Амина Асхадова
Девочка Давида

Пролог

Жасмин

Жесткие пальцы сжались на моем подбородке. Грубые, шероховатые. Чужие.

Этой ночью я впервые увидела его. Услышала имя своего палача.

– Дава, смотри за девчонкой! Сейчас убежит!

Давид.

Так звали моего палача.

Углы его рта хищно приподнялись. Я увидела белые зубы, а следом – черные, как кромешный ад, глаза.

– От меня не убежит.

В его хриплом голосе – ни капли сомнения.

В моем теле – ни капли сил на борьбу.

Я знала: моя судьба предрешена.

Ночью они прокрались в наш дом. Они убили моего отца, и я не знаю, что они сделали с мамой.

– Помогите, – взмолилась я, – не трогайте нас. Мы не сделали ничего плохого.

Я глотала гордость и страх, а он едва ли слышал меня. Головорезы звали его Давидом, а я добавляла: Давид Жестокий.

Потому что черные глаза стали вконец беспросветными, а хватка – сильнее.

Убийцы переговаривались между собой и одновременно грабили наш дом. Они пришли сюда не за золотом, но берут его бонусом. Я сразу поняла: за мою семью им заплатили слишком мало.

В их руках сверкали мамины украшения.

Но только не в руках Давида – в них была только я. Он держал меня крепко, будто свою собственность.

А сзади то и дело отпускали грязные шуточки. И Давид смеялся над ними. Смотрел на меня и смеялся.

– Я отомщу, – прошелестели мои губы.

Давид Жестокий не слышал меня.

Все происходило стремительно. Я звала на помощь, но в какой-то момент мой голос охрип.

Раздался выстрел. Не один. Я поняла, что они убили и ее. В доме остались только мы – я и мой единственный палач. Он избавился от своих сообщников тоже.

Осталась только я.

– Малая, иди ко мне.

Давид Жестокий. Я прозвала его так. Он не спас мою семью, но избавился от своих друзей.

Зачем?

Почему оставил меня в живых?

Для чего я ему нужна?

– Никто тебя не тронет. Не бойся.

Они напали на мою семью. Они уничтожили нас. Давид не спас никого, хотя я молила его о помощи.

В глазах окончательно потемнело.

А в голове билось только одно: его зовут Давид. И я буду мстить.

Я запомнила все: у него были демонические глаза и рот, из которого вырывался дьявольский смех.

Он оставил меня сиротой и заставил жить дальше.

– Тебя никто не обидит, – обещал он, вытаскивая меня из родительского дома.

Никто.

Кроме него самого.

Глава 1

Давид

Наручники постыло звякнули.

Я поморщился: за пять лет заключения этот звук мне осточертел.

Три, два, один…

Поворот ключа. Руки беспардонно дернули, после чего – наступила долгожданная свобода.

Свобода, черт побери. Что это такое?

Это яркое солнце вместо тусклого тюремного освещения. Это земля под ногами и зелень вокруг вместо камеры два на два.

И еще это женщины. Много женщин на любой вкус и настроение.

Надеюсь, мой подарок уже ждет меня. Красивый, грешный подарок. Рустам обещал подсуетиться и привезти мне такую. Красивую, покорную.

– Эй, Дава.

Желая укрыться от солнца, я ускорил шаг, а в тени обернулся. Начальник зовет, кто еще посмел бы остановить меня на свободе?

Начальник от солнца не щурился, он к нему привык. А я от него почти ослеп – камера отучила от нужды в солнечном свете.

– Чего еще? – процедил сквозь зубы.

– Не светись шибко. Ты понял, Дава?

Сам знаю. И о причине осведомлен.

Слишком много моих недоброжелателей осталось на свободе. Придет время напомнить им о себе.

– Понял, гражданин начальник.

– Бывай, – кивнул полноватый мужичок, которого здесь боялись даже заядлые авторитеты.

Местные прозвали его Комаром – столько крови у каждого он высосал и бабла.

Пошел ты, гражданин.

Я размашисто зашагал прочь. За спиной громыхнули ворота, провожая меня в путь. В добрый ли? Впереди маячил внедорожник, к счастью, тонированный. Больше солнца я на сегодня не выдержу. Лимит исчерпан. Глаза почти слезятся – так сильно отвык от настоящего, от зелени и света.

– Привет, Давид! – из внедорожника вылез незнакомый парнишка.

– Кто такой? И где мой любимый брат, который обещал меня встретить? – я притормозил.

И тут же присмотрелся: по сравнению с моим телосложением гость хиленький. Если что скручу его быстро, хреново только, что пушки с собой нет.

Я автоматически пригнулся, наблюдая за ним.

– Я муж твоей сестры, – оскорбился он, – Рустам не смог встретить. Полина начала рожать.

Муж сестры? Полина уже рожает?

Многое я упустил, пока сидел за убийство, которого не совершал. Я помню кровь на своих руках, но знаю, что не убивал. Только пять лет все равно отсидел и вышел почти к тридцати.

– Давай, увози меня отсюда, – велел я.

Я забросил в салон дорожную сумку и забрался вперед. Это барахло надо сжечь.

В салоне пахло кожей и богатством, от которого я чертовски отвык. Самые бесполезные и голодные годы в моей жизни прошли за решеткой.

А мог бы жить такой же богатой жизнью или даже детей воспитывать.

Своих.

– Меня Максим зовут, если что.

– Мне ровно, если что. Вези меня домой, муж сестры.

Парень явно растерялся от моей беспардонности. Грубо? Плевать. Я и раньше не был подарком.

– Домой – это в отцовский дом? – смутился Максим.

– Ты меня видишь, Макс? – разозлился я, – я только что вышел на свободу. Я голодный. И далеко не по еде, так что давай к набережной. Меня ждут.

Муж сестры оказался неженкой: надулся, но повез. Черт, у меня даже телефона нет, а без него я как без рук. Вовремя же у брата ребенок родиться решил.

– Покурить есть? Сигареты другу по камере оставил.

– Не курю.

Я с досадой потер запястья. Звяканье наручников так и сидит в голове. Это навечно. Когда красные следы исчезнут, они в голове останутся. А учитывая мое бурное начало тюремной биографии, на место красным следам придут глубокие, пропитанные временем шрамы.

Со шрамами от врезавшегося в плоть металла мне нормальную девочку не найти. Хорошие девочки с такими как я не водятся. На их счастье.

– Поближе к подъезду высади. Солнце сегодня яркое, мне не нравится.

– Обычное солнце, – пожал плечами муж сестры.

– Яркое, я сказал.

Сжимаю руки в кулаки. Я злой как собака. Надеюсь, Рустам не прогадал, и подарок смягчит меня.

– Как мой племянник поживает? – интересуюсь холодно.

– Спасибо, Камиль растет. У Рустама тоже мальчик будет.

– У магазина тормозни. Пацан – это хорошо!

Я хрипло рассмеялся и похлопал Макса по плечу. Замечательная новость, надо бы отметить ее, но вместе с красивым подарком.

Надеюсь, что у моего подарка будут длинные волосы и обернута она будет в красную ленту. Рустам должен знать мои предпочтения. Люблю красный цвет и длинные шелковистые волосы.

– Купи, что я скажу. Мне сейчас лучше не светиться.

– Скоро буду, – кивнул Макс.

Муж сестры вернулся в машину с пакетом еды и сигаретами. Прекрасный день. Уже лучше.

Виды свободной Москвы подкидывали удушливые воспоминания. Я не должен был сидеть все эти годы. В конце концов, то было не первым делом, в котором я был замешан. Из всякого дерьма выбирался, а тут – засел.

– Приехали.

Выглядываю из окна, прищуриваюсь. Мой адрес.

– Рустам уже передал мне подарок? Кто его привезет, ты? – уточнил я.

– Я вообще не знаю, о каком подарке идет речь, – ощетинился муж сестры, – мне сказали только ключи передать.

– Позвони Рустаму, – велю резко.

– Он в роддоме. Телефон не берет на нервах, – угрюмо закончил Макс.

Твою мать. Черт с тобой. Схватил ключи и багаж с заднего сидения.

– Бывай, – кивнул сухо, – матери передай, что заеду завтра.

Квартира встретила меня звенящей тишиной. В сейфе завалялось несколько пачек купюр и новый ствол, а вообще здесь изрядно порылись. Тяжелые были времена, всю квартиру после обысков переколошматили.

Ствол я тут же спрятал в поясе, толстый металл вернул мне забытое чувство власти.

Что имеем? Телефона нет. Женщины нет. Только холодильник забит, но едой мне свой голод не утолить.

– Забыл про обещание, что ли? Положился на брата, твою мать, – хлопнул холодильником.

Чертыхнувшись, торможу на пороге. Я сдохну, если останусь дома. Что дома, что в тюрьме – одиночество везде одинаково добивает.

Кулак впечатался в стену, не принося должного удовлетворения. Заперли как щенка в четырех стенах.

Удар в стену резко перекликнулся со звонком. В дверь.

Я оскалился: приехал подарок или верная смерть? По мою душу многих может принести, этот урок я усвоил. Рука по привычке двинулась к стволу, сноровки не отнять.

Но за дверью меня ждал сюрприз.

Уверен, что красивый. И наверняка с длиннющими волосами, как я заказывал Рустаму. Только сперва придется красную ленту снять, потому что сейчас передо мной сиротливо лежал мешок – большой, телесного цвета.

Подумал бы, что внутри сидит моя смерть, если бы не ее дыхание.

Красивое, женское, прерывистое. Тяжелое, будто испуганное дыхание.

Силой тащили? Или почему тогда напугана?

– Интересно… – прохрипел тихо.

От моего голоса она задышала чаще, точно напугана. Я четко услышал шелест – внутри мешка дернулись. Едва заметно, но прекрасно слышно. А еще слышен запах цветка. Я вдохнул этот аромат невинности и едва не сошел с ума. Он чертовски пленил.

Я забыл, как пахнут цветы. Едва ли знал, но это вторично. Все-таки брат преподнес все по красоте. Не разочаровал.

Я медленно приблизился к мешку и стволом подвинул записку – на ней показался знакомый кривой и торопливый шрифт.

«Самое лучшее для брата».

Порывисто сдираю красную ленту. Тяжелое дыхание усиливается. Сладкое дыхание, возбуждающее. Едва сдерживаюсь, чтобы не разорвать ленту на хрен. Красный цвет мне уже не нравится, он злит и от него хочется избавиться.

Чтобы поскорее увидеть ее.

– Ты боишься? – прохрипел с усмешкой, – мне придется напугать.

Мешок крепко связан веревкой. Ну точно все круги ада – перевязали девчонку так, будто ее насильно в этот мешок запихнули. И веревкой сверху обернули, чтобы не сбежала.

Расправляюсь с веревкой, а самого трясет от ожидания. Ее сопротивление мне бы на хрен не сдалось, но здесь я уже не уверен, что смогу отпустить.

Если что хоть чай попьем. Полюбуюсь да отпущу.

– Смешно, Давид, – хрипло усмехнулся сам себе.

С веревкой было покончено. С силой дергаю мешок вниз, а сам прицел не свожу, пока ее тело медленно оголяется. Меня колошматит так, будто в мешке не очередная на пару ночей, а нечто важное.

Нечто глубокое… светлоглазая.

Нечто губительное… длинноволосая.

Нечто убийственное… на ней был запах чистого тела и цветка. Смертоносного цветка – но слишком сладкого, чтобы отказаться.

Я дико втянул ноздрями этот аромат и ослеп.

В глазах осел туман, и я понял: если не возьму ее сейчас, лишусь рассудка.

– Грех мой, вот ты и попала.

Глава 2

Жасмин

Хочу забыть, как меня к нему несли.

Хочу забыть запах мешка, обернутого ненавистной мне красной лентой.

И дыхание его – тяжелое, учащенное – забыть хочу.

– Интересно… – припечатало снаружи.

Его хрип меня до дрожи пробрал. До этого я безуспешно застыть пыталась, в статую желала превратиться, чтобы не чувствовать запах убийцы.

А теперь дернулась. Его развлекла. Запах жертвы его манит, я знаю.

Я сцепила ледяные пальцы за спиной. И зубы стиснула, и глаза зажмурила – все, что можно было, поджала.

Лишь бы не сбежать тотчас.

Ведь он за мной не побежит. Он позволит уйти. Он взрослый мужчина с криминальным прошлым, и в кошки-мышки играть не станет, если женщина еще не его.

Если сбегу, к себе он больше не подпустит. И меня быстро раскусит. Мои намерения.

Нет, нельзя. Пришла к нему – иди до конца.

А конец уже близок.

Его конец.

– Боже, – прошептала тихо-тихо, чтобы не услышал.

Он копошится снаружи. Нетерпеливо режет красную ленту, натирает веревку.

Вот-вот я увижу его в живую. Второй раз за жизнь. От осознания этого я хочу закрыть рот ладонью, чтобы сдержать крик.

Но мои руки связаны.

Поэтому я молчу.

Я сама сюда пришла. И сама себя связала. Добровольно.

Зачем? Потому что себе не доверяю. Не доверяю рукам, которые жаждут расцарапать ему лицо. Пальцам не верю, которые непременно захотят выхватить пушку у него из-под пояса и…

А пушка у него точно там. Рядом с увесистой бляшкой ремня.

Но такая быстрая месть слишком проста за то, что он отнял у меня.

– Ненавижу, – прошелестели мои губы.

Я все о тебе знаю, Давид Басманов. Каждую привычку. Я не жила с тобой в одной камере, но я знаю того, кто жил с тобой. Я знаю твои любимые слова и имена… мое имя тебе тоже понравится.

Он закончил с мешком.

Скоро ты увидишь меня.

Три, два, один…

Я готова. Спина давно выпрямлена, руки сцеплены сзади. Колени уперлись в ткань мешка, мешок – на бетоне. Жестко и грубо. Поза гола как правда, на многие мысли наводит.

Ему понравится…

Ему должно понравиться. Иначе все зря.

Холод пробрал меня до костей. Или жара. Я перестала различать эти тонкости с тех пор, как упал чертов мешок, оголяя мое тело.

