Анастасия Сергеевна Коваленкова
Там в городе

* * *

© Анастасия Коваленкова, текст, илл., 2024

© ООО ТД «Никея», 2024

* * *

Городу Переславлю-Залесскому и его жителям посвящается

Эта книга принадлежит

______________________

______________________

* * *

Здравствуй, читатель!

Вот и начинается вторая повесть о странствиях мышонка!

В деревне, среди оврагов, полян и перелесков, он пережил много приключений и отважно преодолел все опасности, хотя был ещё совсем малыш.

Но теперь что-то будет с ним в незнакомом городе? Мало ли какие опасности подстерегают чужака среди городских улиц и подворотен?!

Конечно, наш Там повзрослел. Он уже опытный Странник и многое умеет.

И всё же даже я, когда писала книгу, очень волновалась за Тамчика. Пишу, а сама гадаю: как же он выкрутится из этой напасти? Смотрю – а ничего, справляется мой герой.

Но начинается следующая глава, и снова я переживаю: уж тут-то совсем беда, вон какое лихо встало на его пути! Неужели этот малыш сможет одолеть даже такое коварное чудовище? Я уже боюсь, а он-то как? Ведь он же маленький, не больше спичечного коробка. Ведь крик его – не крик, а писк…

И только к концу книги я поняла: у нашего Тама есть удивительный дар – он не верит в зло. Он сам наполнен добротой и того же ждёт от всех, кого встречает на пути.

А когда тебя считают добрым, стыдно делать гадости.

Такому, как мышонок Там, не вредить хочется, а помочь. И ещё – рассказать о себе самое-самое сокровенное, поделиться и горем, и заветной мечтой…

Вот так и получилось, что волноваться за Тама я почти перестала. И уж тут, под конец книги, он в такие передряги влез! Даже чуть не погиб. Впрочем, об этом ты узнаешь сам.

Читай! И не слишком волнуйся – наш Там не подведёт.

Обещаю.

Анастасия Коваленкова

Василий из Василёва

Ранним-ранним утром, ещё в темноте, над деревней Лунёво заканчивался первый осенний дождь. Он лил всю ночь, а теперь почти перестал. Но иногда спохватывался и снова ронял то тут, то там крупные холодные капли. И от этих капель с деревьев слетали первые осенние листья.

Все жители Лунёва в эту ночь спали крепко и уютно. Хорошо спится под ровный шорох дождя, когда он снаружи, а ты – внутри своего дома, дупла или норы, в тепле…

Когда рассвело, несколько последних капель громко стукнули по листьям рябины за окном и разбудили кошку Крышку, спавшую на подоконнике. Та сонно поглядела в окно и, потянувшись, пнула задней лапой кота Батона.

– Чего тебе? – буркнул Батон.

– Есть уже очень хочется… Пойдём поохотимся?

– Ты на улицу посмотри. Кто в такую мокротень охотится?

– А кое-кто охотится, – не унималась Крышка, пихая кота уже обеими задними лапами. – Я вот видела, по саду кто-то точно прошмыгнул, только я спросонья не разобрала кто.

– Ага… – зевнул Батон, – это наверняка Там прошмыгнул. Пусть себе шмыгает. Ему вечно покоя нет… Спи давай, дурёха.

Крышка грустно вздохнула. И кошки, свернувшись калачиками, снова уснули.

Деревенский пастух дядя Володя встал с рассветом. Он отогнал стадо на выпас, оставил пса Полкана стеречь, а сам, сердитый, вернулся домой и, раскочегарив красную машину «Ниву», отправился в город.

Пёс Полкан стоял посреди стада овец, в мокрой траве, ёжился от холода и глядел, как дядя Володя катит по грязи на машине.

– Во как мчится! Брызги выше крыши! Сердитый, прямо ужас, какой сердитый! Ещё бы – грязь непролазная. Сразу видно – серчает хозяин на грязь. И правильно делает.

И Полкан, отвернувшись, мрачно уставился на мокрых овец.

А в лесу, в кустах, у самой обочины грязной просёлочной дороги, сидел медведь по имени Василий, грыз коготь и боялся. Ему было страшно выйти на дорогу.

«Переходить или не переходить? – думал медведь. – Если вылезу, вдруг машина там? А не вылезу – так этот, Большой Злой, опять придёт. Побьёт ещё… Ведь обещал уже, что побьёт».

Медведь Василий испуганно оглянулся, прислушался.

«Вроде не идёт пока… А это? Это что за рёв?»

Он опёрся на передние лапы и, вытянув шею, чуть выглянул из кустов. По дороге, страшно рыча, взбивая мокрую глину и разбрызгивая лужи, мчалась красная машина.

Мышонок Там уже очень давно шагал и шагал вперёд. Он вышел из деревни, как раз когда стихли последние капли дождя. Когда Там спускался с холма, ему навстречу попался дядя Володя и, ругаясь на грязь, прошлёпал мимо. Мышонок, уступив ему дорогу, юркнул на обочину, да так и пошёл по краешку: уж больно грязно было.

Переходя по мосту через реку, Там остановился. Он ухватился лапками за нижнюю перекладину перил, свесил голову и стал глядеть на воду.

Река сегодня была бурливая, мутная. Под мост всё уплывали и уплывали, крутясь, щепочки и листья. Откуда-то из глубины вынырнуло целое бревно, скользкое и похожее на крокодила.

Тоже скрылось под мостом.

– Ещё бы! Такой дождище всю ночь лил… – легко вздохнул мышонок и, присвистнув для бодрости, снова двинулся в путь.

– Иду вперёд, иду вперёд… – мурлыкал он себе под нос, шлёпая лапками по мокрой обочине. Дорога теперь шла лесом, среди кустов. Здесь она была ещё грязнее, чем в поле, и Там, совсем измучившись, решил перейти на другую сторону – та обочина казалась посуше. Он ступил на дорогу…

И только осилил первую гадкую лужу, как из-за поворота раздался рёв! По дороге, прямо на Тама, воя и плюясь грязью, мчалась красная машина. Там так растерялся, что сперва подумал:

«Во дядя Володя даёт!»

И вдруг понял: это же конец! Сзади лужа глубокая, впереди – грязь, такая, что прямо по пояс! Не успеть!

Там рванул вперёд, поперёк дороги, а красное летело на него, и он прыгал, падал, вскакивал, опять бежал, оскальзывался…

– Господи ты Боже ж мой! – закричал дядя Володя, увидев мышь.

В его голове замелькало: «Сброшу скорость – увязну, не сброшу – так задавлю этого мыша!»

– Жги давай! Жми давай, беги давай! – вопил дядя Володя, вытаращив глаза.

И мышонок Там жал что было сил!

В самый последний момент он успел сигануть через большую лужу, прямо под носом у красной машины.

Разогнавшись, он даже обочину проскочил!

– Трики-трики-трам! – победно крикнул мышонок, нырнул в кусты и со всего разбегу влетел в лохматого медведя Василия.

«Ну слава Богу… Кажется, не задавил», – думал дядя Володя, уезжая вдаль.

От неожиданности Там и медведь Василий попадали в разные стороны и теперь сидели, разглядывая друг друга.

«Ох, сейчас начнётся… – думал Там, – опять я что-то не то натворил». Ему вспомнилась встреча с Лисом.

Но лицо у медведя было вроде не суровое.

– Ну, ты и бежал! – сказал медведь Василий, восхищённо оглядывая Тама. – И как у тебя смелости хватило на дорогу полезть?!

– Это я не от смелости, а от дурости, – признался Там, – кстати, давайте знакомиться, я – мышонок Там.

– Василий, – сказал медведь и протянул мышонку лапу.

Лапа была такая, что Там уместился бы на ней вместе с Никанором, Папой, Мамой и ещё несколькими родственниками. Мышонок осторожно потрогал лапищу своей лапкой и уточнил:

– Медведь?

– Где медведь?! – в ужасе рявкнул Василий и стал озираться по сторонам.

«Странный он какой-то», – подумал мышонок и уточнил:

– Ну… вы же медведь?

– Я??? – потрясённо проговорил Василий, да так и остался сидеть с открытым ртом.

– Знаете, Василий… – рассудительно начал Там, – я видал зверей, которые не знали, что они красивые, видал зверей, которые даже не знали, что они счастливые. Но зверь, который вообще не знает, кто он такой, мне встречается впервые.

Может, вы что-то не то съели сегодня, например, мухомор? Вы не ели мухомор?

– Я сегодня совсем ничего не ел, – вздохнул Василий. – И, наверное, ты прав: я не знаю, кто я. А что, похож на медведя?

– Ещё как, просто вылитый.

Медведь Василий встал и начал осматривать себя. Он оглядел свои лапищи, потом живот, потом, сколько мог, вывернул голову назад, чтобы осмотреться и с той стороны. Но это было сложновато.

– А ты уверен? – спросил он с сомнением, обернувшись к мышонку. – Эй, ты чего?

Дело в том, что когда Василий встал во весь рост, он оказался такого размера, что даже смелый Там испугался и спрятался за кочку. Теперь он оттуда выглядывал.

– Э… я-то ничего, а вот вы… Вы не могли бы обратно сесть, а то как-то не очень удобно… Великоваты вы так, когда во весь рост.

– Хорошо-хорошо, – согласился медведь, усаживаясь, – так лучше?

– Да, вот так лучше. – Там вылез из-за кочки.

– Так ты считаешь, что я медведь?

– Да, Василий. Вы медведь. Я уверен.

– Вот это да… – растерянно протянул Василий.

Он подсел поближе к мышонку, насупился:

– Понимаешь, не здешний я. Я в деревне вырос, в Василёво… – он махнул лапой в сторону, – я у дяди Вани при музее жил, у него музей такой, старины всякой, вот там и жил во дворе, с кошками, с собаками. А про медведя мне никто не говорил. Я думал, я – Василий, и всё…

– А как же вы сюда попали?

