Валерий Петрович Екимов
Старлей Стариков, или В этом мире мы одни
Сборник рассказов

* * *

© Екимов В. П., текст, 2025

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2025

© ИП Соседко М. В., издание, 2025

Аннотация-предисловие

На страницах этого сборника «забытых закавык» старшего лейтенанта Старикова (или «Офицеры запаса», или «Это ли важно?», или «Не поминайте лихом», или «В этом мире мы одни», или «На сломе эпох», или «Место в строю») читатель вместе с блистательными офицерами Военно-морского флота нашей поистине великой и необъятной страны оказывается в рутинных буднях её терпящего бедствие народного хозяйства на сломе эпох, в конце восьмидесятых – начале девяностых постперестроечных годов. Точно переданный колорит каждого выхваченного во времени момента и атмосфера целой эпохи создают иллюзию полного погружения в неё. Рассуждения на социальные, философские, психологические темы вкупе с забавными, как кому-то покажется, ситуациями и морально-этическими дилеммами вчерашних офицеров наталкивают читателя на серьёзные мысли о прошлом, настоящем и будущем. Прочитав эти истории молодых ещё, в сущности, и энергичных в прошлом военных людей, осваивающих азы новой и непривычной для себя гражданской жизни, удастся найти многие ответы на так и не отвеченные до сих пор вопросы о том, кем мы были тогда и кем стали теперь, а главное – кем будем завтра. Книга является логическим продолжением предыдущих сборников рассказов Валерия Екимова «Секреты нашего двора», «Курсантские байки восьмидесятых», «Антилопа». Впрочем, если быть внимательным, то нетрудно заметить и ряд нитей этого сборника со страшно философской фантазией автора длиной в одну мысль в книгах «Неслучайные странности», «Теперь» и ностальгически романтическими нотками книги о предыдущем поколении «Мамины рассказики».

Веришь? – «Во весь голос!» – не хочу.
Кто я, чтобы быть Мессией!
Лишь о том сегодня не смолчу,
что люблю свою Россию
за её простую… простоту,
а ещё – нерасторопность
и смешную отрешённость
от ухода Мира в пустоту.

Из книг «Секреты нашего двора» и «Неслучайные странности»

Не нужно пафоса —
стихи и проза не приемлют фальши,
скажу без статуса —
слова и мысли всего в Мире старше.

Из сборника книг «Забытые морские небылицы»

И кому же, как не писателям, высказать порицание своим правителям (в иных государствах это самый лёгкий хлеб, этим занят всякий кому не лень), но и своему обществу, в его ли трусливом унижении или в самодовольной слабости, но – и легковесным броскам молодёжи, и юным пиратам с замахнутыми ножами…

Из нобелевской речи А. И. Солженицына (1972 год)

Забытые закавыки восьмидесятых
Первая закавыка

Баланс

…Середина восьмидесятых прошлого века.

Где-то на Балтике. Минная гавань. Дивизион рейдовых тральщиков.

Заваленный бумагами и прочей канцелярской утварью стол в каюте командира РТ–229, прозванного за отменные ходовые качества моряками дивизиона «Антилопой».

По стеклу иллюминатора стучит нудный осенний дождь.

Время обеденное, точнее, послеобеденного сна согласно существующему корабельному расписанию, или «мёртвого часа», как называют его моряки, наверно, на всех флотах мира…

– Феликс, тебе что, тоже не спится? – взрывает тишину морского кубрика «эртэшки», куда выходит дверь командирской каюты, привычно ловко скатившись в него на крутых перилах из центрального тамбура корабля, лейтенант Павел Конов, командир соседнего с «Антилопой» шнуроукладчика.

– Да какой тут сон, Пашка, – с досадой бросает другу в ответ сидящий в нагромождении бумаг с большими кассирскими счётами в руках лейтенант Стариков, с головой ушедший в составление какого-то, по-видимому, очень важного документа, – сам же видишь… зарплату считаю.

– Сочувствую, дружище, – не без иронии вздыхает гость. – А у меня уже всё готово, – гордо машет в воздухе сложенным вдвое альбомным листом бумаги, мелко исчерченным в нехитрую таблицу из трёх строчек в виде товарно-накладной сметы. – Вот и зашёл к тебе, чтоб позвать с собой в бухгалтерию бербазы, – улыбается, – сегодня как-никак срок сдачи ведомостей, а вдвоём… веселей.

– Веселей-то веселей, – хмурится хозяин каюты, – да вот только моя ведомость ещё не готова, уж в пятый раз пересчитываю, а баланс всё не сходится и не сходится.

– Какой к лешему баланс, Феликс?.. И что там, в этой ведомости, может не сойтись-то?

– Это на твоём «ШУ», Пашка, всё ясно и просто, – распаляется, – командир и три матроса, даже пятиклассник справится в два счёта, а тут целый офицер с высшим образованием.

– Не три, а пять, – обижается Конов, – можно подумать, у тебя на «РТ» сильно больше.

– Конечно больше.

– На полматроса?

– Издеваешься?..

– Ну, хорошо, – снисходительно улыбается, – не на пол, на два матроса.

– Да не на два, дружище, не на два, а в два раза больше – и то, если от твоих пяти штатных должностей считать, из которых у тебя, кажется, две вакантные к тому же.

– Да какая разница? – легкомысленно машет рукой. – Чуть длиннее столбики в таблице… и всё.

– И всё? – задыхается от возмущения Стариков. – Чуть длиннее?

– Ну да! А что тут такого?.. – жмёт плечами товарищ. – У тебя ж вон даже счёты есть. Где, кстати, взял?

– Где взял, там уже нет, после обеда должен вернуть, – парирует. – А ты, кстати, хоть раз пробовал четырёхзначные числа на счётах считать, да ещё с разделением их на рубли и копейки.

– Не-е, не пробовал, – серьёзнеет командир шнуроукладчика. – Мы ж в школе, кажется, их в третьем классе проходили, я тогда и в двухзначных-то цифрах, помнится, путался.

– Вот интересно, – успокаивается Стариков. – А как же тебе тогда баланс в ведомости сводить удаётся?

– Да как и тебе, – кивает в сторону расчерченной таблицы на альбомном листе друга, красующегося поверх канцелярского барахла на командирском столе в каюте «Антилопы». – Переписываю положенные постатейные начисления из бухгалтерских таблиц каждому моряку по порядку в таблицу, а затем высчитываю сумму путём сложения их по строчкам.

– В голове, что ли, складываешь?

– Зачем в голове? В черновике дедовским методом в столбик, как в третьем классе научили.

– Ну. А потом?

– А что потом? – жмёт плечами Конов. – Получаю итоговые суммы построчно, записываю и снова складываю их в столбик, получая итоговую сумму на экипаж.

– И всё?

– Ну да! – беспечно жмёт плечами.

– Так и сдаёшь без проверки?

– Какой ещё проверки? Зачем?

– Ну-у ты-ы даёшь… – с ненаигранным испугом за друга озадаченно тянет Стариков.

– А что такого-то?

– А убедиться, что всё верно?.. – назидательно вскидывает чёрные дуги бровей. – А вдруг ты обсчитался или, того хуже, обсчитал?

– Кого это?

– Лучше себя, конечно, но вдруг моряков или, что совсем беда, государство. Если вскроется при инвентаризации – мало не покажется.

– Какой ещё инвентаризации?.. Кем?.. – вскидывает брови командир шнуроукладчика. – Там же бухгалтера с калькуляторами за нами всё тридцать раз проверяют.

– Да они-то, конечно, проверяют и даже, возможно, на калькуляторах… тридцать… да только подпись в ведомости выдачи зарплаты твоя, Пашка, стоит, – давит своё Стариков, – а не их.

– И их тоже, – бубнит на автомате Конов. – И что?

– А то, что спрос с тебя прежде их будет, если ревизоры, да и не они только, кто угодно, твои же моряки, например, найдут несоответствия. В общем, повторяю: мало не покажется, доказывай потом, что без умысла, что не специально…

– Ну-у, хорошо, хорошо, – проникается Пашка. – И что же делать?

– Сводить баланс.

– Да какой ещё, к лешему, баланс? – снова обижается. – Смеёшься?

– Ничего я не смеюсь, – хмурится Феликс.

– Тогда объясни толком: что делать-то нужно?.. Как ты его, этот свой баланс, сводишь?

– Смотри, – берёт в руки свой многострадальный расчёт, – рисую матрицу-таблицу, складываю, как и ты, вначале по строчкам, а затем по столбикам.

– И всё?

– Не совсем, – вздыхает, – затем складываю полученные суммы столбиков и сверяю полученную величину с итоговой суммой строчек, которые в идеале должны сойтись в правом нижнем углу таблицы.

– По-ня-тно, – по слогам тянет Конов, с опаской следя через плечо друга за его вычислениями на листе. – И как, сходятся?

– Да в том-то и дело, что нет! – от досады бросает Стариков карандаш на стол. – Уже пятый раз пересчитываю – и ни разу цифры не то что сошлись, но и не повторились.

…«Мёртвый час» неминуемо катит к завершению.

Заваленный бумагами и прочей канцелярской утварью стол в каюте командира РТ–229, прозванного за отменные свои ходовые качества моряками «Антилопой».

По стеклу иллюминатора по-прежнему стучит нудный осенний дождь. Вот-вот объявят построение на стенке рядом с рубкой дежурного.

Дивизион рейдовых тральщиков.

Минная гавань.

Где-то на Балтике.

Конец восьмидесятых…

«Главное, чтобы костюмчик сидел…»

…Всё ещё середина восьмидесятых.

Начало зимы, недели – понедельник! – рабочего дня.

Кабинет начальника отдела кадров на крупном заводе в одном из многих морских портовых городов, раскиданных по всем несметным просторам нашей поистине великой и необъятной страны…

– Послушайте, милая девушка…

– Юлия Марковна, – строго, насколько это возможно в такой щекотливой ситуации, поправляет вожделенно улыбающегося краснощёкого руководителя неприлично молодая и бесконечно симпатичная белокурая девчушка.

– Ну хорошо-хорошо… – поправляя круглые очки, принимает безразличный вид весьма тучный, несколько неуклюжий мужчина средних лет. – А сколько вам, Юлия Марковна, полных лет?

