы были уложены в сложную причёску, состоявшую из накрученных прядей и увенчанных золотыми бусинами заколок. На шее в свете праздничных огней блестела тонкая нить бус из жёлтого агата, а на груди красовался золотой значок отличницы. Девушка, опустив глаза в пол, держалась немного в стороне от своих подруг, если они таковыми были. Но, как верно отметила Сентябрьская, тоже украдкой поглядывала на мужчину.

Медленно повернув глаза на Елену, Миша столкнулся с её холодным и проницательным взглядом. Она продолжала улыбаться, но, при этом, лицо её так и шептало: «Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор». Перед глазами промелькнула Мила. Она сидела за кухонным столом по-турецки сложив ноги и медленно помешивала уже остывший чай. Её взгляд был задумчивым и обращённым куда-то далеко. Она думала о нём. Где он сейчас, что делает, когда вернётся. Парень сразу понял, что это не просто образ. Это Мила. Прямо сейчас. Они следят за ней.

Глупо было не подумать о том, что на балу полно людей Марфы.

Медленно зазвучала новая музыка. Мужчины, галантно склоняя головы, приглашали на грёбаный вальс разрумянившихся от танцев и шампанского девушек.

– Не трогайте её, – тихо проговорил Миша, – я всё сделаю.

– Вот и умница, – ответила Елена.

Немного трясущейся рукой расправив тёмно-синюю ткань кафтана, парень уверенно зашагал к стайке девушек, среди которых была и Аня. Он видел, как они резво выпрямили спины, выпячивая вперёд затянутые в корсеты груди, как быстрыми ловкими движениями убрали выбившиеся пряди. И как заметно скисли, когда Орлов, поклонившись, протянул руку Вишневской. Румянец залил её щёки. Присев в неумелом реверансе, она холодными пальцами крепко ухватилась за его руку.

Ему казалось, что музыка играет нестерпимо долго. Он смотрел на девушку, улыбался, но видел только задумчивое лицо Милы, ждавшей его дома.

Иногда Миша думал об этом. Как неправильно было начинать с ней отношения. Студентка факультета психологии Воронежского университета, дочь крупного бизнесмена. Человек. Он был вынужден обманывать её каждый день. Врать о семье, работе, друзьях. Врать о том, где он и с кем. А теперь, видимо, ещё и об этом.

Нет. Они не смогут заставить его. Не смогут распоряжаться его жизнью и телом, как товаром на полке в магазине. Это было омерзительно. Он пока не знал, как ему выйти сухим из этой истории. Но не сомневался, что что-нибудь придумает.

Иногда, он думал и о другом. О том, насколько правильным или нет было решение присоединиться к Изгнанникам. Импульсивная идея, родившаяся в голове четырнадцатилетнего подростка. Почему он пронёс её с собой через годы? Став старше, он уже не испытывал в этом такой потребности. Перед ним были дороги. Много дорог. И он выбрал верную. Но параллельно ей всегда шагал и по тёмной тропе. Зачем? Ведь он… уже не хотел этого.

Музыка закончилась. Ещё раз поклонившись и легко коснувшись губами всё также холодных пальцев девушки, Миша уже собирался раствориться в толпе, найдя что-то покрепче шампанского.

– Вы курите? – неожиданно выпалила Аня.

– Да, – растерявшись, не сразу ответил Орлов.

– Не составите ли мне компанию?

Она смотрела на него своими большими карими глазами с какой-то смесью надежды и страха. При этом, девушка всё время озиралась, словно бы боялась кого-то. «Свою мать», – живо решил парень. Но её предложение не сулило неприятностей. Тем более, что курить и впрямь хотелось сильно. Поэтому, пожав плечами, Миша зашагал в её компании к выходу.

Праздник шумел и здесь. Хрустевшие гравием дорожки академии были заполнены людьми, смеявшимися, общавшимися. Скинув неудобные туфли, девушки, уже изрядно хмельные от предлагаемых здесь и тайно принесённых с собой напитков, полулежали на зелёных примятых газонах, болезненно прикрыв глаза, а их взволнованные кавалеры спешили со стаканами воды со льдом. Миша вдруг подумал о садовниках, которые завтра утром будут клясть на чём свет стоит и выпускной, и девиц. Но Аня уводила его дальше, туда, где высились деревья английского сада, разбитого на территории академии ещё в девятнадцатом веке. Музыка здесь с каждым шагом становилась всё тише, а новые лица встречались всё реже. Только глупо хихикающие парочки проносились мимо. Парень отчётливо вспомнил свой выпускной, когда он вот также уводил от любопытных глаз Дашу Сорьину. Она была красивой, но безбожно глупой. Принималась хихикать даже над самой дурацкой шуткой. Как девушке хватило сил дотянуть до выпускного – оставалось загадкой. Но в ту ночь Миша был благодарен богам за это.