– Да Тузик у нас там есть, пёс такой шебутной. Он всё в лес бегал, рассказывал потом, как всё здесь устроено… Вот я за ним и увязался. А Тузик белку увидал, погнался за ней! А я отстал. Уже три дня плутаю. Есть очень хочется… – вздохнул медведь.

– Вы что, три дня не ели?!

– Ага, – кивнул медведь. – Да я бы приспособился, я уже кое-какие ягодки нашёл, вот только этот Большой Злой…

Василий нагнулся к самому носу мышонка и испуганно зашептал:

– Тут настоящий медведь есть, всамделишный. Я, когда ягодки нашёл, тут он… как заругался, как заревел… Всё, говорит, здесь моё, мой, говорит, тут участок, а ты иди вон за дорогу, там на болоте и собирай. Страшный, большущий…

Василий поднял над головой растопыренные лапы, чтобы понятнее было, какой страшный. У Тама от ужаса уши прижались к голове и свернулись в трубочки. Он осторожно расправил их лапками, сперва левое, потом правое ухо.

– Ну… а вы?

– А я? Испугался я. Хотел за дорогу уйти, да тоже боязно, на дорогу-то…

– Ну а он?

– А ОН ПРИШЁЛ! – раздался рёв из-за кустов.

Мышонок и Василий обернулись. Над кустами медленно поднималась гигантская лохматая фигура. Злой Медведь стоял теперь на задних лапах, по-хозяйски скрестив на груди передние, и с нехорошей ухмылкой глядел сверху на Тама и Василия.

– И что мы тут делаем? – спросил он, прищурясь.

– А мы… а мы…

Мышонок и Василий пытались каждый спрятаться за другого, а получалось, что они всё пятились и пятились.

– Стоять-бояться! – приказал Злой.

Мышонок и Василий, дрожа, остановились.

– Ну-ка, не дрожать!

Оба замерли.

Но тут на мышонка Тама что-то нашло. И так нашло, что он сжал кулаки и даже топнул. Сам он очень этому удивился и ещё раз топнул, посильнее.

– А я буду дрожать! – крикнул Там вверх и затрясся что есть мочи. – Да, буду дрожать!

– Это почему? – удивился Злой Медведь.

– Вот хочу и буду! А то чего это вы тут раскомандовались?! «Стоять», «не дрожать»! И ты, Василий, дрожи давай, если охота.

Медведь Василий задрожал, с надеждой глядя на Тама.

– Видали? – крикнул Там. – Дрожим! Ещё как дрожим! Прямо трясёмся!

Мышонок и Василий так и стояли, трясясь. А Злой Медведь так и стоял, глядя на них в некоторой растерянности.

Вдруг он как-то странно поморщился и замигал глазами.

– Слушайте, – проговорил он, опустившись на передние лапы, – перестаньте дрожать, а? У меня от вас в глазах рябит.

– Перестанем, если не будете злобничать, – пообещал Там.

– Ну, не буду, – буркнул Злой Медведь.

Все трое сели на землю.

– Давайте договариваться, – предложил Там, утираясь лапкой.

Он уже очень устал. Да и красный рюкзачок сильно натёр плечи, про него мышонок совсем забыл. Он скинул с плеч лямки, развязал рюкзак и, порывшись, достал оттуда несколько орехов.

– Угощайтесь.

Оба медведя осторожно взяли по ореху.

– Так это ваша земля, вот тут? – Там ткнул в землю лапой.

– Моя, – кивнул Злой.

– А за дорогой, значит, ничейная?

– Ага.

– А двоим вам тут не прокормиться? – уточнил Там.

– Да разве тут двоим хватит? Сам знаешь, что мы едим, – кивнул Злой на Василия.

– Вот он-то как раз и не знает, – развёл лапами Там, – он даже про то, что он медведь, не знал. Вы уж ему объясните, что к чему.

Злой Медведь удивлённо глянул на Василия:

– Правда, что ли?

Василий смущённо пожал плечами.

– Во как… – проговорил Злой. – Ну, мы, то есть медведи, орехи едим, ягоды, корешки, – он старательно загибал когти на своей лапе, – личинок ещё всяких, травы…

– А мышей? – как бы равнодушно заметил Там.

– Не-е, мышей не едим, – замотал головой Злой.

Мышонок заметно приободрился:

– Так, понятно. На таком питании тут и правда не разживёшься. Уходить тебе надо, Василий. Ты всё запомнил?

Медведь послушно закивал.

– Ну, тогда мы пошли. – Мышонок решительно встал, закинул рюкзак на плечи. – Пойдём, Василий.

Когда они уже выходили на дорогу, Там обернулся.

Злой Медведь так и сидел среди кустов.

– Я сейчас! Погоди! – сказал Там Василию и быстренько побежал обратно.

– До свидания, – сказал он, тронув медведя за лапу. – Спасибо за советы. Вы только в другой раз так не злитесь. А то сами видите, сколько мы времени на страх потратили.

– Ты орехи забыл. – Злой Медведь сгрёб лапой несколько орехов, лежавших в траве. Протянул их Таму.

– А это вам. Доедайте на здоровье!

И мышонок побежал к дороге.

Злой Медведь удивлённо посмотрел ему вслед, потом нахмурился. И долго-долго сидел в кустах, о чём-то думая.

Там бежал по луговине впереди Василия, перескакивал лужи, бодро подпрыгивал на кочках и болтал:

– Этот ужас меня так взбодрил! Настроение теперь отменное! А у тебя?

– Да вроде ничего, только есть охота…

– Ты погоди, вот до болота дойдём, там – ягоды, клюква, брусничка! Соберём, наедимся! А ты заметил, как я с тобой на «ты» перешёл?! А я заметил – это когда мы трястись начали. Я тогда совсем от ужаса обнаглел. А морда какая у Злого, прямо жуть!

– А у меня что – такая же жуткая? – расстроенно спросил Василий.

Там остановился и внимательно посмотрел на медведя.

– Ну что ты! У тебя большая, конечно, но не жуткая. Да ты сам посмотри, вон лужа, в неё и поглядись.

Василий подошёл к луже, осторожно, чтобы не взбаламутить воду, встал на краешек и заглянул.

– Да… медведь, – грустно сказал он.

– А что, сомневался? Да не расстраивайся ты, – спохватился Там, – ты же добрый медведь. Вон какой лохматый, крупный, и глаза большие… Ну, не очень большие, – поправился он, – но зато добрые.

– А если улыбнуться, то и ничего, симпатичный, – промурчал медведь, улыбаясь своему отражению.

– Ладно, хватит любоваться, – рассмеялся Там, – пошли уже.

Как только они вошли в лес, тут же началось болото.

Кругом было тихо и загадочно. Ни птиц, ни шума полевого ветра… Только тёмные заводи среди сосен, густой мох, высохшие стволы тонких берёзок торчат из воды. Иногда раздавалась короткая дробь дятла вдалеке. И ещё что-то булькало в самой глубине болота.

– Чудно тут… – тихо проговорил Там.

– Это да, – согласился Василий. – А вот те тряпочки зачем? – указал он на красные лоскутки, привязанные к нижним веткам сосен.

– А это люди прицепляют, когда по ягоды сюда ходят. Чтобы дорогу назад найти. Видишь, метки вглубь болота ведут? Во!

– Так это что же? Мы здесь ещё и заблудиться можем?

– Да не бойся ты. Ты уже и так блуждаешь третий день. А я лес чувствую, не потеряемся.

Ягод на болоте оказалось много. Там собирал быстрее, чем Василий. Он складывал ягоды в горстку, набрав полную, нёс медведю и ссыпал прямо тому в рот. Они всё ползали да ползали по островкам среди топких заводей. «Сколько же ему надо, чтобы насытиться?» – прикидывал Там.

Наконец Василий сел посреди соснового островка, утёрся лапой.

– Ты сыт? – спросил он, причмокивая.

– Сыт-сыт, – отозвался Там. – Слушай, давай уже о ночлеге подумаем.

– Да, пора бы. Вечереет.

Там огляделся. На западе сквозь ряды сосен виднелось над самым краешком болота красное вечернее солнце. Оно уже касалось воды, и по болоту к нему бежала розовая полоска.

«Где-то там, за полями, там, где солнце садится, моё Лунёво, – подумал мышонок. – Все уже, наверное, ужинают…» Ему стало чуть-чуть грустно.

Он поёжился.

– Холодает. Давай костёр разожжём.

– А ты умеешь?

– Ещё бы. Меня Папа учил, – гордо сказал мышонок.

Костёр из сосновых веточек быстро разгорелся и весело затрещал. Таму тоже сразу стало веселее.

Он хотел сделать на ночь шалаш, но Василий отговорил:

– Зачем тебе шалаш? Забирайся ко мне под бок, вот и согреешься.

Медведь Василий свернулся у огня и затих. Там ещё посидел немного у костра, а потом забрался медведю под мышку, прямо в густую шерсть.

– Знаешь, – сказал он, высовываясь наружу и глядя на догорающий костёр, – с тобой очень здорово вместе путешествовать.

– Да? Правда? – сонно пробормотал Василий.

– Очень здорово, – подтвердил Там. – Но завтра мы всё-таки поищем твой дом. И обязательно найдём.

– Угу, – промычал медведь.

Мышонок ещё полюбовался догорающим костром. Тот мигал красными угольками, иногда потрескивал, будто сам с собой шептался…

Там забрался поглубже в медвежью шерсть.

– Сплю в медведе, вот чудеса… – прошептал он.

Мышонок закрыл глаза. И тут же увидел своего брата Никанора. Тот стоял под холмом, на дороге, махал ему лапами и кричал: «До сви-да-ни-я!» А сзади него, обнявшись, стояли Папа с Мамой. Они улыбались.

И Там уснул.

Ботва и битва

Проснулся Там от того, что ему стало ужасно жарко. Он совсем забыл, что спит под мышкой у медведя, и сперва заметался, совершенно не понимая, где оказался.

– Да что ж это за шерсть повсюду! – брыкался Там, суча лапами и отплёвываясь.

Наконец он выкатился наружу.