На него я посмотрела не сразу.

Сперва распахнула стеклянные от страха глаза, привыкая к свету, затем тревожно облизнула губы. Ни тело, ни губы – он их не трогал никогда. Он только сделал меня сиротой, а это куда больнее первого секса с ним. Я почему-то была уверена в этом.

Вот мы и встретились, Дава. Ты помнишь меня?

Сердце, загнанное в тиски обстоятельств, гулко забилось.

Взгляд моментально уперся в мужские брюки – настолько он близко к моему телу стоял. Серебристая пряжка ремня отпечаталась в голове, кажется, навечно. Внушительная пряжка. И не только она.

С шумом сглотнув, я наткнулась на кулаки. На крепко сжатые, на широкие. Одна его рука сжимает холодный металл, дуло ожидаемо смотрит на меня. А на левом мизинце плотно натянут перстень. Я много раз видела его на фотографиях.

Что этот перстень значит для тебя, Давид Жестокий?

Если он важен для тебя, я заберу его вместе с твоей жизнью.

– Грех мой, вот ты и попала.

Меня передергивает от его голоса.

Он снился мне в кошмарах много раз.

Похож. До боли похож. Я этот голос из тысячи узнаю и даже после смерти – помнить буду.

И смех его… я содрогнулась.

Веду подбородком вверх, встречаясь с ним взглядом. Глаза в глаза. Его такие темные, а мои – кажется – выдают все без остатка.

Я не просто твой грех. Ты догадываешься об этом?

Я твой конец.

– Восемнадцать есть?

Его голос страшно хрипит.

Я отдана на растерзание настоящему хищнику. Кинута ему в клетку, ему в пасть.

А ключи от клетки я собственноручно выбросила. Добровольно все пути себе отрезала. Ты мой смысл жизни, Давид. Месть – смысл жизни.

– Мне двадцать два.

За туманом в его глазах уже ни дьявола не видно. Давид уже не здесь. Он будто только что мной овладел, он уже во мне.

Мне стоило больших усилий не дернуться от его приближения. Последнее, что я увидела, это как загораются его глаза – от вседозволенности, что вроде можно. Можно делать все, что он захочет.

И я не убегу – мы это оба знаем.

Его шершавые пальцы жадно коснулись моей шеи. Я помню его пальцы до сих пор. Наощупь. Они же грубо заставили меня подняться. Его руки без удара ударили. Как током, кипятком ошпарили.

От его прикосновений хотелось плакать, но я послушно встала на носки. Лишь бы отпустил, не касался, не трогал…

Какая ирония! Ведь я пришла сюда именно за этим.

Чтобы не отпустил.

Чтобы касался.

И чтобы непременно – трогал.

Какой же он высокий, мама. И сильный. Воспоминания нахлынули, ударив в самое сердце. Я помню его таким.

– Ты чья? Кто отправил? Кому? – отчеканил он, проглатывая буквы.

Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на его растянутые в жажде губы.

Он хочет меня. Свой подарок. Хочет прямо сейчас по случаю освобождения.

Вопрос только: получит ли?

– Я не знаю, – голос предательски дрожит, – я для Давида Басманова. Ему предназначена.

Ответ его удовлетворил. По глазам потемневшим увидела и по кадыку, дернувшемуся от голода.

Он почти нежно толкнул меня в квартиру. Я попятилась, наблюдая за тем, как он хватает с пола мешок и запирает за нами дверь. Все улики в дом. Внутрь.

Меня тоже внутрь, оставлять там не хочет. Себе хочет.

Поворот ключа. Всего один. До второго он уже не терпит, достаточно одного. Я – все его внимание и все желание.

– Иди ко мне, красивая.

Я пятилась до тех пор, пока связанные за спиной руки не уперлись в стену. Костяшки ударились в декорированный бетон. Взгляд мой непроизвольно упал на металлическую рукоять, выпирающую из-за его пояса.

– На это смотришь? – он ухмыльнулся и достал пушку, – для тебя сегодня другая программа. С плашкой восемнадцать плюс.

Я шумно сглотнула. Теперь я поняла, для чего я связала себе руки.

Чтобы не сбежать, когда он двинется на меня.

Чтобы скрыть свою ненависть, когда он впервые поцелует меня.

И чтобы случайно не выхватить из-за его пояса пистолет, заряженный сладкими пулями. Одна из таких непременно окажется в его лбу. Непременно.

Я обещала. Ему, себе, им. Всем обещала.

Убийца моих родителей приблизился и схватил меня за щеки.

– Только не говори, что ты невинна, – услышала я одурманенным сознанием, – нежности сегодня не будет.

Я сцепила челюсти – его пятерня жадно впилась в мое бедро, другой рукой он бездумно поднимал мое платье. Он потерял рассудок. Я – кусок мяса, кинутый в клетку с тигром. С одним очень жадным тигром.

Платье на мне было белоснежным и искусным. Я не прогадала: этот кусок ткани ему понравился. Он без ума.

Я пропала.

Боже, я пропала.

Я смотрела на убийцу, и его глаза были нечеловечески пустыми. Он словно не здесь, а еще там, в тюрьме. Где ему самое место.

– Ты слышишь меня?! – его губы яростно сжались.

Крик непроизвольно вырвался из моей груди. Я задумалась. Я не слушала. А он что-то говорил, продолжая терзать мое безвольное тело.

– Невинна, – выдавила я.

На его лице отразилось недовольство, губы сжались в тонкую полосу. Я огорчила его. Он хотел быстро, грубо и много раз, а здесь я.

– Если ты не согласна с тем, что дальше будет происходить, пошла вон. Сюсюкаться не стану, красивая.

Нет, нельзя вон.

Я хотела улыбнуться, но его тело так сильно вжало меня в стену, что стало больно говорить.

– Решай быстро, пока я не передумал, – он проглатывал буквы. Нетерпеливый.

– Я добровольно. Меня специально прислали. Для Давида Басманова, – вторила я как безумная.

Ему нравилось это слышать.

Специально для него прислали. Для Давида Басманова. Как сладко и по-хозяйски это звучит, правда?

– Ладно, пусть будет так, – он сцепил челюсти, – тогда ты можешь остаться. Но ты знала, на что шла. Знала кто я. Так, девочка?

– Вы правы, – согласилась я, – я согласна на все.

– Так уж на все? – ухмыльнулся он, как тогда. Пять лет назад.

Его руки моментально оголили меня. Сорвали тряпки за миг. Голодно, остро. Больно.

На мне осталось одно белье – тонкое, которое порвется от одного толчка. А еще он гладил мою голову и что-то нашептывал страстно. Я перестала различать слова – он прожевывал буквы. Мои волосы ему понравились.

Я вся ему понравилась.

И то, что я в его власти – тоже.

Как иначе? Меня для него растили. Для него берегли. Все годы, что он сидел за решеткой, меня для него… для него.

– Как тебя зовут, грех мой?

– Лола.

– Лола? – недоверчиво.

– Ляля, – усмехнулась я.

– Ляля? – щурится недовольно.

– Или Кровавая Мэри. Или Мать Тереза… я ведь всех прощаю. Кроме тебя.

– Кроме меня? Говоришь так, будто я успел тебя обидеть.

Я хотела отвести взгляд.

Только он не позволил. Он шуток не любил, а я посмела… пошутить.

– А какое имя тебе больше нравится? – опаляю жаром.

– Я тебя и без имени сожрать готов, – облизывается без утайки.

– Мое имя Жасмин. Жасмин.

– Кайфовая… – в его глазах зажегся неистовый огонь.

Глаза в глаза.

От его голода мне хочется сбежать, но я не показываю страх. Страх – это красная тряпка для него. Старт к действиям.

– Красивая, красивая девочка, – вторил он безумно и трогал мое тело.

– Красивая, – покорно склонила голову.

Его дыхание сбилось. Потяжелело. Как и взгляд, полный голода. От его бездны в глазах мне мерещится, будто он уже поимел меня. Пряжка ремня больно уперлась в мой живот. И еще кое-что – налившееся, тяжелое.

Моя покорность его возбудила. Голодный тигр ждал женщину на одну ночь, а досталась девочка – выращенная специально для него.

А еще эта девочка ненавидела его. И всем обещала отомстить.

Поэтому она здесь. Поэтому обнаженная.

Поэтому сегодня она будет принимать ласки от своего убийцы.

– Вставай на колени.

Хриплый приказ.

И взгляд, который обещает: «Ты пожалеешь, если ослушаешься меня».

– Сначала развяжи меня, – я вздернула подбородок.

И взмолилась всем богам, чтобы – развязал.

Глава 3

– Хочешь, чтобы я развязал тебя?

Он усмехнулся, мол я наивная. А я такой никогда не была. Я другая, и он таких ни разу не встречал.

На его счастье.

– Так будет даже лучше, – прошелестел он губами.

И принялся сдирать с меня веревки. Сильные руки неоднократно задевали мое тело, обтянутое тугим и чересчур облегающим бельем. Его грубые прикосновения порождали болезненные воспоминания.

Прошли годы. Давид Басманов меня не помнит.

«Оденься красиво, затми его глаза тряпками и своей покорностью, и он тебя не вспомнит».

Он так сказал. Мой спаситель. Тот, благодаря кому я здесь.

Когда мой палач стянул с меня последнюю веревку, я испугалась саму себя. И крепче вжалась в стену, впиваясь глазами в пистолет на его поясе. Он манил и притягивал. Я любила держать этот металл в своих руках. Басманов еще не знает, как хорошо я стреляю. Как я опасна для него.

Стало жарко. Я задышала чаще и подняла взгляд.

Мое состояние убийца воспринял как попытку к бегству. Он недобро прищурился, и оскал появился на его полных губах. Но я знала, какими тонкими могут быть эти губы, когда он зол.

– Куда собралась?

Я смело улыбнулась, а его пятерня обхватила мою шею – чуть ниже затылка. Невольно шагнув вперед, я впечаталась в жесткую грудь и охнула. Его язык с силой вторгся в мой рот.

Он хочет открыть свой подарок.

Прямо сейчас.

– Мм… – простонала я, прокручивая план событий.

От его поцелуя во рту оставалась лишь горечь.

Я ненавидела его.

Но позволяла себя целовать. Мои губы казались ему сладкими, отрываться от них он был не намерен.

Он был голоден.

Грудь пронзила боль: первый поцелуй – это так важно. У меня он состоялся с убийцей и был далек от романтики. Сильные пальцы на моей шее сжимались все крепче и крепче.

– На хрена тебя нарядили в белье? – выдохнул он прямо в губы.

– Я тоже не знаю, – шепотом ответила я.

Я боялась, он искусает меня до крови.

Говорят, что язык – это самая сильная мышца. Я в этом убедилась. Он этим языком весь мой рот обследовал – так жадно, ненасытно. А еще мое дыхание его возбуждало. Испуганное. Храброе.

Когда он отпустил меня, я закашлялась.

И увидела на его руках красные следы от наручников, а на своих – от веревок. Туго перевязанных, накрепко. Следы пройдут нескоро, как и губы.

– Ты мне нравишься. Тебя ждут дома?

– Дома? – я с трудом дышала.

– У тебя кто-то есть? Ты свободна? – недовольно повторил он.

Его глаза давно повязли во тьме. Он хочет меня. У него давно не было женщины.

Я понимаю, что мне не уйти от него невинной.

– У меня никого нет. Я свободна.

Это была правдой. Из-за него у меня никого нет.

Ответ Давиду понравился, ведь он хочет оставить меня себе.

– Это хорошо. Возможно, ты сегодня задержишься.

Возможно, ты ошибаешься.

Сегодня все будет иначе.

Последующий треск ткани отрезвил меня. Бюстгальтер треснул и полетел прочь – он стал уродливым и не нужным. В чем мне теперь уходить от него – я не знала, а убийцу это мало заботило.

– Красивая…

Груди коснулись чужие руки.

Грубо, жестко. Я охнула.

Услышав скрежет зубов, я старалась не смотреть на его искривившийся в голоде рот. Я облизала опухшие губы и уставилась на пряжку ремня. Снова. Рядом с ремнем торчал ствол. Вот, что манило меня.

Давид отошел на шаг и впился в мое тело голодным взглядом.

Если он возьмет меня – я не переживу. Как не пережила бы, если бы ему удалось поставить меня на колени.

– Подойди. Ко мне, – отчеканил зверь.

Я встрепенулась. И сделала шаг, смотря только на рукоять. Он думает, что я возбуждена, и это его убьет. Убьет надменность, самолюбие, спесь и гордыня.

Но когда я приблизилась – обнаженная по пояс – он схватился за рукоять и бросил пушку на пол. С диким грохотом.

И начал меня ласкать.

– У тебя красивая грудь, – он задаривал меня комплиментами, – ты хорошая девочка. Нравишься мне.

Как же я ненавижу тебя, Басманов Давид.

Я думала, сердце выпрыгнет из моей груди.

Быть рядом с ним и не сойти с ума – мне многого стоило.

И поэтому, когда в квартиру ворвались неизвестные, я осторожно выдохнула. Это мое спасение.

Еще бы немного, и он бы он сломал меня. Взял бы прямо здесь, надломив мою волю.

Когда в дверь застучали, он уже раздвинул мне бедра и почти трахнул меня пальцем.

– Запомни, где мы остановились, – прохрипел голодный зверь.

Давид нехотя отпустил меня, а я нашла взглядом пистолет – он укатился в самый угол. Поправив штаны, Басманов первым делом схватил его.

– Кто это? – спросила я.

Давид бросил на меня хмурый взгляд, словно уже забыл о моем существовании. Он устало потер лицо ладонью и быстро проверил магазин.

– Я разберусь. Спрячься. И не выходи, пока я не скажу, – велел он.

Я оглянулась. Подхватив с пола платье, я спряталась за шкафом и натянула на себя порванную одежду. Лучше, чем ничего.

Последнее, что я увидела, это как лицо Давида исказилось в гримасе ярости. Кажется, друзей он не ждал. У него их попросту не было.

Я притаилась за шкафом, а в коридоре послышались звуки борьбы. Удар за ударом заставляли стены дрожать.

