Нина Каротина
Младший магистрат Эстерсэн

Иллюстрации к книгам созданы автором и продолжают публиковаться на канале https://t.me/nina_karotina

Глава 1

Степь к северу от границ Ригорона.

Зима, 25 год правления Россена Ялагра.

Высшему магистрату Ордена светоликих, Гаард, Храм первородных.

Кочевники разоряют Мерион, напали со всех сторон, сожгли города и хлеб.

Шанану требуется подкрепление, прошу выслать армию и магистратов.

Младший магистрат Эстерсэн.

Вивиэн трясущимися руками открыла обложку древнего фолианта и судорожно листала страницы. Подобных ран она ещё не лечила, а в таких условиях хочется разрыдаться и признать свою беспомощность. Может она и лекарь, да только специфика ее знаний всё больше касалась ран магических, а нынче эти навыки не помогут. Враг держит в руках не заряженные кристаллы, а луки и стрелы, чтобы достать даже с расстояния; копья с корявыми крючьями, чтобы сдергивать всадников; да небольшие, но очень острые топоры, чтобы остановить приближающегося неприятеля.

Она все знает о снятии магических заклятий, но пришивать руку или останавливать кровь из перерезанного горла – это выше ее сил. Унять бы тошноту, остановить слезы – вот задача, и руки трясутся так, что проще связать их за спиной, иначе порвет ценную книгу. От паники и слез размываются буквы и рисунки, но так даже лучше, сейчас она не в той форме, чтобы изучить шов для кожи, ещё меньше способна взять в руки иглу и шить человеческую плоть.

Жертва дернулась в смертельной конвульсии и затихла. Это была нянюшка младших девочек. Прекрасная молодая женщина, добрая, умела петь и смеяться так задорно, что даже в телеге беженцев дети утихали и улыбались. Теперь нет и нянюшки, один из нападавших сдернул ее копьем, уволок в степь и надругался, а после перерезал несчастной горло. Благо, дети не видели, может быть только Миа успела подбежать, когда насильника отогнали. Вивиэн поспешила прикрыть неприглядное зрелище, а Миа уже бесчувственную унесли назад, в телегу к детям.

Вивиэн бездумно закрыла книгу, накрыла голову погибшей задранной юбкой, нижней юбкой прикрыла ноги, и только затем почувствовала, что ее с силой подняли и трясут, чтобы привести в чувство.

– Бальзаар, почему ты не с детьми? – хрипло откликнулась она.

– Ты ждёшь честного ответа, Принцесса? – хмуро заметил ее верный страж. – Живо в телегу, мы уходим. Затишье ненадолго, они снова нападут, нам нужно спешить.

– Я больше так не могу. Я не могу так! – вырывалась девушка. – Ее нужно похоронить. Забрать с собой и похоронить!

Бальзаар насильно тащил ее в сторону, покорно снося истерику. Девушка небольшая, хрупкая, ее можно удержать одной рукой, во вторую перехватить книгу, за которой та в случае утери вернется, остановив весь обоз беженцев. Вивиэн визжала, упиралась ногами и руками, но сладить с ней большому сильному мужчине не составит труда. Только волосы красными веревками волочились по окровавленному снежному настилу, порой попадали под сапог, отчего та кричала ещё громче.

– Ненавижу тебя! Ненавижу себя! Как это может быть? Как такое может быть? Бальзаар, – рыдала она, – почему нет подкрепления? Почему они не прислали армию? Чего ждут?

– Я не знаю.

Агаронский страж швырнул ее в головную телегу и дал сигнал к началу движения.

Поток беженцев из Мериона держал путь на юг, в сторону ригоронской стены. Летом дорога между Мерионом и Ригороном занимает около недели, но нынче зима, а с ними несколько десятков тысяч людей, множество телег, с собой скот, вещи, припасы.

Люди бежали от войны, покидали дома, поселения и города, спешили укрыться за стенами укрепленных крепостей. День за днем потоки людей стекались к столице Мериона, Шанану. Город укреплен мощной крепостной стеной из северного камня, его закрома трещат от зерна и сокровищ, а на стенах стоят наемные воины из агаронской гвардии.

Беженцы спешили укрыться в безопасном месте. Они располагались на улицах столицы, площадях и в садах. Стражи с трудом пробирались по городу, повсюду люди, грязь, скот, испражнения, свары и ропот. По приказу Короля город закрыли для новых беженцев, предместья наводнились несчастными, что лишились дома, близких, надежды. Они отдавали все имущество, чтобы занести за стену только самое дорогое: детей.

А потом начались бунты. Люди требовали освободить крепость для женщин и детей, лезли на стены, вступали в схватки со стражами, погибали, но не останавливались. Кольцо кочевников сжималось вокруг Шанана. Наступит день, и тысячи степных всадников появятся на горизонте.

Народы Вересов и Татхи, а также примкнувшие к ним мародеры из гор Колутона попирают земли королевства Мерион, жгут города и поля, не щадя детей и стариков. Они напали на страну ещё летом, выжгли хлеб, угнали в полон молодых людей, участь остальных незавидна. По слухам, зимой варвары сооружают ледяные лестницы из тел, чтобы осаждать города. Когда они подойдут к Шанану, копыта степных лошадей пойдут по живому морю людей. Из них они тоже сделают ледяные лестницы?

И тогда король Таурис принял решение отправить поток беженцев вон из страны. Пока кольцо не сомкнулось, есть ещё проход на юг, туда, где раскинулись огромные земли южного Ригорона. Иного решения нет, по зимней степи люди не дойдут до Агарона или Гралиции. Несколько месяцев пути по землям народов Татхи невозможно проделать без потерь, а зима заберёт оставшихся. До Ригорона идти ближе, есть шанс спасти хотя бы часть людей.

Мерион, расположенный в Степи, со дня основания защищался от набегов кочевников. Те забирали свою дань и быстро растворялись на бескрайних просторах, не трогали города и пашни. На этот раз всё иначе, степные воины, не ведая страха, атаковали королевство со всех сторон. Нет никакой возможности отбиться, они нападают стремительно и также стремительно отходят в степь, гоняют королевскую гвардию и появляются с другой стороны. Бесстрашно, потому что раньше князья кочевых народов опасались возмездия со стороны Агарона. Но в этот год все иначе. Помощь от Агарона так и не пришла.

День за днем гонцы отправлялись из королевского дворца в сторону Северного царства, им предстояло проделать долгий путь и донести до северного царя весть об окружении Шанана. Многие из гонцов не смогли пробраться по землям Татхи, но должны быть те, кто сделал это. Помимо того использовалась голубиная почта, в Агароне не могут не знать, что Мерион задыхается в кольце кочевников, что на полях сгорел хлеб, а тысячи людей погибают, не дождавшись помощи. Но стройные ряды агаронских рыцарей так и не появились, а магистраты не подняли магические кристаллы против разбушевавшейся орды язычников.

Так погибал Мерион.

С беженцами король Таурис отправил в Ригорон свою семью. С ним осталась Королева, та отказалась покидать супруга. Остался старший сын, он готов умереть на стенах Шанана. Ушли дочери, старшие Вивиэн и Отриэн, средние Асма и Миа, два младших сына и малышка Фриэн. Их сопровождали близкие, дядьки, тетки и прочие опекуны. Ушли семьи знати, вельмож и командоров. В Шанане остались только мерионцы, готовые умереть, но не сдать родной город на поругание варварам. Они все еще ждут подкрепление из Агарона, но, если небеса будут так жестоки, и стены Шанана рухнут, Татхе и его орде не достанутся женщины и дети, и главное, семья Тауриса.

– Где эта проклятая ригоронская стена? – ругалась из телеги Вивиэн.

В пути со старшей принцессы слетел налет воспитания и вежливости, отброшены в сторону церемонии и изысканные манеры, она не стесняется в выражениях, когда хочет выплеснуть из себя поток накопившихся эмоций. Младшие сестры лишь таращат глаза и вжимают головы в плечи, а эта красноволосая девушка готова метать молнии и ругаться покрепче, чем страж на стенах крепости.

– Неделя пути! Чтоб вас всех! Какая неделя, если мы здесь уже месяц! Люди теряют надежду!

– Полторы недели, – хладнокровно заметил Бальзаар. – Ваше Высочество, зима в степи. Обозы едва двигаются.

Северная степь простирается на многие дни пути. Местами она пологая, местами холмистая, почти не встретишь деревьев, лишь невысокий кустарник и жесткая трава летом. Зимой степь покрывается белым покрывалом, поначалу легким, воздушным, объемным, но неделя за неделей снежный ковер уплотняется, образуя внизу ледяную корку, присыпанную последним снегопадом. Лишь изредка проглядывают черные корявые ветви погребенного кустарника и окаменевшие стебли прошлогодней травы.

Ветер в степи особенно изматывающий, злой, беспечный. Нет преград на его пути, он крутит поземку, выстилая дорогу мрачными узорами. Порывами он настолько сильный, что сбивает с ног путника вместе с лошадью, тащит свои жертвы, словно поломанные игрушки, не дает подняться, срывает шапки, слепит глаза острыми иголочками снега, выстужает одежду, иссушает кожу, пугает животных. Звуки ветра порой наводят непритворную жуть, будто в бескрайней бездне подвывает несчастный злой дух.

Небо зимой низкое, сумрачное, обволакивающее. Не видно даже нитки горизонта, все сливается в одну студеную оболочку, ловушку для путников. Во время снегопада видимость снижается настолько, что даже храброе сердце растеряет последнюю надежду. Надежду, что все происходящее лишь сон, и он наконец закончится и никогда не повторится. Надежда, что они приняли правильное решение, и не подвергли людей напрасным испытаниям. Надежда, что те, кто остались дома, выстоят и победят, а те, кто ушел, выживут и вернутся. Надежда, что погибнет меньше, чем гибнет каждый день, и Степь не покроется бесчисленными могилами слабых, раненных и детей. Надежда, что больше не будет нападений, им просто дадут уйти, забрав кровавую дань и большую часть собранного второпях скарба.

Глаза путников устремлены на Юг. Усталые, отчаявшиеся глаза всматриваются в горизонт в поисках заветной цели: такой далекой и желанной, спасительной ригоронской стены.

Вивиэн склочно высунула голову из-под полога телеги и уставилась на своего верного стража, сопровождающего телегу верхом. Нынче она готова сорвать злость даже на близких, она устала, разбита, опустошена от страха и бесконечности пути. Она старшая, ей отвечать за всех королевских детей, а те в той же опасности, что и прочий люд. В любой момент нападение кочевников повторится, лихая стрела может пронзить даже головную телегу, а там под мешаниной шуб и одеял скрутились в тугой клубок воющие сестры.

– Бальзаар, ущипни меня! Скажи, что это не сон, и я действительно еду в Ригорон. Не просто еду, а не могу дождаться дня, когда его проклятая стена покажется на горизонте. Насчет Стены ты уверен?

– Я видел ригоронскую стену издали, – уверенно заявил страж. – Нет сомнений, они ее возвели и поддерживают, защищаясь от кочевников. Земли отчуждения расположены на день-два пути. Мы должно быть близко.

Земли отчуждения принадлежат Ригорону. Империя построила Стену чуть глубже на своих территориях, как бы отторгла от себя часть земли, не строилась на ней, не размещала солдат. Эдакое выжженное поле, хорошо просматриваемое со Стены. Кочевникам сюда вход запрещён, нарушения карались смертью, но для того нужно попасться разъезжающим патрульным отрядам. Брать в Землях отчуждения нечего, пустая степь; пасти стадо опасно, ригоронцы убьют хозяев, скотину заберут, и разбираться не станут. Известное правило в Степи: вход в Земли отчуждения запрещен.

– «Мы должно быть близко!» – зло огрызалась девушка. – Я слышала это столько раз! Поток беженцев растянулся на день пути. Сколько у тебя осталось людей?

– Я набираю ополченцев.

– Сколько?

– Около полсотни агаронских гвардейцев. Около трехсот ополченцев, – хмуро ответил Бальзаар.

– Около! Ты забыл их пересчитать после последнего нападения! Кочевники преследуют нас, и, если до сих пор нападают, значит, Земли отчуждения ещё не близко.

Вивиэн не откажешь в здравомыслии, она очень сообразительная девушка. Иное дело младшие принцессы, те верят любому слову, пугаются каждой тени и не готовы мириться с неприглядной действительностью. Вивиэн превосходит и умом, и возрастом, взялась опекать младших, да только сама не справляется со слезами.

Бальзаар едва заметно улыбнулся и оценил ее образ. Давно ушли в прошлое красивые платья и украшения, заброшены в сторону ленты и шпильки, на ногах не сыщешь прелестных туфелек. Ещё там, в Шанане с самого начала войны даже в королевском дворце стало не к месту надевать шелковые платья и нитки жемчуга. На ней теплое шерстяное платье, потрепанная шуба и массивные меховые сапоги. На груди пуховый платок, она кутается в вязанную шапку и перчатки без пальцев. Так удобней оказывать помощь и листать страницы книг, где она ищет способы лечения ран.

Прекрасные волосы поникшими грязными веревками разметало по спине. Кожа обветрилась и посохла, на лбу образовались морщины, ногти на руках обглоданы, она едва находит время, чтобы протереть лицо снегом. Не до того покуда. Только здесь, в степи, под стрелами кочевников, начинаешь понимать, что нет ничего важнее жизни, безопасности близких, кружки теплой воды, согретой подмышкой краюхи застарелого хлеба. Воду нужно ещё согреть, а топлива с собой нет.