– Восемнадцать, – нисколько не смутившись, тут же на одном дыхании выдаёт та с достоинством, – могу паспорт показать.

– Не надо, не надо, – машет руками начальник, – я верю, верю вам, – переводит дыхание. – И в каком же таком вузе вы в столь юном возрасте, раз просите рассмотреть вашу кандидатуру на должность экономиста литейного цеха, имели удовольствие получить диплом соответствующего специалиста? – спрашивает не без иронии, но с откровенным интересом.

– В Ленинградском промышленно-экономическом техникуме, – с достоинством отвечает новоиспечённый кандидат на вакантную должность, вывешенную на доске объявлений у проходной крупного городского завода. – Между прочим, с отличием, – протягивает свой новенький красный диплом, – два месяца назад.

– По-ня-атно, – не глядя в документы, вскидывает удивлённые брови кадровик, откровенно оценивающе разглядывая идеально стройную девичью фигурку. – А вы, кстати, замужем? – неожиданно вырывается у него.

– А как же? – независимо улыбается та. – Приехала в ваш город по полученному мужем в военном училище распределению.

– На-а-адо же? – слегка поперхнувшись, округляет глаза. – А… скажите-ка мне, пожалуйста, милая девушка…

– Юлия Марковна, – снова строго поправляет та.

– Да-да, Юлия Марковна, – небрежно отмахивается, – я помню, но скажите мне откровенно, а вы часом… не беременны?

– Да ка-а-ак вы-ы… смеете?! – вспыхивает та, невольно глянув на свой идеально стройный девичий животик, туго обтянутый модным по тем временам прибалтийским трикотажем фирмы «Марат».

…Этот спортивный стильный костюмчик ярко-лунного фосфорного цвета – страшный дефицит. Как раз накануне этого разговора с начальником кадровой службы завода (мировой мужик, кстати, окажется, всё-то он понял с первого взгляда!) Феликс приобрёл его в центральном универмаге города для своей молодой жены.

Можно сказать, повезло!

А дело было так: его с группой матросов дивизиона малых кораблей отправили в культпоход на прогулку, куда он и позвал свою Малышку. Интересное, кстати, зрелище получилось: ультрамодная девушка, недавно приехавшая из Ленинграда, на высоченных каблучках под руку с лейтенантом, вчерашним курсантом, во главе строя улыбающихся и всё понимающих морячков гуляют по магазинам в центре небольшого по столичным меркам военного прибалтийского городка.

Пока молодожёны заняты друг другом, ребята вовремя заметили, как на прилавок из подсобки «поволокли» какой-то дефицит женского гардероба.

Тут ведь главное что?

Правильно: «главное, чтобы костюмчик сидел!..» (если он, конечно, у вас есть). Ну а для того, чтоб был, нужно просто оказаться в нужной точке, где необходимо успеть схватить его и ни о чём больше не думать, а там – как повезёт (имеется в виду – с размером и фасоном), в конце концов руки у всех есть, чтобы ушить или расшить добытое изделие…

– Разве может мужчина такое спрашивать? – возмущённо отворачивается от снова глупо расплывающегося в улыбке кадровика.

– А я вам не мужчина, – нарочито сурово парирует тот. – Я начальник отдела кадров, и у меня… – Почему-то смутившись, быстро поправляется: – …то есть у нас, конечно… на нашем заводе уже и без вас половина бухгалтеров находятся в декрете.

– Ну а я-то тут при чём?..

– Да ни при чём, конечно, – разводит руками. – Это всё мужики, то есть мужчины нашего завода. Их у нас много, пруд пруди, и все холостые, как на грех, и тут, знаете ли, не такое спросишь, когда работать при полном штате бухгалтеров некому.

– Я не беременна, – безапелляционно, лишь слегка незаметно покраснев у ушей, выдыхает молоденькая дамочка, ещё на прошлой неделе достоверно узнав о своей девятинедельной беременности. – И в декрет в ближайшие месяцы… не собираюсь!.. – добавляет уверенно.

– Ну что ж, и на том спасибо, – наконец оправившись, кивает успокоенный начальник, открыто улыбаясь и… просто откровенно любуясь своей новой замечательной сотрудницей-обманщицей.

…Что поделаешь, все мы тогда точно знали, что белое – это белое, а чёрное – чёрное и что все молоденькие девчонки, едва закончив свои учебные заведения, утраиваются в большие мужские коллективы не для карьерного роста, а исключительно для того, чтоб спустя полгода-год выйти замуж и уйти в оплачиваемый декретный отпуск.

И это правильно, на то они и девушки… чтобы любить и рожать, а не делать какую-то выдуманную кем-то не здесь карьеру.

Быть родителем – это ли не высший карьерный пик любого человека?

А для чего мы тогда все здесь?

Главное в жизни – это продолжение её, Жизни!

Впрочем, это и так все знают, просто почему-то некоторым в это не сразу верится, но, как ни крути, всё равно поверится со временем, тут важно только, чтоб его хватило.

Чего?

Да времени, конечно.

На что?

На то, чтоб успеть!..

Астангу

…Старинный приморский город где-то на Балтике.

Близится к концу октябрь предпоследней осени восьмидесятых годов прошлого века, заканчивается неделя – пятница! Подходит к концу и долгий ненормированный день лейтенанта Старикова – командира рейдового тральщика с бортовым номером 229, прозванного матросами Минной гавани за уникальные ходовые качества «Антилопой».

На улице поздний дождливый, да к тому ж ещё и весьма ветреный вечер, в который хороший хозяин даже собаку на улицу не выгонит…

Пару месяцев назад, спустя год мытарств по съёмным комнатам и общежитиям, на общем построении бригады лейтенанту нежданно-негаданно вручили ключи от однокомнатной служебной квартиры. И хотя их новенькая пятиэтажка, построенная «тяпляпистыми» стройбатовцами, оказалась довольно-таки далеко от гавани, на краю загородной улочки города, названной кем-то Астангу, что в переводе с местного наречия означало «под пригорком» (или «на склоне»), она им с женой очень понравилась. Из их окон, расположенных на верхнем, последнем этаже, открывался чудный вид на девственную лесную опушку, куда нет-нет да забредали дикие кабаны, лисицы, зайцы и даже иногда пятнистые олени. Правда, добираться туда из-за существенного расстояния от места базирования кораблей стало значительно сложнее, что сильно осложнило Феликсу возможность хотя б пару раз в неделю видеться с семьёй.

Вот и теперь…

– Ну, не успе-ел я купить билет, не успе-е-ел!.. – горестно тянет он навстречу подоспевшей к нему пожилой контролёрше, лишь только он запрыгивает в закрывающуюся дверь последнего уходящего сегодня от их гавани троллейбуса. – Ну, честное слово, не успел. Все ларьки «Союзпечати» давно закрылись, а мне только теперь удалось вырваться на пару часов… со службы.

Что тут поделаешь?

Стариков после переезда всё никак не привыкнет везде и всюду таскать с собой в карманах заранее купленную пачку бланков проездных билетов, которые тогда нужно было при заходе в общественный транспорт тут же компостировать, пробивать то есть, в специальном устройстве, которое так и называлось – компостер. После той процедуры на билете появлялся специальный узор из дырок, соответствующий только этому транспорту, его и предъявляли редким контролёрам по требованию. В случае отсутствия такого билета нарушителя должны были задержать и препроводить к вызванному к ближайшей остановке наряду милиции.

– Э-э-э, – неопределённо выдыхает бабуся в ответ, даже не взглянув на смертельно уставшего молодого морячка. – Совэтская власт и бэз пилета, – с колоритным прибалтийским акцентом давит каждый слог в пространство, с укором качая седой головой и медленно отступая в глубь пустынного салона.

– Ну, давайте я вам штраф заплачу, – обречённо просит он ей вдогонку, – или сразу два, только не выгоняйте меня из троллейбуса.

Она же не отвечает, лишь что-то продолжает бубнить себе под нос, медленно удаляясь в другой конец салона.

«Ни за что не стану выходить, – решает про себя Стариков, – будь что будет, пусть хоть арестовывают. Не люди они, что ли?»

Сегодня он на всё готов, ничего-то ему не страшно, лишь бы быстрей оказаться дома. После безвылазного бдения в морях и походах в течение последнего месяца ему – о чудо! – на завтра дали первый настоящий выходной день…

(Выходным на флоте, как и во всех, наверное, структурах с ненормированным рабочим днём, считается день, когда с утра не нужно идти на подъём флага, хотя это вовсе не значит, что уже через час или к обеду не призовут дела насущные. А посему все моряки хорошо известное правило «мёртвого часа» (послеобеденного отдыха): «…если хочешь спать в уюте, спать ложись в чужой каюте!..» – без лишних раздумий переносят и на свой выходной. А что это значит?.. Да всё просто: с утра пораньше всей семьёй нужно срочно куда-нибудь из дома убежать, улететь, уехать, благо никаких сотовых телефонов тогда ещё и в помине-то не было, а от посыльного в немаленьком портовом городе можно до времени и схорониться.)

…который просто не может быть ничем омрачён.

И что интересно, сразу после этой мысли к Вселенной Феликсу просто неимоверно начинает везти: бабуля неожиданно окажется человеком, хотя и пристыдила его на весь троллейбус и ничего не ответила на его мольбу, но ни требовать штрафа, ни выгонять его из троллейбуса не станет. В результате уже через сорок минут он благополучно в самом приподнятом настроении доберётся до их с женой новой квартиры.

И теперь впереди у них, если с везением так и дальше дело пойдёт, почти целых тридцать шесть часов в собственном распоряжении.

Такое событие нужно срочно отпраздновать. К тому ж и новоселье-то, не считая, конечно, накрытой лейтенантом на скорую руку «поляны» для «смазки дела» в столовой дивизиона в день получения ключей от новенькой квартиры, они ещё не отмечали. Ну а раз так, то решено: чуть свет, он с женой уже на остановке троллейбуса, где первым делом, помня вчерашний урок, Стариков встаёт в длиннющую очередь в ларёк «Союзпечати» – свежая пресса всегда нарасхват! – за пачкой проездных билетов. Тут все равны, все безропотно и чинно стоят в очереди, не обращая внимания на подходящие один за другим автобусы и троллейбусы.