Я спокойно отсчитывала до трех. Пыталась понять, кто лидирует, а кого сейчас методично избивают.

Судя по тому, что Давид один, сила не на его стороне.

– Ну что, сукин сын, будешь еще бросать тех, кто тебе добро сделал?!

Чужой бас пробрал до дрожи. Он лидировал.

Кто-то рядом засмеялся – их было двое.

– Смотря что ты зовешь добром, – сплюнул Давид.

Звуки борьбы возобновились. От досады я прикрыла глаза и дождалась, пока прозвучит первый выстрел.

Всего их будет два.

Дальше последовал мат и непрерывная борьба. Я выглянула и увидела, что Давида ранили, но он продолжал удерживать позиции.

Один из нападавших тоже был ранен, и он полз за пушкой. Другой с перекосившимся от ярости лицом сжимал крепкую шею Басманова. Его люто ненавидели, и, как оказалось, не только я.

Время шло на секунды. Один душил, другой пытался доползти до пистолета. Итог мог быть печальным.

Давид скинул руку бандита и заломил ее ему за спину. Бандит взревел. Между ними снова началась схватка, и я вышла из укрытия.

Это могло кончиться плохо.

– Жасмин! – заорал Давид, увидев меня.

Я видела цель и не видела препятствий. По пути ко второму раненому я перебирала подходящие приемы. Знания и хорошая практика в карате дали мне многое.

У меня было еще десять секунд, пока он не дополз до пушки. Противника, не чувствующего угрозы, было несложно устранить. Тем более, раненого. Я сделала выпад, и бритоголовый взревел, затрепыхался, а затем замолк. Этого хватило, чтобы добраться до пистолета первой.

Он был ликвидирован.

Я тяжело дышала.

А Давид расправился со своим обидчиком и медленно приближался ко мне. Я крепко сцепила пальцы на металле.

– Ты что с ним сделала? – оскалился он.

– Отключила ненадолго, – процедила сквозь зубы, – скажи спасибо.

– Ты кто такая?

Прищурившись, Давид сделал выпад. Прижал меня к стене и, будто предчувствуя, выбил пистолет из рук.

Так сильно и резко, словно он совсем не был ранен.

– Я тебя спасла, – нашла оправдание.

– Я и сам бы его опрокинул.

Не спорю. Но рисковать боялась.

Давид смотрел на меня недолго. Обвел задумчивым взглядом, меня осмотрел и спрятал пистолет себе за пояс. У меня отнял, так надежнее.

Когда мы оба отдышались, он смягчился.

– Жасмин, Жасмин… интересная ты. Что за приемчик был? Карате? – прицелился он взглядом.

– Разве нам не нужно убираться отсюда? – соскальзываю с острой темы.

Он ухмыльнулся и повел меня за собой. Оставаться здесь было опасно, поняла я. На улице холодный ветер опалил наши разгоряченные тела.

Я думала, он отпустит меня у подъезда. Перегорит, не захочет больше, но вместо этого он повел меня к своему автомобилю.

– Ты ранен. Тебе нужно в госпиталь.

– Куда намылилась, красивая? – интересуется грубо, – ты со мной теперь поедешь. Карате владеешь, значит, и пулю вытащишь.

Пулю?

Я буду вытаскивать пулю из убийцы своих родителей?

– К тому же, мы еще не закончили.

Стояла глубокая ночь. В разодранном платье я села в машину того, кто по мне, похоже, ненасытно голоден.

Как же я ошибалась.

В мертвой тишине прозвучал щелчок. Двери спорткара заблокировались, а в бедро – там, где было разорвано платье – уперлось холодное дуло.

Я не смотрела в черные глаза, но уже знала его вопрос.

– Без глупостей, девочка. Ответишь честно и будешь жить.

Тем временем дуло сместилось ниже. Оно коснулось внутренней стороны бедра, заставляя грудь подниматься все чаще.

– Ты одна знала, что я буду трахаться этой ночью. Я был нехило уязвим, поэтому спрошу один раз. Как ты связана с этими ублюдками? И кто ты такая?

Глава 4

Давид

Я не собирался делать ей больно. Она маленькая, хрупкая. Заведомо слабее меня.

Я так считал, пока она не уложила одного из головорезов в моей квартире.

– Кто ты такая?

Я проглотил обезболивающее и глянул на девчонку. Сразу стало легче.

Все-таки чертовка. Красивая. Кайфовая.

Внутри все дернулось – хочу ее. Хочу, и все. Прямо здесь. Тормозят только отключенные бугаи в моей квартире и теснота спорткара.

Я бы устроил им допрос, как люблю.

Но куда девать Жасмин?

В машине запрешь – сбежит. Или украдут. Не хочу, чтобы украли.

А при ней морды бить не хочу. Нельзя девочкам такое видеть, они ранимые.

– Я просто обучена самозащите, – выдохнула красивая.

Сжимаю металл крепче. И хочется, и колется.

И отпускать жалко.

Я в мыслях ее давно себе присвоил. Не навечно, но на ближайшие ночи точно. Я давно не мальчик – влюбляться в нее не собираюсь. Собираюсь только трахать.

Только вот…

– Почему у меня такое ощущение, что мы встречались раньше?

Вопрос идиотский и далеко не в тему. Пять лет я отбывал срок, а до этого… в той жизни Жасмин точно не было места.

Невинная, тихая. Сильная духом, но раздавить можно махом.

Я бы раздавил, встретившись мы раньше.

– Откуда мне знать? – нахмурилась Жас, – но я знаю точно, что не подставляла тебя. Я весь вечер была рядом с тобой. Помнишь, на чем мы остановились?

Внутри все оборвалось.

Холодная ладошка коснулась моих пальцев. И потянула за собой.

Я не сопротивлялся. Между ее бедер было жарко и тесно.

– Убери пистолет… – попросила она.

Она не говорила. Пела. И ее пение было таким же опасным, как пение русалок, которые заманивают к себе неосторожных рыбаков.

И я убрал пистолет.

Жасмин придвинулась ближе, развела бедра, облизала губы.

– Хочу, чтобы ты поверил мне. Я верная тебе.

Я не видел ее глаз. Только тело. Только чувствовал, как мой палец пробирается в жаркое нутро.

Она сама делала это.

Безумная девчонка.

– Что ты делаешь? – прохрипел, стиснув зубы.

– Продолжаю начатое…

Внутри нее было горячо. Запредельно.

Она не стонала. Она пела. Манила, заманивала в ловушку. В моих волосах орудовала ее рука, мои губы коснулись теплой груди.

Ее тело – мой идеал.

– Как же, блд, я хочу тебя. Только тебя, – прорычал, кусая бледную кожу.

Вспышка отрезвила меня.

Плечо прострелило адской болью, когда я ласкал разомлевшую от жара Жас.

– Твою мать! – заорал приглушенно.

Зубами прокусил кулак. Заглушил боль, а после понял: эта девочка сводит меня с ума. Я забыл о ранении.

Я в ней повяз.

Точно ведьма.

– Ты же ранен, – ее глаза лихорадочно скользили по мне.

Она свела ноги, потянулась ко мне.

– Сядь на место, – процедил зло, – еще раз отвлечешь меня, трахну прямо здесь. В этот раз клянусь, Жас.

Девочка затихла и пристегнулась. Я убрал металл за пояс, придерживая раненую конечность.

Бегло оглядел двор – никого.

– Мы уезжаем.

Завел мотор, а в глазах до сих пор стоял мощный прием этой каратистки. Одной левой уделала пусть и раненого, но огромного мужика.

– А с виду ты хрупкой казалась.

– Все так говорят, – ответила она спустя время.

Она не интересуется мной. Знает, что я был в тюрьме, но вопросов не задает. Либо глупая, либо умная и сама все знает.

– А то, что красивая, тоже все говорят? – я ухмыльнулся.

Жасмин мазнула по мне взглядом. Похоже, и комплименты ее не трогают. Холодна как ночь, а когда касаешься – подобно спичке загорается.

Интересно, интересно, черт возьми!

Я разгадаю эту загадку. Насильно или нет – разгадаю.

– Это прекрасная ночь, – сказала Жасмин.

– Да, неплохая. Пулю в плечо получил, а в подарок – каратистку, – хмыкнул я.

У каждого, видимо, свое прекрасное.

Мазнув по ней взглядом, заметил порванное платье. Сексуально. На ней все красиво. Если бы не пуля, разложил бы ее прямо здесь.

Взгляд неожиданно поплыл, я крепче схватился за руль.

– Куда мы едем?

Я молчал. Дышать становилось тяжелее, экономил силы. Шутки кончились. Добраться бы до ночлега, а там и глаза закрыть можно.

Долбаное ранение.

Убью того, кто подослал своих щенков.

Я устало потер шею. Душил меня, ублюдок. Теряю сноровку, теряю. Надо бы потренироваться с кем-то.

Скосил взгляд вправо.

С ней потренироваться?

Не сходи с ума, Басманов. В нее можно и на ней можно, но чтобы дать женщине себя завалить – обломится.

Ей просто повезло, что противник раненым попался. Со здоровым она бы не справилась.

Наверное.

Я резко дал по тормозам. Чуть съехал с обочины и под тревожные крики Жасмин закрыл глаза. Плечо не просто ныло, боль становилась жгучей.

Совсем ослаб, твою мать.

– Отдохну я. Сиди смирно, – приказал хрипло.

– Перелезь. Я поведу.

Я прищурился, навел фокус на ее лицо. Действие обезболивающего медленно прекращалось.

– Я не доеду, – прохрипел тихо.

– Ты теряешь кровь, я же говорила.

Уступаю ей руль и разглядываю ее профиль. Сидит в спортивной тачке уверенно, спорткар ей идет. Едет плавно, но быстро.

– В следующем квартале тормози. Переночуем там.

– Нужно купить лекарства.

– Я их с собой везу, – с нажимом сказал я, – вези, куда я сказал. Я вздремну.

На деле даже глаза не сомкнул. Довериться малознакомой девчонке не получалось – выдержка тюремная не позволяла.

Мы остановились в нескольких кварталах от нужного дома, вокруг все активно застраивалось. Ночлег переставал быть безопасным.

– Припарковаться сможешь?

Не отвечает. Просто паркуется и все.

Интересная…

Я вытащил ствол из-за пояса и приготовился.

– Вылезай и пошли, – велю тихо, – ни шага влево, Жасмин. Этой ночью ты моя.

В лифте Жасмин дышала часто и с перебоями.

Вроде храбрая, а чего-то боится. И на ствол в моих руках часто поглядывает.

– Не бойся. Это не для тебя, – указываю на металл.

Мои слова ее не утешили. Жасмин отвела взгляд и покорно ждала, пока я открою нужную квартиру.

Дверь поддалась не сразу.

Я зажег свет в коридоре и огляделся. Боль в плече, мягко говоря, доставляла неудобства.

Поворот ключа, мы одни. Жасмин настороженно зыркнула на меня и заявила:

– С пулей в плече ты не проживешь эту ночь. Я помогу ее вытащить.

– Я не удивлен. И где Рустам тебя такую откопал?

На кухне я разложил аптечку и приготовился.

Но перед этим в упор посмотрел на нее. Жасмин ждала моего приказа. Неяркий ночник освещал кухню.

Я приблизился.

– Мы будем ночевать здесь, Жасмин. Я должен убедиться, что после случившегося ты не сбежишь, поэтому ты будешь спать рядом со мной. Поняла?

Она с опаской кивнула. И медленно прошлась взглядом по пистолету в моих руках.

Выглядел я более чем убедительно.

– Как тебя зовут?

Жасмин молчала.

Притаилась и молчала, смотря на меня исподлобья, как на врага.

Красивая, зараза. И глаза у нее красивые, если бы не испуг в них.

– Ты знаешь мое имя.

– Не лги мне, девочка. Мы здесь одни.

Сжимаю челюсти.

И отчего-то злюсь, причины не зная. Наверное, еще не отошел от того, что мой дом стал местом для удара.

Еще и за нее испугался – если бы мы ублюдков не уложили, они бы к Жасмин пристали. Я видел, как они смотрели на нее.

– Я из Новосибирска, – вдруг сказала она.

Облокачиваюсь на стол, приближаясь к ней. Напрочь забываю о боли в плече. Куда больше меня интересовал ее город.

– Как давно уехала оттуда?

В упор на Жасмин смотрю, но дна в ее глазах не нахожу. Бездонные они.

– Пять лет назад.

– Причина?

Жасмин опустила взгляд. Вспоминать ей было неприятно, в том городе осталась ее боль.

Надо бы выяснить об этой девочке побольше, когда доберемся до средства связи. Телефон я так и не раздобыл.

А пока отпускать ее не буду.

Я так решил.

– Лечи меня, Жасмин, – вздохнул я, – плохо мне, а умирать еще рано. Детей даже нет.

– А ты хочешь детей? – вдруг спросила она.

Я скосил на девчонку взгляд. Услышав о детях, она с силой сжала бинт в своих руках. Костяшки побелели, в глазах разгорелся огонь.

Подумал бы, что ненавидит, но уверен, что просто меня боится. Как и все.

– Хочу. Сына хочу. Мелкого, с моими глазами. Подаришь?

– Я вижу, у вас жар, – ее взгляд стал стеклянным, – но не переживайте, господин Басманов. Сегодня вы не умрете.

Глава 5

Следующие полчаса мы молчали. Я – тяжело дыша, она – испуганно. Жасмин говорила, что уже вытаскивала пулю, только сейчас ей было очень хреново. Но главное, что справляется.

От кого ты бежала из Новосибирска, Жасмин? Или к кому?

Ты меня охренеть как интересуешь, девочка.

– Больно? Сейчас зашивать буду.

– Не больно. Давай быстрее, – подгоняю торопливо.

– У тебя лоб мокрый. Тебе плохо?

Заметила ведь. Внимательная.

– Ты долго возишься, – недовольно выдохнул.

– Нельзя спешить. Шов некрасивый будет.

Бросаю взгляд исподлобья – Жасмин осторожничает, медлит. Словно нарочно мне боль растягивает.

Я же потом ответ возьму. Не боишься, Жасмин?