В гигантском потоке беженцев смешались бедные и богатые, успешные и бродяги, здоровые и больные. Телеги уступали только детям, стариков тащили за собой в санях, там же скарб и пропитание себе и скотине, да ценности, что успели прихватить из дома. За ценность нынче добротная шуба, прочная тёплая обувь, да одеяла, которыми накрывали детей. Сани сооружали из подручных материалов, по снегу идут плохо, проваливаются.

В Степи очень холодно. Зима, ветра. За беженцами остаются могильные курганы. Там хоронят не столько погибших агаронцев и ополченцев, сколько больных и слабых, детей. Страх и отчаяние, вой матерей и желание стариков остаться у могил. От мороза начался падеж скота. Животных режут, но мясо едят сырым, нужны костры, а с собой дров много не утащишь. Нужно поберечь то, что взяли, впереди долгий путь, скота ещё падет много.

Спали вповалку, так теплее, целые холмы людей и животных заметала зимняя пурга. Утром снова откапываться и в путь. Люди жалуются на обмороженные руки, ноги, носы. Всем не поможешь, раны от стрел куда опасней.

К основному потоку текут ручьём новые беженцы со всех концов некогда богатого Мериона. Вести распространяются быстро, король Таурис велел просить убежища у Ригорона. Он мудрый правитель, успел оценить риски и отправил людей в безопасные земли, под власть ригоронского императора. Туда кочевники не доберутся, а если и так, их встретит армия из мечей и копий.

Бальзаар набирает ополченцев, но и без того люди готовы обороняться. Стоит только прозвучать сигналу, и беженцы переворачивают телеги, ощетиниваются вилами, чтобы не подпускать неприятеля близко. Тактика верная, да только на протяжении всего пути сигналов опасности так много, что проще не двигаться с места, так и стоять в обороне, пока не замёрзнет последних страж. Если голова потока ещё идет, в хвосте люди отбиваются. Степные воины, словно стая диких собак, напирает с разных сторон, отбегают и снова нападают. И так день за днем, варвары потешаются над загнанными жертвами.

Гонцов и разведчиков направлять вперед нет смысла. Погибнут, напрасно загубленные жизни. Поначалу так и было, ни один не вернулся, кочевники вольготно чувствуют себя в зимней степи. Люди Бальзаара едва успевают защищать голову потока и подгонять отставших.

– Бальзаар, обнови покров невидимости над телегой детей, – попросила девушка.

– Уже сделал, – кивнул мужчина. – Хуже только. Принц Кудман отошел до ветра, а как вернуться, не знает. Не видит скрытую телегу и рад затеряться среди ополченцев. Ваше Высочество, быть может лучше снять заклинание? У вас это получится отменно.

У Бальзаара есть удивительный магический дар. Он умеет накрывать пологом невидимости предметы и людей. Однако на деле не так уж полезны его навыки. Телегу с венценосными детьми неприятель не видит, но не видит и любой иной. Уже не раз магия сыграла с ними злую шутку, на телегу наталкивались другие путники, авария за аварией. Тот, кто покинет телегу, не может найти ее при возвращении. А сам человек тоже невидим, от того принц Кудман терялся так часто, что проще его связать и приковать цепями к безопасному остову телеги.

Что толку от полога невидимости, если стрелы летят сквозь него и поражают с не меньшей частотой, чем без него.

– Почему ты не боевой маг? – сетовала девушка.

Бальзаар покачал головой и улыбнулся.

– Редкий дар, таких магов не встретишь. Искали в Мерионе людей с подобными способностями, ничего не вышло. Благо, нашли хотя бы одного Светоликого.

Есть в Агароне люди, способные собирать магическую энергию из всего сущего. Как они делают это, остается загадкой, природу их дара не объяснить суевериями, наукой и верованиями. Обычные люди, они не восприимчивы к магии, не могут совершать никаких магических действий, но без них магическая энергия не попадает в кристалл. Их называют светоликими, немного вызывающе и высокопарно, но такова уж историческая действительность.

Светоликие живут и служат в храмах, заряжают магические кристаллы для своих магистратов. Магическая энергия взята под контроль, ее нельзя использовать без решения высших магистратов. Свободные маги, если такие и есть, вынуждены в любом случае обращаться в храмы за наполнением кристаллов.

У магов разные способности. Например, Бальзаар – маг-поисковик с редким даром «полога невидимости». Вивиэн – магический лекарь, она способна снимать магические заклятия. Боевые маги – большая редкость, а в условиях войны они сопоставимы с целой армией. Однако подобный дар не сыскать, во всем Агароне всего один такой, да и тот затерялся где-то далеко в ледяных долинах вечной молодости¹.

– Если бы Агарон выслал магистратов, – сетовала девушка. – Не так много надо. Десяток магов-поисковиков, они бы запутали разбойникам следы, увели в Степь.

– Для того потребовалось бы магическое копье, – сомневался Бальзаар. – Копья никогда не покидают храмы. Будь у меня копье, я бы сделал невидимым весь поток беженцев. Наши мелкие кристаллы – всего лишь осколки настоящей силы, мне едва хватает скрыть телегу.

– К чему здесь маг-целитель? – ворчала Вивиэн. – От меня никакого толка. Что я могу исцелять? Порчу? Глупость какая! Бальзаар, ты не слышал, можно открыть в себе другие способности? Не знаю… хотя бы расширить свои, стать магом-природником или некромантом, распугать всю эту нечисть вокруг себя?

Мужчина задумался всерьез и пожал плечами:

– Боюсь, я не слышал ничего подобного. Я маг-поисковик, но при том прокладывать след или путать его не могу. Только полог невидимости. Но вы, Принцесса, можете попробовать. Говорят, целителю проще освоить алхимию, искусство зелий.

– Очень мне помогут приворотные микстуры в таких обстоятельствах, – шипела она. – Для зелий требуются ингредиенты, у меня с собой и половины нет. В Ригороне к магии относятся плохо, ингредиентов не достанешь.

– Можно попробовать заменители.

– Можно, – зло отмахнулась она. – С риском угодить на костер на правах ведьмы. Есть одна проблема, мне не на ком испытывать свои горе-препараты. В самом деле, не на тебе же проверять действие моих приворотных зелий?

Бальзаар понимающе хмыкнул, а в уголках губ появились морщинки от улыбки:

– Пожалуй, здесь вы правы, Миледи. На мне было бы чересчур мм… жестоко и гм… неоправданно. Я и без микстур испытываю к вам добрую привязанность. А с приворотным зельем вы не знали бы куда деться от моей опеки.

Вивиэн впервые за несколько дней улыбнулась и с теплотой рассмотрела своего верного друга. Бальзаар – очень привлекательный мужчина, мечта девичьих грез. Он выглядит немного старше своих лет, но только в последнее время, когда долг призывал его на стену города. Он редко спит, много времени проводит в дороге, схватках; осунулся, похудел, но все ещё сохранил свет прекрасных голубых глаз и добрую улыбку. Девичьи грезы напрасны, он не выберет ни одну, а жизнь посвятил служению своей покровительнице. Возможно, есть иные причины его одиночества, но о том лучше не вспоминать.

– Есть и другие средства, – рассуждала она. – Отворотные зелья, эликсиры правдивости, послушания, сквернословия. Но, признаться, правдивость от отца Тьента мне не нужна, я бы поостереглась слушать его. Послушание от принца Кудмана видится мне опасным. Он будет так послушно выполнять любое мое слово, что похоронит себя скорее, чем от непослушания. А зелья доброго нрава имеют настолько короткое действие, что баронесса Сурон не успеет промолвить и дюжины приличных слов. Мне нужен подопытный из тех, кого не жалко, если зелье сработает плохо. Например, Наместник северных провинций Ригорона, принц Редгор, младшенький из числа Ялагров. Ему послушание не помешает.

Вивиэн знобко поежилась и пихнула назад в телегу любопытную мордашку младшего брата.

– Я наведу полог невидимости на наших подопечных, Отриэн, Асму, Миа и Фриэн, и буду поддерживать его столь долго, сколько потребуется, – заметил Бальзаар. – За их безопасность можете не беспокоиться, Ялагр никогда не сможет их увидеть и навредить. Меня больше беспокоит ваша безопасность. Два года назад король Таурис отказал Ялаграм в венценосном браке. Император Ригорона сватал за своего старшего сына любую из мерионских принцесс. Если Отриэн связана помолвкой с гралийским королем, Асма с сыном князя из гор Колутона, а Фриэн очень слаба здоровьем, то Вивиэн и Миа были свободны. Фактически, обе выбрали судьбу в Агароне, лишь бы не выходить замуж за ригоронских принцев. Одна предпочла выйти замуж за Баронта Астерона, вторая изъявила желание учиться на магистрата. Династия Ялагров получила щелчок по носу, они наверняка затаили обиду.

Вивиэн задумчиво почесала вязанную шапку с ушами и наморщила нос.

– Если бы брак состоялся, – продолжал рассуждать Бальзаар, – сегодня мы ехали бы в добрые объятия родственников. Но теперь это не так.

– Есть минусы, согласна. Но Наместником северных провинций является младший из принцев, а не Ридалаг. Мы будем договариваться с его младшим братом. Есть шанс забыть о том сватовстве?

– Вы считаете, у ригоронцев плохая память? – Бальзаар снова покачал головой. – Наследнику ригоронского трона отказали в невесте. Конкретно, не отдали Вивиэн или Миа. Вы в опасности, Ваше Высочество, и меня это беспокоит.

Девушка закатила яркие янтарные глаза и прикинула степень опасности.

– Значит, за алхимию все же придется браться, – сделала вывод она. – Наведем на этих Ялагров забывчивость, устанут морщить лбы, вспоминая о своих обидах. Бальзаар, нашел проблему. У нас несколько десятков тысяч беженцев и война в Степи. Даже ригоронцы не настолько мелочны, чтобы на фоне этих невзгод вспоминать о женитьбе.

– А если зелья не сработают? Вы сами говорили, ингредиентов нет.

– Знающему человеку найти заменители не составит труда. У меня с собой книги с полным перечнем сопоставимых трав и компонентов. Да, зелья получатся не чистые, с различными побочными эффектами. В моем случае не до выбора.

Бальзаар в голос рассмеялся. Она забавляет его с детства, маленькая неугомонная егоза, отчаянный борец. Такая хрупкая и такая сильная девушка, она поражает своей волей к жизни, завидным упрямством и изворотливостью ума. Именно ей король Таурис доверил судьбу своих людей, именно ей предстоит устроить их в Ригороне, вести переговоры с венценосными Ялаграми и добиться лучшей доли для беженцев. Вивиэн справится, нет никаких сомнений, даже если на ее пути встанет строй из Ялагров.

– Ох, боязно мне за Редгора Ялагра, – смеялся Бальзаар. – Ваши отравы могут стоить ему здоровья.

– Отвары, ты хотел сказать, – смеялась в ответ девушка.

– Нет, я не ошибся. Отравы. Миледи, скройтесь в шатре, иначе отморозите нос и губы. У вас они уже синие.

– Опять сигнальный рожок, – застонала она. – Да что же это? Опять нападение кочевников!

Глава 2

Высшему магистрату Ордена светоликих, Гаард, Храм первородных.

Люди бегут с обжитых мест, спешат укрыться за стенами. Их тысячи.

Мест уже нет, Король принял решение уводить людей в Ригорон.

У нас нет другого выхода, до Агарона и Гралиции не дойдем.

Вышлите магистратов, или Шанан падет.

Младший магистрат Эстерсэн.

Первое, что обязаны сделать дети, когда раздастся сигнальный рожок и остановятся лошади, спрыгнуть с телеги и залезть под неё. И не высовывать носа, это непреложный закон. На протяжении всей атаки держаться строго за колёсами, чтобы стрелами не задело. Степняки делают дальние выстрелы, не всегда прицельно, прилететь может с самой неожиданной стороны. Наконечники часто смазаны ядом, раны гноятся и нередко добивают жертву.

Девочки охотно прятались под телегой и тихо скулили. Мальчишки выглядывали и даже пытались помочь обороняющимся, за что неоднократно были наказаны. Сестры запихивали их обратно, доносили и, в свою очередь, находили в телеге щели, чтобы наблюдать за происходящим.

Чаще всего ничего интересного, агаронские стражи на протяжении всего пути охраняли головной обоз, не подпускали кочевников близко к высокородным детям. Но к концу пути воинов осталось так мало, что из-под телеги дети видели, как бой ведется в непосредственной близости от них.

Наибольших хлопот доставлял принц Кудман. Юноше почти семнадцать, он не желает отсиживаться среди детей, выскакивает в самый неподходящий момент, находит меч и рвётся в бой. Похвально, Принц растёт смелый, но умения не хватает, снесут голову, и держи ответ перед отцом. Жалко парнишку, он хотел остаться в Шанане вместе со всеми мужчинами, рядом с отцом и старшим братом, а его связали и бросили в повозку к девочкам и младшим детям.