До центра старого города, в отличие от Минной гавани, тут недалеко, весь транспорт идёт вокруг башен старой крепости, куда они и решаются сегодня отправиться на экскурсию. За прошедший год там приходилось бывать лишь на бегу, проездом, по делам службы либо в культпоходах с моряками. Другое дело теперь, когда они впервые отправляются туда лишь вдвоём, желая без спешки пройтись под руку по его старым узким мощёным улочкам, помнящим топот копыт рыцарских лошадей, вдоль старинных крепостных валов, не раз атакованных противником, не зная усталости, впитывая и запоминая его таким, каким он бывает только для двоих, каким будет только для них и ни для кого больше.

Прогулка на свежем воздухе изрядно разжигает им аппетит, а денег в карманах (нечасто такое случается в жизни!) куры не клюют, ведь до незабвенной перестройки, точнее её плодов, ещё, можно сказать, целая вечность…

Лишь год спустя выяснится, что их Минная гавань в связи с изменениями в международной обстановке станет никому не нужна. Ненужными станут и они, люди (много людей!), задействованные в её строительстве и обслуживании, приехавшие когда-то сюда по зову партии и правительства со всех уголков великой страны: кто-то относительно недавно, как они, а кто-то много десятилетий назад.

…Они идут в первую попавшуюся дверь с многообещающей вывеской – харчевня «Лисья нора», за которой действительно оказывается… нора – длинный узкий коридор, упирающийся в такую же узкую деревянную лестницу, вертикально по кругу вокруг каменной колонны уходящей вниз в подземелье, откуда слышится приятная негромкая музыка.

– Тере хомикус… – доброжелательно шелестит из полумрака голос, лишь только они устраиваются за первым попавшим им на глаза столиком.

– Здравствуйте, – невольно сглатывает слюну Феликс и, заглянув в меню на незнакомом языке, с ходу заказывает: – Будьте добры, бутылку шампанского, хлеб, две порции любого супа, шашлык с картошкой и… салат на ваш выбор.

Не проронив ни слова, официант, что-то записав себе в блокнот, забирает меню и степенно удаляется… навсегда!

Впрочем, бутылка «Советского шампанского» ленинградского завода Игристых вин и тарелка чёрного хлеба чудесным образом как-то материализуется на их столике, пока они ненадолго отлучались по делам житейским.

Невыносимый запах яств, вид красивейших в мире блюд на соседних столиках, музыка, полумрак приводит их в состояние полного нетерпения, в результате чего, съев по кусочку далеко, как оказалось, не самого свежего хлеба, они, не выдержав, открывают и ту одинокую бутылку на столе. На все попытки обратиться к чинно проплывающим мимо официантам им достаются лишь учтивые кивания и подчёркнуто отчуждённое непонимание русской речи.

В общем, не дождавшись еды, Феликс с Малышкой в течение получаса приговаривают-таки игристое под ставший вдруг таким душистым и мягким хлеб насущный… с прибалтийским тмином.

Голод и прочие муки совести покидают их!

Оказывается, буханка чёрного чёрствого хлеба прекрасно идёт под тёплое игристое, вызывая благостное и весёлое состояние души. И хотя они сидят в подвале старого, чужого им дома в обществе равнодушных и даже, видимо, враждебно настроенных к ним людей, не желающих видеть их здесь, рядом с собой, им хорошо тут вдвоём.

Всё и вся вокруг них, как и положено, в этот замечательный момент полного понимания главного смысла бытия на Земле, ради которого, возможно, и следует только жить, становятся несущественными…

В этом мире мы одни,
огни лишь мерцают вдалеке, где
уж прошли разлуки дни, твои
чувства вновь живут во мне… все.

И вот в какой-то момент, махнув на всё рукой, они встают, оставив на столе ровно три рубля пятнадцать копеек (магазинная цена выпитого и съеденного за вычетом стоимости тары, которую они в полной сохранности оставляют заведению!), отправившись на продолжение своей прогулки.

Сытые и слегка (а может, и не очень слегка – всё-таки целая бутылка на два пустых, не отравленных ещё взрослой жизнью молодых желудка) пьяненькие, они шагают по многовековой брусчатке старого города и неприлично громко и весело, на курсантский манер, радуясь своей проделке с шампанским, распевают победный марш «Прощание славянки»:

…в ногу клюнул жареный петух…
Отгремела весенняя сессия,
Нам в поход собираться пора.
Что ж ты, милая, смотришь невесело,
Провожая меня в лагеря…

К ним никто не подошёл, пока они демонстративно медленно, не торопясь, покидали «Лисью нору», никто не бросился вдогонку, словно только этого и ждали. А может, просто никто не хотел объясняться с ними на их родном великом и могучем языке, трёхэтажный колорит которого Феликс, попав на корабль, к тому моменту освоил в совершенстве.

Как бы то ни было, их невинная проказа удалась, пришлась по нраву этому замечательному приморскому городу, который принял её с интересом и удовольствием (из-за осенних хмурых туч неожиданно выглядывает солнце!), принял и их самих. А они, в свою очередь, приняли и полюбили его. Многое, прежде незнакомое и непонятное тут, ныне становится им по душе: и то, что люди малоразговорчивы, тихи и неспешны; и то, что на улицах не видно курящих; и то, что пешеходам на дорогах везде и всюду абсолютный приоритет; и то, что в многоэтажках нет разноцветья рам на окнах и лоджиях.

И прочее, прочее, прочее…

Мелочь?

Конечно!

Но приятно.

Всё это быстро принимается за норму, потому как это очень удобно, особенно когда соблюдаются всеми.

Спустя годы, после возвращения домой в родной Питер, проходя мимо современных гипермаркетов, они невольно станут вспоминать плотные ряды разноцветных колясок с младенцами внутри, привычно стоящие у магазинов этого приморского городка вместо выстроенных теперь машин. Молодые родители тогда без страха и стеснения оставляли свои люльки у их входов, зная, что каждый проходящий мимо горожанин обязательно покачает их чадо, если то вдруг захнычет, проснувшись, и никуда не уйдёт, пока благодарная мамаша с котомками покупок не выйдет к ним из магазина.

Интересно, в каком году это всё вдруг закончится… закончилось?

Да и было ли это вообще?

К началу девяностых яркое, феерическое слово середины восьмидесятых «перестройка» как-то незаметно потускнеет до брошенной кем-то впопыхах брезгливой «катастройки». С прилавков магазинов мало-помалу исчезнут многие продукты питания, государственные денежные знаки обесценятся, промышленные гиганты города остановятся и разорятся, к жителям благополучного портового города подступит невиданное прежде явление – безработица. Постепенно и в Минной гавани начнутся массовые сокращения: корабли один за другим будут списывать и сдавать на металлолом, переводить в другие порты и гавани, а людей, многие из которых ничего другого, кроме как служить на кораблях, делать не умеют, отправят в запас.

Впрочем, перестройка, как и всё в нашей жизни, закончится, люди в преддверии распада великой страны отсюда уедут по своим местам призыва. Взамен им сюда в Минную гавань приедут другие, вроде бы долгожданные и близкие по духу местному населению, скупая за бесценок всё, что им покажется нужным тут. Этот поток языковых братьев, как выяснится, пьющих не меньше прежних, ввергнет относительно небольшое население нашего древнего городка в глубокий многолетний шок. Оно, кажется, и теперь пребывает в нём, потому как вслед за братьями по языку через открытые границы в милый старинный прибалтийский городок поползут приезжие со всего мира, претендуя на дешёвую работу в регионе.

Спустя десятилетия Феликс с женой в качестве туристов снова приедут сюда, пройдутся по старым улицам, побывают в бывшей Минной гавани, на их улице Астангу. Что интересно, через треть века прежнее местное население города станет гораздо с большей охотой говорить с ними на их русском языке, с приятным ностальгическим для их уха прибалтийским акцентом.

Вот уж поистине – чем дальше, тем ближе!

…Ну а пока на улице старинного приморского городка где-то на Балтике стоит чудесная солнечная осенняя погода. Первый выходной день (суббота!) лейтенанта Старикова близится к концу, завершает свои последние дни и октябрь предпоследней осени восьмидесятых годов прошлого столетия…

25.01.2021–10.01.2025

Учебный центр

…Где-то на Балтике.

Начало предпоследней зимы восьмидесятых годов прошлого века, нового месяца, новой недели, нового… дня.

Незнакомый для новоиспечённого офицера штаба дивизиона рейдовых тральщиков старшего лейтенанта Старикова огромный порт, расположившийся в русле распавшейся на несколько рукавов широкой реки, точнее, одна из многочисленных плотно заставленных судами и кораблями его дальняя гавань… в ней.

Не сразу и найдёшь!

Здесь, в Учебном центре флота, проходят своё обучение навыкам морского искусства студенты военных кафедр и факультетов различных высших учебных заведений страны.

На улице привычно для этого времени моросит надоедливый дождь, от стенки пирса за молы тянет упругий отжимной ветер. У штаба дивизиона учебных кораблей, куда на полгода откомандирован рейдовый тральщик из их Минной гавани, стоит внушительная группа офицеров, выстроившихся согласно корабельному расписанию по «большому сбору» на подъём флагов и, соответственно, утренний развод по учебным занятиям и текущим работам…

Среди старших офицеров старлей опытным глазом без труда определяет старшего – командира Учебного центра.

– Товарищ капитан первого ранга, – улучив момент и подойдя к тому отработанным на пройденных прежде, в курсантские годы, многочисленных парадах строевым шагом, звонко, на всю стенку докладывает он, приложив в воинском приветствии руку к козырьку, – старший лейтенант Стариков, разрешите обратиться.

– Обращайтесь, – не сразу (видно, чем-то сильно озабочен) отвечает высокий статный офицер, быстро сверху вниз опытным оценивающим взглядом осмотрев подошедшего офицера.

– Специалист штаба дивизиона рейдовых тральщиков, – не опуская руки, громко продолжает рапортовать тот, невольно привлекая к себе внимание пары-тройки десятков глаз старших офицеров, присутствующих тут же, поблизости, – прибыл в командировку в Учебный центр флота по вашему запросу из Минной гавани.

– Вот как? – невольно от удивления вскидывает брови старший. – Ну, здравствуй, товарищ специалист, – коротко подбросив руку к козырьку, отвечает на приветствие командир УЦ.