– Ты мое тело еще не разглядела? Я весь как один сплошной шов. А этот хоть о тебе напоминать будет, так что давай, двигай пальцами скорее.

Я сцепил челюсти, приготовился.

В ответ на грубость Жасмин начала действовать быстрее. И больнее. Я впился взглядом в стол, измазанный в крови.

Другая бы на ее месте в истерике билась.

Например, Диана.

– Она тоже была из Новосибирска, – выпалил, почувствовав первый шов. Лишь бы не отключиться здесь и сейчас.

– Кто? Ты ее любил? – глаза Жасмин пытливо впились в мое лицо.

– Тебе разрешали задавать вопросы?

Грубо.

Жестко.

Зато без лишних вопросов.

– Я закончила, – прошелестела Жасмин через десять долбаных минут.

– Не закончила.

Я достал из кармана ампулу и шприц в упаковке.

– Вколи вот это, и спать пойдем.

– Это сильный препарат, – недовольно поджимает губы, изучив название, – могут начаться галлюцинации. Я знаю, я медик.

Я посмотрел на нее в упор.

И больше слов не потребовалось – Жасмин послушно набрала в шприц лекарство и сделала, как я сказал.

– Идем. Я устал.

– Мы будем спать вместе? – ее голос дрогнул.

Я забрел в одну из спален, где была двуспальная кровать. Выбросил окровавленную рубашку на пол и оглядел чистый бинт на плече. Ювелирная работа. Грех не иметь такую девочку рядом с собой.

Я тяжело опустился на кровать и хлопнул пятерней рядом с собой.

– Снимай платье и ложись. И советую тебе проделать манипуляции именно в таком порядке. Хочу тебя голую. Рядом с собой.

Слова дались мне тяжело.

Вытягиваю из-за пояса пистолет, бросаю на тумбу. Лекарство начинало действовать. Надо уснуть, пока не вернулась боль.

Жасмин затравленно глянула на тумбу. Аргумент принят.

В добровольно-принудительном порядке она стянула платье и тут же забралась под одеяло. На самый край легла, будто я не достану.

А я взял и достал. Здоровой рукой схватил ее за талию и притянул к себе. Жасмин охнула от рывка, а я с наслаждением уткнулся в ее волосы. Она мной пропахла, и это был охренительно приятный запах.

– Не трону, спи. Сегодня не трону.

Жасмин напряглась, но промолчала. И покорно к моей груди прильнула.

Теплая. Нежная. Без нее бы не уснул. Валялся бы в тишине, пялился бы в одну точку, но не уснул.

Мое обезболивающее. Моя Жасмин.

Я провалился в сон моментально.

А ночью проснулся от криков. Душу раздирающих криков. Жасмин плакала во сне и надсадно звала на помощь.

Я рывком схватил пистолет. Сонными глазами уставился во тьму и рефлекторно загородил собой Жасмин.

Рефлекс защищать кого-то – это нечто новое. Ранее неведомое мне.

Дома кто-то был, подумал я, услышав ее истошные крики сквозь сон.

Но во тьме зияла пустота. В квартире было тихо, если не учитывать вопли Жасмин. Она никак не успокаивалась. Ей снился сон.

– Твою мать, этого еще мне не хватало, – чертыхнулся сквозь зубы.

Я включил ночник.

Женское тело металось на постели подобно раненому зверю.

Бледное лицо Жасмин было влажным. Губы ее искусаны – не мной. Голос уже хрипел, скоро просядет вовсе.

Пора было тормозить. Так дело не пойдет.

Я перехватил тонкое запястье и насильно перевернул девчонку на спину. Позже понял, что это было зря – от моей хватки она закричала еще сильнее.

Зато распахнула глаза. Проснулась.

– Не ори! – велел я.

Но Жасмин будто не слышала меня. Глазами здесь, разумом – не со мной. Кричала без перебоя, хоть пощечину влепляй.

Пришлось рывком закрыть ей рот. Пусть грубо, зато действенно. Не хватало мне соседей, что сбегутся на ее ор, и последующих нарядов по мою душу.

Девчонка продолжала метаться по постели.

В темноте ее глаза нашли меня, и я подумал: все, сейчас успокоится.

Но эта ночь, как и сама Жасмин, была полна сюрпризов.

Я получил удар в живот.

Нехилый такой, блд, удар.

Я согнулся пополам. Здоровый крепкий мужик – согнулся. Пополам.

– Ах ты… – прохрипел через силу.

Не теряя позиции, я рывком переместил руку на ее горло. Самая комфортная зона для того, чтобы обездвижить.

На ее тонкой шейке быстро билась жилка. Я надавил на нее. Чтобы заглушить ее крики, пришлось действовать грубо.

Жасмин сразу притихла. Пришла в себя и поняла размах своих выкрутасов. Пока я пытался справиться с болью в солнечном сплетении, наступила блаженная тишина.

Пиздец. Какая-то девчонка уделала.

Но сил у нее все равно мало – меня скинуть до сих пор не может. Трепыхается, стонет, но подо мной. Ни хрена у тебя не получится, Жасмин. Я уже готов к любой твоей выходке.

– Ты охренела, девочка? – процедил я.

Разом схватил ее запястья и резко задрал их над головой. Жасмин вскрикнула.

Ноги ее безвольные тоже коленом развел. Удар больше не собирался получать.

Обездвижил. До крайности.

До неприличного положения. Плоть к плоти, от одежды я мысленно нас уже избавил.

В глазах затуманилось на миг. Пока не увидел ее мокрое лицо.

– Пришла в себя? – выдавил мрачно.

Жасмин молчала.

Хорошо, что вместе с ее руками и волосы к подушке прижал, чтобы взгляд отвести не смела.

Она и не отводила. Лежала подо мной и больше не рыпалась.

– Что с тобой, твою мать?

Молчим.

Глаза в глаза пялимся. В ее бездне уже давно минусовая температура. Рот в рот дыханием друг друга убиваем.

Опустил взгляд ниже. А вот губы у нее наверняка горячие. И сладкие.

Жасмин дышала тяжело, и это было красиво. Грудь подо мной вздымалась прекрасно.

В паху моментально стало напряженно.

Что снилось? Не скажет. Партизанка.

Склоняюсь ниже, не сводя взгляда с ее губ. Жасмин глазами противится, телом в статую давно превратилась.

– Раз говорить не хочешь, будешь целовать, – заключил мрачно.

Но Жасмин будто не здесь. Проживает где-то жизнь, что ей снилась. Но не здесь.

Даже не дергается, когда я толкаюсь меж ее бедер, показывая, как сильно я хочу ее.

Бешено.

До одури.

И плевать я хотел на ее состояние – она добровольно ко мне пришла. Я предупреждал.

– Ты можешь рассказать мне, – даю ей последний шанс, – что снилось? Или кто?

Не рассказывает. Молчит горделиво.

Я рывком врываюсь в ее рот.

О ране я вспоминаю в последнюю очередь. Когда она начинает кровоточить, а от сладких губ уже не оторваться.

Хватаю Жас за подбородок, на свой риск выпуская одну руку.

Врываюсь в ее рот глубже, сильнее.

Приди в себя, девочка.

Я хочу тебя.

– Мм… – простонала слабо.

Подала признаки жизни.

Наконец.

Сильнее раздвигаю коленом ее ноги.

Я давно готов. И плевать хотел на рану. Я скорее сдохну от того, что ее сейчас не возьму. Если не овладею телом той, что так глубоко засела в голове.

А если сбежать вздумает?

А она ведь такая интересная. Нетронутая, недоступная.

Если сделать своей, не сбежит. Мне все равно, на сколько ночей Рустам прислал ее.

Надо будет, пожизненно буду трахать ее одну.

– Ну все, – прошелестел я, – ночь предстоит бессонная.

Втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы.

Тяжелый воздух. Сплошной сгусток напряжения и предстоящего наслаждения.

В глазах давно рябит серый туман. Это мое безумие и наваждение.

– Грех мой, почему ты такая красивая?

Молчит.

Пытаюсь поймать ее взгляд.

Вытираю влагу с ее щек.

Жасмин не сопротивляется моим ласкам, позволяет трогать себя. Телом здесь, душой – далеко.

– Что тебе снилось?

– Ты, – шепчет тихо-тихо.

Интересно. Хочу узнать больше, но она закрывается. Дальше прознать не дает.

Под тихий писк я раздеваю ее. Белье здесь явно лишнее.

Оголив молочного цвета кожу, я накрыл ее податливое тело собой и впился в ее губы.

Член в напряжении дернулся. Я пристроился между разведенных бедер и стиснул от жажды челюсти. Жасмин что-то прошептала и размякла.

Блд, это какой-то дурман.

Слабость.

Грех.

Красивый и безоружный грех.

Взгляд Жасмин проясняется. Мой – уже тяжелеет. С каждой секундой все больше.

Я опустился ниже, облизав тонкую жилку на ее шее. Жасмин дернулась. Издала что-то невнятное.

Дыхание ее стало частым.

Свое я перестал считать.

Прижался к податливому телу и потерся раскаленным членом между ее ног.

Красивая девочка.

Покорная, нежная.

Моя. Скоро моя.

– Смотри на меня, – прохрипел я.

Жасмин сделала ровно наоборот. Закрыла глаза. Непослушная.

Я обхватил ее грудь. Красивая, упругая. Девочка давно готова стать женщиной. От этого ее отделяло одно движение. Я выдохнул сквозь зубы и дернулся. Членом углубил напор.

Я готов. А она? Да, влажная. Тело давно готово, но глаза… в них можно было потонуть.

Кровь прилила, едва я представил, как окажусь в ней.

Едва представил, какая она влажная.

Какая тесная. Горячая.

Подумал, как в ней мог оказаться кто-то другой, и это стало последней каплей.

В глазах потемнело от разъедающего чувства ревности.

– Смотри на меня, Жасмин. Смотри, кто овладеет тобой.

Глава 6

Я приказал посмотреть, и она посмотрела.

Так, что меня торкнуло. Я тяжело задышал, вглядываясь в ее глаза.

Они незнакомые, еще чужие. Но взгляд ее какой-то… это не взгляд юной девушки.

– Сколько ночей ты согласилась быть со мной? – прошелестел я, глотая буквы.

Вопрос идиотский. Тем более, когда я почти в ней. Одно движение – и необычный экземпляр в моих руках.

Конечно, она не захочет оставаться со мной больше, чем ей заплатил Рустам. Она хорошая девочка, которой нужны деньги, я плохой мужик, который этим пользуется.

Надо будет разузнать, для чего ей нужны деньги. Возможно, помогу. Не безвозмездно, разумеется.

– Почему ты спрашиваешь? – прошептала Жасмин.

Я склонился ниже. К ее щеке.

– Хочу растянуть удовольствие.

Вдохнул цветочный аромат и скользнул губами к ее виску. Она вкусно пахла – мной. Телом она здесь, только душой с другим. Не врет, говоря о невинности. Тело ее никому не принадлежало раньше, она как цветок – раскрывается осторожно.

Но в ее душе я далеко не первый.

– Ты кого-нибудь любишь?

Меня терзало это. Владеть ее телом – вопрос времени, а вот душой – вопрос принципа.

– У меня никого нет.

– Я говорю о твоем сердце. Кто в нем?

Жасмин тяжело задышала. Я закрыл глаза, чтобы не сойти с ума.

Я просто псих. Давно мог взять ее и выдохнуть. Но уверен, что если возьму – она исчезнет.

– Я хочу, чтобы ты думала обо мне, Жасмин.

Здесь я. Ты со мной и ни с кем больше.

Скольжу рукой ниже. Раздвигаю бедра, они горячие. Ее тело мелко подрагивает.

В ее бессознательном взгляде притаилась бездна. Давай, девочка, расслабься. Иначе меня заклинит. Окончательно.

– У нас ничего не будет.

– Поясни, – уточнил недобро.

– У тебя рана, которая кровоточит. А тело сейчас хоть и занято мной, но в эту же минуту ты мысленно убиваешь всех тех, кто посмел напасть тебя в твоей же квартире.

– Поверь, оттого мое желание не меньше, миссис наблюдательность, – процедил я.

– Ты хочешь, чтобы было иначе. Ты хочешь разгадывать меня медленно.

Я недовольно сдвинул брови. И резко подался вперед, усилив напор. Ее глаза широко распахнулись, а из губ вырвался сдавленный стон.

Испугалась.

Испугалась, когда член протаранил ее нежные складки и уперся в тугую плоть. Когда до боли остались сантиметры, а в глазах потемнело от наваждения.

Жасмин подо мной тяжело дышала.

– Ты права: я успею взять тебя. Мы поиграем в другую игру, Жасмин.

Я задвигался. Медленно, методично. Ее тело дернулась в такт моим движениям.

– Что ты?..

Я все равно сделаю тебя своей. Сегодня. Просто другим путем.

Ее губы приоткрылись от шока.

Происходящее уже не вывозит реальность, в голове творится полный дурман. Я трахаю ее глазами, и для нее это шок.

Что так можно.

Что такое существует.

– Кайфуй, красивая. В следующий раз будет больно.

В моих глазах обещание.

В ее – что-то сродни мести, жару, непринятию. Полнейшая смесь ранее неведомых ей эмоций.

Оказывается, можно любить иначе. Не проникая в ее нутро трахать, лишь по поверхности скользя.

Забиваю на рану, опираюсь руками на матрас рядом с ее лицом. Чуть захватываю волосы, возможно, делаю больно, но еще помню, какие сладкие у нее губы, и рывком целую до одури. Приятно. Ее дыхание, хрипы, охрененность происходящего – все приятно.

Красивая девочка. Чувственная.

– Я буду брать тебя постепенно, Жас. Сначала так…

Вминаю ее в постель, ловлю сдавленный хрип.

Скольжу выше, задевая чувствительные точки. Красивые глаза закатываются – это самый лучший комплимент. Наглядный.

– Затем так.

Углубляю напор. Представляю, как там тесно, и что для толчка придется приложить немало усилий.

Я приложу. Чуть позже.

А пока ловлю ее безумный взгляд.