Кудман донимал Бальзаара, чтобы тот взял его с собой. Агаронец отмахивался от мальчишки, не до него покуда, стражи занимаются только тем, что разъезжают вдоль основного потока и ловят шальные стрелы. Противник убегает и заходит с другой стороны, на ходу выпуская десяток стрел. Удалью и юношеской сноровкой здесь не выжить, рассчитываешь только на удачу, да на доспехи. Но и в них есть уязвимые места.

И так день за днём теряешь людей, пока не останется пара десятков усталых, обессиленных воинов, готовых принять стрелу и слечь отдохнуть, пусть и вечным сном. Противник снова напирает, уже не бежит как прежде, готов вступить в бой. Степняки видят, что стражи осталось мало, телеги с людьми защищают все, кто умеет держать в руках оружие.

Агаронцы рассеялись вокруг головных телег, кочевники прорвали строй, достигли головы потока. Их больше, они проникают повсюду, в этот раз мерионцам трудно будет отбиться, в опасности королевская семья. На защиту детей выскочили оставшиеся слуги, отмахиваются любой железякой, бросают в неприятеля тяжёлые предметы, ножи, даже комья снега с грязью.

Вивиэн металась в поисках меча, нужно перехватить освободившееся оружие первой, иначе Кудман не усидит на месте. Но она не успела, мальчишка уже выскочил из укрытия и сцепился с дикарем, таким ужасным с виду, что у Вивиэн от волнения затряслись руки. Она схватила палку, бросилась на варвара в попытках спасти брата. Дубина гулко опустилась на голову, Кудман рухнул в снег, верес загоготал и схватил девушку за волосы.

Вивиэн охнула от боли, забилась раненой птахой. Верес скалился гнилыми зубами, смердел, как протухшее сало, и строил такие рожи, что у неё от жути замирало сердце, а от злости свело челюсть. Тот не только держал ее, но уже успел оценить тщедушное сложение юноши, смекнул, что она защищает брата, и теперь тянул ее к телу, чтобы добить мальчишку. Девушка выла от боли, но тащила его волосами в другую сторону. А потом ему в глаз прилетела стрела.

Вивиэн от увиденного стошнила на бившееся в конвульсиях тело. Радости не было, несмотря на то, что тот наконец разжал пальцы, и она смогла разогнуться и отпрянуть в сторону. Девушка бросила быстрый взгляд на телегу. Все на месте, только мордашки оторопелые от ужаса торчат. Ноги скользили по мокрому от крови снегу, но она бросилась к Кудману, схватила того за ноги и отволокла к телеге. Маленькие ручки затянули тело брата под спасительные оси колёс.

Теперь пришло время оглянуться. Кто стрелял, в суматохе не разберешь. Где Бальзаар? Вдали на пригорке восседает на коне огромный Варвар. В меховой безрукавке, на ногах такие же меховые сапоги, на голове высокая мохнатая шапка с длинным хвостом. Он снова натянул тетиву, и снова направил на неё.

– Вот, гаденыш, – прошипела Мерионка и нырнула в сторону. – Так тебе и надо, попал в своего.

Вивиэн бросилась к телу павшего вереса. У него оружие, лук и стрелы. Ворочать вонючего степняка мерзко, но надо же что-то делать. Стрелок с пригорка от неё не отступит, стоит ей открыться, он снова откроет охоту. Она умеет стрелять, она будет защищаться и защищать телегу. Девушка выхватила колчан и снимала лук, когда на неё налетел очередной насильник. Мужчина молод, глазами облапил девушку, но решил долго не возиться, схватил за разметавшиеся волосы и ударил головой об остов телеги, чтобы не сопротивлялась.

Вивиэн на миг показалось, что земля уходит из-под ног, от боли она вскрикнула. Уворачиваясь от его ударов, она пыталась осмотреться по сторонам в поисках помощи. Защитников главной телеги не осталось, только она и Кудман. Каждый сам за себя в этой последней схватке, на зов о помощи никто не откликается.

Рядом с Вивиэн нападавших уже двое. Молнией пронеслась стрела и второй забулькал кровью в горле. Мерзкий лохматый Варвар на пригорке снова промахнулся и снова попал в своего. Первый прижал девушку к злополучной телеге и схватил за горло. Глаза её выпучились, в нос ударил запах немытого тела, сказывались нехватка воздуха и боль, руки тянулись к его лицу, чтобы когтями вонзиться в плоть.

Резкий звук и хватка врага ослабла. Мерионка приоткрыла один глаз. Кочевник, потеряв к ней интерес, рассматривал стрелу, вонзившуюся прямо у виска девушки. Вдруг лицо его исказилось, и он завопил во всё горло.

Вивиэн облегченно вздохнула и закашлялась, перед глазами круги, она почти без сознания, но точно знает, что Варвар с холма снова стрелял в неё, она была на волосок от смерти. Если бы не прикрывший её верес, схлопотала бы наконечник прямо в глаз.

– Носит же таких земля, – хрипела она, держась за горло. – Поиграть захотелось, мерзавец? Думаешь, всё можно? Стрелять в женщин, жечь детей, рвать на части стариков. Весело тебе? Посмотрю я, как ты будешь веселиться, когда в Степь придёт Агарон, а магистраты выжгут все ваше племя. Копья Светоликих на вас нет!

Девушка кричала в сторону холма и не сразу заметила, что обстановка в стане резко изменилась. Вокруг бушевала настоящая свара, в которой уже не участвовали ни мерионцы, ни агаронцы. Воины одного кочевого племени проседали под натиском новых варваров. Верхом и пешие они сцепились, что-то кричали, рычали на каркающем языке степных народов.

Что происходит, нет сил разбираться. Она устало прислонилась к телеге, дети пока в безопасности. Кудман почти пришёл в себя, лезет наружу, девочки держат его за ремень и не отпускают на войну. Мальчишка брыкается и вопит ругательства, но это лучше, чем найти его обезглавленное тело и хоронить в снегу.

И тут она увидела Его!

Здоровый мохнатый Варвар в своей омерзительной шапке рубился совсем неподалеку сразу с тремя вересами. Те, судя по всему, радости от схватки не испытывали, всё время оглядывались по сторонам в поисках пути к отступлению. Но тех, что пришли с Варваром больше, намного больше. Уйти просто некуда.

Вооружены и одеты новые кочевники лучше. Меховые накидки прямо на латах или кольчугах, мощные мечи, шлемы. Только у Варвара на голове меховая шапка с лисьим хвостом. Вивиэн решительно выдернула из ближайшей телеги большую сковородку на длинной рукояти. Такой шанс отомстить выпадает раз в жизни. И шапка не спасет! Пусть это будет последняя сковородка в ее жизни, но она использует ее по назначению.

Рядом с Варваром мечом орудует настоящий Громила, таких людей она ещё не встречала, близ него все степняки покажутся карликами, они и сами это чувствуют и в ужасе бегут. Завораживающее зрелище, Вивиэн поневоле засмотрелась, как лихо и с огоньком эти двое раскидывают вересов. Чуть отвлекают странные ноющие звуки, это сигнальные рожки новых варваров, они повсюду, напоминают карканье кладбищенского воронья.

Мерионка с силой сдавила рукоять сковородки, подгадала момент, когда приблизится Варвар, а Громила отвлечется на стайку убегающих степняков и с торжествующим улюлюканьем погонится за ними. Девушка осторожно забралась на телегу, терпеливо замерла, закусила язык от усердия и со всей накопившейся яростью двинула по хвостатой шапке так, что Варвар свалился замертво. Будет знать, как стрелять в беззащитных женщин. Шапка отлетела в сторону, лежит мерзавец, раскинув руки, отдыхает.

– Будем надеяться вечным сном. Что ещё, Саврис? – шикнула Вивиэн на торчащего из-под телеги младшего мальчишку.

– Ригорон, – загалдели дети. – Ригоронцы!

– Где? – развела она сковородкой по сторонам.

Вересов уже не было видно. Те, что остались, либо мертвы, либо, побросав оружие, сидят на коленях головой в снег, задом к верху. Лагерь беженцев заполонили новые варвары, занятые пленными вересами и заботой о своих раненных.

Уцелевшие мерионцы осторожно выглядывали из-за укрытий, из-под повозок. Ригоронцы, если это они, захватили головные телеги и отбирали оружие у едва живых агаронцев. Громила тем временем разыскал павшего Варвара, тряс его за плечо и звал на помощь соратников. Однако, крепкая голова у мерзавца, живой. Бородатого Варвара приводили в себя, косились на девушку, невинно отпихивающую ножкой сковородку с длинной массивной ручкой.

Нашли проблему, одним ригоронцем больше, одним меньше.

Тот, придя в себя, разразился такой громкой бранью, что Вивиэн поморщилась и отступила ещё дальше от сковородки. Без лишнего бахвальства, она владела несколькими языками, в том числе ригоронским, который по сути имел те же корни, что у степняков. Поэтому особой разницы она не заметила. Вся его речь мало отличалась от говора Вересов или Татхи, смесь рычащих и каркающих звуков.

Мужчина, обеими руками держась за голову, устоял на ногах и даже бросил взгляд по сторонам, чтобы… ну, видимо, в поисках виновника своего необычного состояния. Никого, кто бы посмел к нему приблизиться, рядом не оказалось, только хрупкая девушка вжималась в злополучную телегу.

– Вар-вар-вар-варрррр, – Варвар, завидев её, снова сыпал бранью. – Уберите эту дрянь с глаз моих, иначе убью.

– Что с вересами делать? – спросил один из воинов.

Варвар продолжал ругаться, застонал от боли в затылке и отдал приказ облегчить страдания всем раненым вересам. Ригоронец, массируя голову, вновь обратил перекошенное лицо в сторону гордо стоявшей Мерионки.

– Вар-вар-вар-варрр, – каркал он, – и ведьму со сковородкой тоже следовало бы к прабабкам завернуть.

Его «благодушное» настроение после знакомства с мерионской кухонной утварью вполне объяснимо, и где-то даже понятна жажда мести, но к прабабкам Вивиэн очень не хотела. Она проделала такой путь, чтобы довести беженцев до безопасного места, она почти дошла до Стены, она в шаге от Ригорона, а здесь какой-то выскочка спешит отправить её к прабабкам? Нахал!

– Не смей так разговаривать со мной, – смело подалась вперёд девушка. – Сам виноват! Стрелял в меня с холма. Как это в духе варваров, стрелять в женщин и детей!

Ригоронец потряс головой, нахмурился и угрожающе приблизился. Огромный. Рядом с ним она маленькая, худенькая птичка. Шире него только Громила. Массивности добавляет боевая амуниция, одежда, сверху латы, поверх меховые шкуры. Шапки не хватало, не успел подобрать, но и без неё смотреть на него страшно, взгляд поневоле ищет в толпе Бальзаара. Над ней, как горы Колутона, нависает свирепый Варвар с густой темной бородищей, а помощи так и нет.

– Если бы я стрелял в тебя, – клокотал он, – давно бы украсила Степь своей неестественной позой. Прострелил бы, как куропатку.

– Чуть не убил меня! – огрызалась девушка, но голос уже успел сорваться от страха.

– Жаль, промахнулся! – рявкнул он и ойкнул на боль в голове. – Куропатка тощая попалась.

– На твоих стрелах не написано: «Я попадаю только в вересов». На них написано: «Я – мазила криворукий!»

– Так! – взревел Ригоронец. – Уберите её от меня немедленно! Ни от сковородки, так от её визгов у меня вот-вот лопнет голова!

В этот момент на помощь девушке наконец вернулся Бальзаар. Но стоило Агаронцу всего на шаг приблизиться к варварам, как его без лишних церемоний сбил Громила и мокнул головой в снег. Вивиэн дернулась и снова бросилась в атаку:

– Немедленно отпустите Бальзаара. Я приказываю! Да как вы смеете… Я – мерионская принцесса, уберите свои грязные лапы от моего личного стража!

Взрыв хохота со всех сторон остановил её праведный гнев. Ригоронцы схватились за животы. Бородатый Варвар глумливо улюлюкал вместе с остальными, немного морщился на остаточную боль и с чуть меньшим омерзением осмотрел девушку с головы до ног.

– Э, нет, – растянул он в усмешке хищные зубы, – это тебе, Принцесса, пора помыться. Причем давно. Может смоешь с себя вместе с грязью свою высокородную спесь.

Вивиэн задохнулась от возмущения, такого пренебрежительного отношения к себе она не встречала даже в лице варваров. Да, кочевники спешили ее прибить, но указывать ей на грязь, нажитую за время мучительного бегства из Мериона, это уже верх кощунства и отсутствия сострадания. Сюда бы агаронских магистратов, живо смазали бы с его бородатого рыла усмешку. В очередной раз она пожалела, что является всего лишь магом-целителем. Будь ее воля, она бы сейчас остановила его сердце.

– Я не желаю разговаривать с тобой, дикарь, – гордо вскинула она головку. – Я буду разговаривать только с Императором Ригорона или его законным наместником!

Ригоронцы гоготали в полный голос.

– Нет, это выше моих сил, – сквозь слезы стенал Варвар. – Кто-нибудь уберите её. Наверняка бешеная. Кто знает, какие твари покусали её в степи, и сами же потом сдохли. От отравления!

– Варвар! – взревела она.

– Ведьма! – парировал он. – Сейчас меня стошнит…

И Ригоронец рухнул в обморок. Вивиэн злорадно отметила про себя, что подхватить его не успели, ткнулся лицом в снег и от холодного сразу пришёл в себя. Ему на помощь уже спешил Громила, отчего Бальзаар смог наконец поднять голову.