– Ой, – прошептал мышонок, оглядев медведя, – спит…

Василий сладко спал, уткнувшись мордой в густую траву. Но сопел и похрапывал так звучно, что от каждого вздоха возле его носа пригибались травинки.

– Большой… и совсем беспомощный, – прошептал Там и осторожно пригладил шерсть на боку у медведя, которую сам же взлохматил, вылезая.

Костёр давно догорел и теперь еле дымился из кучки пепла. Утро было солнечное, но уже осеннее, студёное. Над болотом кружила стая пёстрых птичек, то слетая на кустики клюквы, то весело вспархивая.

– И я пособираю, – решил мышонок. Он взял рюкзачок, вытряхнул на траву всё содержимое. – Ну нет другой посуды. А сюда соберу, много соберу, – ворчал он себе под нос. – Вот поди прокорми такого большущего.

И, подхватив пустой рюкзак, Там поскакал с кочки на кочку вглубь болота.

Через час он вернулся, отдуваясь и еле таща за собой рюкзак, полный ягод.

Медведь Василий сидел у кострища, сонно почёсываясь.

А на сосновой ветке, прямо над ним, пристроились две белки. Они свесились вниз, разглядывали Василия и тихо переговаривались:

– Не-е, этот не наш. Наш сердитый, а у этого, гляди, морда добрая.

– Ага, даже глуповатая…

– И никакая не глуповатая, – громко сказал Там, задрав голову. – Просто хорошая морда, приветливая.

Белки обернулись, и мышонок узнал тех двух подружек, что подсказали ему дорогу этим летом, в грозу.

– А-а-а, это ты, это ты! – затараторили они. – Опять заблудился?

– Я-то не заблудился. Я даже наоборот – вот его нашёл. Это он у нас потерялся. – Там указал на медведя.

Белки кубарем слетели с сосны и запрыгали вокруг Василия.

– Это он, это он, точно он, точно он! – верещали они.

– Конечно, я. Я – Василий. Я – медведь! – прогудел Василий, да так, что обе белки замерли.

– Ты – по-те-ряшка… – выговорила та, что поменьше, спрятавшись за подругу.

– Вот-вот, – пролепетала вторая. – Потеряшка, тебя ищут…

– Да не бойтесь вы, – сказал Там, развязывая рюкзачок, – он добрый. Давайте лучше завтракать.

За завтраком белки рассказали, что по всему лесу ходят охотники, ищут медведя, который потерялся.

– Их какой-то дядя послал.

– Да, дядя Ваня какой-то.

– Вот они и ищут!

– Только не найдут никак!

– А мы нашли, мы нашли! – Белки всё время перебивали друг друга.

– Не тараторьте вы так! – не выдержал Там.

Белки стихли.

– Это мой дядя Ваня, – грустно вздохнул Василий. – Только что же теперь делать?

– Охотников, охотников искать! – зашумели белки.

– Нет, – Там замотал головой, – ерунда получится: они его ищут, он – их. Так и будут все по лесу бродить друг за другом, без конца. Не годится.

Там встал, задумался. И вдруг начал яростно чесать за левым ухом.

– Так-так… Все ищут… А в деревнях про Василия знают?

Белки переглянулись:

– Должны знать.

– Вот в деревню-то мы и пойдём. У твоего дяди Вани телефон есть?

– Есть, конечно. С музыкой, шумный такой, – закивал Василий.

– Во-о-от. Мы в деревню придём, ты к людям выйдешь. Они как увидят, что ты ручной, так и позвонят дяде Ване. Вот ты и найдёшься, мишка-потеряшка! – рассмеялся Там.

– А в какую деревню пойдём? – Медведь доверчиво заглянул мышонку в глаза.

– Это лучше их спросить, – кивнул Там на белок. – Вы же знаете, какая деревня тут поближе? Моё-то Лунёво далековато…

– Есть тут рядом деревня, хорошая, большая, – заспешили белки. – Круглово называется. Мы покажем, покажем!

– Вот туда и пойдём.

Мышонок, вытряхнув из рюкзачка последние размокшие ягоды, стал складывать туда свои вещи. Когда всё было уложено, Там поднял из травы маленький бубенчик, покрутил его в лапах и бережно запрятал вглубь рюкзака.

– А бубенчик этот тебе зачем? – спросила одна из белок.

– Бубенчик? На случай беды, – серьёзно ответил Там.

Утро совсем разгулялось. В воздухе теперь было тепло, тихо и прозрачно. Прозрачно так, как бывает в первые осенние деньки, когда лето ушло, но ещё недалеко, а осень только осторожно вступает в мир.

Вся компания шла вдоль опушек, по самому краешку леса. В глубине было полно кустарников, а сквозь них медведю продираться сложно, вот белки и повели опушками.

Сами они не шли, а летели по деревьям друг за другом, как рыжая лента. Перепархивали с ветки на ветку, иногда совсем скрывались, потом возвращались к Василию и Таму.

Мышонок старался не отставать от медведя, но всё заглядывался на осеннюю красоту и замирал.

Поля переливались с холма на холм, то зелёные, то уже серебристые, пустынные.

«Убрали всё, скосили…» – думал Там.

Под ногами чуть шуршали первые сухие листики. Иногда они, кружась, медленно проплывали сверху вниз, отрываясь от берёзовых веток. Там задрал голову: берёзы в вышине круглились жёлтыми кронами, а между ними было небо.

– Ох, какое… – прошептал Там.

Небо было такое прозрачное, такое голубое-преголубое… И никак не верилось, что из него когда-нибудь пойдёт дождь.

– Ну что ты застрял опять?! – запищали белки, нетерпеливо подпрыгивая в ветвях.

– Да иду, иду! – спохватился мышонок.

– А ты на спину ко мне садись, – предложил Василий, – и разглядывай всё, что душе угодно.

Теперь компания двинулась побыстрее. Медведь старался поспевать за белками, ему уже очень хотелось, чтобы его наконец нашли. А Там сидел верхом на Василии и всё глазел по сторонам. «Не всегда же так будет, – думалось ему. – Обязательно поменяется. Уж запомню, про запас».

Деревня, в которую они пришли, была совершенно круглой.

– Как интересно устроено, – заметил Там, – в центре лужайка, а дома по кругу.

– Ну да, ну да, – закивали белки, – потому и называется – Круглово! Круглое, значит. Так мы уже побежим, вы сами, сами дальше, ладно? Справитесь, сможете?

– Ну, наверное… – потупился Василий.

– Милые белки, – сказал Там, – вам огромное спасибо. А мы справимся. Вы уж бегите, у вас ведь дел много?

– Ой, много! Целая куча и целая туча! Куча-туча дел! Куча-туча! Счастливо вам найтись!

Обе белки, тараторя, взлетели на самые верхушки сосен и умчались.

– Хорошие они, – улыбнулся медведь. – Но шумные.

– Ага, – согласился Там.

Медведь и мышонок сидели в лопухах, на краю круглой лужайки и разглядывали деревню.

– Вот даже хорошо, что она такая круглая, – заметил Там, – ты на лужайку выйдешь, тебя сразу из всех домов и увидят.

А медведь Василий послушно вернулся в заросли.

– Полный провал, – решительно признал Там.

– Да уж… – выдохнул Василий.

– И тётеньку напугали. Вот чего это она меня сильнее, чем тебя, испугалась? – Там пожал плечами. – Я же мелкий.

– Слушай, а она там не умерла, часом? – забеспокоился медведь, привставая.

– Да сиди уж! Сам гляну.

Там выглянул на лужайку.

– Не, жива, вон шевелится… О, ещё одна вышла. А наша-то встала, молодцом! Жалуется той, которая вышла… На тебя жалуется. О, яблоки обе собирают. Короче, обошлось.

Там вернулся к медведю.

– Всё по новой придётся начинать. Слушай, а ты своему дяде Ване помогал? Только не гуди, говори потише.

– Ещё как помогал, – зашептал медведь, – лишнее с грядок выдёргивал, что он скажет, то и выдёргивал. «Прополка» называется. А ещё картошку за домом выкапывал. «Битва за урожай» – называется. Дядя Ваня как скажет: «Ну, Васька, пойдём биться за урожай», так и выходим. И бьёмся, значит. Выкапываем…

Василий вздохнул и даже всхлипнул.

– Ну, что ты раскис? – Там лапкой погладил медведя. – Найдут тебя, обещаю. Ты вот что, иди на какой-нибудь участок и давай пропалывай там, как дядя Ваня учил. Справишься?

– Это смогу.

– Вот и прополи им там всё, постарательнее. Только к нашей тёте не ходи. Она уже против тебя настроилась. Другой какой дом выбери.

В это самое время тётя Глаша и её подруга, тётя Клава, сидели на веранде Глашиного дома и воинственно вглядывались в лужайку.

– О, опять заявился, – мрачно проговорила тётя Клава.

Василий как раз шёл через лужайку, свесив обе лапы и улыбаясь. Так, ему казалось, он выглядит миролюбивее.

– Вон как ощерился, – проворчала тётя Глаша. – Между прочим, к твоему участку двинул.

– И точно! – ахнула её подруга. – В мою калитку прёт. Во супостат…

Василий зашёл на участок при зелёненьком доме и тут же приступил к прополке. Под самыми окнами росли подозрительно большие растения. «Дядя Ваня учил, что сорняки, они завсегда крупные, забивают бедные цветочки…» – вспомнил медведь. И радостно стал выпалывать эту жирную ботву перед домом.

– Ой, Глаш, – схватилась за щёку тётя Клава, – лилии мои! Ой, лилии супостат выдирает!

Обе подруги в гневе совсем вывесились в окно и вглядывались в участок напротив.

– Ну, одну за другой! Прям одну за другой! – причитала тётя Клава.

Василий вёл прополку старательно, не пропуская ни одного сорняка.

– Клава, давай мужу звони! – вскричала тётя Глаша, вытаращив глаза на хозяйку лилий. – Дома твой Виктор?! Вот и звони. Пущай пуганёт злодея!