Глупо полагаю, что влюбляется. На деле – борется с новыми ощущениями.

– Это новый вид секса, – чувствую, как меня вместе с ней уносит, – но завтра он окажется в тебе. Сегодня тренировка. Подготовительная.

С виду кажется – легко.

На деле, чтобы затормозить и остановиться, я прикладываю охренительно много усилий. Дальше не иду, потому что для нее это край.

Я задвигался сильнее. Вжимая свою плоть в ее – там, где сильно чувственно. В ответ Жасмин дергается. По постели разметались темные волосы, я уткнулся губами в ее макушку. Маленькая, беззащитная. Но не слабая.

Разрешает мне ее терзать. Дает скользить ниже.

Там, где горячо и давно ждут.

До рези в зубах не позволяю себе двинуться дальше. Только немного – в эту глубину, никем не тронутую. Затем обратно, через силу.

Я сделаю это позже.

Сперва покажу рай.

– Сделай это сейчас или убей, – ее лицо покрылось потом, губы напряглись, – хватит нежности!

Закрываю ее рот собой. Действую грубо, рывками показываю, как можно, и заканчиваю вместе с ней.

Опускаюсь на измученное тело, накрывая Жасмин собой.

Она что-то бормочет, пытается выпутаться из моих оков. Приходится крепче сжать, чтобы никуда не делась.

Позже понимаю причину ее сопротивления.

Ее живот покрылся влагой. Не помню, как кончил на нее. Потерял контроль после длительной тоски.

– Не смей меня пачкать, – взмолилась она.

Она отчаянно забилась подо мной.

– Я уже посмел. Это чтобы не забывала, чей ты подарок.

От моих слов она затрепыхалась еще сильнее, пытаясь выползти из-под меня. Успокаиваться Жасмин не собиралась. Забилась трепетно кулачками, словно забыла все свои приемы.

Точно от эмоций забыла. Иначе бы оглушила давно.

Рывком я обхватил ее шею, взглядом прибивая к кровати.

– Ты разозлила меня, Жасмин. Ты снова это сделала. Чего ты хочешь?!

В ее глазах настоящий демон. Если бы не держал ее – точно бы вцепилась в мое лицо.

Непокорная. Огненная. Идеальная кондиция, черт возьми.

– Хочу, чтобы ты взял мою невинность. Хочу поскорее отмучиться.

– Что ты сказала? – я недобро ухмыльнулся, – отмучиться? Так ты зовешь секс со мной?

– Я не это имела в виду…

– Отмучишься, когда я решу, – процедил хлестко, – а теперь пошла в душ. И только попробуй не вернуться через пятнадцать минут.

Глава 7

Жасмин

Он отпустил меня ближе к утру.

Я сбежала в туалетную комнату и закрылась на щеколду. Опустилась в ванную под горячие струи и тихо-тихо зарыдала.

Столько лет меня готовили к этому, а я не смогла. Не выдержала.

Заплакала, почувствовав себя опороченной.

От воспоминаний заревела.

Я должна была быть с другим. Другой мужчина должен был ласкать меня и другой целовать. Тот, что в сердце засел, кажется, навечно.

Но вот ирония: тот мужчина меня не любил. Никогда. Ни на грамм. Ему все равно, кто ласкает меня. Главное, чтобы я следовала нашему уговору. Это все, что интересовало его в моем уже не невинном теле.

Не зря ведь он столько времени на меня потратил. Готовил к мести, но не исключал, что перед удобным моментом мне придется раздвинуть ноги. Например, как час назад.

Вот она – цена мести: принадлежать не любимому, а другому. Тосковать от безответной любви, потому что цель твоей жизни давно перешла границы того, что в людском мире считается нормальным. И чувства твои здесь никому не нужны.

Я зажала рот рукой, включила воду погромче и заскулила. От чужой любви – от грубой, нелюбимой. И начала вспоминать.

Пять лет назад он назвался Монархом. Без имени – просто Монарх. Он помог мне жить дальше после гибели родителей, он же – спас меня от Давида.

А еще Монарх предупреждал меня, что мне придется это пережить. Говорил, голодный мужчина хуже волка. Он, наверное, по себе судил, но его голодным я никогда не видела.

Он много раз спрашивал меня, готова ли я. Вкладываться ли в меня. Тренировать, готовить – нужно ли?

Я неизменно отвечала: готова. Чтобы отомстить и чуть-чуть – чтобы побыть рядом с ним, со своим спасителем и учителем.

А еще он говорил, что я и без тренировок отличный экземпляр. Во вкусе убийцы. И все, что мне нужно, уже заложено во мне природой – красота и невинность.

Монарх был грубым учителем. Зато, в отличие от Давида, он меня не трогал. Никогда как женщину не трогал.

Меня это злило. Я не понимала: неужели я ему не нравилась?

За то время, что я была рядом с ним почти круглосуточно, он меня не тронул. И пальцем не прикоснулся – всю работу надо мной он проделывал издалека. И даже в учителя женщину пригласил, которая учила меня искусству борьбы.

– Этого недостаточно для профессиональной выточки, но достаточно для самообороны против таких, как Басманов, – неизменно говорил Монарх.

И проверял это на себе. Однажды мне удалось его одолеть, и он похвалил меня.

Затем он пропал. Ненадолго. Я плакала и истязала себя мыслями: что я сделала не так?

Мне казалось, у нас могло что-то получиться. После того, как я отомщу за своих родителей.

Когда Монарх пропадал из моей жизни надолго, я доводила себя до разных мыслей. Может, он посчитал, что я не смогу стать лучшей версией себя? С каждым месяцем мои навыки становились все более впечатляющими и вместе с этим я все больше раздражала Монарха.

Потому что я влюблялась. В него.

Ему моя влюбленность не понравилась. Чувства мои его злили, и он снова ушел. Вернулся лишь спустя время, уже тогда наши встречи стали редкими. Остались сухие уроки вроде тех, как вести себя с мужчиной и проверка домашнего задания.

Как хорошо научилась защищаться.

Насколько хороша атака.

Научилась ли держать в руках оружие?

Ровно ли держу, а прицел какой?

– Смотри сюда. Если мушка отклонится от середины прорези всего на 1 миллиметр, то пробоина окажется отклоненной от центра мишени на 23 с лишним миллиметра. Ты понимаешь, какой косяк ты можешь допустить?

Я тогда не поняла. Отвлеклась от урока, посмотрела на него и влюбилась еще больше. Он разозлился и ушел, к концу обучения со мной были другие люди. А он только наблюдал.

Монарх был жестким и красивым мужчиной. Я знала, что он любит другую. Знала, кто она. Ведь Монарх был известным человеком в том мире, в котором я только училась жить.

Он приходил, смотрел на мои результаты и исчезал. К другой. Когда он исчезал надолго, меня отпускало. Становилось легче. Он понял это и стал приходить еще реже.

За это время моя влюбленность превращалась в лед, который со временем перестал даже таять.

Мой лед ему понравился – девочка уже не казалась влюбленной дурочкой. На его жестокие насмешки я научилась огрызаться. С ним я научилась ненавидеть.

И тогда Монарх оценил меня по достоинству: сказал, что я готова, освободил убийцу моих родителей и отправил меня сюда.

В логово голодного зверя.

Чистой, нетронутой. Монарх даже не целовал меня ни разу. Я не привлекала его как женщина, ничуть.

А я почти его возненавидела. За свои несбывшиеся мечты.

Монарх будто смеялся надо мной:

– Запомни раз и навсегда, Жасмин: он тебя не вспомнит. Знаешь, скольких таких, как ты он поимел?

Я не знала, но догадывалась. И ненавидела Давида еще больше.

Выстрел. Еще один. И еще.

Я целилась в мишень – от нее мало что осталось. Надо отдать должное, меня научили владеть оружием.

– Помни, что он мог спасти твою мать, – донеслось сзади.

Выстрел. Прямо в цель.

– Но не сделал этого. Твоя мать мертва по его вине.

Еще одна горячая пуля разрезает пространство. Я все помню! Все!

Я помню все, а как бы хотелось – забыть.

– Ты не знаешь, кто пустил пулю в твоего отца. И я не знаю. Но это мог быть Басманов.

Мог быть. Давид покалечил мою судьбу.

– Помнишь, как ты проснулась от выстрела, Жасмин? Помнишь, как испугалась? А через пару минут осталась сиротой, ты помнишь?!

– Помню! – я заорала, – я все!.. все помню! Заткнись, слышишь? Замолчи!

Я орала, но неизменно попадала в мишень. Мысленной мишенью был Давид Басманов. Я была хороша.

– Он лишил тебя всего. Ты осталась жалкой сиротой, а он смеялся над тобой. Помнишь его смех надо тобой?

– Ненавижу!

Я больше не кричала.

Мое дыхание сбилось, грудь дрожала от рыданий. И вот я впервые промахнулась.

Это разозлило Монарха.

– Хватит наматывать сопли на кулак, девочка. Ты не должна ненавидеть. Ненависть и чувства – это размытый взгляд и сопли. Ты должна помнить. И никогда не промахиваться.

– Никогда не промахиваться. Я не буду промахиваться.

Я вытерла слезы и продолжила.

– Ты прав. Я хочу его убить. Хочу его убить.

Я вторила как безумная. И Монарху это нравилось.

Я нажимала на спусковой крючок снова и снова. Ни одного промаха. Это было мое заключительное занятие.

– Скоро у тебя появится такая возможность, – вынес вердикт Монарх.

– Когда? Хочу прямо сейчас. Сегодня.

– Только попробуй нарушить наш договор, Жасмин. Не сейчас и не сегодня.

Урок был закончен. Я полностью готова.

Я сняла все, вытерла засохшие слезы. Освободилась от оружия и повернулась к Монарху. Он был зол, а я на грани.

Я не была глупа: знала, что Монарх использует меня в своих целях, но еще я знала, что в одиночку с Давидом мне не справиться.

– Когда ты привезешь мне оружие?

– Через пару недель.

– Две недели?! Он дотронется до меня раньше, – процедила я.

– И ты позволишь ему дотронуться. Позволишь трахнуть себя. Помнишь наш уговор пять лет назад, Жасмин?

Я отвернулась.

Помнила.

– Ты отомстишь ему, когда он потеряет бдительность. У тебя не будет права на ошибку, Жасмин, в противном случае у тебя будут большие проблемы.

– Ты убьешь меня?

Монарх не ответил.

– Пять лет я вкладывал в тебя. Мне нужно больше, чем его смерть, а тебе – больше, чем просто месть. Я должен знать о каждом его шаге. Ты будешь сливать информацию.

– А если он узнает, что это не Рустам прислал меня в качестве подарка? – спросила я.

– Я позабочусь о том, чтобы у тебя было время. Ты должна втереться Басманову в доверие. Ты станешь его женщиной. Будешь раздвигать ноги, когда он того захочет, а потом…

Монарх замолчал. Схватил мой пистолет, прищурился, навел прицел на мишень.

И сделал выстрел.

– …проделаешь с ним то же самое.

Глава 8

На рассвете мы покинули убежище.

– Ты поедешь со мной, – заявил Давид.

– Куда?

Он сидел на кухне – сгорбленный и с сигаретой в руках. Его уставший вид говорил о бессонной ночи. За горизонтом едва всходило солнце, а на мне ничего, кроме рваного платья не было.

– Заедем к моему старому другу. Мне нужно у него кое-что достать.

Я сразу поняла, что речь шла об оружии. После тюрьмы Давид был гол как сокол: ему нужны были деньги, а для денег – оружие. В общем, достать для него роскошь было делом времени.

– Хорошо, – я кивнула, – но у меня нет одежды.

– По пути найдем. У тебя две минуты на сборы.

Собирать было нечего. Разве что себя. После сборов Давид молча взял меня за руку и с осторожностью вывел в подъезд. У него была привычка – постоянно оглядываться. У таких, как он, боковое зрение было основным источником безопасности.

На улице я вспомнила, что мы бросили его спорткар в двух кварталах отсюда. Пришлось передвигаться быстро, по пути мы заехали за одеждой. Из серой многоэтажки Давид вышел с женским комплектом – это были джинсы, свитер и куртка. Великоватые, но все лучше, чем разгуливать в платье в ноябре.

Спрашивать, откуда он достал вещи, я не решилась.

– Натягивай по пути. Нужно успеть в клуб до закрытия.

– Что за клуб?

– Мой. Был когда-то. Сейчас он принадлежит Алероеву, может быть слышала о нем.

– Откуда? Мы ведь из разных миров, – я беспечно улыбнулась.

Я знала Алероева. В списке тех, кого мне надо было остерегаться, он значился вторым.

– Кто может тебя преследовать? Что ты натворил?

– Меньше знаешь, крепче спишь, – отрезал мой убийца, – не хочу тебя в грязь окунать, красивая. Сиди молча, люби меня нежно. Ладно?

Давид улыбнулся мне. Коротко, быстро. От его улыбки меня бросило в холод.

Монарх предупреждал меня о возможных проблемах и бегах. Как напророчил. А еще он сказал, что мне нельзя светиться. Перед его врагами и его семьей.

Но из машины уже не выпрыгнешь, а если выпрыгнешь – Давид назад посадит и нежно пристегнет. Я для него как эксклюзивный экземпляр, который только у него должен быть.

Мы приехали к клубу под названием Аргентум. Внутри него было ожидаемо темно – ночь отыграна, прибыль подсчитана. Давида впустили сразу, обращались с ним крайне уважительно, а на меня старались не смотреть. В их кругах запрещено рассматривать чужих женщин.

Я была чем-то вроде личного трофея – дополнением, не более.

– Давид? Какими судьбами?

– Дело есть, Вадим.

Со второго этажа на нас смотрел седовласый мужчина. Лет ему было не так много, просто жизнь потрепала.

– Поднимайся ко мне. И что за девчонка рядом с тобой?

– Моя девчонка. От тебя мне нужен телефон и нормальный ствол, – заявил Давид, когда мы поднялись, – и твоя поддержка. Нужно пробить двух уродов – кто прислал и зачем им нужна моя голова.