Дети уже в полный рост торчали из-под телеги. Что за неслухи! К девушке спешили приободренные мерионцы. Алиэн Ламзач резво перебирал своими кривыми ногами.

– Ригоронцы, – издали сообщил он. – Доехали. Стражи говорят, с холма видно ригоронскую стену. Мы в Землях отчуждения. Вересы залезли за границы и жестоко наказаны. Мы, впрочем, тоже залезли.

– Надеюсь, нас наказывать не будут, – раздраженно ответила Принцесса, слушая вполуха очередную брань пришибленного Варвара.

– Повсюду ригоронские солдаты, – продолжал докладывать Алиэн, ласково поглаживая по головкам подобравшихся к ним детей. – Вересов больше не будет. Дошли-таки.

Ригоронца стошнило, он стоял на карачках, тряс головой и почти выл от бессильной ярости. Это просто звуки музыки. Что он может сделать мерионской принцессе, если она уже под защитой его императора! Пусть только попробует приблизиться, и она не постесняется ответить, в каких местах видала его ущемлённое достоинство и разбитую голову.

– Хочу увидеть Стену, – заявила Вивиэн. – Вели подать лошадь.

– Я тоже хочу увидеть Стену, – вырвался вперёд Кудман. – Кто здесь главный, ты или я?

– Разумеется, ты. Но твоя жизнь ценнее, ты – второй наследник, потому остаешься на месте.

– Король здесь я, – рявкнул мальчишка и, подобно Варвару, помассировал ушибленную голову.

Ригоронца доволокли до лошадей и помогли забраться в седло. Его товарищи всё ещё поглядывали в сторону отважной мерионки, но так и не посмели приблизиться.

С холма хорошо видна Степь до самого горизонта. Если обратить взор на юг, вид открывается на долину, которую рассекает широкая полоса каменной стены. Отсюда она смотрелась почти игрушечной. Такими же игрушечными казались сторожевые башенки и ворота, а также целые отряды всадников, вытекающие из них. Отряд Варвара можно хорошо разглядеть. Тот пока держится в седле, но уже пару раз клюнул головой в холку лошади.

Со сторожевых башен далеко в Степь разносится тревожный звук ригоронских сигнальных рожков. За стеной начинались земли Ригорона, города и крепости варварской империи. Вивиэн никогда и подумать не могла, что однажды лично сможет приблизиться к ней настолько, что получится рассмотреть даже стяги на её башнях. Всё здесь чужое, пугающее и от того отталкивающее, хмурое, недоброе, словно за стеной начинается подземный мир, а вдали мерещится дым от кипящих кровью котлов. И в этот мир придется вступить десяткам тысяч несчастных мерионцев, будто овечкам в долину волков.

Если смотреть на север, почти до горизонта Степь заполнена живой массой людей, скота и скарба, а также многочисленными отрядами ригоронцев. Мерионцев те пока не трогали, вересов и след простыл. Люди радуются. Действительно, дошли!

Рядом молча рассматривал ригоронскую стену принц Кудман.

– Они от кочевников построили такую крепость? – удивлялся юноша. – Я думал, она меньше. От западного моря до восточного? Сколько же лет они её строили?

– Сто пятьдесят лет, – со знанием дела ответила девушка. – За то время сменилось восемь императоров, погибли тысячи людей, сотни тысяч. Эта крепость построена на костях каторжан и пленных кочевников. Варвары!

– Гм… нам бы стать такими варварами, – с уважением присвистнул Принц. – Мы бы встретили Татхи и Вересов на стене, а не допускали до самого Шанана.

– Не слишком приседай перед ригоронцами, – зло ответила сестра. – Они построили ее для себя, а не для нас. Ещё неизвестно, пустит ли нас Император спрятаться за Стеной.

– Я буду вести переговоры, – огрызался брат.

– Нет.

– Кто ты такая, чтобы мне указывать! Я – мужчина, в Империи место женщины не за столом переговоров, – срывался на крик мальчишка, – а в дальних комнатах дома под плотными накидками. Тебя не станут слушать.

– Вряд ли ты, как мужчина, справишься лучше. В ответ на их милость мы можем расплатиться только унижением и бесчестием. Нам больше нечего им предложить.

Вивиэн повернула лошадь назад, чтобы не слушать бессильные ругательства рано повзрослевшего брата. От Кудмана пока больше вреда, чем пользы. За время поездки вырвавшийся из столичного дворца принц успел побывать в стольких передрягах, что чудом остался жив. Он единственный, кто умудрился найти в Степи места, где можно с головой провалиться в снег, где спрятано логово степных ялагров, где в застывшем озере лёд проседает до воды. Горе, а не подросток.

В головном обозе поставили большой шатер впервые за всё время пути. Раньше и не помышляли о том, чтобы не выдать степнякам укрытие высокородных детей. Рядом с шатром развели костёр, на топливо ушла целая телега. Грели воду, чтобы отмыть старшую принцессу к приему у ригоронских наместников, а затем той же водой попользуются сопровождающие. Мерионским послам следовало предстать в должном виде, произвести впечатление на варваров, чтобы добиться от Ригорона защиты и временного пристанища.

Сегодня они выжили, дошли до Земель отчуждения и счастливы только тем. Нападения кочевников ослабнут, но нельзя утверждать, что все беды позади. Земли отчуждения создавались ровно для того, чтобы никто не мог расположиться в них, да ещё таким количеством. Ригоронцы раздражены, они должны видеть далеко в Степь. А тут люди, телеги, шум, костры. И разрешения на то нет.

Вивиэн блаженно отфыркивалась от пены и слушала за занавесью речи рассудительного советника Алиэна Ламзача. В нем нет напыщенности высокородного вельможи, нет велеречивости праведного священника, нет фатализма военного командора. Он представитель купеческой гильдии, трудолюбивый делец, который собственными руками построил дело всей жизни, и растерял всё с приходом кочевников. Советник из него действительно отменный, сдержанный, рассудительный, и такие нужны близ трона, но Король отправил его в Ригорон вместе со своими детьми.

– Император в Свидарге, до него много дней пути по Ригорону. Мы находимся в северной точке Империи. Россен Ялагр редко покидает столицу.

– Я знаю, в Ригороне используют возможности быстрой почты.

– Сообщения передают с помощью стрел, до столицы письма могут дойти в течение дня, – согласился советник. – Но и без того есть люди, которые могут принять решение не в пользу беженцев. Наместник Северных Салой – Торк Орс, он же командор северных армий Ригорона. Он – доверенное лицо Императора, его личный генерал. Человек дела и войны. Он не потерпит нас в Землях отчуждения.

– Но он здесь не главный, – подчеркнула Принцесса. – Есть ещё Наместник северных провинций, шишка повыше наместника города.

– Ты хорошо осведомлена гм… Вивиэн, – качал головой Алиэн.

– Не сомневайся в этом, о Ригороне я знаю почти всё.

– Наместник северных провинций Ригорона – младший сын Императора, Редгор Ялагр, – чесался Алиэн в предвкушении бани. – Вопрос не в том, насколько он молод, а в том, кто принимает ответственные решения за него. В лучшем случае, он находится под опекой дядьки, Торка Орса.

– А в худшем? – насторожилась девушка.

– При таком раскладе сил, с учетом войны с кочевниками и… здесь может объявиться один из старших братьев. Ригорон знает о проблемах в Степи не хуже нас, и бросит на свои северные пределы главные силы.

– Ты хочешь сказать, что Император отрядил сюда одного из старших сыновей?

– Внешнюю политику ведут именно они. Оба нам плохи, – согласился Алиэн Ламзач. – Ридалаг Ялагр – старший, Таурис отказал ему в сватовстве, он наверняка затаил злобу. По слухам, Наследник трона до сих пор не женат, отличается достаточно ответственным подходом к делу, не в его правилах заниматься расточительством в пользу беженцев. Его брат, Родион Ялагр крайне умён и изворотлив, он может обернуть все невзгоды против нас. Эти двое не упустят свою выгоду, они коварны и мстительны.

– Один только Варвар в хвостатой шапке чего стоит, – прошипела Мерионка.

– Этот Варвар защищал тебя от вересов. Двух убил, – отмахнулся мужчина, задумчиво теребя обросший подбородок.

С такими запросами чистоплотности девчонка растратит всю воду, в ней ещё следует помыть прочих участников предстоящих переговоров и Бальзаара, который топчется у входа с полотенчиком на шее. Придется привыкать к бороде.

– То есть, он ещё и спаситель? Он назвал меня ведьмой! – негодовала та из-за занавески. – Мерзкий дикарь! Фу, вспоминать противно. Ты видел его? А эта шапка с хвостом…

– Ну, его можно в некотором смысле понять.

Алиэн Ламзач с сомнением поморщил нос и припомнил образ Принцессы. Удивляться нечему, если Ригоронец принял ее за ведьму, со стороны иного не скажешь. За время похода от милой девушки остался только рост, в остальном истинная ведьма с грязными массивными кудрями красных волос, в заношенной окровавленной шубе, не ухоженным лицом и почти красными в пылу схватки глазами. Прибавь к тому боевую сковородку и воинственный оскал, и рука сама поневоле потянется к спрятанному под одеждой оберегу. А если вспомнить, что девчонка с детства потянулась к магии и таскает при себе сундуки не с девичьими платьями, а с мешочками подозрительных трав, то выводы Ригоронца, при всем желании, не назовешь поспешными.

– Алиэн, – раздался звонкий окрик. – Ты что, на стороне этого Варвара? У него голова из железа, если выдержал такой удар! Он хотел отправить меня к прабабкам, ругался так, что вересы притихли и запоминали новые выражения.

– Под его командованием отряд отогнал кочевников. Они спасли нас. Тебе бы лучше разбираться в людях, – ворчал тот.

– Я только спросить!

За занавеской послышался знакомый голос, Вивиэн поморщилась от неприятия и поглубже опустилась в воду.

– Ваше Высочество, так сказать, – напирала баронесса Сурон. – Доколе, я спрашиваю, нам терпеть эти издевательства? Меня оскорбили ригоронские варвары. Бесцеремонно облапили, не руками, так глазами. А баронессу Кудьян, напротив, попросили снять плащ и задрать подол платья.

Баронесса Сурон – известная склочница, дама в возрасте, не преклонном, но за рамками молодости, давняя вдова с тремя малолетними внуками, кои лишились матери уже давно, а их отец погиб всего месяц назад, оставив заботу о потомках молодящейся бабке. На протяжении всего пути эта заноза изводила спутников неуживчивым характером, обвиняла в воровстве и мародёрстве. Если сложить все её пропажи, в начале пути с ней выехал целый дворец с серебряной утварью и шелковыми занавесками. Агаронских стражей эта воинственная тётка винила в трусости, вересов в отсутствии манер, Степь в отсутствии приличных дорог, а небеса в предвзятом отношении к ней лично.

– Не понимаю, дорогая Сурон, – устало бормотала девушка. – Вы завидуете баронессе? Мне попросить варваров действовать по справедливости? Если уж обыскивать, то всех женщин, а не только молодых и красивых?

– Что? Вы хотите сказать, что я к ним не отношусь? Я требую немедля потребовать у этих язычников предоставить нам проезд, кров и тёплую еду. Думаете, люди не видят, что творится в вашем шатре? – воинственно подбоченилась женщина.

– А что здесь творится? – Вивиэн наконец вылезла из остывающей бочки и, дрожа от холода, обернулась полотенцем.

– Вы удушающе пахнете благовониями. Согрели целую бочку воды, развели пену в ванне! Запах тянется до конца Земель отчуждения. Я тоже хочу мыться!

– Позвольте, баронесса, – оттеснял её от вожделенной бани Алиэн Ламзач. – Но вы совершенно не нуждаетесь в мыле. Посмотрите на себя в зеркало, вы так хороши, будто только вышли из приёмного зала короля.

– Да как вы смеете так оскорблять меня! – взвизгнула Сурон. – Старый хрыч!

– Старая Вурловка!

– Что? – взвизгнула женщина и показательно рухнула в обморок, аккуратно прижимая к груди младшего из внуков, чтобы ребенок не повредился при падении.

В этот момент в шатёр явился новый герой, величественно перешагнул баронессу и потряс хлипкую занавеску.

– Дочь моя… гм… Вивиэн, – утробным голосом пробасил священник Тьент. – Властью, данной мне самими небесами, я требую моего скромного участия в переговорах с язычниками, дабы одним своим присутствием отгонять ересь от неокрепших голов детей агаронского бога.

Священник – заметная фигура среди беженцев. Ещё в Шанане он посчитал своим долгом присоединиться к жертвенному стаду, которое нужно вести в самое логово идолопоклонников. И присоединился, одним своим видом вдохновляя людей на подвиги. Тьент ростом с королевского гвардейца, а шириной с ригоронского Громилу, в пути занимался облегчением бремени своего народа, пил беспробудно, чтобы лошадкам была легче поклажа. За эти несколько дней его теряли семь раз, дважды забыли, итого девять, небесное число.

– Ну, допустим, – спешно одевалась девушка. – На минутку представим, что вы окажетесь к месту. Но, отец Тьент, чем вы…

– Вот и славно, помолясь, и помоемся, – не дослушав, ответил Тьент и скинул огромную рясу, под которой нет ничего, кроме богатырского тела, прикрытого только наколками коротких выдержек из божественной книги.