Тётя Клава выхватила из кармана передника телефон и стала яростно щёлкать по клавишам:

– Виктор, Виктор! У нас на участке медведь безобразит! Откудова звоню? От Глаши, мы тут забаррикадировались! Как не видишь? В окно гляди! Очки протри!

Муж тёти Клавы, Виктор, послушно протёр свои очки, нацепил их на нос и выглянул в окно. Но ничего не увидел.

– Он за дом попёр! – кричала в трубку разъярённая тётя Клава, – за дом иди. Вооружись там! И докладывай мне, докладывай ситуацию! Эх, нам-то не видно…

Медведь Василий действительно пошёл вглубь участка. Он прекрасно провёл прополку и теперь решил заняться сбором картошки, что кустилась на огороде.

А тётя Клава, как настоящий главнокомандующий, продолжала руководить операцией. Телефон, зажатый в её решительной руке, сиял, как грозное оружие.

– Виктор! Доложи обстановку!.. Что?! Мою картошку? Ну ты видала?! – рыкнула она тёте Глаше.

Та внимательно смотрела на подругу, подпрыгивая от волнения.

– А ты вооружён? Какая метла? Что ему твоя метла?! Жди! Мы выдвигаемся!

Тётя Клава нажала «отбой» и отбросила телефон на тахту.

– Будем сражаться, – сказала она. – Картошку не отдам.

Мышонок Там весь издёргался, пытаясь из лопухов разглядеть, что происходит на участке. Но забор перед зелёненьким домом был высокий.

– Ну ничего не видно! – досадовал Там. – Уж больно он долго…

Когда Там увидел, как над забором одно за другим взлетают вырванные Василием растения, он всерьёз заволновался.

Но когда через лужайку, по-военному пригнувшись, пробежали те самые тётеньки, да ещё с длинными рогатинами наперевес, Там потерял терпение.

Тётки ворвались в калитку, и мышонок бросился следом.

Медведь Василий, заметив Виктора с метлой, сразу понял, что ему предлагают подмести дорожки. Оставив картошку, он аккуратно забрал метлу из рук замершего Виктора. После этого Виктор ожил и быстро засеменил обратно к дому.

«Видать, место уборки хочет показать», – смекнул медведь и поспешил за дяденькой, держа метлу обеими лапами.

Но у дома Василий совсем растерялся: дяденька исчез, а вместо него на садовой дорожке стояли тётя Клава и тётя Глаша. Каждая крепко держала в руках подозрительно острую рогатину… Выглядели тётеньки решительно и опасно.

Увидав медведя с метлой наперевес, соседки перешли в наступление.

– Уходи! Уходи давай! – услышал Василий дикий писк.

Это Там, влетев в калитку, во всю прыть своих маленьких лапок мчался ему на выручку. Мышонок орал, как мог, надеясь напугать тёток. Но Клава и Глаша тоже орали, надеясь напугать медведя, и поэтому мышонка не слышали.

Совсем растерявшись от такой неразберихи, Василий поднял метлу ещё выше, прямо над головой. И вот так, с высоко поднятой метлой, рванул куда-то вбок, в сторону, наткнулся на белые тряпки, развешанные поперёк дороги, заметался среди них, запутался. Что-то лопнуло, оборвалось, и медведь Василий, окончательно замотавшись в чём-то белом, упал и замер.

Тётя Глаша, тётя Клава и её муж Виктор сидели на крылечке и обсуждали результаты сражения.

Невдалеке лежал медведь Василий, полностью завёрнутый в мокрые простыни, которые тётя Клава только этим утром постирала и развесила на просушку. Теперь они стали упаковкой для медведя.

– Вы что же, сразу не поняли, что он домашний? – проговорил усталый Виктор. – Он же вам и яблоки собирал, и грядку полол, и картоху выкапывал…

– Да как он собирал-то?! Как выкапывал?! – защищалась тётя Клава. – Все лилии извёл, вражина!

– Ну, я у тебя тоже всё не так делаю… Я тоже вражина? – осторожно возразил Виктор.

– А ты сам хорош! – вступила тётя Глаша. – Чего ты от него в доме укрылся? Нас одних на поле боя бросил, беззащитных…

– Уж вы беззащитные… – Виктор достал телефон. – Ну? Давайте в Василёво звонить? Ивана обрадуем. Пущай приезжает, забирает своего потеряшку.

Медведь Василий попробовал пошевелиться, но кокон из простынь был крепкий.

Тогда он открыл глаза и увидел Тама. Тот стоял прямо у его носа.

– Ну что? – прошептал Василий.

– Да успокоились вроде… Догадались, что ты ручной. Вон звонят куда-то. Небось твоему дяде Ване…

Там говорил тихо-тихо. Ему было и жалко Василия, и стыдно, что вышло всё так по-дурацки.

– Ты уж лежи пока, не трепыхайся. Жди хозяина.

Василий тяжело вздыхал, косился по сторонам, но лежал терпеливо. А Там сидел рядом и гладил его по морде. Только её и было видно из белых мокрых простынь.

Когда к зелёненькому дому подъехала большая машина дяди Вани, Там понял – ему пора уходить.

– Ты, Василий, прости меня, что так всё получилось…

– Да что ты, что ты… – заурчал медведь. – Я бы без тебя совсем пропал. Я же не очень умный, сам-то… А ты вон как придумал.

– Да уж, – вздохнул мышонок. – Ну, мне пора. Смотри, дядя Ваня твой идёт. И тётеньки с ним. Пойду, а то напугаю их, опять в обмороки попадают.

Мышонок обнял медведя за морду:

– Больше не теряйся.

Медведь Василий улыбнулся и от всей души поцеловал мышонка. Поцеловал так, что Там стал весь мокрый. Мокрый, но довольный.

Уже смеркалось. Мышонок устал и решил заночевать прямо тут, в деревне Круглово. Он нашёл на краю лужайки старую собачью конуру, выстланную сеном. Там затащил туда свой рюкзачок, который так и валялся среди лопухов, достал немного орехов, сел у входа. Мышонок грыз орехи и глядел на лужайку. В окнах домов зажглись огоньки. Дядя Ваня собирался грузить в машину Василия. Он заботливо отряхивал с медведя приставшие к шерсти травинки, а тот послушно стоял и мурчал от удовольствия. Рядом суетились тётя Глаша и тётя Клава: одна протягивала Василию большую морковку, другая угощала яблоком…

– Вот и совсем не сердитые даже, – прошептал Там, – хорошие тётеньки…

Он откинулся на сено и закрыл глаза.

«А всё же неправильно это – диких зверей приручать, – думал он, зарываясь поуютнее в сухую траву. – Василий такой большой, а несмышлёный. Куда он без своего дяди Вани…»

Уже сквозь сон он услышал звук отъезжающей машины. А потом – тихий разговор двух соседок. Они всё обсуждали сегодняшнее сражение.

Цирковая мама

Большой чёрный пёс Полкан ранним утром бодро бежал через круглую лужайку деревни Круглово. Сегодня в этой деревне у него была назначена очень важная встреча. Вот на неё-то он и торопился. Полкан пребывал в самом расчудесном настроении, он даже слегка подпрыгивал в росистой траве и помахивал хвостом. Утро было симпатичное, свеженькое. Намечался ясный сентябрьский денёк.

Пёс добежал до старых лип на краю лужайки, нырнул в бурьян под ними и заглянул в свою любимую старую будку.

«Всё детство тут прошло, родной дом…» – подумал он и, вороша носом сухое сено, полез внутрь. Сено пахло мышью.

– Чего пихаться-то? – запищал из вороха сена знакомый голос.

Кто-то тёплый ткнулся в самую морду Полкана и сонно проворчал:

– Опять чей-то большой нос… Одни носы, второй день. И всё большущие…

Мышонок Там протёр глаза и разглядел в полутьме голову Полкана.

– Полкан, это точно твоя голова? – осторожно спросил мышонок.

– Голова точно моя. Будка, кстати, тоже моя, если что. А вот ты что делаешь тут, Там?

– Я делаю тут, а не там. Я тут сплю.

– Ох, Там, не путай меня своими тамами-тутами. Я очень рад тебя видеть!

И Полкан весело забил хвостом по стенкам будки.

– Да не стучи ты так, стену проломишь! Лучше скажи, для чего ты сюда заявился? И почему будка твоя?

– Дом это мой… отчий дом, – задумчиво проговорил Полкан, уминая лапами сухое сено. – Давным-давно, когда я ещё пастухом не был.

Он лёг, свернулся калачиком вокруг мышонка и зажмурился.

– Столько воспоминаний сейчас нахлынуло… Детские игры, кувыркания в траве…

– Ты в траве кувыркался? – недоверчиво спросил Там. – А-а-а, так ты здесь жил, когда щенком был?

– Угу.

– А сейчас пришёл повспоминать детство, да?

– Ну, и повспоминать тоже. Но вообще-то у меня здесь, на лужайке, важная встреча сегодня.

– А с кем встреча?

– Ну… встреча… это… – Полкан замялся, – важная такая, личная…

– А с кем? – Мышонку уже стало любопытно.

– С одной собакой.

– А с какой собакой? – не унимался Там. – С подругой?

– Не-е, не совсем.

– С врагом, что ли? Вы что, драться будете?! – Там даже вскочил.

– Да чего ты пристал, с какой, с какой… – насупился Полкан.

Он выглянул из будки, что-то увидел снаружи и совсем разволновался:

– Так, мне пора. Ты сиди, а мне нужно. Пойду я. А ты тут сиди.

И пёс вылез наружу.

«Что он там такое увидал? И почему всё так таинственно? И что за собака такая? – прикидывал Там. – „Сиди тут…“ Ещё чего!»

Там подождал, пока пёс чуть отбежит, и полез из будки.

На лужайке происходило странное. С краю, у самых лип, в траве стоял Полкан. Но вид у него был совсем не полканистый. Сурового пса как подменили! Уши растерянно болтались, хвост тоже радостно и бестолково болтался, даже шерсть не щетинилась, а тоже болталась кудряшками… Надо признать, что вид у пса Полкана был щенячий. Самый щенячий вид.