– А ты не меняешься, – хмыкнул Вадим, – я помогу. Но сперва убери свою бабу на время. Ее здесь не тронут, а лишние разговоры ей слушать ни к чему.

Давид перевел на меня тяжелый взгляд и кивнул.

Меня отвели в одну из комнат, Давид лично завел меня внутрь.

– Жди меня здесь, Жасмин.

– Не запирай меня, – попросила я, – пожалуйста.

– Я не собирался. Мы теперь повязаны с тобой, красивая. Решишь сбежать – сильно пожалеешь. Поняла?

Басманов угрожал мне без утайки. Вся его нежность улетучилась, когда он застегнул ремень на своих брюках, а меня одел.

– Я поняла.

Он ушел. Когда тяжелые шаги стихли, я выбралась следом за ним. Клуб был пуст за исключением камер, но я шла ва-банк. Монарх сказал, я должна достать информацию любым путем.

– Ты подставил меня под удар, приехав сюда.

– Чего ты боишься? – было слышно, как Давид разозлился, – достань мне оружие и деньги. В долгу не останусь. Пару дел возьму, быстро заработаю.

– То убийство, за которое ты попался…

– Шах меня подставил. Мстил за свою жену.

– Я знаю, Давид. Но многие откажутся с тобой работать.

Послышался раздраженный вздох. Я почти пристала к двери, когда Алероев согласился:

– Хорошо. Будет тебе оружие. Еще пробью твоих типов. Были какие-то метки?

За дверью раздался шорох.

– Были. Пушка и эта пуля. Прямиком из меня. Если я узнаю, что заказчик из тюрьмы, то оттуда он уже не выберется.

Давид холодно рассмеялся. Убить для него – раз плюнуть. Работа и не более.

Моя семья тоже была его работой.

Когда они закончили обсуждать свои дела, Давид заговорил обо мне. Я почти перестала дышать.

– По поводу девчонки. Пробей мне ее.

– Много просишь.

– Я хорошо заплачу, – заверил Давид.

– Что, так хорошо ноги раздвигает?

Алероев рассмеялся, а затем – замолк.

Давид разозлился:

– Потише на поворотах, Вадим. Пробей ее фамилию, имя. Что с семьей – тоже выясни. Зовут Жасмин, родом из Новосибирска. Я хочу знать все.

– Хорошо. Но это займет время. Ты готов ждать?

– Время есть. Один хрен – отпускать не собираюсь.

Из-за двери доносился запах никотина.

Они говорили об оружии, о делах, а еще – обо мне. Монарх обещал, что у меня будет время, что он позаботится об этом.

Похоже, что он ошибался.

Действовать придется в разы быстрее.

– Что вы здесь забыли? – мрачный голос сзади застал меня врасплох.

Я повернулась. Это был охранник.

– Я заблудилась. Где здесь туалет?

– Следуйте за мной, – прищурится бритоголовый.

Я кивнула и ускорила шаг, но в свою комнату я больше не вернулась. Последние слова Давида заставили меня бежать.

Я услышала то, о чем не должна была знать:

– Я достану на нее досье, – пообещал Вадим, – но что будешь делать, если она подосланная? Была у меня одна такая по молодости.

– Подосланная? Типа шпионка?

Давид громко рассмеялся, а затем…

– …это даже возбуждает. Буду трахать, пока не надоест. Потом покончу с ней.

Глава 9

– Она сбежала, господин.

– Как она могла сбежать?! – Давид был взбешен.

Я по голосу его слышала. У него проблем выше крыши, а теперь еще и я сбежала – его невскрытый подарок.

– Тихо, Давид. Найдем твою девчонку. Обыщем клуб, посмотрим камеры. С территории все равно не выберется.

Я ускорила шаг. Чем больше свирепствовал Басманов, тем больше мне могло достаться.

Нельзя было, чтобы они добрались до камер. По крайней мере сейчас.

– Не нужно меня искать, Давид. Я здесь.

Я вышла из-за угла и остановилась возле кабинета. Здесь я подслушала их разговор, а после – своровала оружие. Они казнят меня за это. Если узнают.

– Куда ты ходила? – вцепился в меня Давид, – я велел тебе ждать меня. Что из этого ты не поняла, девочка?

Он схватил меня за локоть и впечатал в свою грудь.

Грубый. Жестокий.

Давид славился этими качествами и поэтому его боялись.

– Отпусти… Я ходила в туалет. Это было запрещено?

Хозяин Аргентума дал отбой. Сегодня камеры смотреть на будут – беглянка нашлась.

Я спокойно выдохнула, поблагодарив небеса за то, что хозяин клуба явно куда-то спешил. Вероятно, Алероев хотел поскорее убраться отсюда после визита Басманова.

Вмешался охранник:

– Господин, она подслушивала вас. Я нашел ее у вашего кабинета и сам отвел в туалет, откуда она сбежала.

– Это неправда! – выпалила я.

Сердце сделало кульбит. Он все испортит.

– Господин, она лжет, – прищурился бритоголовый.

Я посмотрела на Давида, но тот уже принял для себя решение. Он прижал меня к своей груди и ледяным голос заявил:

– Вадим, какого хрена твоя охрана заявляет, что моя женщина – лжет?

Я тихонько выдохнула: Давид меня защитил.

Защитил.

Алероев отослал охрану, потому что боялся связываться с Давидом. Но я знала, что позже он обязательно посмотрит камеры и поймет, что его головорез не врал.

А пока я выиграла себе время.

И оружие из его арсенала.

Я пошла ва-банк, потому что у меня не было нескольких недель, которые мне обещал Монарх. Давид сказал, что как только он меня возьмет, тут же от меня избавится.

Но он не учел одного.

Я избавлюсь от него первая.

– Вадим, как будут новости, найди меня, – велел Давид.

– Береги себя, Дава, – кивнул он.

Мы сели по машинам. По напряженному лицу Басманова я поняла, что масштаб проблем был куда больше, чем я себе представляла. Вместе с Давидом попала и я, и вот парадокс: остаться с убийцей теперь казалось куда более безопасным решением, чем остаться без него.

Мое внимание привлекла дорожная сумка. Давид бросил ее назад, и металлический звук сильно ударил по мне. Оружие, поняла я. Небольшая доля. Давид собирался на задание – деньги зарабатывать.

Мы резко тронулись с места, покидая Аргентум.

– Куда дальше? Как ты собираешься возвращать ему долг?

– Мои заботы, – коротко ответил Басманов.

Я замолчала. Его долги – мои долги тоже. Надо подумать, как быть дальше, а для этого надо попасть домой.

– Куда ты везешь меня? Домой?

– В лес, – невозмутимо ответил Басманов, – ты же не думаешь, что я поверил тебе там, в клубе?

Я тяжело сглотнула и отвернулась. Показывать свой страх было нельзя. Я старалась себя успокоить: ему нет смысла убивать меня сейчас.

– Я просто защищал тебя. Но я не слепой.

– Почему ты защищал меня?

– Скоро узнаешь.

Мою руку грел металл. Я поглаживала его в кармане, а палец то и дело ложился на спусковой крючок – я представляла, как сделаю выстрел.

В него.

Я все так же сильно ненавижу тебя, Давид Басманов.

Каждая частица моего тела пропитана этой ненавистью, а ты же в упор не видишь.

Ослеп от желания.

От проблем.

От собственного величия ослеп.

– Ты слышишь меня, девочка? – угрожающий тон навис надо мной.

Я распахнула глаза. Мы уже не ехали – стояли у обочины в смертельной тишине. Вокруг был только лес, как он и обещал.

Сколько мы ехали сюда? Сколько я сидела вот так – задумавшись о прошлом? Я слышала, как он кому-то звонил, но была в абсолютной прострации.

К счастью, Давид принял мое состояние за другое:

– Влюбленная дурочка, – усмехнулся он.

И погладил меня по щеке. Так нежно, что я ее даже не ощутила. Нежность не ощутила. Только прилив ненависти и… боли.

Каждое его касание переплеталось с картинками прошлого.

– Сними розовые очки, малая. И не вздумай влюбляться в такого, как я.

– Иначе что?

– Иначе убью.

Черные глаза не отпускали меня – они все терзали душу ненавистью и не отпускали.

Если бы он только знал!

Какой смерти я ему желаю. Безысходной, страшной, мучительной.

И кого на самом деле я любила.

Если бы он знал – он бы непременно захотел убить меня.

– Ты чем вообще занимаешься?

Давид взялся за пачку сигарет, схватил несколькими пальцами и ловко вытащил одну. Затянулся с удовольствием и посмотрел на меня. Его глаза заволокла опасная дымка, но Давид Басманов был не из тех мужчин, которых устраивал обычный секс для удовлетворения первобытных потребностей.

Я это уже уяснила.

Он хотел растянуть удовольствие, потому что был уверен – ему удастся поиметь меня, и много раз. В его диких глазах читалось, сколько раз и в каких позах он это сделает.

Но это завтра.

А сегодня дела.

– Я фигуристка. Была когда-то.

– Ни хрена себе, – прищурился зверь, – а чего бросила?

Я облизала губы, задыхаясь от дыма. И отвернулась.

– Фигуристка и каратистка, значит? – подытожил он.

Одной рукой он повернул меня к себе. И смотреть заставил. Жесткие пальцы сжались на моем подбородке. Глаза вмиг заслезились – то ли от едкого дыма, то ли от той боли, что доставляли его прикосновения.

Если секс с ним будет таким же, как его касания, я умру. После первого раза. Едва только он окажется во мне.

– Первое хотели мои родители, вторым я увлеклась после их смерти, – пояснила я.

– Кто родители?

– Они были врачами, – зачем-то сказала я.

В этом не было тайны.

Он меня все равно не помнит, как сказал Монарх.

– Что с ними стало? Ты сирота? Живешь тоже одна?

Это был допрос. Он задавал вопросы так просто и бездушно, будто для него отсутствие родителей – обычное дело.

– Я одна.

– У тебя кто-то есть? Или был? Хочу знать, могут ли быть проблемы.

– Нет, нет и нет, – ответила, глотая гордость.

– И тебя совсем никто не ждет?

– Никто.

Углы его рта хищно дернулись.

А я едва не задохнулась, и на этот раз – уже не от дыма.

А от холода в его голосе.

– Это хорошо. Ты мне нравишься, девочка.

Он сказал это так отстраненно, будто бросил купюры мне под ноги. Будто уже купил меня, а сейчас – ставил финальную подпись.

По коже побежали мурашки. Я содрогнулась.

– Теперь ты не одна. Со мной будешь, – вердикт, не иначе.

Он потушил окурок и даже разрешил открыть окно. Едкий дым распирал легкие. Мне было плохо. Я почти не дышала. До меня дошло, с кем я связалась.

– Веди себя хорошо, Жасмин. И тогда ты будешь под моей защитой. Тебя никто не тронет, я так сказал.

– Я буду вроде игрушки? – уточнила сипло.

– Нет. Ты будешь моей женщиной.

Я кивнула.

– От меня требуется лишь вовремя раздвигать ноги?

Я усмехнулась холодно. Басманов сделал то же самое, а после – потрепал меня по щеке. Мол понятливая, поэтому и в жизни повезло. Стать женщиной Жестокого Давида – почти невиданная роскошь.

Ненавижу.

Неужели ты не видишь, как сильно я ненавижу тебя, Басманов? Я слышала, как ты сказал, что избавишься от меня. А когда ты узнаешь правду, ты захочешь избавиться.

Ведь предательниц не щадят.

– Мне раздвинуть прямо здесь? Или для чего ты привез меня сюда?

Я осмотрелась. На трассе отсутствует трафик. Ни души. Даже птицы в худых лесах – и те молчат, будто его боятся. Басманова.

Давид отклонился от меня и бросил взгляд в зеркало. Снова. Он осторожен – то ли за себя дергается, то ли… за меня. За нами могут следить, я это знала.

– Здесь просматриваемая трасса. Голые деревья. Возможность слежки нулевая. Я вызвал тебе машину, ты пересядешь в нее и поедешь домой. Так на тебя не выйдут. Все поняла?

Я закивала головой.

– Когда мы снова увидимся? – выдохнула я.

Вопрос не от большой любви. Я должна подготовиться к следующей встрече.

Например: заправить магазин сладкими пулями и положить пушку в сумочку.

Или спрятать нож под нижнее белье, которое он сорвет с меня.

– Скоро.

– Но ты не знаешь моего адреса.

Я была далеко не наивной.

Но уверенно играла ее – ту наивную девочку, которая однажды умоляла его о помощи.

Машина уже подъехала за мной, и тогда взгляд Давида полыхнул:

– Я найду тебя, Жасмин, – пообещал Давид и добавил с угрозой, – я найду то, что отныне принадлежит мне.

Я убрала палец со спускового крючка и нежно улыбнулась ему. Скоро – это звучало так сладко.

Глава 10

– В девять вечера за тобой приедет машина. Водитель доставит тебя до пункта назначения. Я заберу тебя там, будь готова.

Басманов настроен решительно – на обратной стороне записки было дополнение:

– Отказ – карается.

Я смяла записку, а перед глазами появилась его ухмылка. Шутки у моего убийцы были жестокие, я это сразу уяснила.

Я задышала чаще, потому что знала: этой ночью все свершится.

В семь вечера за окном окончательно стемнело, и я начала собираться. Сперва приняла душ, затем – уложила волосы. Мои волосы вились от природы, и ему… ему это нравилось.

Я поняла это по тому, как он поглаживает их, как перебирает пальцами. С особой нежностью, с особой болью. Возможно, я напоминала ему кого-то… но на его боль мне было все равно.

К девяти часам я послушно вышла из квартиры. Ноябрьский ветер ударил в пальто. Под черным платьем кожу приятно холодил безжизненный металл, а губы грел прозрачный блеск.

Он любит естественность.

– Жасмин, верно? – ко мне подошел неизвестный.

– Она самая, – я кивнула.

В предложенной машине было тепло. Я прижала к себе сумочку – она была идеального размера: в нее всегда помещались оружие и блеск для губ. Стандартный арсенал.

Я затаила дыхание. Направление было мне неизвестным, город быстро сменился одноэтажными домами, а после – одичалой трассой.