Немая сцена.

В этот момент баронесса Сурон посчитала необходимым прийти в себя, посмотреть с нового ракурса на праведного мерионца и завизжать так, что Вивиэн поскользнулась и опрокинула единственную бочку с тёплой водой на все Земли отчуждения.

Глава 3

Империя Ригорон, северные провинции, город Северные Салои.

Высшему магистрату Ордена светоликих, Гаард, Храм первородных.

От Шанана до Земель отчуждения одиннадцать дней на зимних телегах.

Ригоронский отряд встретил беженцев числом в полторы тысячи.

Высота и ширина стен до десяти мер. Врата защищены тремя уровнями дверей из железа и толстых решёток. Прилагаю рисунок дверей.

В башне до сотни солдат.

Младший магистрат Эстерсэн.

Вивиэн не по-королевски зевнула, протерла заспанные глаза и с сомнением рассмотрела плоды своих трудов. Ночь она потратила не на то, чтобы выспаться и вернуть себе цветущий вид, дабы предстать пред варварами прекрасной мерионской принцессой, а на изучение книг по зельеварению и подбор важных рецептов. Закавыка ожидаемо вышла в составе, часть ингредиентов отсутствовала, основное время ушло на подделку или даже изменение формул. Путем больших допущений и сомнительной подтасовки получены экспериментальные составы эликсиров. За находчивость и смелость ее бы похвалили в школе магистратов, а вот насчет результата… по правилам школы она должна испытать действие препаратов на себе. Но она же не в школе.

Нет сомнений, магические эликсиры ей просто необходимы, чтобы выжить в варварской стране и добиться лучших условий для беженцев. Без поддержки магии она ощущала себя практически голой, безоружной перед облаченными властью ригоронцами, и в частности, представителями правящей династии Ялагров. Даже наместник ближайшего города Северных Салой, Торк Орс, человек непростой, он один из братьев Орсов из княжеского рода Дэвони, его сестра – жена Императора и мать принцев первой крови. Он родной дядька Редгора Ялагра, который является Наместником северных провинций Ригорона.

Именно эти люди будут решать судьбу беженцев. Как повлиять на них, если ты всего лишь испуганная девушка, у которой с собой пара десятков агаронских стражей, десятки тысяч голодных, больных людей, четыре несмышленые сестры и всего два сундука с подержанным столовым серебром? Что она может предложить за милость Императора? Ничего, кроме своей чести. В последнем случае следует хотя бы заглянуть в зеркало и привести себя в порядок, или… таки выпить экспериментальный эликсир привлекательности.

Нет-нет, торопиться не следует. Во-первых, боязно, заменители могли сработать так, что ее магическая привлекательность войдет в анналы истории, когда те же Ялагры разбегутся от неприглядного зрелища. Во-вторых, ингредиент, отвечающий за длительность действия, отсутствовал напрочь. Она заменила его отваром корней касалапки, и теперь уверена лишь в том, что пить зелье нужно непосредственно перед встречей. Однако пугали побочные эффекты и тот факт, что первую пробу все же придется снять, а у нее только один пузырек. Стало быть, испытывать придется, что называется, сразу в боевых условиях.

А вот как подлить принимающей стороне микстуру сговорчивости, или, например, эликсир забывчивости, или приворотное зелье, этот вопрос она ещё не продумала. Тут уж помимо профессии алхимика придется осваивать навыки настоящего фокусника-иллюзиониста. Не вольешь же Редгору склянку при всех?

Сборы на переговоры проходили нервно. Состав участников менялся несколько раз, но есть те, кто напором и дерзостью отстояли свое право первыми пересечь линию ригоронской стены. Принцесса, окруженная помощницами, облачалась в свое единственное чистое платье, пока ее донимали взбудораженные подданные. Взять хотя бы отца Тьента:

– Святой отец, что это на вас?

Священник надел мученическую рясу, дырявая холща, сквозь которую едва не видно самого сокровенного, а при движении и того не скрыть.

– Сие облачение есть символ страданий мерионского народа, – пробасил тот.

Может и так, холща до пят с разрезами по бокам усеяна гигантскими горошинами свежих дыр, проделанных сильной рукой хозяина и опаленных свечой. Но при одном взгляде на здоровую, сытую харю и винный румянец на щеках, страдания мерионского народа представали в ином свете. Вивиэн сделала бы однозначный вывод, что по пути мерионцы кутили без устали, спустили все сбережения, и от «страданий» мерионского народа осталась холща и золотая чаша кадила, усыпанного драгоценными камнями.

– Можно хотя бы без этого?

– А как злых духов отгонять? – нахмурился отец Тьент.

От удушливого дыма фимиама слезились глаза. Столь плотный кумар разгонит не только злых духов, но и членов принимающей стороны, а если вдохнуть поглубже, отгонять бесов можно уже прицельно.

– Кудман, ты никуда не едешь! – возмутилась она не столько на его образ, сколько на крепкие объятия корсета, в который ее затягивали усердные горничные.

– Вот ещё, – огрызался подросток. – Я – старший мужчина в доме. Я обязан ехать!

Тот ещё мужчина! Ради переговоров с ригоронцами он впервые побрился и теперь блистал заплатками по щекам и на верхней губе. Образ дополнял стекший со лба синяк, полученный накануне. Сизая краска сползла на удивление ровно, под оба глаза, и теперь он походил на настороженного суриката. Образ дополняли непропорционально большие ножны двух мечей, буквально нашпигованные вставками драгоценных камней.

– Вы сговорились? Мы покажемся в золоте и камнях, а Ригоронцам объявим, что у нас с собой только сундук со столовым серебром?

– А кто защитит тебя, если они заденут твою честь? – хорохорился мальчишка.

– Кудман, – выглянула из телеги сестра, сверкая голыми плечами и бюстом, появившимся благодаря корсету, – ты же не станешь вмешиваться? Моя честь – это единственная ценность, которую мы возьмем с собой. Пусть покушаются, в этом и задумка. Я уж как-нибудь справлюсь без помощников. Оставь ножны дома, мечи, все одно, отберут. Неужели ты думаешь, что тебя подпустят к принцу первой крови с оружием? У нас для того другое оружие, – взвизгнула сестра и прикрыла от впечатлительного юноши свою грудь.

Хуже дело обстояло с представителем дворянства. Отбиться от баронессы Сурон не удалось, она настаивала на личном участии. Но в благоразумии оной не откажешь. Та из украшений прихватила с собой только трех внуков и тем успела подрисовать голодные синяки. Вышло скверно, мальчишки на вид заморены разве что сдобными булками, да простоквашей, их аппетитный вид никак не мог символизировать страдания мерионских детей.

– Ваше Высочество, так сказать, Вивиэн, – голосила тетка, – мой муж погиб на стенах Шанана. Я, являю собой образчик мужественности дворянства и его непреходящей преданности трону.

– Что-то не припомню, чтобы стены Шанана уже осаждали? – откликнулась из телеги девушка. – Ах да, ваш последний супруг действительно погиб на стенах крепости. Он умер от удара, когда вы изволили принести ему поздний ужин, при том облачились в черное и прихватили с собой метлу.

– Это была не метла, а опахало. Ночи были жаркими, я хотела устроить мужу романтическую обстановку. Вы наслушались сплетен обо мне? На суде было доказано, что у барона оказалось слабое сердце. Черного одеяния не было, только черный плащ на моем голом трепетном теле. Мой покойный супруг так впечатлился, – тетка закатила мечтательные глаза, – что умер смертью храбрых на стенах нашей столицы. Вы будете это отрицать?

Вивиэн склочно высунула голову из полога повозки, но при виде воинственно настроенной баронессы Сурон резко дала назад и зажмурилась. Декольте баронессы слепило глаза, она четырежды вдова, и уже успела войти в образ невесты в пятый раз.

– Я не могу вас взять. У ригоронцев строгие нравы. Вы своим бюстом распугаете всю стражу. У них не принято оголять женщинам шею, руки и грудь. Варвары, что с них возьмешь. Вы же видите, мое платье закрыто до подбородка.

– Пусть найдется смельчак, который скажет мне об этом в лицо! – рявкнула женщина. – Мне, мерионской баронессе, будут указывать, что делать с моей шеей? Может мне еще накидку надеть, чтобы навеки погрести под ней истинную красоту? Нашли чем гордиться, ваше платье до подбородка – плохой аргумент в переговорах с варварами. Я знаю, о чем говорю. Скажите спасибо, что у нас хотя бы одно декольте на всю делегацию.

Алиэн Ламзач тоже участник переговоров, представитель гильдии купечества и ремесленников. Накануне мыльная вода ему так и не досталась, бороду он не сбрил и теперь прятал ее под непропорционально большим воротником, накрахмаленным столь жестко, что при движении тот мешал и задевал собеседников. Все бы ничего, но именно Алиэну доверено зачитать верительную грамоту от короля Тауриса, а ту не видно за воротником.

– Господин Ламзач, не думаю, что это выход, – с сомнением поморщилась Принцесса.

На воротнике грамота не помещалась, а от близости буквы размывались. Взять с собой секретаря стало единственной возможностью не потерять лицо. Однако, пронырливый хлыщ по имени Отлон, известный кляузник и собиратель сплетен, дополнит состав участников так, что успех в деле переговоров можно считать заведомо недостижимым.

– И грамотой той подотрутся, – причитал Отлон. – Давеча баронессу Кудьян обыскивали, а уже нынче по утру слухами земля полнится. На сносях она. Вот ведь, пёсье племя! Один раз бабу за коленку ущипнули, а она уже понесла. Муж-то ее, знамо дело, в Агарон ещё по лету отправился. Поди сгинул, не ведая, что его благоверная супруга такими мучениями вознаграждена будет. Теперь народит какого-нибудь бесенка, а ты его потом агаронскому богу посвящай. И главное, мне грамоту на мерионском зачитывать, али ещё на их тарабарщину переводить? Тьфу, язык праведных поганить.

– Алиэн Ламзач владеет языками, он и переведет, – распорядилась Вивиэн.

– Переведет он, как же. Давеча так квашеной капусты с чесноком закусил, что теперь воротник дыбом стоит и шею перетягивает. Все мне приходится делать, человечку маленькому, да верному и трудолюбивому. За какие грехи мои тяжкие?

Замыкал список участников Бальзаар, агаронский командор стражи, которую обезоружили в первый же день по прибытии в Земли отчуждения. Вооружился он иначе, начистил до блеска доспехи, накинул парадный плащ Храма первородных, шлем со знаками отличия Агарона и подпаленной опушкой крашенного меха.

Ранним утром в сопровождении ригоронского отряда мерионские послы направились в Северные Салои. Принцесса выглядела величественно, в великолепном зелёном платье агаронского фасона, волосы уложены и оплетены серебряными украшениями, на плечах прекрасная шубка, на лице мази и румяна, чтобы преобразить девушку после долгих мучений в Степи. Ригоронцы должны оценить её красоту и проявить должное уважение.

Участники расположились в одной большой карете, шесть человек и дети, ползающие в оставшемся от взрослых пространстве. Бальзаар сопровождал процессию верхом, и пока доехали до Северных Салой все переругались.

Началось с воротника, который дети неслучайно задели, переросло в схватку дворянства и купечества, продолжилось карой религиозного деятеля в виде размахивания кадилом, и закончилось гневов монархии. Вивиэн пообещала по возвращении всех казнить, если хоть один попытается сорвать переговоры.

Задача каждого проста, молчать и слушать, всем своим видом выражая дружелюбие и бедственное положение. Закончилось её внушение тем, что секретарь Отлон впал в неконтролируемую панику, пытался выскочить на ходу и кричал, что всех их ждёт мученическая смерть на жертвенных кострах язычников. Успокоил его отец Тьент, благословив хорошенько в темя.

Вивиэн много знала о Ригороне, теперь она видела всё своими глазами. Быть может они и варвары, однако подобные сооружения она встречала только в Агароне. Крепость Северных Салой – пограничная твердыня Ригорона, громада из камня и железа, выглядела воистину массивно, грозно, надежно и подавляюще. Земляные валы, крепостная стена, сторожевые башни, казармы, мощеные мостовые и сам замок, вернее, крепость на возвышении.

В городе обычная суета и гомон. Торговые ряды, лавки купцов, улицы и площади, храмы, дети, женщины и мужчины, повозки, всадники, снег и грязь, но всё обустроено, упорядочено. Иные одежды, другие люди, любопытные взгляды, странные постройки, ухоженные поместья и такие схожие во всех странах бедные лачуги, зазывалы, ротозеи, служивые, брехливые собаки и вездесущие крысы.

Замок Наместника города давил на гостей своей мрачностью и тяжеловесностью. Кругом стража, решетки на окнах, крутые лестницы, каменные стены, мощные двери и суровые лица ригоронцев. Принцесса, словно цветок, в своем изумрудном платье, двигалась медленно, смотрела по сторонам напряженно, распространяла вокруг себя аромат дорогих агаронских благовоний.