– Здравие желаю, то-а-ищ кап-пе-ранга, – умело сокращая слоги в обращении, незамедлительно выдаёт в ответ старлей и резко молодцевато опускает руку.

– Молодец, – невольно улыбнувшись, кивает ему, – вот только-только про ваш тральщик поминал. – Доверительно понижает голос: – Удружили вы нам с этим экипажем, да и_ с командиром, – безысходно машет рукой. – В курсе, о чём говорю?

– Так точно, то-а-ищ кап-пе-ранга, – моментально отзывается офицер штаба дивизиона рейдовых тральщиков, лишь позавчера получивший из рук своего комдива выписку из приказа о своём назначении на эту новую высокую должность, выслушав попутно подробнейшую инструкцию о предстоящей неприятной командировке.

…Вообще-то сюда, в Учебный центр, многие стремятся попасть. И это обычная практика, когда по мере формирования учебных групп сюда, в УЦ, на полгода, а то и на год отправляют корабли из действующих дивизионов и бригад различных баз флота. Так удобнее – не нужно держать свои специализированные учебные корабли, поддерживать на них должный уровень навыков и умений экипажей, да и откомандированные рады, потому как такой спокойной и размеренной службы нигде больше на флоте нет. В УЦ по субботам и воскресеньям, как правило, выходы в море не планируют, так же как и в будние дни после шести вечера, да и вообще, учить – не учиться, спрашивать – не отвечать, да и дармовой рабочей силы на кораблях в виде студентов, желающих получить какой-нибудь очередной зачёт, всегда пруд пруди.

Впрочем, Старикова не учить и спрашивать в УЦ направили, а исправлять ошибки, наделанные за три с половиной месяца нахождения в УЦ их экипажем с много старше его по сроку службы (да и по званию) командиром РТ–225 капитан-лейтенантом Николаевым.

И ошибок тех, судя по мрачному выражению лица опытного руководителя, лишь только упомянувшего о нём, них, наделано ими немало…

– А раз в курсе, – продолжает капраз, – то доложи-ка мне как на духу: неужели у вас там, в дивизионе, никого постарше да поопытней не нашлось, что тебя, молоденького «летёху», посылают с матёрым капитаном разбираться.

– Старшего лейтенанта, – смущённо поправляет Стариков.

– Да какая разница? – едва заметно морщится опытный руководитель. – Давно ли старлея получил?

– Месяц назад.

– Ну вот! – с жалостью глядя на молодого, сочувственно улыбается. – А в должности офицера штаба сколько?

– Два дня.

– А в предыдущей?

– Два года… командиром рейдового тральщика.

– Вот как? – невольно с уважением, потому как обычно в штабы назначают куда более опытных офицеров, вскидывает брови. – Ну, тогда тебе, товарищ бывший опытный командир корабля, и карты в руки, а то я и впрямь не знаю, что делать да докладывать, – неопределённо жмёт плечами. – Кораблю через три часа в море, а у них там такое.

– Что-то стряслось? – пугается Стариков.

– Вот именно… стряслось, – неожиданно посуровев, стекленеют глаза командира УЦ. – Оказывается, их старший моторист до сих пор не прибыл со вчерашней увольнительной прогулки, а они только теперь, спустя почти девять часов, соблаговолили доложить о грубом проступке.

…Стариков, коротко взглянув на часы, моментально оценивает ситуацию, понимая, что после двенадцати часов отсутствия военнослужащего в расположении части оперативный дежурный по базе должен доложить о происшествии и принятых мерах к розыску своему коллеге в штаб флота, который спустя ещё двенадцать часов продублирует доклад выше. А после этого опоздание матроса автоматически станет чрезвычайным происшествием… и не только корабля, но и всей базы и даже флота. Понятно, что всё это не сулит ничего хорошего никому и прежде всего самому матросу – вопрос может дойти и до суда, да и его командирам достанется не меньше. Всем, кстати, командирам достанется, включая и командира корабля, и нового молодого специалиста штаба дивизиона, только-только присланного на этот РТ–225 наводить порядок.

Вот уже свезло так свезло!

И ведь надо ж было такому случиться – в первый, можно сказать, день назначения на новую ответственную должность получить в нагрузку ответственность за совершенно незнакомый ему экипаж да ещё со старослужащим командиром, с которым до сих пор толком-то даже познакомиться не пришлось.

Почему не пришлось?

Да потому, что они, опытные да честолюбивые, с каким-то болезненным трепетом относящиеся к своему собственному достоинству, боясь уронить его, что ли, задержавшись по тем или иным причинам в первичных должностях дольше двух-трёх лет, почему-то всегда свысока и неприязнью относились к молодому пополнению, чураясь и игнорируя его. Всё-то у этих молодых – на их взгляд, «ранних да борзых» – не так да не этак: до всего-то им есть дело, во всём стремятся докопаться до самой сути, везде хотят быть первыми, не боясь ошибиться и замараться…

– И что теперь прикажешь делать? – строго, но по-прежнему доверительно, на «ты» обращается вдруг ставший таким пожилым и беспомощным статный капитан первого ранга.

– Докладывать в базу поздно! – как бы размышляя вслух, тут же отзывается новоиспечённый офицер штаба. – Да и докладывать-то по сути нечего: формально мы до сих пор не предприняли никаких мер, а за это с нас спросят в первую очередь.

– Пожалуй, – почти благодарно за спокойно сказанное Феликсом «спросят с нас» кивает старший офицер.

– К тому ж, – ничего не заметив, продолжает старлей, – у нас есть целых три с половиной часа до очередного доклада оперативного дежурного в базу, нужно подождать.

– И что ты предлагаешь?

– Искать.

– Да где, где мы его тут, в огромном портовом городе, найдём? – обречённо срывается на крик командир УЦ. – А если он того… дезертировал?..

– Вот и выясним.

– Да как ты выяснишь-то? Знаешь, сколько тут, в порту, разных иностранных судов стоит? – продолжает волноваться. – Получится, что и мы с тобой ему потакаем, пособничаем.

– Да не мог, не мог, – срывается в ответ и старлей, – такого совершить ни один боец нашего гвардейского дивизиона рейдовых тральщиков. Всё что угодно, но только не это! – чуть успокаивается. – Тут другое: он, похоже, расслабился тут, у вас в УЦ, без должного контроля, «оборзел», что ли, – невольно оборачивается в сторону РТ–225 на капитан-лейтенанта Николаева, что как раз в этот момент беспечно сходит по трапу корабля на стенку. – Дайте мне эти три с половиной часа, и я доложу вам, что случилось.

– Хорошо, – не сразу отзывается опытный командир УЦ, – действуйте, товарищ старший лейтенант, – переходит он на официальный тон. – Даю вам три часа и ровно в одиннадцать тридцать жду вас у себя, будете при мне лично докладывать оперативному дежурному базы о происшествии.

– Есть, – приложив руку к козырьку, коротко отзывается Стариков и тут же, повернувшись лицом к беспечно подходящему, будто ничего не происходит, Николаеву, громко на весь плац, как бывало ещё неделю назад встречному пятибалльному шквалу, не терпящим возражений голосом командует: – Капитан-лейтенант Николаев, на корабль бего-о-ом… марш!.. Экипажу – большой сбор, выстроиться на стенке напротив корабля. Форма одежда зимняя, парадная.

В последнее время изрядно избалованный щадящим распорядком дня повседневной деятельности и давно отвыкший от такого дерзкого обращения к себе, да к тому ж ещё со стороны младшего по званию и, что существенно, по сроку службы коллеги, капитан-лейтенант от неожиданности даже теряется, уронив свою папку с документами в лужу на пирсе. Но, быстро придя в себя, подобрав бумаги, решительно вскидывается было навстречу зарвавшемуся молодому офицеру, однако, поймав на себе его решительно сверкающие даже на таком расстоянии глаза, подчиняется и хотя и не бегом, боясь потерять достоинство, но всё же весьма спешно отступает, отправившись назад на свой корабль.

Без лишних церемоний на представления и прочие обязательные в данной ситуации формальности, Стариков, уверенный в том, что на РТ–225 его «каждая собака» знает, уже через минуту после отданной командиру корабля команды начинает свой откровенно прямой, жёсткий разговор с экипажем:

– Итак, товарищи матросы, в нашем с вами распоряжении всего лишь три часа, чтоб вытащить нашего товарища из беды – неминуемого суда и отправки в дисциплинарный батальон за самовольное оставление части.

А и правда, чего ходить вокруг да около, время терять, тем более и он сам, будучи командиром легендарного, но бедового тральщика, прозванного моряками Минной гавани «Антилопой», знает тут всех и каждого. Чего только вместе им не приходилось повидать да попробовать, в какие только передряги не доводилось попасть, многие из которых из-за молодости его лет и неуёмной горячности просто не могли обойти его (а значит, и их) стороной. Вот и теперь им вместе предстоит сделать что-то новое, необычное, неординарное – найти, словно иголку в стогу, в большом городе матроса, чтоб вырулить из создавшейся обстановки.

– Поэтому, – продолжает он, – не теряя ни минуты на ненужные вам разъяснения всей серьёзности положения для моториста – да и всего экипажа, – слушай мою команду: тот, кто знает или предполагает, где сейчас, в данную минуту, находится старшина второй статьи Кучеров, выйти из строя…

Неожиданно в этот момент среди моряков старлей замечает абсолютно безучастные, равнодушные и к тому же совершенно незнакомые ему, видно прикомандированные к РТ уже здесь, в Учебном центре, лица. Это меняет ситуацию. При чужаках – кто знает, какое положение они занимают в коллективе? – нужного разговора с моряками не получится, одними лозунгами да призывами на старом авторитете далеко не уедешь, а завоёвывать его вновь времени просто нет.

В строю повисает напряжённая гробовая тишина!

Старлей умолкает, медленно тяжёлым взглядом обводя по очереди каждого находящегося в строю, раздумывая о том, что делать дальше, и заодно заново знакомясь с личным составом вверенного теперь и ему подразделения. В принципе он, действительно, хорошо знает многих из присутствующих: кто-то был прикреплён к его кораблю во время многочисленных выходов в море, с кем-то регулярно виделся в казарме дивизиона во время дежурств, а кто-то посещал его политзанятия в группе звена РТ, где он последний год был руководителем. Кроме того (Стариков сразу приметил!), двое из присутствующих в строю: электрик, старший матрос Сергей Листопадов, и минёр, старшина первой статьи Алексей Мазь, как, впрочем, и сам пропавший моторист, непосредственно из его экипажа «Антилопы». Тогда, в конце лета, они, как самые опытные моряки в дивизионе по своим специальностям, были переведены сюда для усиления экипажа РТ–225 на время длительной осенне-зимней командировки.