Это томительное ожидание и дорога напомнили мне о вчерашнем вечере, когда Давид приехал за мной и привез на новоселье к своему брату. Там были все, даже глава семьи Эльдар Басманов. Правда, мы пробыли там совсем немного – Давид показал меня, словно хвастаясь своей игрушкой, и мы быстро уехали.

Наверное, у Давида были свои мотивы взять меня с собой. Он сделал это против моего желания, но я воспользовалась возможностью и попыталась подслушать разговор Давида с отцом.

Только жена его брата, Полина, сразу поняла, что к чему. Я не выцепила из разговора ничего важного.

Вечер выдался неуспешным. Слава Богу, мы быстро уехали оттуда.

Я вернулась к трассе. Мы тормозили, я поняла, что мы почти приехали. Оглянувшись, я увидела сзади автомобиль Давида. Он догнал нас и вывел меня из машины.

– Привет, красавица, – он крепко взял меня за руку.

Давид молча расплатился с водителем и заставил меня пересесть в свой спорткар.

– Что за сюрпризы? Почему мы всегда прощаемся и встречаемся в лесу?

– Потому что ты связалась со мной. Остальное тебя не касается, Жасмин.

Он затянулся сигаретой, и мы поехали. На его губах гуляла довольная ухмылка.

– Однако можешь спросить, где я буду трахать тебя.

– Не стану, – я скосила взгляд.

Давид выглядел уставшим. В салоне пахло потом, сигаретами и чем-то еще.

Кровью и деньгами.

Я этот запах хорошо помню – Давид ехал с задания. Он устал, но хорошо заработал.

– Твой день прошел успешно? – поняла я.

– Более чем.

Я спросила, совершил ли он сегодня грех, а он – и не скрывал.

Я стиснула зубы и огляделась. Мы свернули с трассы в лес, проехали вглубь и затормозили у заброшенного дома.

Вокруг – одни деревья и ни души.

Внутри что-то болезненно сжалось.

– Посиди в машине. Я осмотрюсь и прогрею дом. Запри двери изнутри и жди меня.

Давид говорил отрывисто, будто ему воздуха не хватало. Хлопнул дверью и пошел в деревянный дом, вероятно предназначенный для страстной ночи.

– Романтично, – шепнула в пустоту, – если бы ты не был Басмановым.

Когда он зашел в дом, я включила подсветку и открыла бардачок. Здесь ожидаемо хранились документы. Он скиталец, и все важное – у него с собой. Не доверял даже банкам.

Я шарила руками в поиске чего-то важного. Открывала папки, вчитывалась в каждую строчку, попутно следя за домом. Внутри загорелся свет, из дымохода завалил дым.

Времени оставалось немного.

Счета, страховки и деньги не интересовали меня. А вот сделки, где фигурировали чужие имена – пригодились. Я смяла несколько бумаг вдвое и ледяными пальцами запихнула их в сумочку.

Хлопнула дверь. Сердце забилось бешено, Давид шел за мной. Для достоверности я нащупала пистолет под нижним бельем.

Когда он открыл мне дверь, я улыбнулась:

– Дома уже тепло?

– Скоро будет, красавица.

Я кивнула. Первым делом Давид вытащил папки из бардачка. Я задрожала от страха, а он просто брал их с собой. С собой надежнее. С заднего сидения он схватил два мешка, один из них шуршал деньгами.

Боже.

Как же я ненавидела его!

– Иди ко мне.

Он потянул меня за собой, через несколько минут мы были в доме. Я быстро огляделась, не зная куда спрятать трясущиеся руки.

Я в западне. В самом центре зверского логова.

– Здесь уютно. Это твое второе убежище?

– Вроде того.

Он снял с меня пальто и бросил его на кровать. Сама галантность в зверином обличии…

– Красивое платье, – оценил Давид.

Он прижал меня к себе, запустив руки в волосы. Склонился ниже, а между шеей и ключицей втянул в ноздри воздух. Жадно. Порывисто. Страшно.

– Я приму душ, – выдавил он.

– Хорошо.

– А ты жди меня. Я хочу тебя, Жасмин.

Я перестала дышать – я полностью в его цепких руках.

– Да…

– Я возьму тебя.

Я боялась смотреть на него – слишком жадным был его голос. Слишком голодным. Сегодня он овладеет мной, и я ничего не смогу с этим сделать.

– Как скажешь.

– Еще скажу, что ты здесь первая. Я никогда не приводил сюда женщин.

Давид взглянул мне в глаза, будто оценивая реакцию, а я думала лишь о том, как больно мне сегодня будет. И телу, и душе.

– Я рада.

Через несколько минут зашумела вода, я осталась одна. Я отсчитывала время, разглядывая избу. Она была милой: здесь расположилась одна комната с большой кроватью и стенами из твердого дерева, рядом была ванная и поодаль – небольшая кухня.

После сегодняшнего задания он мог позволить себе особняк, но вместо этого привез меня сюда. Здесь нас никто не найдет.

Я открыла сумочку и вытянула смятые бумаги, пробегая по ним взглядом. Миллионный контракт. Только вчера заключили, а сегодня – привели в исполнение. На этих документах имена были мне не знакомы.

А третья бумага имела другое значение.

– Басманов Эльдар и Басманов Рустам.

Я усмехнулась: Давид боялся, что собственный отец может пойти против него, и эти бумаги – его перестраховка. И сильный компромат. Я предполагала, что его отец был могущественным, а Давид знал это наверняка и потому – держал того под своим контролем.

Когда вода затихла, я стянула с себя платье и лиф, а следом надела мужскую рубашку, которую Давид привез для себя.

Он вышел ко мне почти голым. Боксеры обтянули мощные бедра и внушительных размеров член. Я опустила взгляд, руки задрожали.

– Почему на тебе моя рубашка?

Он спросил меня, а сам едва не облизнулся. Так сильно загорелись черные глаза. Его рубашка сидела на мне сексуально.

– Я подумала… рубашку быстрее снять с меня.

Я никогда не соблазняла мужчин, но училась этому на вебинарах и онлайн уроках. Монарх заставил меня стать раскрепощеннее, говорил, Давиду понравится.

И он не ошибся.

– Я собирался надеть ее утром, – прохрипел он, – но не уверен, что она доживет до утра.

Я сидела на краю кровати, когда он подошел близко. Мои глаза остановились на его обнаженном влажном торсе. Под боксерами образовался внушительный бугор.

Боже.

– Ты никогда не видела член?

Он смеялся надо мной. Хрипло, по-звериному.

Я зажмурилась.

– Никогда не брала в рот?

Он возбуждался от моей невинности. Чертовски. Бешено.

Резинка боксеров опустилась вниз, являя моим глазам внушительный член. Три сантиметра до моего рта. Один толчок, и он во мне. Он растянет мои губы, причинит боль.

Я распахнула рот, но больше от страха.

Мужской аромат тут же проник в рот, затем – в легкие. На макушку легла тяжелая пятерня.

– Я трахну тебя нежно, – пообещал он, – а теперь оближи его. Сейчас же.

Глава 11

– Я верю тебе, – пробормотала невнятно.

По глазам его вижу, что лжет: он не будет нежен. Свое обещание он не сдержит.

Я облизала губы – они вмиг пересохли.

И пальцами коснулась его торса. Он был горячим, влажным.

«Месть терпит все», – вторила мысленно, оттягивая нежеланное.

Я медленно приблизилась, и мои губы оставили след на смуглой коже, покрытой темными волосками.

Его пресс был напряжен, Давид жаждал другого:

– Ты не поняла, девочка, – он рвано задышал и крепче обхватил мою голову, – не поняла, что нужно целовать.

– Ты слишком торопишься.

– О, девочка, поверь, – он хищно улыбнулся, – я еще слишком терпелив.

Но терпение зверя лопнуло. Прямо сейчас.

Его пятерня не позволила вырваться, когда он склонился и впился в мои губы жестоким поцелуем. Я тихо вскрикнула, а затем – поддалась. И почти без чувств ответила ему невзаимной взаимностью.

Месть стала моим смыслом жизни: я открыла рот, а его язык вторгся внутрь.

Месть стала моим смыслом жизни: я откинула голову назад, а он подобно дикарю начал исследовать мою шею.

Поцелуи, укусы, жадное дыхание – все было в его стиле. В грубом и жестоком.

– Ты вкусно пахнешь, Жасмин.

Он не говорил, он глотал буквы. Когда мы встретились взглядом, его рот распахнулся в жажде.

– Ты в моей рубашке…

Треск ткани. Он порвал верхнюю пуговицу, и груди коснулся прохладный воздух.

– …такая охуительная.

Какой же он был горячий, мамочка. Его тело горело – так сильно оно хотело женщину. Хотело меня.

Чужие руки впервые коснулись моей груди. Я отвернулась, позволяя ему целовать самое сокровенное.

И вспомнила…

Пять лет назад я повернула не туда: я выбрала оружие, криминальный мир и отказалась от нормальной жизни. Если бы та девочка не решилась мстить, она бы стала совершенно другой.

А теперь я такая, какая есть: грязная и опороченная… своим же убийцей.

Зверь прикусил мою нежную плоть, и я вскрикнула. Моя реакция возбуждала его. Он облизнул сосок, жадно втянул его в рот и отпустил. Ненадолго.

А в следующий миг он накинулся на мой рот. Но уже не языком.

– Опустись на колени…

Он не говорил. Голодный зверь будто выплевывал слова. Не дождавшись ответной реакции, он сбросил меня с кровати.

Колени прожгла боль.

– Открой рот, Жасмин. Я пиздец как хочу тебя, – полухрип-полурык.

Зря я соблазняла его, зря надевала рубашку. Он бы меня и такую, в мешке взял. Давид бесцеремонно поставил меня на колени.

Я верила: скоро все закончится.

– Ничего сложного, Жасмин, – он рассмеялся надо мной, – от тебя требуется лишь открыть рот. И впустить меня.

Давид поцеловал меня вновь, а затем отпустил и сменил язык на свои пальцы. Он приучал меня делать это:

– Оближи.

Я послушно облизала его палец. И подняла взгляд, чтобы увидеть его глаза.

Зря.

Очень зря.

Там не глаза, а черный туман. Беспощадный, безжалостный. Как и он сам.

– Хорошая девочка. Продолжай. Возьми его глубже.

Я проделывала это снова и снова, будто облизывала конфету, но в этот раз – с закрытыми глазами. Ибо взгляд его связывал без веревок и резал без ножа.

– Моя Жасмин… – он похвалил меня.

Я хотела отдышаться, но один палец сменился двумя. Толчок, второй, третий…

В глазах потемнело от нереальности происходящего, а в один миг…

Все резко изменилось.

Вместо пальца в рот проникло нечто большое, горячее. И нещадно твердое.

Я распахнула глаза, но было поздно: он уже во мне.

– Мм…

Он насаживал меня мягко. Терпеливо. Пятерня управляла моим затылком, он входил в мой рот, терся о губы и надсадно хрипел.

– Да, девочка. Какая ты охуенная…

«Месть терпит все», – вторила я, пока его член растягивал мои губы.

Давид тихо стонал, скрипели его зубы, с каждой секундой его рука насаживала меня интенсивнее.

Он терял контроль, а я старалась делать, как он говорил.

Облизывала, целовала, брала глубже. Как могла, но ему было этого недостаточно. Он входил глубже и глубже. Так, что глаза слезились.

И тогда я хваталась за его бедра.

Давид отпускал.

Позволял отдышаться.

А затем открывал мой рот, чтобы ворваться в него снова.

– Черт!

Давид вдруг заругался.

Ему позвонили. Одной рукой он трахал мой рот, другой – схватился за телефон.

– Слушаю.

Давид хрипло матерился, слушая собеседника.

А я думала о том, какой он был большой. Безумно. До слез. Его головка скользила в моем рту, я чувствовала солоноватый вкус и почти ненавидела себя.

За то, что позволила.

И за то, что еще позволю.

– Что ты сказал?! – Басманов напрягся.

Ему сказали неприятную новость. Я ее не слышала, но его рука до боли натянула мои волосы и заставила остановиться.

Но зверь не отпустил. Он вогнал член мне в рот и не отпускал. Мои губы ныли от напряжения, ощущения были новые, внутри что-то сильно сжалось.

Зверю мало этого. Мало скользить между моих губ, сейчас он захочет бросить меня на кровать, раздвинуть бедра и…

Захочет овладеть мной.

Захочет насытиться сполна. Моей невинностью и преданностью.

– Это точная информация?

– …

– Понял. Я верну тебе пушку. Не кипятись, Вадим.

Я сразу поняла, в чем дело.

Уперевшись в его бедра, я вырвалась на свободу. Давид не ожидал. И только поэтому отпустил.

Его глаза опасно сузились, а я – схватилась за пушку. За ту самую, о пропаже которой ему сообщили. Я поняла, что Алероев посмотрел камеры и обнаружил кражу. Ублюдок. В следующий раз он научится закрывать хранилище как следует.

– Не это ли ищешь? – я ухмыльнулась, копируя Басманова.

Исход этой ночи ясен. У меня больше не было времени.

– Ты потеряла страх, Жасмин? – его ярости не было предела, – ты чье оружие украла, моя глупая девочка?

Он пошел на меня.

– Я тебя за такое всю ночь из кровати не выпущу. Понимаешь это, Жасми-ин? – протянул он, наступая мне на носки.

– Если сможешь туда затащить! – я подняла ствол.

Зверь остановился.

Мое настроение ему не понравилось. У меня в руках заряженное оружие, а у него из инструментов только то, чем он собирался трахать меня.

– Тебе понравился мой рот? – я навела прицел.

– Понравился. Я еще не раз трахну его.

Давид обнажен и самоуверен. И дико возбужден. Он даже пушку в моих руках не видит – так хочет овладеть моим телом. Своим подарком.

Я сделала шаг назад. Шутливо покрутила оружием, а он дернулся. И вмиг разозлился.

Я довела Басманова до последней кондиции. Он возбужден и невероятно взбешен.

– Все, девочка. Доигралась ты. Я сегодня не только твой рот девственности лишу, но и твое тело. На этой кровати. Забудь о нежности, моя глупая.