Но на другой стороне лужайки творилось совсем невероятное.

Оттуда к чёрному Полкану по траве шла большая собака, чёрно-белая с очень треугольными ушами и огромным загогульным хвостом. Это бы ещё ничего, но дело в том, что шла-то она шла, а лап-то у неё не наблюдалось! Их вообще видно не было. Эта большая собака со своими треугольниками на голове прямо-таки плыла в траве. И при этом ещё улыбалась, да-да, счастливо улыбалась во всю морду!

«Может, это гусеница такая собачья? – предположил Там. – Собакогуська улыбчатая, например…»

Но додумать свою мысль он не успел, потому что ушастая собака вдруг заговорила:

– Детонька моя! Детонька! – восклицала она, подплывая по зелёной лужайке.

Никакой «детоньки» на лужайке не присутствовало. «Не ко мне же она обращается?» – подумал Там.

– Детонька ты моя хорошая! – уверенно продолжала собака, приближаясь и виляя хвостом-загогулиной.

И тут Тама осенило. Он подбежал к Полкану.

– Полкан, это что, ты – детонька?

– Ну, я. Я – детонька, – смущённо прошептал пёс, переминаясь с лапы на лапу.

– А эта собака… Она тогда кто?

– Она моя мамочка! – воскликнул Полкан и потрусил навстречу улыбающейся маме. А на морде его образовалось точно такое же счастливое выражение.

– Ничего себе… – пробормотал Там, почёсывая в затылке.

Пёс Полкан стеснялся своей встречи с мамой. И от вопросов Тама отмахивался, потому что стеснялся. Маму он любил сильно-сильно, всем своим собачьим сердцем. И специально прибежал в Круглово, чтобы её повидать. Но перед Тамом ему было неловко. Ещё бы, такой большой, серьёзный пёс, а для мамы – «детонька». Полкан чувствовал себя рядом с ней щенком и ничего не мог с этим поделать. Тем щенком, который когда-то кувыркался в траве, пускал пузыри, учась лакать из миски, пугался грозы, изгваздывался в лужах и беззаботно засыпал, уткнувшись в мамин бок.

Вот и теперь он повалился перед ней в густую траву. И, улыбаясь, чуть перекатывался туда-сюда. А мама ласково лизала его то в чёрный лоб, то в ухо.

Там стоял в сторонке, стараясь не мешать их встрече. Но взгляда оторвать не мог. Уж больно чудно всё это было.

Кстати, лапы у матушки Полкана оказались на месте. Просто были они короткие-прекороткие, а сама она выглядела солидно.

«Настоящая мамаша», – уважительно подумал Там.

– Ну-ка, смирно лежи! – сказала мамаша, прижав Полкана лапой. – Что это у тебя в шерсти?

– А что? – послушно замерев, тявкнул пёс.

– Да колтуны, грязь и безобразие! – фыркнула мама и начала внимательно вылизывать сына.

– Так, на другой бок повернись, – скомандовала она. – Тут вообще кошмар…

– А там что такое? – Полкан пытался извернуться и тоже посмотреть.

– Да не крутись. Репьи тут. Опять где попало валялся?

– И ничего я не валялся, – оправдывался пёс, – я овец в лопухах пас. Я трудился. Это трудовые репьи.

– А ухо кто подрал? Тоже овца прокусила? Как набросилась, как вцепилась, да? Бешеная овца такая…

– Ухо… Это я с котом, – виновато скулил Полкан.

– Вот! Я же говорю: кошмар и безобразие! Предупреждала тебя – не суйся к кошкам.

Бедный Полкан послушно кивал. На самом деле он уже немножко устал от умываний.

Но тут его мама заметила мышонка:

– Это кто это там выглядывает?

– Это… товарищ мой такой. Товарищ, – смущённо забурчал Полкан.

– Ну, раз товарищ, тогда знакомь нас. Эй, товарищ, вылезай!

Мамаша села рядом с умытым Полканом, а Там робко выступил из травы.

– Здрасьте, – сказал он и вежливо поклонился.

Мама Полкана оказалась совсем не страшной, а даже очень приветливой псиной. Звали её Вакса.

– Имя какое… воинственное, – уважительно отметил Там.

– Что ты! – рассмеялась она. – Вакса – это краска такая, для ботинок. Чёрная, как я. Меня так в цирке прозвали.

– Мама, между прочим, в цирке работает, – гордо сообщил Полкан.

Все трое сидели под старыми липами и болтали.

– А цирк – это что такое? – спросил Там.

Собаки стали наперебой объяснять, что такое цирк, как там выступают звери, акробаты и клоуны.

– Мой хозяин, Кеша, как раз клоуном работает. Его так и зовут – клоун Кеша. А я вместе с ним выступаю. Потому что я смешная – уши большие, а лапы короткие. Талантливая я, говорят, – серьёзно сообщила Вакса и ловко покачала туда-сюда своими треугольными ушами.

– Ох, интересно! – восхитился Там. – Вот бы и мне ваш цирк посмотреть…

– Это можно, – кивнула Вакса. – Только цирк, он в городе.

– Тебе тогда в город надо, – подтвердил Полкан, – в Холмогоры.

– Куда-куда?

Когда собаки начали рассказывать о городе, Там совсем разволновался.

Он слушал про людей, которые живут в домах, похожих на скворечники. «Один над другим, один над другим, до самого неба», – объясняла Вакса.

Он слушал про широкие дороги с такими лампами на столбах, что светло от них даже ночью.

Он весь дрожал, когда слушал про машины, которые сами умеют подметать улицу! И ещё про волшебные бумажки!

– Они такие волшебные, что за них что угодно дают! – воскликнул пёс Полкан. – Даже самую вкусную еду! Феньги называются. Феньги!

– Не феньги, а деньги, – строго поправила мама.

После волшебных бумажек Там не выдержал. Он вскочил и стал вышагивать по лужайке туда-сюда, теребя оба своих уха обеими лапами.

– Невероятно, невероятно! Я должен всё увидеть сам!

– Похоже, что должен, – согласился Полкан. – Ты ведь не успокоишься. Уж я тебя знаю.

Там остановился, перевёл дух.

– Так. Давайте по порядку. Как оно, всё это, называется?

Вакса подошла к мышонку, села рядом и заботливо обвила его пушистым хвостом.

– Ты, малыш, не волнуйся. Называется тот город – Холмогоры. Потому что на холмах стоит. Понимаешь?

– Ага, – кивнул Там. Мягкий хвост и тёплый бок собаки немного угомонили его. – А далеко дотуда?

– Да порядочно, – заметил Полкан, почесав лапой за ухом. – Мне целый день бежать.

– Ого… – вздохнул мышонок.

– А тебе, малыш, и бежать не надо. – Вакса хитро улыбнулась и объявила: – Ты поедешь на машине!

И мама пса Полкана вовсю завиляла загогульным хвостом.

Оказалось, что сегодня собака Вакса уезжает в город, вместе с хозяином и его семьёй.

– Мы же тут только отдыхаем. А работаем в Холмогорах. Вот вместе на машине и отправимся.

– А ваш хозяин меня в машину пустит? – спросил Там.

– Да мы и спрашивать не будем. Я обычно в своём сундучке езжу. Вот и ты со мной, в сундучке.

– В сунду… чём? – уточнил Там.

– В сундучке! Коробка такая деревянная. В цирке Кеша на кнопочку жмёт, сундучок распахивается, а оттуда – я! Выскакиваю и делаю вот так!

Тут собака подпрыгнула и перекувырнулась в воздухе.

– Называется «сальто», – выдохнула она, приземлившись.

– Да уж, – протянул Там, восхищённо глядя на Ваксу. В его голове и так уже скакали фонари, волшебные бумажки, многоэтажные скворечники! А тут ещё Вакса со своими прыжками.

– Да уж, – повторил он.

Потом сел, обхватил лапками колени, задумался.

Там понимал, что ехать в город – серьёзное решение. «Это тебе не по лесу гулять, – соображал мышонок. – Город – он, наверное, опасный даже…» Но ему так хотелось попасть именно в такое место – незнакомое, удивительное. Ведь для того он и пустился в странствия, чтобы увидеть чудеса большого мира.

– Эх, была не была! – решил Там. – Едем в Холмогоры!

Вскоре вся компания уже сидела в кустах напротив дома клоуна Кеши. Собаки и Там внимательно наблюдали за погрузкой семьи в красную машину.

– Мам, а ты не опоздаешь? – волновался Полкан.

– Детонька, не волнуйся. У них куча вещей, – отмахивалась мама. – Им ещё носить и носить.

Вещей у семейства Кеши было достаточно. Он, его жена и двое мальчишек сновали от дома к машине то с сумками, то с коробками, то с корзинами. Всё это они укладывали, утрамбовали и упихивали внутрь. У Кеши волосы были абсолютно рыжие, у его мальчишек-сыновей тоже рыжие. А у Кешиной жены волос видно не было, так как на голову была надета совершенно рыжая панама. И всё это рыжее бегало между машиной и домом. Наблюдая за ними из кустов, друзья крутили головами туда-сюда, и у них уже рябило в глазах.

Потом Кеша долго мучился с багажником, который никак не хотел закрываться. Наконец багажник, клацнув, захлопнулся, и хозяин объявил:

– Так! Грузим реквизит.

– Реквизит – это я, – серьёзно проговорила Вакса. – В цирке так называют самое важное для выступления. Значит, мне уже пора.

– Вакса! Вакса! Да где ж тебя носит? Вакса! – донеслось с лужайки.

– Вон уже и сундучок мой вынесли. – Вакса встряхнулась, ткнула носом Полкана. – Ты уж, детонька, веди себя прилично. Грозы не пугайся. В репьях не валяйся, с котами не знайся.

– Ага, ага, – кивал Полкан. Он всё тыкался мордой в мамины уши и чуть-чуть подскуливал.