Худенькая фигурка Ани, смутно различимая в свете белого пламени свечей, таившихся и здесь, всё спешила вперёд. Парень решил, что она так боится быть застуканной матерью с сигаретой в зубах, что готова утащить его на другой берег Дарницы и залечь в поле среди хлебных колосьев.

– Стой, – окликнул он её. Замерев, девушка обернулась, тараща на него свои огромные испуганные глаза. А она странная. – Мы в лесную чащу что ли покурить пошли?

– Нет, – чуть слышно шепнула она.

– Тогда куда ты меня тащишь?

– Просто… чтобы никто не видел.

– Да мы и тут никому не всрались.

Сказав это, парень скинул с плеч кафтан и, бросив его на землю возле дерева, опустился рядом, привалившись к стволу спиной. Аня, опешившая от столь неожиданно пропавшей галантности, продолжала молча стоять рядом, глядя как Миша закуривает. Бросив на неё взгляд, он протянул ей пачку Marlboro. Минуту помявшись, девушка взяла сигарету. Парень не отрывал от неё взгляда, пока она неумело прикуривала, а потом долго кашляла после первой же затяжки.

– С почином, – сказал Орлов, когда девушка, наконец, смогла нормально вдохнуть.

– Я просто подавилась, – попыталась оправдаться Аня.

– Мм, – лишь неясно протянул Миша в ответ.

– Как тебя зовут?

Точно. Они же даже не знакомы.

– Миша.

– А я Аня.

Он кивнул. Девушка неопределённо переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Миша же, имевший достаточно чёткие указания касательно его дальнейших действий, предпочёл закурить вторую сигарету.

– Ты от матери пряталась что ли?

Резко вскинув голову, Аня удивлённо взглянула на него:

– Ты знаешь, кто моя мать?

– Да. А это была тайна?

– Нет, просто… и ты не боишься её?

Искренне удивившись, Миша не смог сдержать смеха.

– С какой стати мне её бояться?

– Нуу… она у меня немного… резкая.

– Всё ещё не понимаю, как это относится ко мне.

– Потому что ты со мной.

Она сказала это так обречённо, что парню невольно стало жаль девочку, хотя он и не до конца понимал, в чём причина.

– И что? Ты заразная что ли?

– Нет! – обиженно воскликнула Аня, а Орлов снова рассмеялся.

– Я пошутил. Ты просто какими-то загадками говоришь. Я ни пня не понимаю. Поэтому давай-ка пойдём обратно.

– Тебе здесь не нравится? – неожиданно спросила девушка.

– Здесь нечего выпить, поэтому да, я бы предпочёл вернуться.

– Ты приехал, чтобы напиться?

– Слушай, давай-ка не будем копаться в моей жизни, а просто пойдём обратно.

Мишу напрягала эта девушка. И боги свидетели не только потому, что его самого тяготило мерзкое задание Тихомировой. В конце концов, сегодня задача Орлова заключалась лишь в том, чтобы познакомиться с Аней Вишневской. Нет. Она сама по себе была… странной. Всё время озиралась по сторонам, нервно теребила рукава платья. В голове парня даже мелькнула дурацкая мысль о том, что всё это напоминает засаду, а девушка здесь – приманка, пребывавшая отнюдь не в восторге от своей роли. Но он знал, что это десяток бокалов шампанского подкидывают ему глупые мысли. Поднявшись на ноги и накинув кафтан, Миша бросил через плечо «догоняй» и уже зашагал в направлении академии.

– Подожди, – услышал он за спиной.

Мысленно выругавшись, он обернулся.

– Ты что делаешь?!

Аня стояла, прижавшись спиной к дереву, под которым он сам пол минуты назад сидел и курил. Её темно-зелёное платье лежало на траве у её ног. Сама она, опустив глаза и стыдливо прижимая руки к груди, стояла полностью обнажённой.