– По-нят-но, – тянет старлей, прерывая затянувшуюся было паузу. – Внимание всем! – молниеносно принимает решение. – Мазь и Листопадов, за мной… в город на поиски Кучерова по больницам, моргам, отделам милиции. Остальным под руководством командира, – уверенно чеканит каждое слово, переведя взгляд на каплея, – корабль к бою и походу подготовить.

– Есть, – тут же, невольно поддавшись динамике, заданной офицером штаба, оживает Николаев.

– Вопросы?

– Никак нет, – отвечает за всех.

– Тогда – вольно!.. Разойдись!..

Уверенный в тех двоих, что выбрал себе в помощники, Феликс, не оборачиваясь и не теряя ни минуты, шибко сбегает по трапу корабля на стенку и прямым курсом направляется к КПП гавани на выход в город.

– Товарищ командир, товарищ командир, – первым настигает его Листопадов. – Да куда ж вы так рванули-то? Не догнать прям.

– Для начала в ларёк «Союзпечати», – не оборачиваясь, бросает Стариков, – там всегда масса народу, что-нибудь подскажут.

– Да неужели ж и впрямь по больницам поедем? – подскакивает с другой стороны минёр.

– Вот ещё! – усмехается Стариков. – Все эти формальности и без нас с вами, кому следует, уладят по телефону.

– Так куда ж тогда мы?

– Говорю же, – продолжает наращивать темп, – к ларьку, людям, что живут тут за забором, они нам живо расскажут куда (точнее, к кому) здесь морячки в самоволки бегают.

– Может, не надо… к людям? – почему-то испуганно пыхтит ему в спину электрик. – Откуда им знать… Может, подождём тут, у КПП. Куда он денется? Сам явится…

– А если не явится?.. – едва пролетев сквозь КПП, круто останавливается бывший командир «Антилопы». – У нас с вами времени, чтоб вытащить Володю из гауптвахты и суда, а командира от отстранения, нет совсем. Да и то-о, – тянет, задумавшись, – если…

– Что… если?.. – пугается минёр.

– Если у него найдётся оправдание…

– Какое оправдание? – продолжает допытываться.

– Обоснованное, товарищ старшина, – злится Стариков, зная этих двоих как облупленных и понимая, что они явно что-то не договаривают. – Обоснованное своему серьёзному проступку – опозданию. Тут всё очень серьёзно, и, чтобы попытаться ему (да и вам, кстати, тоже) помочь, нужно знать всю «подноготную».

– А мы-то тут при чём? – знакомо отчуждённо отворачивается Листопадов.

– Как это при чём? – вспыхивает Феликс. – А помнишь, когда «Антилопа» в прошлую зиму на брандвахте под ударами трала тонула в штормовом безумии и боцман бросился голыми руками его усмирять, ты, Серёга, тоже был ни при чём, но ведь, не задумываясь, бросился к нему на помощь.

– Ну а как иначе? – потупившись, бубнит электрик. – Ведь там был Сашка… Стрельба.

– А ты, Лёха, помнишь, как позапрошлой осенью ночью на рейде у стенда размагничивания снимал с морской бочки Рудика, когда тот в темноте не успел на неё вернуться? Ты тогда тоже был ни при чём, но, не задумываясь, бросился вслед за боцманом, чтоб затащить его обратно живым.

– Так то ж в море, навстречу стихии.

– А тут на берегу! – рубит Стариков. – Навстречу чьей-то глупости… – машет рукой куда-то в сторону, в неизвестность, – …и равнодушию товарищей… – кивает на матросов, стоящих перед ним, – …которые из-за выдуманного ими же чувства морского братства не хотят спасти своего же товарища.

– Не хотят? – одновременно вспыхивают матросы.

– Ну или боятся!

– Почему это боятся?

– Да потому! – сверкает глазами старлей. – Потому что вы не за Вовку Кучерова беспокоитесь, а за свою репутацию, чтоб вас самих потом никто ни в чём не смог обвинить, – переводит дыхание, – а значит, не за него боитесь, а за свою шкуру трясётесь.

– Неправда это! – взрывается электрик. – Хотя, может, и так, – чуть помедлив, сникает первым, пряча глаза.

– Да тут он, тут, рядом, – сразу взрывается и минёр, – в женском общежитии напротив гавани.

– У него там любовь, – фыркает Листопадов.

– Поня-атно, – успокоившись, тянет Феликс. – Что ж, дело хорошее, молодое, а если ещё любовь, так и вообще… правильное, благородное.

– Да уж, – морщится Сергей, – благородное, тут как посмотреть.

– Да как ни смотри, хорошо, правильно: в любви рождается семья, новая жизнь, за это можно и в бой пойти. И чего молчали-то?.. Только время зря теряли, – хлопает по плечу электрика. – Давай веди к нему.

– Туда так просто не пройдёшь, – вступает Мазь, – вахтёрша – зверь, вовнутрь чужих не пускает.

– Не переживай, Лёха, – смеясь глазами, видно вспомнив что-то своё из недавнего курсантского прошлого, давит Стариков, – если Володька прошёл, то и мы уж как-нибудь проберёмся – у нас дело правое, пошли быстрей.

Круто свернув с центральной дороги у КПП вправо на указанную моряками, едва приметную постороннему глазу тропинку вдоль глухого высокого забора гавани, уходящую куда-то вверх в густо заросший кустами склон, они буквально натыкаются на неспешно спускающегося с вершины к ним навстречу их старшего моториста.

– То-ва-рищ ко-ман-дир, – едва переведя дух, удивлённо вскидывает брови тот. – А вы-то тут… как?.. Откуда?

– Попутным ветром, Володенька, попутным, – едва заметно усмехнувшись, бросает старлей ему навстречу, – занесло к вам. Вот, решил вас проведать…

– Правда?

– Конечно, – продолжает, – спросить, как вы тут поживаете?

– А всё отлично, товарищ командир, – задорно, молодцевато докладывает своё Кучеров, расплывшись в широкой улыбке, – хорошо, лучше некуда.

– И куда ж путь теперь держите, товарищ старшина второй статьи, за территорией гавани, да ещё и после подъёма флага?

– Виноват, товарищ командир, – продолжает улыбаться.

– В чём же это?

– Опоздал.

– Ай-я-яй, – театрально вскидывает брови бывший командир, – опоздал.

– Так точно, не рассчитал… маленько.

– Маленько? – не выдержав, с полуоборота заводится. – А часы вам, – рычит, – гражданин матрос, на что?

– Почему… матрос? – погасив улыбку, сникает Кучеров. – Гражданин?

– Так ведь трибунал вас, неуважаемый вы наш, ждёт и… дисбат на пару-тройку лет.

– Как… дисбат?.. За что? – чуть не плачет.

– А вот так, Володенька, вот так. За твоё самовольное оставление части на время… больше полусуток…

– Так ведь нет ещё… полусуток.

– Так ведь и ты ещё не вернулся! Гуляешь вот тут беспечно за забором…

– Да я успею, – забыв про недавнюю браваду, смотрит с мольбой, надеждой на своего бывшего командира.

– Пока доберёшься до корабля, зная вашего командира, пока доклад дойдёт в штаб, оттуда – дежурному гавани, базы, информация по тебе уже уйдёт дальше, наверх, а там ищи ветра в поле – никто ни в чём разбираться не станет.

– И что же делать, товарищ командир? – осознав вдруг всю серьёзность своего положения, с мольбой всхлипывает Кучеров. – Помогите.

– Ах, помогите? – взрывается Стариков, глядя в глаза своему бывшему экипажному. – Что делать?.. – передразнивает его хныкающий тон. – Конечно, помогу, Володенька, конечно!.. Но вовсе не потому помогу тебе, что ты тут перед нами таким недалёким простачком прикидываешься, а потому, что тогда, на брандвахте, мы с тобой вместе тонущую «Антилопу» из бездны выводили и ты тогда, как и все они, – кивает за спину, – на своём посту сделал всё для нашей общей победы.

– Победим и теперь, товарищ командир, – появляется из-за спины старлея бесхитростное лицо минёра, – то есть выведем… из бездны его и теперь.

– Обязательно выведем, – расчувствовавшись, подхватывает вечно себе на уме электрик, выступая из тени дорожки. – Я знаю, что делать.

– Что? – в один голос выдыхают все, повернув голову в его сторону.

– Во-первых, вы, товарищ командир, идите обратно на КПП, будем считать, что вы послали нас с Лёхой проверить эту тропу вдоль забора от дороги, а сами проверяли ту, с другой стороны.

– Что ты задумал? – вскидывает брови Феликс.

– Не спрашивайте меня, товарищ командир, – сложив руки в мольбе, просит электрик. – Просто хоть раз поверьте на слово, отпустите ситуацию из-под контроля. Проверенный способ, будьте уверены.

– Ну, хорошо, – не сразу сдаётся Феликс, глянув на часы, внутренне радуясь, что удалось расшевелить моряков, – действуйте! – И спускается на дорогу.

Через две минуты после того, как старлей займёт свой пост с внешней стороны КПП, из кустов с дикими воплями выскочит внешне страшно перепуганный Серёга Листопадов:

– Убили, товарищ командир, убили!

– Кого убили? – услышав такое, тут же забыв об уговоре, пугается Стариков.

– Кучерова убили, – что есть сил, да так, что слышно и на КПП, и даже на стенке гавани, кричит электрик. – Скорую, срочно вызывайте скорую.

На шум из КПП выскакивают дежурный мичман и два его подручных матроса, которым наконец сообразивший, что происходит, Феликс отдаёт команды, несколько подправив доклад Сергея.

– Так, товарищ мичман, слушай мою команду. Первое – срочно доложите оперативному дежурному гавани о своевременном прибытии старшины второй статьи Кучерова в часть.

– Есть, товарищ старший лейтенант, но… – сомневается мичман, лишь час назад познакомившийся со Стариковым при проверке его командировочных документов, когда тот направлялся к командиру Учебного центра.