Таму даже показалось, что тот плачет. Но, наверное, только показалось.

– Ну, в путь! – бодро сказала Вакса. – Пошли, малыш. Грустный Полкан остался в кустах, Вакса побежала к машине. А Там, вскинув рюзак на плечи, засеменил следом.

Сундучок собаки Ваксы стоял на примятой траве у самой машины. По бокам торчали две блестящие ручки. Крышка была откинута.

Спрятаться на истоптанной лужайке было некуда, и Там, чтобы не попасться на глаза хозяевам, всё жался к Ваксиному боку.

– Делаем вот как, – шепнула она, – сперва я запрыгиваю, потом ты.

– Не допрыгну я… – нахмурился Там.

– Тогда по хвосту моему влезешь!

Вакса вскочила в сундук и, всем своим видом изображая задумчивость, свесила наружу загогульный хвост. Там уцепился за шерсть и полез.

– Мама, мама, – закричали мальчишки, – а по Ваксиному хвосту мышь ползёт!

– Никакая не мышь ни по какому хвосту никуда не ползёт, – уверенно отрезала Кешина жена, запихивая в машину свою любимую дамскую сумочку. – Не придумывайте ерунды!

«Вот хорошо, что все мамы немножко одинаковые, – подумал Там, спрыгивая внутрь сундука, – моя бы тоже ни за что не поверила».

Крышка захлопнулась. Стало темно.

– Та-а-ак… – донёсся снаружи голос Кеши, – не влезает реквизит в машину. Значит, на багажнике поедет.

Вакса и Там закачались внутри сундука.

– Это он нас куда? – спросил Там.

– На крышу машины, на багажник…

Сундук покачался, потом брякнул и замер. Снаружи зашуршало.

– Ползает кто-то, – встревоженно прошептал мышонок.

– Не бойся, это Кеша нас верёвками за ручки к багажнику привязывает.

– Эх, не видно ничего! – ворчал Там.

– А ты вот сюда, в скважину замочную, гляди. – И невидимые лапы подтолкнули мышонка к светлой дырочке в стенке.

Там припал к дырочке. Мимо по лужайке промелькнули рыжие мальчишки, Кеша. Машину качнуло.

Что-то взревело. Вся лужайка вдруг начала уплывать от мышонка, уезжать куда-то. Там испугался, но потом понял, что это он сам уже едет. «Вот оно как…» И он ещё плотнее припал к светлой дырочке.

Зелёная лужайка всё удалялась. Из кустов выскочил Полкан. Он бежал за машиной в клубах дорожной пыли, и уши его развевались по ветру. Дорога вылетела из деревни в поля. А Полкан всё бежал следом. Пёс что-то лаял, но слов уже было не разобрать…

– Сыночек мой… сыночек, – вздохнула Вакса. Она не видела Полкана, но тоже слышала его лай.

– Ты садись, – тихо проговорила она из темноты. – Сейчас трясти будет.

И правда, дорога пошла по ухабам. Началась такая тряска, что Тама и Ваксу болтало и мотало во все стороны. Там, растопырив лапы, то брякался о стену, то нырял в собачью шерсть. Он совсем ошалел среди тьмы и уже не понимал, где верх, где низ. Как вдруг тряска кончилась.

– Ну вот. Теперь по ровному, по шоссе поедем, – сказала Вакса. – А ты ляг, вздремни. Устал ведь, поди.

Вакса явно улыбалась ему. Там в темноте не видел её улыбку, но по голосу было понятно.

Он сел на дно сундука, обнял свой рюкзачок, прижался к собаке… И тут же уснул.

Таму снился брат Никанор. Будто они вместе играют концерт на лужайке, у норы под старой вишней. Там звенит в сиреневые колокольцы, а его брат постукивает палочками по огромной высохшей тыкве. Сперва Никанор улыбается и стучит тихонько, но потом начинает хмуриться. И чем больше он хмурится, тем громче стучит. Колокольцев уже не слышно, и Там кричит брату, пытаясь его унять, но тот всё продолжает. И, зажмурившись, уже совсем яростно барабанит. У Тама зазвенело в ушах… И он проснулся.

Вокруг, в темноте, действительно барабанило. А машина, кажется, стояла на месте.

– А кто стучит? И почему стоим? – спросил Там.

– Дождь стучит. По крышке нашей, – проворчала Вакса.

– А чего не едем-то?

– Нас, кажется, дорожная инспекция остановила.

– Остановила? Сильная, значит, ин-спек-ция, – по буквам выговорил Там. – Это кто же такая?

– Не такая, а такой, – ответила Вакса. – Это дядька такой, за дорогой следит, чтобы всё по правилам было. А у Кеши вечно не по правилам… Вот эти дядьки его и останавливают. Они на всех дорогах стоят, дядьки эти. Эх!

Вакса завозилась в темноте, завздыхала…

– Ты чего? – забеспокоился Там.

– Да жалко, что не в машине мы, вот чего, – буркнула собака. – Оно как бывает? Инспектор нас останавливает, документы у Кеши проверяет, ворчит, ругается.

– Так он что – злой, тот дядька?

– Он не злой, он толковый. Это хозяин мой бестолковый, – пояснила Вакса. – Так вот, Кеша ему про цирк объясняет, мол, артисты мы, на выступление спешим. А сам незаметно кнопочку на сундуке нажимает. И тут – я! Стойку делаю, ушами шевелю, улыбаюсь! Ну… нас и отпускают. А теперь я как помогу? Эх, Кеша! – вздохнула Вакса.

– Дай-ка посмотрю, – сказал Там, пролезая поближе к светлой дырочке.

Снаружи бодро поливал дождь. «Дождь – что надо, – подумал мышонок, – хорошо, что мы внутри».

Действительно, тем, кто снаружи, было явно не хорошо.

У машины, съёжившись под дождём, стоял Кеша. А рядом с ним – человек в фуражке и с полосатой палкой, который тоже, как мог, пытался съёжиться. Только у него плохо получалось, потому что он был очень крупный человек. Такой крупный, что фуражка еле налезала на его голову и совсем не прикрывала от дождя уши и затылок. Оба мокрых человека разглядывали мокрые бумажки и хмурились.

«А инспектору-то хуже, – подумал Там, – раз он крупный, значит, и мокнет он по-крупному».

– Ну, что там? – раздалось из темноты.

– Оба мокнут, – отчитался мышонок.

Потом сел, задумался.

– Вакса, а изнутри сундук можно открыть?

– Не, только снаружи. Там кнопка, над дырочкой. – Собака помолчала. – Слушай, а у тебя лапа в дырочку пролезет?

Там сунул лапку в замочную скважину.

– Пролезает, – подтвердил он.

– А до кнопки дотягивается?

Там пошарил лапкой.

– Дотягивается.

– Тогда вот как давай. – Вакса прижала морду к самому носу мышонка и взволнованно зашептала: – Ты кнопку нажмёшь, тут я и выскочу со своими фокусами.

– Я то-о-о-же хочу выскочить, – протянул Там, – с фокусами…

– Да тебя не заметят.

– А я, а я… А я на голову твою влезу! Да! И ещё, – он порылся в рюкзаке, выхватил оттуда бубенчик, – у меня вот что есть! Представляешь? Вынириваешь ты из сундука, ушами машешь, а между ушей твоих – мышь с красным рюкзаком и с бубенчиком в лапах. И звенит!

Там гордо тряхнул бубенец.

Тот звякнул.

– А что, идея! Да это же цирковой номер. Новый номер! – Собака Вакса даже подпрыгнула в сундуке на всех четырёх лапах. – Для цирка номер! Для арены номер!

– Да не шуми ты раньше времени.

Там вскинул рюкзачок на плечи.

– Только, как я кнопку нажму, ты сразу не выскакивай, – предупредил он. – Подожди, пока я тебе на голову заберусь.

Он сунул лапу в дырочку.

– Эх, рюкзак мешает… Еле достаю… Так. Ну что? Готова?

Вакса бодро тявкнула в ответ. И мышонок Там нажал на кнопочку.

Большой дорожный инспектор Аникеев совершенно не собирался выходить из своей будки в такой дождище. Но, увидев красную машину, понял, что придётся. Мало того, что она была в грязи по самые стёкла, мало того, что скорость она превышала выше всякого возмущения. Так ещё и на багажнике у неё было что-то накручено-наставлено, и болталось это «что-то» самым неположенным образом. Бестолковым образом оно болталось.

– А на дороге всё должно быть толково, – вздохнул большой Аникеев и, с трудом натянув фуражку на голову, выдвинулся из будки под дождь.

На пятой минуте разговора с клоуном Кешей голова инспектора Аникеева была совершенно мокрая и совершенно замороченная рассказами о цирке. Он уже собирался поскорее отпустить чудную машину в дождевую даль, но на бестолковый багажник указать следовало. И только Аникеев повёл широкой рукой…

– Алле-оп! – рявкнула Вакса, выныривая из распахнувшегося сундука.

– Алё-гоп! – поддакнула мышь, сидевшая между огромных ушей собаки. И звонко тряхнула бубенцом.

Оба животных радостно улыбнулись инспектору Аникееву, а собака с особой кокетливостью помахала треугольными ушами. Сверху на всё на это весело лил дождь.

– Кряк! – крякнул инспектор Аникеев. Фуражка упала с его удивлённой головы и, покатавшись по асфальту, успокоилась возле камушка.

Было ясно, что бестолковость на этот раз победила. Большой и мокрый Аникеев махнул рукой, командуя отправление. Кеша вскочил в машину…

Именно в этот миг бубенчик выскользнул из лап мышонка, звякнул о крышу машины, подпрыгнул и полетел куда-то вниз.

– Ой! Ой-ё-ёй! – крикнул Там.

Он сам не заметил, как соскочил на крышу. Потом на попе соскользнул по заднему стеклу, вылетел на асфальт и заметался под дождём, пытаясь найти своё сокровище.