– Ты что делаешь?! – повторил Миша.

– И-иди к-ко мне, – дрожащим голосом пролепетала заикающаяся девушка.

Орлов прикрыл глаза. Он перепил, определённо. Завтра будет болеть голова. Шампанское всегда плохо на него влияло. Парень легко справлялся с крепкими напитками, но вот грёбанная газировка сшибала его с ног. Но, вновь открыв глаза, он понял, что французский напиток ни при чём, потому что Аня, успевшая подойти к нему, в тот же момент обхватила его лицо ледяными руками и поцеловала. С силой оттолкнув её, Миша отступил на пару шагов назад.

– Ты дура что ли? Оденься!

– Я т-тебе н-не нравлюсь?

– Нет! Быстро оденься!

Она продолжала стоять на месте, тараща на него свои глаза. Зарычав и выдав длинную браваду самой грязной ругани, на которую только был способен, Миша широкими шагами подошёл к лежавшему на земле платью и, схватив его, с силой всунул идиотке в руки.

– Одевайся сама, или я завяжу тебя в этот чехол!

Её губы задрожали, а по щекам, оставляя чёрные разводы туши, побежали слёзы. Но платье она надела.

– Вот и отлично! В следующий раз думай головой, а не… Аааа!

Она тряслась рядом, глотая немые слёзы, и всё никак не могла попасть дрожащей рукой в разрез рукава. Миша, которого самого била мелкая дрожь, снова закурил. Приятная нега, навеянная выпитым, ушла также быстро, как и появилась. Ему понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Наконец, немного остыв, он искоса взглянул на зарёванную девушку.

– Приключений захотелось?

Аня молча мотнула головой, как бы говоря «нет».

– Тогда что это было?

– Я просто… – но она так и не смогла ответить, что «просто».

– Выпускной – время чудес, – пробормотал парень. – Ты хоть понимаешь, чем всё могло закончиться? Не думала, что нарвёшься на какого-нибудь отбитого ублюдка? Знаешь, ты бы, скорее всего, в последний момент передумала. Но вот объяснить такое парню, который хер уже из штанов вывалил, было бы сложновато! В этом возрасте туда кровь приливает намного чаще, чем к голове.

– Я просто хотела почувствовать, каково это, – давясь вновь накатившими рыданиями, ответила девушка.

– Даже так…

Они молча сидели на земле. Миша не знал, сколько времени прошло. Полчаса, не меньше. Эмира Вишневская уже, наверняка, хватилась дочь. Его же самого вряд ли кто-то искал. Напротив, Сентябрьская вне всяких сомнений была довольна, не наблюдая ни Миши, ни Ани. Покрутив между пальцами очередную сигарету, счёт которым парень уже потерял, он протянул её девушке. В этот раз она не закашлялась, хотя и курила не в затяг.

– Лёгкими вдыхай, что ты этот дым во рту, как леденец гоняешь.

– От него в горле першит.

– В том и смысл.

Небо над кронами деревьев начало светлеть, приобретая странный иссиня-голубой оттенок, предвещая близившийся рассвет, а воздух стал заметно холоднее. Миша почувствовал, как девушка начала дрожать.

– Замёрзла?

– Немного.

Скинув кафтан, парень накинул его ей на плечи. Хотя и сам чувствовал, как от холода напряглись мышцы. Внезапно, Аня буквально рухнула лицом себе в колени и воскликнула:

– Мать меня убьёт!

– Не обязательно ей об этом рассказывать.

– Да? И как же я ей объясню, что делала в лесу?

– Скажи, что гуляла. Устала от шума.

– Гуляла? – она вскочила на ноги. – Посмотри на меня!

Миша бросил на неё беглый взгляд. Да, выглядела она и в правду помято. Платье испачкано, причёска растрепалась, а макияж размазан. Как-будто её на пеньках драли трое по очереди.

– Когда она узнает, что я сделала, она запрёт меня в комнате и не выпустит до самого отъезда в армию!

– Не преувеличивай.

– Да ты мою мать не знаешь! Она тиран, самодур! Шагу мне не даёт ступить. Она…

– Остановись, пожалуйста, – тихо попросил Миша, но Аня его послушалась, – у меня от тебя голова болит.