– Никаких «но», товарищ мичман, – грубо обрывает его старлей, – делайте, что говорю, доложите с моих слов: увольнительная у Кучерова до подъёма флага, знакомился с родителями невесты, а при возвращении поскользнулся и упал, можно сказать, уже на территории части…

– На территории части, – вскидывает брови мичман.

– Конечно, – давит своё Стариков, – вон, прямо у вашего КПП, – кивает в сторону тропинки. – Вы тут спите, что ли? Он уже, кажется, битый час до вас докричаться не может, – гневно сверкает глазами, буквально впившись в мичмана пытливым взглядом. – Правильно, Листопадов?

– Так точно, товарищ командир, – не раздумывая, выдыхает тот, вытаращив на него от удивления глаза, – не может.

– Листопадов, бегом в санчасть, санитаров с носилками сюда, а те пусть решают, куда отправлять.

– Есть, товарищ командир, – отзывается сорвавшийся с места электрик, по опыту зная, что в критические минуты что-либо спрашивать, а тем более спорить с ним себе дороже.

– Товарищи матросы, – тут же переключается на помощников дежурного по КПП Стариков, – за мной бегом марш! – И, не глядя на них, тут же отправляется к месту, где должен оказаться упавший или – кто знает – побитый Кучеров.

– Есть, товарищ старший лейтенант, – поддавшись общей суете, слышится за его спиной.

– Товарищ мичман, с вас доклад оперативному и командиру Учебного центра, – бросает старлей уже сверху. – И санитаров направьте ко мне.

– Есть, товарищ старший лейтенант, – слышит Феликс в ответ, удовлетворённо пряча улыбку в свои смоляные усы.

Спустя минуту силами подоспевших моряков организует осторожный подъём из кустов, густо проросших на склоне и любезно остановивших свободное падение в яму грязного, исцарапанного, но счастливого старшего моториста РТ–225 с неожиданно выросшим огромным фингалом под его правым глазом. Спешно, пока моряки осторожно выполняют деликатное задание, отправит Лёху Мазь, незаметно вручив ему пустой бланк увольнительной записки с печатью, на корабль, дав поручение для командира корабля к своему возвращению переоформить документацию на увольнение Кучерова, свалив оплошность в докладе командиру УЦ на невнимательность дежурного по кораблю.

А спустя ещё час Стариков, коротко доложив заметно повеселевшему статному капитану первого ранга о самочувствии старшего моториста Кучерова, оставленного медиками на реабилитацию после падения в санчасти гавани, уйдёт на весь день с экипажем РТ–225 в море, где устроит основательный (без выноса наверх, естественно) разнос командиру корабля капитан-лейтенанту Николаеву и его экипажу.

Через три месяца ранней весной, как только сойдёт на Балтике лёд, корабль РТ–225 без новых потрясений благополучно вернётся в родную Минную гавань, матросы и старшины по последнему сроку службы Кучеров, Листопадов, Мазь своевременно и с должным почётом будут демобилизованы домой. А кое-кто из них уедет на родину не один, не забыв за то поблагодарить старшего лейтенанта Старикова…

30.01.2025

Шнуроукладчики
Вторая закавыка

…Балтика. Идут масштабные учения. Минная гавань.

Конец восьмидесятых, начало незабвенной перестройки.

Осень. Хлёсткий боковой ветер. Дождь. Светает.

Весь личный состав военно-морской базы так или иначе задействован в решении сыплющихся нескончаемой чередой на её штаб всевозможных задач. Практически все корабли бригады тральщиков, обычно дислоцированных в гавани, находятся в море, в том числе и дивизион малых кораблей во главе с комдивом и его штабом, привычно расположившихся на самом быстроходном рейдовом тральщике, прозванном моряками «Антилопой». Лишь три по разным причинам неготовых к длительному плаванию корабля-шнуроукладчика дивизиона под командованием единственного оставленного на берегу офицера штаба сиротливо покачиваются в гавани на якоре и швартовах, оставшись в так называемом неприкосновенном резерве.

Ну нужно ж было кого-то оставить на хозяйстве для выполнения текущих работ в гавани, вот и оставили их под руководством нового, ещё даже не вступившего в должность дивизионного специалиста, бывшего командира легендарного в гавани РТ–229, в простонародье «Антилопы». Всё равно на момент ухода дивизиона в море его в гавани не было, он лишь спешно возвращался из неудобной длительной командировки в Учебный центр флота для передачи накопленного богатого командирского опыта в охране водного района молодым коллегам дружественных стран.

Так неожиданно для себя впервые за два года службы в Минной гавани бывший командир «Антилопы» и оказался не у дел. Впрочем, это не сильно огорчало его, даже радовало, ведь теперь на его новой должности больше ничто и никто не будет остро зависеть от его решений.

Ну или – почти никто… и ничто!

Но вот незадача, почему-то сегодня ночью стряслось невозможное – их временному соединению кораблей неожиданно вдруг объявили пятиминутную готовность к выходу в море, словно забыв, что эти три «коробочки» по многим аспектам «жизни-деятельности» крайне нежелательно выпускать в открытое плавание.

Впрочем, может, на объявлении этой пятиминутной готовности всё и закончится? Да мало ли на флоте объявляют тревог? Далеко не все из них имеют реальную подоплёку, заканчиваясь ничем. А уж неожиданных незапланированных походов в открытое море – на флоте всему есть свой план! – даже не припомнить…

…Итак, исполняющий обязанности командира временного соединения шнуроукладчиков старший лейтенант Феликс Стариков стоит на ходовом мостике одного из трёх вверенных ему шнуроукладчиков, принимая по закрытой радиосвязи доклады их командиров о переводе кораблей на пятиминутную готовность к выходу в море.

– Да понял вас, понял… Я – «Прыжок–3», приём, – терпеливо отвечает он на беспричинно частые по всякому мелочному поводу доклады молодых лейтенантов, вчерашних выпускников военно-морских училищ, внутренне улыбаясь их канонически правильно построенным в эфире сообщениям.

«Ничего-ничего, это у них пройдёт», – улыбается про себя новоиспечённый офицер штаба, не обращая внимания на их многочисленные жалобы о неполных экипажах и разукомплектованных ЗИПах на борту, которыми за их счёт укомплектовались ушедшие в море соседние корабли, абсолютно уверенный в том, что незапланированный выход точно не состоится.

Ну и действительно, какой тут может быть выход, когда почти треть экипажей на кораблях отсутствует да и из тех, кто остался, – лишь одна молодёжь, только-только пришедшая из «учебок». Но это бы ещё ничего, полбеды, главное – из трёх командиров лишь мичман Тихомиров Владимир Николаевич, командир шнуроукладчика с бортовым номером 224, который Стариков, не задумываясь, назначил флагманским, имеет опыт боевого траления, постановки и подрыва шнурового заряда. Два других, лейтенанты Полянский и Михайлов, совсем зелёные, с горем пополам лишь накануне этого учения получившие свой допуск на самостоятельное управление кораблями.

– «Прыжок–3», «Прыжок–3», я – «Сталь–224», – видимо давая понять молодым лейтенантам, что пора б и закончить свои необязательные причитания в эфире, неожиданно по рации прерывает мысли Феликса мичман Тихомиров, – корабль к бою и походу готов. Как понял? Приём.

– Вас понял, 224-й… – слегка запутавшись в трубках и микрофонах малознакомого шнуроукладчика, не сразу отзывается Феликс. – Я – «Прыжок–3», приём.

– Как у вас тут? – неожиданно из ходовой рубки появляется голова несуразно длинного, почти под два метра ростом, дивизионного замполита, капитан-лейтенанта Пырина Олега Анатольевича, бог весть откуда впервые за три дня учения появившегося здесь, в расположении дивизиона.

…Вообще-то, его, как и Старикова, только-только назначили на должность – перевёлся в бригаду, говорят, даже аж прямо со штаба флота. Что, как, зачем – никто толком не знает, но первое впечатление о себе произвёл весьма даже приятное: простой, общительный, незаносчивый, надоедливых политических вопросов, которыми обычно грешат политработники, об отношении к политике партии и правительства и взаимоотношениях в семье не задаёт.

И правильно делает!

Ну кто теперь среди нормальных, думающих офицеров поддерживает пустую телевизионную трескотню о всяком плюрализме мнений, сокращении штатов, рыночных взаимоотношениях и прочей малопонятной ерунде, когда в продуктовых магазинах города – карточная система, да и снабжение кораблей не лучше.

И что тут поддерживать?

Кого?

Хотя, конечно, офицеры есть офицеры: никто не ропщет, а трудности и неурядицы только закаляют характер.

Да и трудности ли это?

Новый замполит на редкость с пониманием, не оторван, как говорится, от земли-матушки, напротив, шутит вместе со всеми, а иногда даже свежие смешные анекдоты рассказывает на пикантные темы.

Вот только со спецификой службы дивизиона по понятным причинам он мало знаком да и не очень-то спешит знакомиться – видимо, потому и остался во время учений на берегу, вероятней всего в политотделе бригады на подхвате, – мало ли что там стрясётся!..

– Всё нормально, товарищ капитан-лейтенант, – бодро докладывает Стариков неожиданно нарисовавшемуся в дивизионе замполиту, с которым он и познакомиться толком ещё не успел – так, виделись мельком при убытии в командировку. – Все корабли соединения переведены в пятиминутную готовность, – продолжает тараторить, – к бою и…

И тут вдруг умолкает, раздумывая, стоит ли докладывать дальше про выявленные при беглом изучении кораблей проблемы с неполными экипажами и ЗИПами или умолчать на всякий случай, как обычно, ведь выхода-то в море всё равно не будет.

– Понял вас, товарищ Стариков, – ничего, похоже, не заметив, перебивает Пырин, неуклюже выбираясь из тесной рубки шнуроукладчика и дружелюбно протягивая свою широченную ладонь. – Здравствуйте, очень рад с вами познакомиться.

– Здравия желаю, Олег Анатольевич, – уверенно отзывается Феликс, пожимая протянутую тёплую руку в ответ.

– А у меня… вам пакет, – почему-то смущается замполит, вытаскивая из-за пазухи шинели запечатанный сургучной печатью невзрачный свёрток казённого жёлтого цвета.