Сегодня должна решиться судьба тысяч людей, главное желание которых просто выжить, спасти детей и то немногое нажитое, что они успели прихватить с собой и сохранить в пути. Но ключик к тому не в их руках, а в руках неизвестного, пугающего, непредсказуемого человека, Ригоронца. Будет ли это сам Император, или Наместник Северных Салой Торк Орс, или Наместник Северных провинций Редгор Ялагр, роли не играло. Все они были для мерионцев единым целым – Ригоронцем, Варваром, Язычником, сердце которого огрубело от жертв своим идолам, а душа прогнила от жажды крови.

Приемный зал – просторное помещение, светлое, отделанное камнем и деревом, устланное коврами, на стенах факелы и символы ригоронской власти: ялагр, образ хищной кошки с разинутой пастью. Достаточно сдержанно, сумрачно, тихо. В момент, когда Принцесса проходила в двери и едва заметно влила в рот экспериментальный эликсир особой привлекательности, объявляли имена и титулы гостей.

– Принцесса Мериона, старшая дочь короля Тауриса, Вивиэн из рода Восточных Роннов.

Девушка поперхнулась, закашлялась от незнакомого вкуса, схватилась за горло и едва могла вдыхать воздух, настолько зелье вышло экспериментальным. От горечи и омерзения, она скривилась, и только благодарно проводила взглядом вырвавшегося вперед отца Тьента, нарушившего все правила этикета. Носитель агаронской веры сверкнул голым задом в прорехах рясы и окурил дымным кадилом собравшихся язычников, что дало ей несколько мгновений передышки.

Без накладок не обошлось, она пропустила мимо себя ещё одну напасть, но каяться было уже поздно. Баронесса Сурон в дороге поднакопила раздражения, выставила щитом двух плачущих детей, и пиная впереди себя третьего и самого смышленого, ринулась в атаку. Остановить её пытались Алиэн и Кудман, сзади на платье повис Отлон, но та тараном пересекла зал и в порыве страсти всучила пожилому ригоронцу одного из внуков, будто верительную грамоту.

Тот из вежливости подхватил ребёнка и ошарашенно замер. Говорить ей запретили, но «пара фраз» от баронессы – это уже гробовое молчание:

– Ваша Светлость, – заявила женщина, – вы можете без слез смотреть на страдания наших детей? Вы можете оставить их на холоде замерзать под стрелами степных варваров? Вы можете греться у камина и принимать тёплые ванны, когда у наших детей нет возможности испить горячего чаю? Вы спокойно ляжете спать, пока невинные младенцы кричат от страха под вой волков и рык голодных ялагров? Вы позволите нам сойти в могилы на пороге вашего дома?

– Ха! – добавил тот из мальчишек, что оказался на руках у ригоронца, и смачно лягнул того в живот.

И в этот момент раздался голос, представивший принимающую сторону:

– Его Императорское Высочество, Наследник ригоронского трона, Наместник восточных провинций, принц первой крови Ридалаг Ялагр.

На этом месте Вивиэн прислушалась к внутренним ощущениям, оценивая действие эликсира. Нет, ничего дурного не случилось, зелья кипящей лавой пронеслось по желудку и растекалось по венам, ригоронцы не вздрогнули от отвращения, это почти успех новоиспеченного алхимика. Она чувствовала, как ореол привлекательности обрамляет ее лицо и волосы.

– Его Высочество, Наместник северных провинций, принц первой крови Редгор Ялагр.

– Его Светлость, Наместник и князь Северных Салой, генерал Торк Орс.

– Его Светлость, Наследник князя Тирэлла, Норинэльт Тирэлл.

Пока объявляли титулы ригоронцев, а затем перечислили имена всех советников и командоров, Вивиэн дала знак Бальзаару, чтобы оттаскивал баронессу. Та сопротивлялась, Торк Орс поторопился вернуть дитя, но подкидыша уже приписали ему. Сурон не растерялась, вручила второго внука Бальзаару. Подхватив третьего на руки, она величественно отошла к единственному креслу в комнате и, пользуясь положением дамы в годах, опустилась на ригоронский трон. Вивиэн от осознания полного провала готова была провалиться дальше, сквозь каменные своды Крепости прямиком в подземный мир.

Принцесса очаровательно улыбалась. Улыбку приходилось держать усилием воли, поскольку Алиэн Ламзач забыл о том, что прихватил с собой секретаря, пытался вникнуть в текст верительной грамоты сквозь торжественный воротник. Кудман отвесил поклон язычникам, Тьент окурил его кадилом. Бальзаар застыл с ребёнком в руках, понимающе переглядываясь с Торком Орсом.

Пришло время обратить внимание на ригоронцев. Пожилым оказался Наместник Северных Салой Торк Орс. Эдакий тёртый ветеран, крепкий, кряжистый, как его Крепость, седой хмурый генерал, с подозрением оглядел гостей и сунул ребенку свой орден на поиграть.

Рядом с ним юноша, по виду ровесник Кудмана, но даже сравнивать их нельзя. Редгор уже высокий мужчина, темноволосый, с крупными чертами лица, на подбородке щетина, в глазах хитринка и восхищение прекрасным образом Принцессы. На его груди висит символ, украшенный россыпью алмазов и сапфиров, на цену которого можно приобрести небольшой замок в Мерионе.

Рядом с Редгором не может быть никого иного, кроме его старшего брата Ридалага. Символ на груди мужчины массивней, он Наследник ригоронского трона. Что-то знакомое в его образе, братья очень похожи, но старший заметно шире в плечах, правильные черты лица, высокий лоб, крупные скулы и подбородок, широкие брови, светлая кожа и тёмные волосы шелковой волной по щекам. Взгляд из-под бровей зелёных глаз опасный, с прищуром. Ему не досталась в жёны мерионская принцесса, и он об этом помнит.

Позади Наследника топтался странного вида Громила. Улыбка Вивиэн замерла, в груди возникла изжога, и побочный эффект таки проявил себя.

– Ик! – громогласно дернулась Гостья и вытаращила глаза.

Этого просто не может быть, таких совпадений не бывает! Но если на Ридалага примерить бороду и шапку с хвостом… Было бы лучше, если бы они никогда не встретились, хотя бы по той причине, что Таурис отказал Ридалагу в высокородном браке. А если и встретились, то не при таких обстоятельствах. И если даже при тех самых обстоятельствах, то хотя бы без злополучной сковороды!

На этот раз он смотрелся не так уж громоздко, вполне человекообразно, без теплой одежды, лат и мехового жилета. Исчезли и многодневная щетина, и дикарский вид, и хвостатая шапка. И он узнал её.

Есть ещё надежда, что старшим Ялагром окажется четвёртый знатный Ригоронец, но тот держался скромней, чуть в стороне, ничем не походил на венценосных братьев и не носил на груди величественный символ. Норинэльт Тирэлл – всего лишь один из князей Ригорона. Мужчина приятный, спору нет, с озорной улыбкой и светлой копной волос, но смотрит не на прекрасную Принцессу, а на Отлона, который схватился с Алиэном за верительную грамоту.

– Ик! – Принцесса вздрогнула всем телом, отчего магический покров привлекательности затрещал по швам.

Вивиэн усилием воли сдерживала панику. Пожалуй, сегодня все пошло не по плану. И Кудман, и баронесса Сурон, и даже Отлон, всё это мелочи по сравнению с тем, что на нее хмуро смотрит Ридалаг Ялагр, напрочь игнорируя действие зелья. Встреча в степи оказалась роковой, Ригоронец запомнил ее, и теперь пристально изучает красные волосы, уложенные в затейливую прическу, придирчиво оценивает фигурку девушки, каждую деталь облачения. Есть в этом особая пытка, ибо Вивиэн не только не досталась ему в жены, но и выбрала в женихи Баронта Астерона, а теперь стоит перед ним, выпрашивая милость. И бог бы с ней, со сковородкой. Ситуация из ряда вон, Ригоронец оказался крайне привлекательный, в мужском экстерьере она отлично разбирается.

– Ик! – всколыхнулась она всем телом и сжала рот ладонью.

Наконец Алиэн справился со свитком, уложил его на воротник и с уважительным поклоном зачитал послание короля Тауриса. Под звуки его голоса Принцесса пришла в себя, и едва он закончил, взяла слово:

– От всего мерионского народа я хотела поблагодарить Ваше Императорское Высочество за гостеприимство. Ваши солдаты спасли нас во время последнего нападения вересов. Они досаждали нам на протяжении всего пути. По нашей давней традиции при встрече добрые друзья обмениваются памятными подарками. Примите от мерионского трона медовый напиток и испейте чашу.

В серебряной чаше не только медовый напиток, но и экспериментальный состав зелья номер два. Приворотный эликсир, который по праву принадлежит Ридалагу, на нем она и опробует все свои творческие оплошности. Тот не тропился, двинул бровью, им вынесли второй кубок с южным вином, и обе стороны обменялись напитками. Вот только Наследник ригоронского трона первым не пьет. Норинэльт проворно подхватил кубок и залпом влил в себя добрую половину. Ригоронцы с интересом уставились на него, ожидая эффект.

Княжич задорно улыбнулся, подмигнул Принцессе, икнул и уставился на оградительную стену в виде подошедшего Бальзаара.

– Не смертельно, – признал Тирэлл. – Слишком много мм… пряностей. М-да. Под конец горчит, но послевкусие заслуживает внимания. Мне выпить до дна?

Кубок быстро пошел по рукам, ригоронцы с интересом пробовали мерионский дар, Ридалагу едва оставили глоток, который тот осторожно посмаковал во рту и опасливо глотнул.

– Гадость!

Вивиэн разочарованно провожала взглядом свое приворотное зелье. Первая попытка не увенчалась успехом, глотка не хватит, чтобы свалить этого наглеца магической влюбленностью. А так было бы к месту, чтобы именно этот Варвар воспылал к ней нежными чувствами и перестал пугать. Ей требуется дозволение на проход беженцев, тут уж никакими средствами не побрезгуешь воспользоваться

– Я надеюсь, вы не понесли больших потерь? – вкрадчиво спросила Принцесса.

– Пара незначительных царапин, – скупо заметил Старший.

– И один удар сковородкой по голове, – широко улыбнулся Младший.

– О, как неприятно, – неискренне сочувствовала девушка. – Уверена, это случайность. По крайней мере, удар был не смертельным.

– Моего брата спутали с вересом. Ридалаг вылитый степняк! Низкорослый, кривоногий, коренастый и в грязном треухе. Прямо, как этот ваш спутник с блюдом на шее, – пояснил Редгор.

Алиэн Ламзач действительно по происхождению из степных народов, его семья давно осела в Мерионе, но он скорее обидится на блюдо, чем на свои кривые ноги. Старший Ялагр нетерпеливо наклонил к брату голову, улыбка Наместника северных провинций сползла лишь на короткое мгновение.

– Надеюсь, Вы не сильно пострадали, Ваше Императорское Высочество? – сострадательно интересовалась гостья.

– Шапка смягчила удар, – заметил Громила и охотно хохотнул. – Голова у Ялагров крепкая, как чугун.

– Милорда весь вчерашний день тошнило, – не унимался младший Ялагр. – Родик был бы счастлив.

Кто такой Родик, надо будет полюбопытствовать в следующий раз. Но он ей уже нравился. Пока разговор держится в непринужденной форме, следует приступить к главному.

– В ваших Землях отчуждения остались мои люди, – заметила Принцесса.

– Много людей, – холодно уточнил Старший и оттолкнул наконец Тирэлла от Бальзаара подальше, за спину. – Земли отчуждения населены так, будто столичный рынок. Сколько людей пришло?

Ик! – нет точного числа, считать людей в пути не было ни смысла, ни желающих. Частью люди погибали, но к ним присоединялись новые потоки беженцев. Каждый день и похороны, и роженицы, как она может определить точное число. Их десятки тысяч.

– Ваше Императорское Высочество, мы понимаем, что своим приходом несколько нарушили мирное течение жизни Империи, и уж тем более в ваши планы не входило такое количество людей в Землях отчуждения, но мы едва дошли, там дети, женщины, раненные. Все хотели только одного – добраться до ригоронской стены. Король Таурис просит вас о помощи, принять беженцев…

– Не секрет, Верес и Татха взяли в кольцо Шанан, – подал голос княжич Тирэлл. – Агарон с севера сдерживает мародеров Колутона, а беженцы вынуждены были пойти в Ригорон.

– М-да, – недовольно пожевал губы ветеран Орс. – До Гралиции ходу несколько недель. Смею заметить, Ваше Императорское Высочество, что Земли отчуждения заняты, вместе с мерионцами нагрянули воины вереса. Они свободно чувствуют себя, укрываясь за спинами беженцев.

– Это единственное место, где в нас перестали лететь стрелы, – защищалась Принцесса.

По плану, действие препарата уже должно войти в силу, а главный Ригоронец уже должен быть приворожен. Ее мольба и дивный образ не оставили бы равнодушным даже каменное сердце, Ялагр смягчился бы и выразил свое милосердие. Но тому достались жалкие крохи, Ридалаг отбросил слугам бокал, упер руки в бока и хмурился, просчитывая свои варианты.

– Стабильность в отношениях с соседями выстраивалась годы, десятилетия, века. В том числе с племенами Вересов, которые в последние годы соблюдали условия неприкосновенности Земель отчуждения.

– Степь изменилась, – поддержал его Торк Орс.

– Степь изменилась, – благоразумно продолжал Старший.

У него спокойный ровный голос, его привыкли слушать с большим вниманием, он буквально излучает уверенность и благородство.