Голова и впрямь начала трещать. Была в этом виновата юная Вишневская или шампанское – не имело смысла. Но в одном девушка была права: ситуация действительно выглядела неприятно. При чём, и для него самого тоже. Наверняка, кто-нибудь заметил, как она скрылась в его обществе в тени сада. И можно было только предположить, как долго ему придётся оправдываться перед Шельманом.

– У меня есть идея.

Достав из кармана брюк фляжку, парень протянул её Ане.

– Пей.

– Что это?

– Виски.

– И как мне это поможет?

– Ты напьёшься.

Девушка продолжала буравить его непонимающим взглядом. Тяжело вздохнув, Миша объяснил:

– Пьяной тебе не придётся объяснять матери, где и чем ты занималась. Просто пополнишь ряды тех, кто в свой выпускной доблестно нажрался. Огребёшь, естественно. Но не больше других.

Несколько секунд переводя взгляд с фляжки на лицо парня, Аня уверена протянула руку.

– До дна.

***

– Аня! Боги, что с ней?!

– Всё нормально. Выпила лишнего и прилегла поспать в саду.

Миша медленно шёл по хрустящей гравием дорожке. Аня, укутанная в его кафтан, бормотала что-то несвязное, покоясь у него на руках. Эмира Вишневская, с перекошенным от ужаса лицом, выбежала им на встречу. Её седые волосы, растрепавшись, развевались следом. Склонившись над дочерью, она в удивлении отшатнулась, сражённая стойким запахом алкоголя.

– Анечка, милая, ты как?

– Охуенно, – громко и чётко ответила девушка. Миша же с трудом подавил улыбку.

Эмира, недовольно поджав тонкие губы, обратилась к парню:

– Вы нашли её, спасибо! Как мне вас отблагодарить?

Взглянув на красивое лицо, уже прорезанное в уголках глаз морщинками, он, скромно улыбнувшись, ответил:

– Ну что вы, госпожа Вишневская. Разве мог я поступить иначе?

Глава 2

Чёрный Mercedes, шурша колёсами по мокрому асфальту, притормозил рядом с промокшей до нитки девушкой, безуспешно пытавшейся поменять колесо на ярко-красной «девятке». Отбросив со лба налипшие светлые пряди, она сделала вид, что совершенно не замечает белого света фар и мерно рычащего мотора. Тонированное стекло медленно поползло вниз.

– Девушка, вам помочь? – через шум проливного дождя донёсся до неё молодой мужской голос. Наверное, подумала она, было бы правильно послать этого кого-то куда подальше. Ведь она была ночью на трассе в полусотне километров от города совершенно одна. Могло случиться что угодно. Шёл грёбанный 1996 год и ожидать от него, как и от всех предыдущих, ничего хорошего не приходилось. Но что-то в этом незнакомом голосе заставило её задуматься. Его низкий, обволакивающий бархат, рассеянный нотками хрипоты, подаренной толи осенней простудой, толи выкуриваемой ежедневно пачкой сигарет. Голос был одновременно пугающим и манящим, но не сулившим угрозы. Это действительно было всего лишь предложение помощи. Обернувшись, она столкнулась с взглядом странных иссиня-голубых глаз, нечеловеческим контрастом выделявшихся в полумраке салона. Но на этом всё подозрительное и заканчивалось. За рулём неприлично дорогой иномарки сидел молодой парень, не старше двадцати пяти лет. Тёмные волосы, коротко подстриженные на затылке, но задорными прядями спадавшие на глаза, красивое лицо, вежливая улыбка. Кого она обманывает! Она так устала!

– Было бы здорово, – широко улыбнувшись в ответ и сверкнув белыми зубами, ответила девушка.

Включив аварийку, незнакомец вышел под проливной дождь. Выбившись из сил, промокнув буквально до белья и продрогнув так сильно, что выбиваемая зубами дробь заглушала все прочие звуки, она не заметила, что как только парень ступил из машины, беспощадные потоки воды небесной буквально стали обходить их стороной, образовав что-то вроде нерушимого круга, коими в незнакомом для неё мире люди ограждали себя от рвавшихся из Нави духов. Все её мысли вращались вокруг связки ключей, крепко зажатой в кулаке в кармане куртки. Если парень окажется обманчиво подлым, она воткнёт ему эти ключи в глаз и сбежит на его же тачке, которую тот так непредусмотрительно оставил заведённой и открытой. Но незнакомец лишь скинул пальто и, достав из багажника инструменты, принялся за работу.