– Есть пакет, – не моргнув глазом, привычно чеканит слова старлей, принимая необычный конверт в руки. – И что там? – вдруг, не выдержав, по-мальчишечьи вскидывает свои серые пытливые глаза.

– А… и… чёрт его знает! – вытаращив глаза, так же по-мальчишечьи нелепо жмёт плечами тот. – Мне его… в политотделе базы вручили, – понижает голос.

– Ну что ж, – оправившись, сурово хмурит свои чёрные брови бывший командир вездесущей на рейде базы «эртэшки», – похоже, и о нас вспомнили, не забыли… быстрокрылых… шнуроукладчиков, – с сарказмом по-стариковски ворчит себе под нос опытнейший офицер дивизиона, едва достигший своих двадцати четырёх лет, вскрывая пакет.

…И в каких только передрягах они с его вездесущей «Антилопой» не побывали за два промелькнувших, как один день, года! И чего только не успели повидать, преодолеть, попробовать! Но, говоря честно, никаких секретных пакетов из базы с посыльным, как в кино, с пятью сургучными печатями, никогда не получали, лишь длинные замысловатые шифровки изредка прилетали к нему на брандвахту. Помнится, как-то всю ночь с радистом вдвоём разгадывали никчёмный циркуляр о возможном усилении ветра да прочих никому не нужных движениях кучевых облаков над северо-западным регионом страны…

– Какие новости? – замполит с любопытством нелепо заглядывает Феликсу через плечо, выхватывая незатейливую строку слов, в которой и есть-то всего три цифры: долгота, широта и время.

– Уф!.. – снова, не сдержавшись, недовольно фыркает дивизионный специалист и, пытливо вскинув глаза на каплея, рубит в упор: – Кто старший на выходе?

– Вы… – тут же, словно ждал, выстреливает тот. – Конечно, вы, товарищ старший лейтенант, вас же комдив оставил старшим.

– А вы?.. – дивится Стариков. – В качестве кого с нами? У вас, кажется, морская специальность штурмана…

– Шту-у-ур-ма-на?! – опешив, тянет Пырин. – Нет-нет, ни в коем случае… – опомнившись, зачастил, – я с вами в качестве посредника… наблюдателя то есть.

– Ясно, – плохо скрывая раздражение, отворачивается старлей и, суетливо выхватив изогнутый в виде банана микрофон «Каштана», взрывает его динамики. – «Ходовая рубка», «Мостик»!

– Есть, «Рубка».

– Штурманскую карту нашего водного района на мостик.

– Есть штурманскую карту на мостик! – Феликс с удивлением узнаёт почти родной голос старшего матроса Федьки Моисеева – бессменного за два последних года его командования «Антилопой» рулевого.

«Мистика!..» – мелькнула было и тут же утонула в потоке событий мысль в голове старлея, уже уткнувшегося в изучение вынесенной к нему наверх командиром корабля нужной карты.

«Ничего нового, всё как всегда… – буднично размышляет он на ходу. – Штатного штурмана с нами на выходе не будет, курс на карте прокладывать некому, вместо штаба дивизиона идёт посредник-наблюдатель, в подчинении – почти незнакомые корабли да ещё с неопытными и неполными экипажами в придачу».

– Уф! – определив назначенную точку прибытия, снова саркастически фыркает Стариков, непроизвольно бубня себе под нос. – Ну и зачем же так далеко?.. Наши-то учебные шнуровые заряды вполне б можно было развернуть прямо на рейде, как и положено, а не гнать в открытое море навстречу судьбе малопригодные для шторма посудины.

– Что стряслось? – снова смешно заглядывая из-за плеча Феликса сверху вниз на карту, живо интересуется замполит.

– Докладываю, – спохватившись, что сболтнул лишнего, бодро чеканит старший лейтенант. – Соединению кораблей из трёх шнуроукладчиков дивизиона поставлена боевая задача – немедленно выдвинуться в район дальнего полигона, время «Ч» – «минус четыре»!

– По-нят-но, – растерянно тянет посредник, тоже, по-видимому, никак не ожидавший такого поворота событий.

– Разрешите выполнять! – не отрываясь от карты, звенит Стариков, быстрыми умелыми штрихами от руки без циркуля и линейки нанося на неё точку назначения и примитивную предварительную штурманскую прокладку со всеми необходимыми манёврами вдоль фарватера, словно эскиз своих будущих гениальных картин.

– Выполняйте, – в такт ему машинально командует замполит.

– «Шалаш», «Шалаш», я – «Прыжок–3», приём, – не замечая переживаний посредника, затягивает старлей привычную для любого командира песню эфира, вызывая по внутренней закрытой сети бригады оперативного дежурного.

– «Прыжок–3», я – «Шалаш», приём, – будто ждал, тут же отзывается тот.

– «Шалаш», я – «Прыжок–3», прошу «добро» на «глаголь-веди»… в составе трёх единиц… в район «семнадцать-двадцать»… согласно… – не торопясь, выговаривая каждое слово, как бывало на «Антилопе», перекрикивает шипение эфира Феликс в надежде, что тот не в курсе полученного им необычным образом пакета и тут же запретит выход.

– Добро, – безжалостно и равнодушно, даже недослушав его, шипит эфир в ответ и, словно снимая последнюю надежду, добавляет очевидное: – Время «Ч» – «минус три пятьдесят пять».

– Есть «Ч» – «минус три пятьдесят пять», – по инерции повторяет Стариков и, переключившись на волну дивизиона, уверенно выдаёт в эфир: – Внимание всем кораблям!

Я – «Прыжок–3», – делает многозначительную паузу. – По местам стоять, с якоря и швартовов сниматься.

– Вас понял, я – «Сталь–224», приём, – первым, как и положено флагману, тут же отзывается мичман Тихомиров, командир ШУ–224.

– Я – «Сталь–243», вас понял, приём, – радостно вторит ему лейтенант Полянский.

– Я – «Сталь–251», вас понял, приём, – весело подхватывает и лейтенант Михайлов.

…И чего ж это им не веселиться?

Молодость есть молодость, лейтенанты во все времена при каждом удобном случае рвутся в бой. Да и не только лейтенанты. Такова жизнь! И это правильно: все мы живы нашими эмоциями, впечатлениями, переживаниями, и чем больше и ярче они, тем больше и ярче наша жизнь. А когда их, эти эмоции, как не в молодости-то, получать?..

– Внимание всем, – грохочет, мобилизуя себя и командиров, Стариков. – Соединению кораблей в составе трёх единиц поставлена задача, – делает паузу, – осуществить переход в заданную точку дальнего полигона в строю кильватера: 224-й – первый, 243-й – второй, 251-й – третий. Как меня поняли? Приём.

Не успевают лейтенанты завершить свои длинные канонические партии в эфире, как заиграли и запели звонки и динамики на флагмане:

– Внимание по кораблю, по местам стоять, с якоря и швартовов сниматься, – командует Тихомиров.

Тут же вслед за ним практически одновременно запели и заговорили динамики соседних шнуроукладчиков, но привычная череда команд, эхом летящих над опустевшей акваторией гавани, круговерть встречных докладов с боевых постов, навсегда врезавшихся за два промелькнувших на «Антилопе» года в сознание бывшего её командира Старикова, сейчас никак не трогают его. Он лишь с некоторым сожалением, ностальгией безучастно слушает их, по привычке улавливая и фиксируя в интонациях моряков малейшие нотки неуверенности или недосказанности, вырисовывая в голове собственную картину готовности экипажа к предстоящим испытаниям.

– Ветерок-то для наших «пластмассок», кажется, критический, – вглядываясь в волны за молами гавани, машинально на ходу подмечает старлей.

– А сколько у наших… предельная? – услышав его, вскидывает внимательные тёмно-карие, почти чёрные глаза каплей.

– Четыре балла!

– А эти… сколько? – перехватив взгляд дивизионного, пытает замполит. – Вроде б поменьше?

– На рейде меньше, – кивает Феликс, – балла два… не больше, но ветер местами даже здесь рвёт барашки с волны, а вот что будет на полигоне за островом, посмотрим там.

– Да-а, пожалуй!.. – улыбаясь, безучастно тянет долговязый, невольно заглядевшись на маленькие несуразные горбатые кораблики с огромной вьюшкой за узкой надстройкой, один за другим весело, словно муравьи, высыпающие за молы гавани.

– Внимание всем, – возвращает его к действительности грубый, а в старом динамике ШУ–224 ещё к тому же и хриплый голос Старикова, – курс – сто тридцать, расстояние – три кабельтова, приём.

– Есть – сто тридцать! Есть – три кабельтова! – поочерёдно нараспев докладывают командиры.

Офицеры штаба внимательно наблюдают, как медленно и неуклюже, словно утюги, два шнуроукладчика друг за другом, не без труда преодолевая снежные шапки волн, занимают линию кильватерного следа их корабля. Правда, один из них смотрит на происходящее с нескрываемым любопытством, интересом, а другой – напряжённо, придирчиво, изучая действия своих новых подчинённых: понимают ли они его команды?.. справятся ли?..

…Эти двое, что за кормой флагмана, похоже, ребята что надо: несмотря на то, что первый раз самостоятельно вышли в море в составе соединения, место в строю нашли сразу. А это, нужно сказать, не так-то просто при плавании в узкости, да к тому же на неспокойной волне, когда выбранный курс для маневрирования имеет первостепенное значение. Особенно неплохо выходит у Полянского, но и Михайлов старается, бодрым голосом докладывая о завершении своего маневра.

Пока, к счастью, всё идёт как по маслу: с якорей кораблики снялись без проблем, гидравлику ни у кого не заело, якоря ни за что не зацепились, строй заняли более-менее прилично, хотя и не сразу; и по времени, кажется, есть запас. Да и эти смешные правильные доклады молодых лейтенантов в эфире теперь уже почему-то не раздражают, напротив, радуют – наверняка кто-нибудь со штаба флота слушает их эфир, анализирует действия нештатного соединения!

Впрочем, это только самое начало, впереди ждёт выход с рейда на полигон, за границы спасительных от постоянных западных ветров мысов береговой черты и многочисленных островов. Не дай бог, им поступит команда на постановку там шнурового заряда, что непросто да и небезопасно не то что в шторм, но и в штиль при наличии полных экипажей. А тут? Кому только в голову пришло задействовать в учении корабли резерва?