– Я сейчас! Сейчас! – кричал он в сторону машины.

Бедный мышонок не видел, что машина уже тронулась с места.

– Вот! Нашёл! – выкрикнул Там, схватив бубенец.

Он обернулся. Красная машина уносилась вдаль. Но она была ещё видна за завесой дождя. А на крыше, в распахнутом сундуке, стояла собака Вакса и отчаянно лаяла.

На дороге теперь остались только мышонок Там и фуражка, лежавшая на обочине, возле камушка. Мокрый инспектор Аникеев скрылся в своей стеклянной будке.

«Даже фуражку потерял, бедный», – подумал Там. И тут понял, что и сам он теперь – бедный. «Темнеет уже… Вакса укатила, и дождь проливной… И город – он где?» Мышонок посмотрел сквозь дождь вдаль, туда, куда уехали Кеша и Вакса.

На далёком холме, в сыром тумане, светились фонари, маячили светлые очертания больших домов, поблёскивали то ли реки, то ли улицы…

– Холмогоры, – улыбнулся Там, утирая мокрую мордочку. – Значит, завтра будет у меня город.

Дождь понемногу стихал. Сгущались сумерки. Мышонок почесал за ухом, раздумывая о ночлеге. Потом обернулся к фуражке, лежавшей на обочине. Подбежал к ней, упёрся лапками в край. И, приподняв, нырнул под козырёк. Внутри было тепло и сухо.

– Вот так, – сказал мышонок, укладываясь под фуражкой на рюкзачке. – Вот так. А завтра – Холмогоры.

По тёмной дороге, светя фарами, пролетали мокрые машины. Инспектор Аникеев пил горячий чай, обсыхая в своей будке. А на обочине, под фуражкой, посапывал во сне мышонок Там.

Незнакомец

«Это кто же тут урчит?» – подумал Там, просыпаясь. Время уже шло к полудню. Этот «кто-то» всё утро урчал, мешая мышонку досмотреть сон. Наконец Там не выдержал, сердито встряхнулся и сел.

Под фуражкой, где он ночевал, было темновато, но в щёлочку снизу проникал свет. Там вгляделся в полумрак: никого, кроме него самого, тут не было. А урчание продолжалось. Оно даже усилилось. И тут мышонок заметил, что звук происходит из его живота.

– Получается, это я сам, что ли, урчу? – пробормотал он и уставился на собственный живот.

Тот урчал самым сердитым образом. Дело в том, что Там никогда ещё не испытывал голода. И только теперь сообразил, что весь вчерашний день ничего не ел, просто ни крошечки.

– Так не пойдёт, – серьёзно сказал мышонок, глядя на живот, – прекрати урчать.

Живот не послушался.

– Ну, хватит. – И мышонок ласково погладил живот лапкой.

Тот ответил совсем яростно.

– Думаешь, ты один есть хочешь? – вздохнул Там. – Я тоже голодный. Потерпи, сейчас поищем что-нибудь на завтрак.

Как только нос мышонка высунулся из-под фуражки, он почувствовал необыкновенный запах. Пахло и сладко, и вкусно, и ещё как-то празднично. От такого аромата даже живот притих.

Там выглянул наружу.

У дороги, возле будки инспектора, стояла лавочка. А на лавочке сидел сам инспектор Аникеев и ел печенье. Он задумчиво доставал золотистые квадратики из картонной коробки и клал в рот.

– Квадратики… – прошептал мышонок.

Что это за штучки, Там не знал, но чувствовал, что квадратики эти – настоящая радость.

Но лицо инспектора радостным не было. Он то морщил лоб, то озабоченно вглядывался в дорогу. Потом вдруг стал озираться, даже привстал, а кусочки, сломавшись в его большой руке, посыпались под лавку.

«Как бы до них добраться? – прикидывал Там. – Дядька этот, видно, потерял что-то. Вот пока он ищет, мне бы и проскользнуть».

Но Там опоздал. На лице инспектора расцвела улыбка. Он наконец заметил свою потерянную фуражку. Оставив коробку на лавочке, Аникеев бодро зашагал к обочине.

Инспектор подошёл, медленно нагнулся и поднял фуражку.

– Ой! – сказал инспектор.

– Ой… – пискнул мышонок.

Инспектор Аникеев развёл руками и замер. В голове он быстро соображал, что ему делать с мышонком. Но Там соображал ещё быстрее. Он подхватил свой рюкзачок и бросился туда, где под лавочкой лежали кусочки квадратиков.

– Не туда! – строго сказал Аникеев. Потому что сомнений у него не было: он был инспектор дорожного движения и точно знал, что мышь должна двигаться в сторону леса, а не на проезжую часть. – Не туда, – повторил он и зашагал следом.

Но мысли о том, куда нужно двигаться, у Тама и инспектора были совершенно разные. Аникеев догнал мышонка, посадил его в фуражку и, держа её в вытянутых руках, понёс к лесу. А мышонок тут же высунулся, собираясь выпрыгнуть.

– Господи… – ахнул он, отшатнувшись от края.

Инспектор был значительного роста, и фуражка в его руках двигалась на такой высоте, что у Тама закружилась голова.

Но как только Аникеев высадил мышонка в траву, тот снова бросился к дороге.

Дальше началось соревнование на выносливость. Инспектор Аникеев был ответственный человек и упорно отлавливал мышонка, относил к лесу и высаживал из фуражки. А Там был голодный мышонок и, высадившись, упорно семенил в сторону завтрака, то есть к дороге. Вот они и бегали от леса к шоссе и обратно. Только в обратную сторону Там ехал в фуражке, а инспектор бежал. Так что ему было труднее.

Когда мышонок в пятый раз выскочил из фуражки и припустил к шоссе, выносливость инспектора закончилась.

– Ну и пожалуйста… – вздохнул он, утирая мокрый лоб большой пятернёй.

Он достал из-за пояса полосатую палку и покорно пошёл вслед за мышонком.

– Значит, будем патрулировать пересечение проезжей части… – размышлял он вслух. – Будем машины останавливать, будем создавать коридор для движения мыши.

Аникеев был очень заботливый и терпеливый инспектор.

Там сидел под лавкой и, зажмурившись от удовольствия, вгрызался в печенье.

Инспектор подошёл, отдышался и опустился на лавку. Он устало улыбался, разглядывая мышонка.

– Ну, так бы сразу и сказал, что печенья хочешь. А то вон сколько пробегали зря.

– А ты бы так вот сразу бы и понял, что ли? – ворчал Там, жуя печенье. – Много вы понимаете в звериных разговорах…

– Да ты не пищи, малец. Ешь-ешь, не смущайся.

Инспектор Аникеев взял с лавки картонную коробку с целыми квадратиками и осторожно поставил рядом с мышонком. Тот как раз подбирал с земли последние крошки. Там заглянул в коробку…

«Не опасно ли? – подумал он. – Эх, была не была…»

И мышонок запрыгнул внутрь. Печенье было просто упоительное, а инспектор вполне добродушный.

Вообще, инспектор Аникеев Таму понравился. У него был уютный густой голос и доброе лицо. А так как лицо было большое, то и доброты в нём было много.

Когда Аникеев, присев на корточки, погладил его пальцем, Там даже улыбнулся.

– А что это у тебя к спине прицепилось? – озаботился инспектор, заметив рюкзачок. – Петли какие-то, мешочек…

Вот рюкзак мышонок трогать не позволил и отпрыгнул в сторону.

– Ну, ладно, ладно. Таскай, если охота. – Аникеев убрал руки и сложил их на коленях. – Забавный ты, малыш. Ну что, доел? Тогда давай вылезай. Провожу тебя к лесу. А то мне в город ехать надо.

И он наклонил коробку.

Вылезать Там не собирался. «В город? Вот и поеду вместе с ним», – решил мышонок. И вцепился лапками в край.

Инспектор тряхнул коробку посильнее. Мышонок выпал, но тут же запрыгнул обратно. И уселся в самом центре, чтобы было понятнее.

Брови на лице Аникеева удивлённо поползли вверх:

– Вот несуразица… Какой гражданин упрямый! И не бросишь ведь, под машину попадёт.

Теперь брови Аникеева задвигались в разные стороны: он думал.

– А и правда, возьму тебя с собой. Может, Сан Сеичу в библиотеку пристрою.

По главной улице города Холмогоры ехал в своей машине инспектор Аникеев. А рядом с ним, в коробке из-под печенья, ехал мышонок Там. Инспектор несколько раз пытался накрыть коробку крышкой, но Там категорически протестовал и добился своего: теперь он во все глаза смотрел по сторонам.

Город Холмогоры был совершенно непонятным. Понятным был только дождик, который мелко моросил. Но то, что мокло под дождём, было загадочно. По бокам дороги росли огромные каменные коробки с окнами.

– Окна да окна, – шептал Там, – столько у нас во всей деревне не наберётся…

А вдоль коробок по узким проходам бегали люди, много людей.

– Прямо как стадо, – удивлялся Там, – такой толпой у нас только овцы ходят. Интересно, зачем они все сюда набились?..

Над головами всё стадо держало непонятные колпаки разных цветов.

– Поганки какие-то в руках носят. Просто вылитые поганки на тонких ножках.

Мимо как раз пробегала девушка под красным зонтом в горошек.

– Ну точно, – рассмеялся Там, – под мухомором бежит. Хитро придумали – под поганками от дождя прятаться!

А ещё город был пёстрый. До того цветной, что у мышонка голова кружилась: люди в цветных одеждах, под цветными зонтами среди разноцветных машин! Столько машин мышонок тоже никогда не видал. Они всё ползли и ползли по бокам от их автомобиля. Машины рычали и выглядели страшновато. Но Там успел заметить, что сами они тоже кое-кого побаиваются.

Вдоль дороги стояли лампы и зажигались разными цветами. Когда лампы горели зелёненьким, машины ехали смело. Но как только загорались красным, все эти грозные штуки испуганно замирали и ждали, пока эта лампа подобреет до зелёного цвета. И даже инспектор Аникеев останавливал автомобиль перед красным глазом.