– Да, но…

– Но эти изменения никоим образом не касаются Империи. Мы держим строгий нейтралитет по отношению ко всему, что происходит к северу от наших границ, не вмешиваемся в дрязги, не связаны никакими договорами и союзами.

Вот так прямо Ялагр напомнил об отказе короля Тауриса. Ригорон не связан с мерионским двором никакими обязательствами и потому готов стоять в стороне и равнодушно смотреть на страдания мерионского народа. Более того, династия Ялагров почти торжествует. Они рады, что не успели завести родственные связи с королем Таурисом. Надо было лить зелье забывчивости, она снова просчиталась.

– Нейтралитет не предполагает принятия той или иной стороны, – поддакнул генерал. – А мы, по сути, уже сцепились с кочевниками, когда они пришли к Стене, следуя за Мерионом. Это провокация к войне, которую мы не желаем.

– Ригорон намерен строго соблюдать свои правила. Они просты. Земли отчуждения должны быть свободны от любого вмешательства, – Ридалаг говорил, даже не меняя тембра голоса и не отвлекаясь на слова дядьки.

Беседа развивалась в самом негостеприимном направлении, сбывались все самые скверные предположения. Что она может сделать, чтобы повлиять на него? К месту будет изобразить отчаяние и обморок, мужчины к этому чувствительны. Вивиэн оглянулась на предмет, куда ей красиво упасть. Лучше сразу на него.

– Мерион просит вас проявить милосердие к несчастным. Возвращение в Степь грозит им гибелью. Это невозможно.

Красочный полет на руки Ридалага Ялагра не случился, Принцесса закатила прекрасные глаза, подняла руки ко лбу и.. взорвалась от громогласного рыка:

– Ик!

– Милорд, – зло гудел Наместник Северных Салой. – Тысячи людей нужно будет кормить, согревать, обеспечить водой и кровом. Непомерная ноша, расходы, которые мы никогда не сможем возместить и объяснить Государю. Я умолчу о том, сколько сопутствующих трат нам придется претерпеть. Их дом – Мерион, их жених – Агарон, их союзник – Гралиция.

– А мы варвары! – обаятельно улыбнулся князь Тирэлл, докучливо выплывая из-за спины венценосного покровителя. – Язычники. У нас магистратов и ведьм жгут на кострах, – кивнул он на плащ Бальзаара. – Знаки отличия Храма первородных? Ваше Императорское Высочество, позвольте я лично запеку этого агаронца на костре.

– Если требуется плата, мы готовы возместить расходы, – оживилась Принцесса, борясь за внимание Милорда. – Жизни людей нам дороже любых сокровищ.

Появление сундуков внесло изменение в настроение участников переговоров. Глаза у всех оживились. Торк Орс вытянул шею, Редгор одобрительно кивнул, Ридалаг прищурил глаза и с сомнением поморщился. Мерионские слуги внесли два сундука и распахнули их.

– О, старое серебряное барахлишко, – пропел Тирэлл. – Как это по душе нам, варварам. Надеюсь, это не из вашего приданого, Принцесса? Мы бы не хотели расстраивать нашего «доброго друга» Баронта Астерона. Милорд, это хлам.

– В Ригороне предпочитают золото, – мельком заглянул в сундуки Гор. – И камни.

– Агаронский трон покроет все убытки, – защищалась Принцесса. – Мы готовы платить.

– Могу только представить агаронскую щедрость, – зло парировал Ридалаг. – До сих пор знаком только с агаронскими убытками. Принцесса, вы лично будете платить, или счет выставить вашему жениху?

В зале повисла тяжелая изматывающая тишина. Ридалаг Ялагр не упустил возможность воспользоваться ситуацией, излил на нее желчь отвергнутого жениха. На что он намекает, без слов понятно. Хочет мести, хочет топтаться на костях отвергнувшей его невесты.

– Счет лучше предъявлять мне, – мужественно ответила девушка. – Это единственное ваше условие?

– Не единственное, – ответил Ридалаг, и секретарь за столом приготовился записывать указ. – Властью, данной мне Императором Ригорона, я, Ридалаг Ялагр принимаю беженцев Мериона на своей земле, и гарантирую им жизнь и безопасность. До оттепели, а дальше буду решать по обстоятельствам, – на всякий случай добавил он в сторону дядьки.

Тот недовольно поморщился. Гор подмигнул Принцессе, которая едва сдержала вздох облегчения и окончательно отменила венценосный обморок. Пришло время выслушать его условия.

– Наши условия должны выполняться безоговорочно. Нарушение любого из них будет являться поводом для прекращения моего предыдущего распоряжения. В два дня Мерион покинет Земли отчуждения и пройдет за ворота.

Вивиэн нетерпеливо шикнула на Тьента, который не знает степную речь, и потому не понимает важности момента, но отрабатывает свою роль и душит «бесов», выскочивших из язычников при виде сундуков.

– Сразу за воротами Мерион оставит всё, что мы посчитаем оружием.

Вполне законно. Пускать на свои земли десятки тысяч вооружённых людей было бы глупо даже для варваров. Вопрос в том, что считать оружием? Луки и стрелы могут потребоваться для охоты, крестьянскими вилами можно заменить копья, а женщины могут драться даже сковородками.

– На землях Ригорона Мерион будет жить по законам Империи и под властью Императора. Других законов здесь не будет. Управление городом беженцев будет полностью в руках Ригорона.

Он не требует ничего невозможного. Есть несколько оговорок, законы Ригорона в части религии и отношения к браку им не подходят, с остальным можно мириться.

– Покидать город беженцев не может никто без особого на то распоряжения. И главное…

Вивиэн вздернула подбородок, готовая к его мести. Сейчас он назовёт плату за своё милосердие. Это ключевой момент, она готова услышать самое страшное: он возьмёт принцессу в заложницы, отомстит королю Таурису за отказ? Именно для того она здесь, Ригоронец не упустит возможности надругаться над невестой агаронского наследника. Где-то в глубине души Вивиэн признала, что терять честь конкретно с этим Ригоронцем, не самая ужасная кара. Ридалаг хорош собой, можно принять свою участь мужественно…

– Вы покинете Ригорон по первому требованию. Ригорон и Земли отчуждения. Агаронские стражи покинут её немедля.

Принцесса закусила щеку от удивления и разочарования. В чём подвох? Столько нервов ей потрепал, а условия выдвинул вполне приемлемые, даже законные. Она так готовилась, ночь не спала, столько споров заочно выиграла. Где же посягательство на её честь и достоинство, чего так боялись во дворце Тауриса? Не будет никакого посягательства? Это такая особая форма унижения?

– От лица всего мерионского народа хочу выразить искреннюю благодарность. Мы верили, что нас не оставят в беде. Ваше Императорское Высочество, в Степи агаронцы сгинут. Позвольте им остаться.

Она снова просила, в прекрасных глазах дивного янтарного цвета застыла женская мольба. Ялагр долго сомневался…

– Я возьму агаронцев на себя, – выступил вперёд княжич Тирэлл и снова приблизился к Бальзаару. – Посмотрим, на что сгодятся эти северные неженки.

– Не слишком усердствуй, Варвар. Знаю я твои методы, – Ридалаг впервые за встречу улыбнулся, а Вивиэн впервые усомнилась в действии препаратов. Не напутала ли чего? Зелье привлекательности подлила себе или ему?

– Милорд, это все требования? – взволнованно переспросила девушка.

– Нет, – на лице стерлась улыбка. – Использование агаронской магии, ворожба, колдовство на землях Ригорона запрещены. Магистраты тоже. Не советую нарушать это условие.

Глава 4

Империя Ригорон, северные провинции, город Новый Шанан.

Высшему магистрату Ордена светоликих, Гаард, Храм первородных.

Переговоры с Ригороном прошли успешно, здесь уже старший из котят.

Беженцев приняли, но отняли оружие, агаронские рыцари взяты под стражу, всего 21 человек.

По условиям пребывания запрещены магистраты и их деятельность. Я в опасности.

Семья Тауриса в полной власти ригоронцев.

Магистраты уже в пути?

Младший магистрат Эстерсэн.

Мерионский поток закончился только вечером третьего дня. Более семидесяти тысяч несчастных нашли приют в землях Ригорона. Принцесса проследила со стены за последними беженцами. Земли отчуждения, испещренные чёрными метками костров, были пусты вплоть до горизонта.

Вивиэн вглядывалась вдаль в надежде разглядеть отставших и беспомощных, а также тех, что спешили вослед ушедшим с основным потоком. Сколько их ещё будет идти из Мериона, гонимых, преследуемых, усталых и отчаявшихся? С неспокойным сердцем она сошла со Стены. Пришла пора ехать в Новый город, Новый Шанан, как его наспех нарекли беженцы. Её силы на исходе, ей нужен отдых, хотя бы одна ночь без криков, ругани и стона тревожных рожков. Сейчас она просто заберётся в седло и позволит довезти себя до своего шатра.

– Принцесса, прости меня боженька, Вивиэн, – подскочил к ней поворотливый секретарь.

Отлон фигура при дворе неоднозначная, местами весьма сомнительная. Откуда он появился, никто не может сказать. Он просто однажды возник, причём, сразу повсюду. Маленький щуплый проныра с жидкой порослью на подбородке, бегающими глазками и скрипучим голосом, будто вечно мается простудой. Секретарь чудесным образом знал всё, что его не касается, и охотно делился сплетнями и оговорами, раздувая любую новость до панических масштабов.

– Сколько прошло людей, Отлон? – устало спросила девушка.

– Со счёту сбился после семидесяти тысяч. Народец, тьфу, гнилостный пошёл, всё норовит обидеть служивого человека и в глаз ударить, когда он пересчитывает их дочурок, неказистых да прыщавых, тьфу…

– Веди перепись с учётом умерших и родившихся, – заглянула она в кипу бумаг.

– Имею доложить, гм, Принцесса, что место для Нового Шанана язычники выделили паршивенькое, туда, на запад, к реке. Чтоб им чирей между ягодицами вскочил. По весне паводок будет, комарьё и болезни. Затопит нас, ей-ей.

– Надеюсь, до весны всё утрясется, кочевники отступят, а мы вернёмся на родину, – отмахнулась она.

Нет сил слушать его жалобы и оговоры, она хочет спать так, что едва держится на ногах. Ещё немного, и она отправится в Новый Шанан поперёк седла.

– Это ж с какой стороны посмотреть. Ни одного деревца, даже кустика не растёт, проклятая земелька. Единственный домик, плохонькой да никудышных, заняла баронесса Сурон, старая Вурловка. Не пустила даже святого отца, забаррикадировалась и угрожает проклятиями такими дерзкими, что даже Тьент заслушался, пока её с тремя бесятами кадилом выкуривал.

– Единственный дом под лечебницу, раненных и больных туда свозить, – нахмурилась Вивиэн. – На храм дом не отдам.

– Так ведь этим уже святой отец озаботился, когда баронесса его кочергой погнала. Он храм возводит. С пьяных глаз чего ж не возвести? А для того велел пирс на реке разобрать и мосток в узком месте. На это святое дело он уже и людей вдохновил, по чарке каждому обещал освященного пойла. С чего ему раздавать чарки, если он всё выхлестал сразу по прибытии?

Вивиэн вздрогнула и медленно расширила глаза по мере поступления информации.

– Реку не трогать, мосты не разбирать! Запрещаю самоуправство, мы не у себя дома.

– Как реку не трогать, когда мужичьё лунки прорубили и рыбу удят. Такое на реке развели, как бы ледоход раньше весны не начался. А принц Кудман на санях на другую сторону реки отправились со товарищи, лес добывать. И девок зачем-то прихватили, ржут, гогочут, свистят, будто на празднестве.

– Какой лес? – взвилась Старшая. – Велено из Нового Шанана никуда не уходить и пределы отпущенных земель не покидать!

– Велено-то оно, велено, но господин Алиэн Ламзач со своей торгово-воровской гильдией уже в Северные Салои наведались по торговым делам, дескать. А теперь, не иначе, как взяточничеством сулит лучшие места на рынке города варварского.

Девушка от негодования заскрипела зубами.

– Что они делают? Кто разрешил? Я велю Бальзаару навести порядок.

– Можно и велеть, только Агаронец ваш снюхался с язычниками, в Новом Шанане не появился ни разу. А сами язычники выезжают целыми отрядами за Стену, не иначе, как для мародерства по нашим оставленным в Степи могилкам. Паскудники и душегубы, чтоб им всем…

– Где Бальзаар? – оглянулась она.

– В гарнизоне варварском осел со своими жалкими людишками. Настойки крепленые хлестать, да пивом кислым закусывать. Видел я его, пьяный, двух слов связать не может, ругаться уже научился на языческом, тьфу…

Девушка в отчаянии развела руками. Это самое настоящее наказание. Как справиться с десятками тысяч людей на чужой земле, если вокруг такая неразбериха, а все помощники занимаются своими делами? Даже если оставить без внимания манеру изложения фактов Отлоном, всё равно, выходит, что она теряет контроль, и уже завтра Ридалаг уличит её в нарушении всех условий пребывания беженцев.

А у Вивиэн с ним отношения вышли на принципиальный уровень. Он поставил ей условия, она должна выполнять. Знал, что ей будет невыносимо сложно держать под контролем такую громаду людей. Знал, и потому не отступился. Ловит ее на том, что она не справится, и у него будут все основания выгнать их из Ригорона, а потом развести руками, дескать, он сделал все, что мог. В этом суть?