Э-эх! И комдив почему-то до сих пор молчит, и голос начальника штаба, его первого наставника в Минной гавани, так необходимый Феликсу сейчас, не слышен. Видно, дивизион где-то далеко, связь не достаёт, или обстановка не позволяет, вот и приходится молчать, лишь наблюдать за действиями молодого офицера.

Одним словом, снова невесёлые мысли одолевают старшего лейтенанта Старикова, нежданно-негаданно оказавшегося вдруг в море командиром целого боевого соединения малоизвестных ему кораблей на масштабных учениях флота…

– Послушай, Феликс, – шёпотом на ухо, чтоб не услышал посредник-замполит, врывается в его размышления опытный командир флагмана, – на сорок третьем ни одного минёра.

– Как так? – не сразу осознав сказанное, вспыхивают глаза Старикова. – Почему?

– Не распределили в этом году из «учебки» на дивизион ни одного нового минёра, а старого… демобилизовали, а второго у него уж год как нет, – невесело вздыхает мичман. – Да и у меня та же беда: комдив последнего с собой забрал и рулевого тоже, хорошо хоть Моисеева из госпиталя на время учений выцарапать удалось.

– А у пятьдесят первого?

– У того нет радиометриста и, кажется, электрика.

– Почему в гавани не доложили? – скрипит зубами старлей.

– А что б это изменило? – отводит глаза Тихомиров.

А и правда, что?

– Мостик, рулевой, – словно подслушав, вовремя прерывает их разговор Федька Моисеев, – вышли на траверз главного створа.

– Лево руля, курс десять, – мысленно поблагодарив того за подсказку, машинально с ходу по памяти задаёт направление движения Стариков, лишь украдкой глянув в сторону выстроившихся друг над другом мощных жёлтых створных огней маяков главного фарватера.

– Есть – лево руля, есть – десять градусов! – привычно вторит старший матрос, уверенно выводя шнуроукладчик на заданный курс.

На повороте флагман ожидаемо кренится на бок, подставляя свой левый борт волне, которая в сопровождении с западным порывом ветра тут же неожиданно глубоко валит корабль на правый бок. Тихомиров со Стариковым привычно хватаются обеими руками за леера мостика, встав боком к амплитуде качения корабля, привычно расставляя укутанные в огромные флотские валенки и ватные брюки ноги. Заслушавшийся их непонятным ему разговором замполит, не успев сориентироваться, с непривычки неуклюже со всего размаха валится вслед за инерцией корабля на леера правого борта.

– Олег Анатольевич, – первым подскакивает к нему старлей, не дав ненароком с учётом его габаритов перевалить за борт, – идите-ка вы лучше в ходовую рубку, в кресло командира.

– Идите-идите, – подхватывает мичман, – моё место (во всяком случае до приёмного буя) теперь здесь. Как-никак, я – флагман.

…Проход приёмного буя фарватера означает лишь одно – выход из фарватера мелководья узкости, как правило закрытого от морских ветров неровностью береговой черты, рейда на глубину в открытое море. По мере приближения к нему ветер ожидаемо крепчает, а волна соответственно растёт, что в какой-то момент вынуждает командира временного соединения шнуроукладчиков применить некогда опробованный им манёвр так называемой «змейкой» – движение под острым углом то одним бортом на волну, то другим от неё, суммарно не отходя от заданного курса. Этот способ в прошлом году помог ему благополучно на своей «Антилопе» миновать запредельные при движении лагом (перпендикулярно к волне) для «эртэшки» порывы ветра при заходе опасным курсом в точку брандвахты. Вообще-то этому его нигде не учили, но жизнь как-то сама устами его Малышки-жены подсказала, что прямая линия между двумя точками – это ближайшее расстояние… к неприятностям. Впрочем, эта его «змейка» тоже полностью не избегала их: по понятным причинам расстояние до точки назначения сильно увеличивается, а следовательно, и время прибытия в неё растёт…

Как бы то ни было, соединение кораблей под командованием старшего лейтенанта Старикова медленно, но уверенно так называемой «змейкой» покидает рейд базы – проходят буй – ровно в назначенное время «Ч». Несмотря на предельную скорость движения шнуроукладчиков, до заданной им точки прибытия, дальнего полигона, ещё не менее четырёх миль, а с выходом на глубину заметно возрастает, ожидаемо добравшись до предельных четырёх баллов, волна, что как минимум втрое удлиняет оставшийся путь. Но опытный Стариков, несмотря на это, прерывает своё почти четырёхчасовое молчание в эфире бригады:

– «Шалаш», «Шалаш», я – «Прыжок–3», район занял, приём.

– Вас понял, «Прыжок–3», я – «Шалаш», приём, – безэмоционально хрипит динамик в ответ.

…Что ж, эта маленькая флотская хитрость в условиях этого учения совершенно безобидна. Какая, в сущности, разница, где они теперь, пусть даже и чуть восточней заданной точки, – пока доклад пройдёт по всем инстанциям куда-то далеко-далеко наверх, пока там сформируется по неведомому ему плану новая задача, вернётся к нему, минует не менее получаса, так необходимого им сейчас. Всё это оттого, что кто-то в штабе при расчёте времени выхода в точку совершенно пренебрёг скоростью и направлением ветра либо получил неверный прогноз. При планировании обычно всё оценивается по среднестатистическим таблицам и дальнесрочному метеопрогнозу, который почему-то всегда оказывается оптимистичней реального положения дел. Впрочем, план – это всего лишь план, жизнь всегда вносит в него свои корректировки, важно вовремя суметь заметить её знаки, требования…

– Ну вот, наконец-то! – неуклюже выбираясь на мостик, искренне радуется замполит-посредник. – Поздравляю вас, товарищ старший лейтенант. – Придав лицу официальный вид, тянет руку. – Наконец-то добрались до точки, выполнили поставленную задачу.

– Так точно, товарищ капитан-лейтенант, – бодро докладывает дивизионный специалист, – выполнили, – натянуто улыбается и, пожимая протянутую руку, невесело добавляет про себя: – Почти.

– Ай, молодцы!.. Что ж, теперь ждём команды на обратный путь? – смеётся долговязый. – Качка – просто жуть!

Волны иллюминаторы ходовой рубки накрывают с головой, словно в батискафе, ничего вокруг не видать.

– Так точно, вышли с рейда, пришлось встать против волны, – продолжает подыгрывать Феликс, – вот бак то и дело уходит под воду.

– Я же говорил, что моё место здесь, – подхватывает оптимистичную интонацию всё понимающий мичман Тихомиров. – Правда, там гальюн рядом, – усмехается, – бежать близко.

– Куда… бежать?.. – удивлённо оборачивается к нему Пырин и вдруг при очередном ударе стихии о корпус ШУ–224, схватившись руками за лицо, срывается к леерам.

– Ту-у-уда, – невесело тянет Стариков, уже не в первый раз проглотив подкативший к горлу комок наскоро проглоченного дома завтрака, когда посыльный матрос около семи часов назад поднял его дома с женой и годовалой дочкой по тревоге, вцепившись в разрез шинели на спине каплея.

…Он и сам-то лишь недавно более-менее научился переносить крутую балтийскую волну, за два прошедших года его капризный к качке организм мало-помалу привык ко всем морским каверзам, подбрасываемым ему судьбой. Как ни крути, но в море командир корабля – всему голова! Как бы нехорошо он себя ни чувствовал, но боевую задачу выполнить должен, а главное – выполнив её, вернуть корабль с его экипажем целым и невредимым домой, в родную гавань. Это – выжить во что бы то ни стало! – и есть его главная задача в мирное время. Не все, правда, даже бывалые моряки понимают эту простую истину, полагая некоторые нестандартные решения командира неверными, даже маразматичными с их – непосвящённой – точки зрения. Но верное решение принимать ему, командиру, ему же и нести за него ответственность перед людьми и Богом, точнее наоборот, а раз так, то никому, кроме него самого, и не позволительно обсуждать их, а тем более осуждать, особенно если сам не бывал в шкуре командира…

– По-нят-но, куда бежать, – отдав дань Нептуну, поднимается зелёный каплей, – а внутри-то, кажется, не так сильно трясло.

– Рубка ближе к ватерлинии, – поясняет мичман, – а значит, там меньше амплитуда качения, да и вообще…

– «Прыжок–3», «Прыжок–3», я – «Шалаш», – неожиданно рано прерывает их голос в динамике, – вам поставлена задача: выполнить учебное упражнение «К–3–Ш» в трёх вариантах, как меня…

– Тихомиров, пеленг-дистанция до мыса, – недослушав, взрывается Стариков, – «Шалаш», вас не слышно, – кричит в массивную трубку выносного устройства внешней связи, выставив её из своего укрытия на ветер и несущуюся стену сорванных с волны брызг.

– Пеленг – сто пятьдесят три, дистанция – сорок кабельтовых, – докладывает командир корабля, живо нырнув с мостика в рубку к радиолокационной станции.

– Есть – сто пятьдесят три, – запрыгивает вслед за ним в рубку к штурманскому столу старлей, – есть – сорок, – гремит оттуда на весь корабль, быстро на глаз определяя местоположение на карте. – Курс триста! – неожиданно повеселев, хлопает Федьку-рулевого по плечу, и, шепнув на ухо мичману: – До точки – две мили, – спешно выныривает обратно, на ходовой мостик.

– Поставлена задача: выполнить учебное упражнение «К–3–Ш» в трёх вариантах… – как заведённый продолжает там хрипеть, наматывая очередной круг сообщения, динамик аппаратуры связи с гаванью.

– «Шалаш»… я – «Прыжок–3», вас понял… приём! – недослушав, бесцеремонно прерывает дивизионный специалист его молитву.

– Что это было?.. – строго сдвинув брови, давит посредник. – Что вы себе…

– Минуточку, – слегка поморщившись, перебивает его командир соединения и, переключившись на волну дивизиона, буквально взрывается очередным фейерверком команд. – Внимание всем кораблям! Курс – триста, дистанция – три кабельтова, занять строй фронта влево от флагмана в той же последовательности! – И тут же голосом кидает в ходовую рубку: – Тихомиров, право руля, малый вперёд, курс доложить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.