«Тоже небось остерегается», – думал мышонок.

Машина всё кружила по шумным городским улицам, и мышонок Там уже подустал от грохота. Неожиданно они выскочили на просторную площадь, въехали на мост и, перевалив через него, свернули в тихую улочку, которая вилась вдоль городской реки.

– Река! Река! – закричал Там. Наконец он увидел знакомое.

– Что пищишь? Речка понравилась? – улыбнулся Аникеев. – Вот у речки и поживёшь. Отвезу тебя к Сан Сеичу.

Ни к какому Сан Сеичу Там не собирался. «Как остановит машину, так я и выпрыгну», – решил мышонок.

Но случилось иначе.

Инспектор Аникеев подъехал к старинному деревянному дому с колоннами и большой надписью над входом. Что там написано, Там прочесть не успел. Потому что заботливый Аникеев тут же накрыл его коробку крышкой и понёс.

Мышонок качался в темноте и слушал, что снаружи.

– Здорово, Сан Сеич! – прогудел бас инспектора.

– А и тебе не хворать, Аникеев, – проскрипел какой-то старый голос. – Что, печенье привёз?

Качка кончилась. Коробку поставили.

– Не, Сан Сеич, это не совсем печенье. То есть печенье там есть. Только оно уже внутри того, кто печенье съел. Мыша я тебе привёз. У тебя же крыс уже есть, так, может, и мышь пригодится?

– Ну-ка, ну-ка, поглядим на мыша… Вот только окуляры надену. Где же они, окуляры-то мои?

Голоса удалились.

– Окуляры какие-то ищут, – прошептал мышонок. – Самое время выбираться.

Он поднял вверх обе лапы, упёрся в крышку и толкнул что было сил. Та соскочила в сторону. Там выпрыгнул. Перед ним стояла банка с тёмным вареньем, слева проход загораживал стакан. Там посмотрел вверх… и замер в лютом ужасе!

Всё ниже и ниже, всё ближе и ближе над ним склонялось незнакомое человеческое лицо. И таких страшных лиц Там ещё не видал. На лице том было целых четыре глаза! Стеклянные огромные глазищи надвигались…

– О-о-о-о-о-о! – взвыл мышонок и бросился вбок.

Он мчался, не разбирая дороги. Он опрокинул стакан, поскользнулся в луже чая, слетел со стола на стул, потом на пол, метнулся по коридору, на повороте запутался в мокрой тряпке, вывернулся и, заметив приоткрытую дверь, бросился туда. Кубарем скатившись со ступенек, мышонок рванул в заросли крапивы. Тут уже было безопасно.

В крапиве громоздилась куча старых досок.

«Оглядеться надо», – решил мышонок и, перебираясь с доски на доску, полез вверх.

Дождь всё моросил, и мышонок то и дело поскальзывался на мокром. Отовсюду торчали ржавые гвозди, за один из них Там зацепился рюкзачком и долго возился, выпутываясь. Наконец взобрался на вершину кучи и огляделся.

На крыльце дома, из которого он только что спасся, стоял инспектор Аникеев, а рядом тот, страшный. Оба смотрели по сторонам и вздыхали.

– Напугал ты его, Сан Сеич… – вздыхал Аникеев, – теперь вот ищи-свищи…

– Дождь-то какой! Может, вернётся? – вздыхал четырёхглазый.

– Ещё чего, – буркнул Там.

Повздыхав, люди ушли внутрь.

«Хорошо им, – подумал мышонок, – у них крыша есть. А мне куда?»

Он глянул вдоль улицы. Справа один за другим тянулись дома, старенькие, деревянные, немного похожие на деревенские. Но и туда идти он уже опасался.

«Нужно совсем знакомое отыскать, там и спрятаться».

По другую сторону улицы протекала небольшая река. Речка была грустная, вся в морщинках дождя.

По берегу росли толстые, лохматые ивы. Одна из них, та, что поближе, нависала над чем-то тёмным. Мышонок вгляделся. Под ивой через реку был перекинут подвесной мост. Узенький деревянный мост, совсем укрытый свисающими ветками старого дерева.

– Ну-ка, ну-ка… – пробормотал Там и заспешил вниз.

Когда мышонок выбежал на середину моста, ему сразу стало спокойнее.

– Во-первых, в обе стороны видать, – рассуждал он, – теперь уж так запросто ко мне не подберёшься. Во-вторых, – Там запустил лапку в щель между досок, – сюда могу забиться. Узковато, но сойдёт. А в случае чего, я и с моста сигану. Поди достань меня в воде. Плаваю-то я – ого-го!

И Там уверенно уселся на середине мостика. Он свесил лапы, скинул с плеч рюкзак. Только теперь Там заметил, как устали его плечи. Да и весь он устал.

– И сверху ива прикрывает от дождя, – шептал он, – правда, не очень, но всё же.

Ива и впрямь прикрывала не очень. По её листьям иногда стекали капли и падали мышонку на уши и на нос. Но менять место он не хотел. К тому же люди мостом совсем не пользовались. Они, укрывшись цветными поганками, иногда пробегали вдоль по улице, но сюда не сворачивали. Не сразу Там сообразил, в чём дело: мост был старый, многие доски подгнили, а некоторых вовсе не было – для пешеходов он не годился.

Заметив это, мышонок совсем угомонился.

– Вот тут и буду обитать. Полная безопасность.

Там сказал это и понял, что уже не первый день его окружают сплошные опасности. Только теперь до мышонка дошло, в какую даль он забрался в своём странствии. Его деревня Лунёво стала теперь далёкой, как звезда в небе. Здесь, под ветками ивы, осенним дождливым вечером, он в первый раз почувствовал одиночество. Может быть, потому, что этот мост напоминал тот, другой, переброшенный через его родную речку.

– Одиноко… – вздохнул мышонок. – Но ведь странник – он и должен странствовать вдаль. Значит, вдаль от всего родного. Значит, одиночество – важная часть странствия. Буду привыкать. А потом и друзей разыщу новых…

Мышонок передёрнул ушками, чтобы взбодриться, и стал смотреть на город.

Вечерело. По обеим сторонам речки в окнах домов загорелись огоньки. В самой середине города тоже засветились окна в больших домах-коробках. Уличные фонари, сперва помигав, повисли жёлтыми кругами среди дождевого тумана. И весь город Холмогоры, окутанный вечерним светом, стал уютнее, тише. Выше по течению, на большой площади, ещё раздавался гул машин и голосов. Но и он стихал за сеткой дождя.

А дождь всё усиливался. Капли уже беспрерывно падали на мышонка. Он поёжился, оглянулся, чтобы подыскать место посуше… И увидел, что рядом с ним сидит какое-то существо.

«Как он тихо подобрался», – подумал Там.

Этот «кто-то» походил на мышь, но только очень большую. Он был серый, с длинным хвостом и седыми бакенбардами вдоль морды. Сидел он, весь обернувшись большим кленовым листом. Другой лист он держал в лапах. Там не шевелился, испуганно вглядываясь в незнакомца. А тот, повернул морду, задумчиво поглядел на мышонка и заговорил:

Дождь поливает…
И если далёко твой дом,
От непогоды укройся
Кленовым листом,
Маленький странник.

Проговорив всё это, незнакомец сам осторожно накрыл спину мышонка мягким листом клёна. Потом отвернулся и снова стал смотреть вдаль.

Разговаривал этот «кто-то» очень странно – будто музыкой говорил. Но речь его успокоила Тама. А потом, он ведь назвал его «странник», так, как называл Папа. И душа Тама утихла. Он пододвинулся к незнакомцу, натянул на плечи лист и тихо сказал:

– Спасибо вам.

Теперь ему хотелось самому поговорить с этим зверем, но с чего начать, он не знал. Тогда мышонок порылся в рюкзачке, нашёл последний, завалявшийся на дне орешек и протянул его в лапке:

– Хотите орех? Угощайтесь…

– Благодарю, – сказал тот.

Он взял орех, разгрыз его и снова заговорил песней:

Легко покинуть отчий дом,
Забавно быть в пути.
Но трудно в городе чужом
Приют себе найти,
Маленький странник.

– Как вы догадались, что я в пути? И вы, извините, кто? – От удивления Там осмелел.

– Путь виден по рюкзаку. А я крыс.

– Во как… – протянул мышонок. Крыс он ещё не встречал. – А вы, вы здешний?

Крыс кивнул и продолжил:

Живу я с Сан Сеичем,
Другом моим,
Пойдём к нам домой,
Познакомишься с ним.

Услышав про Сан Сеича, Там вскочил:

– Да ни за что! Так вы у четырёхглазого живёте?!

Крыс ласково погладил Тама по плечам обеими лапами, укутывая в лист.

Напрасно устроил ты этот побег, Сан Сеич – добрейшей души человек.

Тама совсем запутали его певучие речи.

– А вы… вы не могли бы говорить попроще? А то это…

– Это стихи, – пояснил крыс. – Могу говорить прозой.

– Да. Если можно, лучше вот этим вот – прозой.

Крыс рассмеялся.

– И никакой он не четырёхглазый. Просто старенький, видит плохо, вот и носит очки. Это стёкла такие, для зоркости. А ты испугался… Он за тебя теперь волнуется. Вот меня послал на поиски. Ищи, говорит, мыша этого, а то пропадёт в городе. Кстати, а зовут тебя как?

– Меня зовут Там.

– А меня зовут Пушкин. – И крыс чуть поклонился.

Имя звучало чудно, но думать об этом не было времени.

Крыс встал, подтянул свой плащ-лист.

– Ну что? Пойдём? Я тут уже совсем отсырел.

– И я тоже, – кивнул мышонок.

Ему было так приятно от заботы большого крыса, что не хотелось с ним расставаться.

Там нацепил мокрый рюкзак. И, быстро перебирая лапами, мышонок и крыс заспешили по мосту в сторону дома.

У крыльца Там остановился, задрал голову и медленно, по буквам, прочёл:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.