Разумеется, в Ригороне женщины не участвуют в общественной жизни, не имеют отношения к власти. А к нему на переговоры пришел не принц Кудман, а девушка. Вот он и морщился, кривился, извивался, но так прямо отказать не смог. Что теперь делать? Была надежда хотя бы на Бальзаара, но тот заложник ситуации, прикажут язычники пить, будет пить, лишь бы выполнить оговоренные условия. Бедный Бальзаар!

– Вели Алиэну немедля собрать совет вельмож. Пусть начнут заниматься обустройством города, управлением людьми, разделом земли, организацией новой стражи и наведением порядка. Кудмана вернуть, иначе он либо под лёд провалится, либо под дерево попадёт.

– Уже провалился и попал, – заметил секретарь, не отвлекаясь от записи предстоящих дел.

– Что?

Знакомая шапка промелькнула среди ригоронских воинов. Не узнать невозможно, такая только одна, огромная, лохматая, с хвостом, будто Ялагр на голову степную лисицу надел. Он уже здесь, у врат, принимает доклад об итогах переселения. Нет сомнений, он уже в курсе о состоянии дел в Новом Шанане и готовит меры по наказанию виновницы. А у нее к тому нет ни сил, ни новых зелий, чтобы скрутить его. Что требуется прежде всего? Повторить приворотные эликсиры, сразу несколько, чтобы с запасом. Проверить состав и действие. К тому заготовить зелье покорности, отвода глаза и прочую мелочь. А сейчас…

Девушка стремительно ворвалась в его окружение, растолкала стражей и вцепилась в удила жеребца.

– Ваше Императорское Высочество, – громко воскликнула Мерионка, – решительно заявляю, что условия нашего соглашения нарушаются самым бездушным образом!

Ридалаг смотрел на неё сверху своими зелёными глазами, и от его непробиваемого спокойствия дрожь по венам. Хорош без бороды, лёгкая щетина ему идёт. Эдакий светлолицый Варвар в железе и шкурах животного. Даже слишком хорош. Думать о нём в этом смысле для неё уже не в новинку, но это лишь мимолетные мысли, которым не время и не место. Раньше она представляла его иначе, в голове сложился образ дикого человека, и он подтвердил его при первой встрече. Но что-то Варвар не спешит получить от нее должной сатисфакции.

– Кто же нарушитель? – серьезно спросил он.

Вокруг послышался сдержанный ропот его людей.

– Вы обещали, что мерионцы обретут приют в ваших землях, – Вивиэн с трудом удерживала повода нервного коня. – Что же мы видим?

– Мне доложили, что всё прошло быстро. Люди направлены в Новый город.

– В Новый город? Они стоят в пустом поле, у них нет крова, нет леса, чтобы построить этот кров, нет дров, чтобы развести огонь и приготовить пищу детям, нет воды, её нужно топить, нет храма, где можно обращаться к богу, нет самых необходимых вещей, которые можно приобрести на любом торжище.

Если он рассчитывал упрекнуть её в том, что творят мерионцы в Новом Шанане, она упрекнула его первой. Это лучшая тактика, всегда срабатывает, опередить с обвинениями.

– Правильно ли я понимаю: их условия не стали хуже, чем в Степи? – заметил он.

– Спасибо, Милорд. Ваши люди в них не стреляют. Так действительно лучше. Не знаю, чем отплатить за вашу доброту.

Ридалаг молча слез с коня и оказался рядом с девушкой. Он огромной меховой горой возвышался над ней и недобро щурился. Против него она маленькая беззащитная синица, у которой сердце заходится от страха и какого-то предательского восхищения такой мужественностью. Откровенно говоря, выбор женихов проходил вслепую. Не совсем так, Баронта Астерона она знает с детства, но второго претендента на показать невесте не предъявили. Пусть Варвар, но какой!

– Миледи, я очень ценю вашу благодарность. Она греет мне душу. Чуть хуже, чем потраченные из казны средства, но ваши искренние чувства и хозяйственное отношение к делу, покрывают все издержки. Два года прошло, а я до сих пор не могу прийти в себя от горечи утраты. Как же повезло с невестой нашему недоброму соседу, Баронту Астерону.

Вивиэн приоткрыла рот от подобной дерзости. Пожалуй, он первый, кто рискнул так открыто противостоять ей. В целом, расклад сил понятен, он имеет право чувствовать себя уверенным и даже самоуверенным. Но обидно.

– Я непременно передам Баронту Астерону ваше доброе напутствие к счастливому браку, – кивнула девушка. – Ваше мнение в этом вопросе играет не последнюю роль. С невестой ему действительно повезло, не каждый это может оценить вот так, сходу. Но у вас поразительное чувство вкуса.

– В женщинах и в женских качествах я разбираюсь также хорошо, как в управлении государством. Меня этому очень хорошо учили наставники, – хищно улыбнулся он.

– Разбираться в женщинах?

– Управлять государством, – чуть смылась самодовольная усмешка. – Я уже дал распоряжение, чтобы о людях позаботились. Им везут дерево и инструменты. Нет нужды винить меня в бесхозяйственности, я умею отвечать за свои решения.

– А я умею предсказывать будущее, – огрызалась она. – И видеть невидимое с помощью магии. Ах, простите, вы же запретили использовать магию, поэтому я совершенно случайно не знала, что вы уже дали все распоряжения, Милорд.

Ридалаг скрипнул зубами. Очевидно, от женщин, да и от мужчин он не привык выслушивать подобный тон. Ему не нравилось все, что она говорила, и от того холод зеленых глаз стал обжигающим. Она обходится без грубостей, но так умело выводит его из себя, что сама ощущает, как переходит границы дозволенного.

– Вы хотите пересмотреть условия пребывания беженцев? – угрожающе тихо пророкотал он, и девушка поневоле качнула головой. – Чудненько. Условия здесь ставлю я. Очень не советую оспаривать их.

Вивиэн открыла было рот, чтобы ответить ему все, что думает о ригоронском гостеприимстве, но под таким взглядом решила не рисковать. За ее спиной не Государь и лихая гвардия, а тысячи несчастных беженцев, судьба которых в руках этого Варвара. Ей следует прижать гордыню и просить, а не спорить с ним и соревноваться в злоязычии.

– Милорд, я очень устала, едва стою на ногах. Несколько ночей без сна… я сейчас в обморок упаду, – выдала последний аргумент девушка.

Ридалаг смерил ее оценивающим взглядом, и что-то в нем промелькнуло такое, что она напрочь передумала изображать слабость. Действие эликсира привлекательности продолжается, он видит ее пышущей красотой и здоровьем. Выносливости ей не занимать, она привыкла к холоду и физическим нагрузкам, но сейчас она говорит правду, а за привлекательной внешностью спрятаны синяки под глазами, обветренные губы и пустой желудок.

– Разумеется, – прошипел он, уходя. – При виде вересов у нее случается сковородка, а при виде меня дамский обморок. Айло, доставь Принцессу домой. Со всеми почестями.

Вивиэн рассчитывала на его помощь, но Ригоронец распорядился иначе. К ней уже направился Громила, при виде которого вспоминаются подробности их первой встречи. Мужчина немолодой, но настолько массивный, что его почести видятся не благом, а угрозой. Айло. Он подвел к ней своего богатырского коня и кивнул в сторону седла.

– Величество велел доставить, – с ноткой вины заметил он. – Будем доставлять. Вам какие почести оказать? С усердием или просто помолчать?

Айло склонился в глубоком поклоне и подставил Мерионке руку в качестве приступка. Стоило ей поставить ножку, как тот поднял ее, словно пушинку, и усадил в седло. А когда сел позади, она наконец оценила заботу. Нет надежнее и теплее плеча, он укрыл ее своей меховой накидкой, и осторожно направил коня в сторону Нового Шанана.

В пути сохраняли молчание, она разомлела и почти готова заснуть в его уютных объятиях. Айло почтительно молчал и только тихо кхекал. У нее был тяжелый день. Да что там, у нее был тяжелый месяц, полгода, она едва может поверить в безопасность и покой.

– Господин Айло…

– Можно просто, Айло, Миледи, – сразу откликнулся он. – Я из простых, высоких слов на меня тратить не нужно. Это вы меж собой церемониями расшаркивайтесь. «Высочества», «миледи». Фамильная честь, великосветские мм… чего у вас там ещё случается?

– Этикет, нормы вежливости, деликатность, предупредительность, дипломатия, манеры, – подсказывала она. – Давно забытые слова…

– Вот-вот, этикет. Со мной можно разговаривать не через золотую ложку. Поди мешается во рту. Слова, слышу, хорошие говорите, а искры летят, будто наковальню по очереди бьете.

– Простите, если я создала о себе такое мнение, – виновато оправдывалась она. – Я не хотела. Устала очень, но нужно держаться ради людей. Понимаю, я порой нервная…

– Так я не о вас. Мой тоже хорош, рычит через губу, – качал головой Громила. – Вы, Миледи, не смотрите на него. Не такой он, другой. Это так, временные трудности.

Девушка даже приободрилась от подобных слов и сбросила налет сна.

– Я очень не права. Мне следовало поблагодарить вас за наше спасение. Ридалаг, наверное, держит на меня зло за ту историю?

Айло пожал плечами, а Вивиэн буквально подбросило в седле от его маневров.

– За сковородку? Что вы, Миледи. Он и позабыл о том. Дело совсем не в вас, но задевать его нынче гиблое дело. Война за стенами, вот беда в чем. Он о том денно и нощно вздыхает. А ваши сковородки да капризы его только отвлекают. Может оно и к лучшему, хотя бы немного перестанет думать о кочевниках.

– Хм… а вы начальник его стражи? – заинтересовалась она.

– Эм… – растерялся Айло. – Я не начальник, я просто при нём.

– Вы его телохранитель?

– Ну, да, и телохранитель тоже. Я, как бы, с детства при нём…

Вивиэн от догадки приподняла бровки и развернулась, чтобы рассмотреть Громилу еще раз.

– Вы его нянька?

– Гм… он не любит этого слова, – заговорщически прошептал Айло. – Нянька – это как-то по-девичьи что ли. Я при нём можно сказать с… он ещё только сидеть учился, когда я рядом оказался. Случайно. Да так и остался. Сначала хранителем, потом… Мне как-то спокойней, пока он на виду. Я к нему привык даже больше, чем к собственным детям. А их у меня девять.

– Неожиданно, – задумчиво кивала девушка. – У варваров, оказывается, тоже бывают няньки. Это многое объясняет.

– Скажете тоже, Варвар, – бурчал тот. – Варвар – это кто? Варвар – это неотесанный мужик, типа, меня. Без манер и понимания. А мой образованный, экие штуки с детства изучал. Вспоминать страшно.

– Кандалы и цепи?

– Все больше кораблями увлекался. Алхимию изучал, – хохотнул нянька, – всякую гадость в дом тащил. А воняло как, шипело, взрывалось. Клей надумал изобрести, чтобы корабли, значит, без гвоздей строить. Раз, так приклеился, что наголо брили. Не изобрёл, само собой. А до клея, как сейчас помню, гвозди всё забивал, а потом отдирал. Куда ни плюнь, везде гвозди. Меня как-то… заснул-то всего на часок, а проснулся уже частью паркета.

Слушать, что у Ридалага тоже было детство, оказалось неожиданно приятно. Есть в этом какая-то особая прелесть, узнать, что грозный Ригоронец был когда-то ребенком, шалил и прибивал няньку гвоздями.

– Хорошенькое детство, с молотком в руках. Как это символично.

– Там и без молотка всякое случалось. Помню раз, с помощью алхимии своей мыльные пузыри наварил. Но Нам же мелких пузырей не надо, нам большой подавай. Вот он и выстроил всю стражу, дуть значит, а он чтобы в центре пузыря стоял. Дите хохочет от счастья, рот раззявил, пузырь и лопнул прямо ему в хлеборезку. Наглотался дряни столько, насилу не захлебнулся. Отмыли, желудок прочистили, но до отхожей комнаты ещё долго не добегал… мм… вот… Как мне влетело. А уж, что они с Родиком вытворяли, друг против дружки! Я ж поди по два раза на дню мылся, чтобы…

– Родик? – встрепенулась Вивиэн, услышав во второй раз это имя.

– Эм… Так брат наш младший, Родион Ялагр.

– Ах, этот? – напряглась девушка. – Вы и у него нянькой служили?

– Что-ты! – отмахнулся Айло. – Что-ты, у Родиона свои наставники были. Кровавыми слезами рыдали. Каждые полгода менялись. Уж такой живенький уродился. Мой-то добрый, хозяйственный. А второй всё больше пакости измышлял.

– Добрый? – возмутилась девушка.

– Ты уж прости меня, Принцесса, да только смотришь ты на него и общаешься от того неправильно. Не выходит меж вами этикета, – рассуждал Громила. – А почему не выходит? Потому что ты Варвара хочешь в нем найти. Вот он тебе и отвечает соответственно, подыгрывает. А ты на него женскими глазами посмотри, и по-женски общайся. В миг все изменится.

– Я невеста агаронского наследника, – обиженно буркнула она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подробнее в серии книг «Долина вечной молодости».

Вернуться