– Меня Мила зовут, – сквозь гул промчавшейся мимо фуры прокричала девушка.

– Миша.

***

Он почувствовал, как её мягкие волосы скользнули по его лицу. Холодные пальцы с длинными острыми коготками нежно прошлись по руке, заставляя кожу покрываться мурашками. Цветочный аромат окутал его, когда девушка, обжигая ухо горячим дыханием, склонилась над ним. Пряди защекотали шею, а вкрадчивый голос прошептал:

– Просыпайся, пьянь.

Миша резко распахнул глаза, но тут же прикрыл их снова. Яркий свет лился из широко распахнутого окна, ослепляя, вынуждая жмуриться сильнее. Мила, бесцеремонно навалившись на него, перекатилась на край постели. Она сделала это быстро, и в другое утро парень, скорее всего, даже не проснулся бы. Но сегодня потревоженная движением голова тут же отозвалась болью. Натягивая повыше одеяло, Миша застонал.

– Что такое? – услышал он голос девушки, уже поднявшейся на ноги и что-то делавшей по комнате. – Голова болит? Странно. С чего бы вдруг? Ведь ты всего лишь приполз в пять утра в жопу пьяный!

– В своё оправдание замечу, что уже светало, – пробурчал Орлов из-под одеяла.

Он услышал, как босые ноги живо прошлёпали по паркету, подлетая к постели. В следующую секунду Мила резко сдёрнула с него одеяло, скидывая его на пол.

– Что ж, лови зайчика за свою наблюдательность. Ты не дал мне поспать – я не дам поспать тебе. Что это, если не равенство всех перед законом?

В голове стучали отбойные молотки, всё норовившие вырваться прямо сквозь виски наружу, но Миша всё равно не смог сдержать улыбки. Потому что даже сейчас просто не мог на неё злиться.

Каждый раз встречая Милу, слыша её голос, он думал лишь о том, как сильно любит девушку. Ему нравилось в ней абсолютно всё: большие серые глаза, прорезанные карими капельками, светлые волосы, кольцами химической завивки обрамлявшими узкое лицо, стройное гибкое тело, бывшее округлым ровно там, где это требовалось, тонкий белый шрам, пересекавший подбородок, её неудержимая энергия, дурацкий хрюкающий смех. Миша любил смотреть, как она, окрылённая какой-то новой безумной идеей, буквально летала по просторной квартире, что-то быстро рассказывая ему, отвечая самой себе. Нравилось, как по утрам она, варя кофе, пританцовывала в кухне, а потом, покидав в машину вещи, мчалась сначала на пары в университет, а потом в просторный офис отца, державшего в городе несколько торговых точек.

Он любил в ней всё. Иной раз задумывался: как такое вообще возможно? Быть привязанным к кому-то настолько сильно, что буквально не представлять без этого человека своей жизни. И почему именно она? Ведь у него было много девушек до. И парень никогда не слыл романтиком. Отношения были для Миши скорее приятным способом развеять опостылевшие будни. Но вот он встретил Милу, смешно сказать, на трассе. И даже не спросил у неё номер. Вообще не думал о том, что захочет встретиться вновь. Но, проснувшись следующим утром, поймал себя на странной, совсем не свойственной ему мысли: переживал за девушку. Интересно, как она добралась до дома? Не случилось ли с «везучей» блондинкой по дороге чего-нибудь ещё? И решил разыскать её. Это было несложно. Специфика работы Орлова давала ему доступ ко многим архивам. Пробив номер машины Милы, Миша нашёл её. Девушка удивилась, но обрадовалась. Хотя по началу она и обозвала его сталкером, свой номер всё равно дала. А заодно попутно намекнула, во сколько у неё заканчиваются пары, и что машина всё ещё в сервисе. Сначала парень просто встречал Милу после занятий. Мило беседуя, они делали большой крюк по городу, стремясь как можно дольше побыть вместе, но при этом стараясь не выглядеть слишком увлечёнными друг другом. Потом молодые люди пару раз поужинали. Даже вместе съездили в гости к друзьям Милы в Тулу. А дальше… дальше как-то всё само сложилось. И теперь он любил Милу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.