Давид прищурился.

И сделал шаг вперед.

– Я бы не была так уверена.

Я сняла ствол с предохранителя.

– Ты чего творишь? – зарычал он.

– Попрощайся с жизнью, господин Басманов.

Я с ненавистью вытерла рот. Отошла на пару шагов.

И выстрелила.

Глава 12

– Я бы не выстрелила в тебя.

После выстрела в избе повисло гробовое молчание. Оно было настолько несладким, что я пожала плечами и еще раз повторила:

– Я пошутила. Можешь дышать спокойно, Давид.

Пуля прошла в нескольких сантиметрах от его уха и разбила зеркало позади него. Грохот стоял на весь лес.

После такого Давид навряд ли сможет дышать спокойно.

Зверь стоял неподвижно, его стеклянный взгляд остановился на мне. Он ждал пули от своих врагов, но никак не от девчонки, предназначенной ублажать его.

Его Жасмин на такое не способна. Она и оружие в руках держать не умела.

Так полагал Давид Басманов.

– Вот, возьми. Только не обожгись.

Я приблизилась к зверю и вложила металл в его напряженные пальцы.

– Видишь? Мне не нужна твоя смерть. Мне нужен ты.

Я красиво лгала.

А Давид не моргал. Впился в меня взглядом и не моргал.

Я сперва улыбнулась, а затем рассмеялась ему в лицо. Я просто не могла остановиться – смеялась, смеялась…

Все громче, заливистее. Как сумасшедшая.

Пока мою шею не обхватила крепкая рука. Из-под ног ушла земля – зверь рывком поднял меня в воздух.

И тогда смех сменился криком.

– Я убью тебя. Убью.

Он смотрел на меня как ошалелый.

Как на призрака. Как на чуму.

Словно я и в самом деле убила его.

– Растопчу как пыль под ногами. Я поотрываю тебе крылья, Жасмин.

Если бы он только знал, что они уже оторваны.

Я вскрикнула: зверь бросил меня на кровать. В два счета он оказался рядом. Металлом, из которого я стреляла, он сдавил мне шею.

Он очнулся. Пришел в себя. Вернулся бешеный зверь.

– У тебя шестьдесят секунд. Зачем украла пушку?

Он отпустил меня, но лишь затем, чтобы проверить магазин.

И приставить дуло к моему виску.

– Чтобы доказать тебе свою верность.

– Ты ж моя верная… – процедил он с издевкой, – я тебя за такую верность выпорю. Задница твоя гореть будет от верности… если выживешь.

Оставалось секунд тридцать. Металл продавливал кожу у виска. Было больно и холодно.

– Подумай сам, Давид. Я могла бы убить тебя, но не сделала этого.

Я тяжело задышала.

Пусть думает, что я боюсь его.

– Я бы не промахнулась. Я умею не промахиваться, поверь мне.

Он долгое время молчал.

Но ярость его не утихала, а будто только росла. Басманов сжимал меня все крепче, думая о своем.

И я вдруг поняла: сегодня будет очень больно. Даже если не выстрелит – он сделает мне больно.

– Все было шуткой. Розыгрышем, – добавила я, когда он меня отпустил.

Я слишком расслабилась.

Подумала, что хуже не будет, поэтому рассмеялась. Прямо ему в лицо рассмеялась. Так, как когда-то это сделал он.

Еще я погладила его по щеке, утешая.

А он показал мне целый ад.

– Шутка, говоришь? – спросил он обманчиво нежно.

Он положил пистолет на тумбочку.

И на этом нежность зверя закончилась.

Давид снова поставил меня на колени. Он сбросил меня с кровати. Грубо, равнодушно. Так, что из глаз искры посыпались, а изо рта вырвался гортанный крик.

– Ты забыла, с кем рядом смеешься, – процедил он, – забыла, с кем рядом шутишь.

Я посмотрела на него снизу вверх. А когда попыталась встать, он помог мне. Поднял, заботливо пригладил волосы и вжал меня в свое тело.

Возбужденное.

Стальное.

Боже, он даже сейчас хочет меня. Безумец.

– Чувствуешь его, Жас?

– Да.

Чувствовала.

Член упирался мне в живот, а я все еще помнила его на вкус. Анатомию помнила. Эта ночь на всю жизнь в память мне врезалась.

– Только представь: он окажется внутри тебя, – прошептал он вкрадчиво, – поверь, мой член не лучший инструмент для первого раза.

Он толкнул меня обратно на кровать. Будто я игрушка, будто кукла, которой можно управлять вот так жестоко и грубо.

Матрас прогнулся под тяжелым весом, Давид тяжело задышал.

– Ты не поняла, с кем связалась, маленькая девочка Жасмин.

Перед глазами появились родители. Их лица. Мертвые и безжизненные.

Разве я не поняла, с кем связалась?

Не поняла, с кем я рядом смеюсь?

Разве я не поняла, с кем рядом – шучу?

Мое молчание зверь расценил иначе:

– Что такое, красавица? Испугалась? Хочешь уйти?

Он схватил меня за щеки и повернул к себе. Боковым зрением я увидела его свирепый взгляд. Бешеный, бешеный взгляд!

– Я не собираюсь уходить. Будешь прогонять – не уйду.

– Вот это и странно, Жасмин. Так сильно нужны деньги?

Я промолчала.

А затем он отпустил меня. Ушло давление между бедер, я перестала бояться вторжения.

– Я не отберу то, что тебе заплатили за ночь со мной. За деньги можешь не переживать. А теперь пошла вон, Жасмин. Ты не готова ко взрослым играм.

В противовес своим словам он все еще гладил меня – ягодицы, бедра. Сильные пальцы скользили по мне, оставляя свои следы.

Он будто метил и мстил.

Любил и ненавидел.

Он проверял меня, а мне так нужно было остаться. Я назад не вернусь. После того, как стояла перед ним на коленях – не вернусь.

– Я знала, на что шла. И я… отработаю эти деньги, – процедила сквозь зубы.

«Я уйду лишь тогда, когда заставлю тебя встать передо мной на колени, Давид Басманов», – пообещала я.

– Это твой выбор, – жестко припечатал он, – но обратного пути не будет. Имей в виду.

Я не успела почувствовать, как он снял с меня белье. Или попросту порвал его – наверное поэтому так сильно горели бедра. Порвал, обжигая нежную кожу. Безжалостно и отнюдь не нежно.

Он обезумел.

Я чувствовала его руки повсюду. На ягодицах, на груди, они были везде.

Он стянул с меня свою рубашку, оставил без всего и сказал:

– Ты должна ощутить границы дозволенного. Запомнить, с кем ты ведешь опасную игру, Жасмин.

Он двигался к самому сокровенному. Уверенно и непоколебимо. Я замерла, когда бедер коснулось что-то горячее. Замерла, боясь пошевелиться.

И поняла: одно движение, и он во мне.

Давид был обнаженным, он навис надо мной, желая овладеть. Шутки закончились. Мама, они закончились.

– Ты просто девчонка, посланная мне в качестве подарка. Просто тело. Ты – просто моя женщина.

– Замолчи…

– Таких берут в свое удовольствие, Жасмин.

– Замолчи… – взмолилась дважды.

Его руки надавили на поясницу, он приставил член ко входу. Я охнула.

В глазах потемнело от давления.

– Мне тебя подарили, Жасмин. А тебе заплатили, чтобы понравиться мне. Хорошо заплатили, учитывая твою невинность.

– Замолчи!

Я простонала, кусая подушку.

Готовясь к вторжению.

Я увидела, как изогнулись черты красивого мужского лица, как заострились его четко очерченные скулы. Давид Басманов был красивым мужчиной со своим грубым шармом, и каждая хотела бы оказаться на моем месте.

Каждая, но не я.

Я ненавидела его всем сердцем, но умело играла в любовь.

– Кстати, о твоей невинности, – он жестоко ухмыльнулся, – пистолет ты держала не как девственница, а как профессиональная убийца. Так что это нужно проверить.

Дыхание его обжигало, жарило кожу. Одно его дыхание приносило мне боль. Он мог войти в меня, мог ворваться.

Сделать больно мог, но медлил.

– Есть только одна проблема, Жасмин. Мне мало твоего тела.

– Почему? – я не понимала.

Я должна была стать женщиной Давида Басманова, чтобы проникнуть глубже. В его сознание, в его тайны. Я хочу уничтожить его изнутри, и если цена этому – невинность, то так тому и быть.

– Твое тело при любом раскладе мое. Оно мне предназначено. Оно – мой подарок. Тебе заплатили, чтобы оно было моим. А вот твоя душа – это черный ящик Пандоры.

Он говорил рваными фразами.

И не делал мне больно. Я ждала от него чего угодно, но только не нежности.

– Особый кайф уже не в том, чтобы просто взять тебя. Кайф в воздержании с тобой, Жасмин. Ты мне интересна.

Все закончилось в один миг. Тяжесть его тела исчезла.

Когда на постели я осталась одна, Давид продолжил:

– Тебе заплатили, и ты пришла. Добровольно и никак иначе. Так будь добра держать в своих руках мой член, а не пистолет.

Он начал одеваться. Застегнул ширинку, после – зазвенела пряжка ремня.

У меня не было сил накрыться, и он рассматривал меня сзади. Черный взгляд шарил по бедрам, ягодицам и талии.

– Будь добра не шутить своими губами, а сосать. Когда я скажу это делать. Ведь тебе заплатили, верно?

Он надевал рубашку. Ту самую, что снял с меня. Пуговицы щелкали одна за другой.

– Не слышу ответа, – Давид помрачнел.

– Заплатили, – я согласилась.

Я нашла в себе силы перевернуться, но ощущение его власти надо мной никуда не ушло.

Я накрылась теплым одеялом и поняла, как сильно замерзла. Холод и одиночество проникли внутрь. Я осознала, насколько я одинока.

Когда я жила местью, я жила, а сейчас… будто выгорела.

– Все остальное меня не интересует. Маникюр твой не интересует. Шутки твои глупые – не интересуют. Мне все равно, кто тебя стрелять учил и карате обучал. У меня есть проблемы поважнее, девочка.

Он не говорил.

Припечатывал.

Возбуждение спало, Давид ожесточился.

За годы в неволе он стал очень жестоким человеком – тюрьма научила.

– Надеюсь, ты усвоила урок, моя маленькая глупая девочка.

Маленькая.

Глупая.

Девочка.

Я обняла подушку, чтобы на нее стекала влага с уголков глаз. Давиду все равно. Монарху все равно. А больше в моей жизни никого нет.

Я пять лет положила на этих мужчин. У одного я училась, чтобы погубить другого.

Но что будет со мной, когда все закончится?

Матрас прогнулся, и я вздрогнула. Давид был жесток ко мне, потому что хотел проучить.

– Ты все поняла, Жасмин?

– Я все поняла.

Я отвела взгляд, а он потрепал меня по щеке, заправил непослушные волосы за ухо и сказал:

– Ты слаба, чтобы бороться со мной. Ты плачешь, хотя я не бил тебя. Не насиловал. Причина в другом. И вероятно, когда я узнаю, что ты скрываешь от меня, я буду очень зол.

Он вытер мои влажные щеки. На его лице не дрогнул ни мускул, он продолжил собираться.

– Ты уезжаешь? – я подняла взгляд.

Он поднял с пола то самое оружие. Я замерла.

– Я должен это вернуть. Ты оскорбила моего друга.

– Ты оставишь меня в лесу?

– У тебя два варианта, Жас, – прищурился он, – первый: ты ждешь меня.

– А второй?

– Через полчаса сюда приедет водитель. Он отвезет тебя куда ты скажешь. Ты провалишь из моей жизни на все четыре стороны. Забудешь все, что у нас было. Пока у тебя есть такая возможность.

Он накинул пальто и смерил меня внимательным взглядом.

– Потом пощады не будет. Не того ты парня себе нашла, Жасмин.

Давид уехал. Его спорткар взревел, затем все затихло.

Он запер меня снаружи. Я бы не смогла встать, и он это понимал, поэтому оставил второй ключ на тумбочке. Там, где недавно лежал пистолет.

Через полчаса я нашла в себе силы подняться. Отыскала свои вещи, умыла соленые щеки и заправила кровать, а когда снаружи посигналили, я уже была готова.

Я вытерла слезы поражения. Этот бой я проиграла, Монарх будет недоволен.

Схватив ключ и сумочку, я направилась к двери.

А когда распахнула ее, то не увидела никакой машины. За мной никто не приехал, зато на крыльце маячила отчетливая тень.

– Кто здесь?!

Я скинула сумку, чтобы освободить руки.

– Давид, ты вернулся?

Мне никто не ответил. Первой мыслью было: он передумал. Басманов решил не отпускать меня, чтобы оставить себе.

А в следующий миг тень стала реальностью. В проеме двери возник высокий силуэт.

Он заставил меня отступить, зашел следом и захлопнул дверь изнутри.

Глава 13

Давид

– Дава, ты сегодня мрачный. Радоваться свободе надо, а не сидеть зубами скрипеть.

– Не лезь.

Я вскрыл новую пачку сигарет. Чего я ждал от этого вечера – сам не знал. В клубе было столько женщин, и все они хотели прыгнуть в постель к любому, кто носит фамилию Басманов.

А я завис.

Все о другом думал.

– Я буду лезть, потому что на прошлой неделе ты подставил нас всех. Напряжение тебе снять надо, иначе так и будешь задания проваливать.

– Да блд, – я разозлился, – не напоминай, Антон. Тошнит и без тебя.

Это было правдой – после той ночи в лесу все пошло под откос. Я затянулся сигаретой, вспоминая, как крупно налажал.

Я сидел в засаде и отслеживал объект, когда в голове зазвучал ее смех. Тот самый – с примесью страха, ненависти и чересчур наигранного обожания. Да и не только смех – и волосы ее шелковистые перед глазами встали, и тело податливое. В штанах тогда затеснило, а в груди воздух так сперло, что я понял: эта девчонка мне под кожу въелась.

До одури въелась.

В итоге я подал сигнал слишком поздно, Антон среагировал с опозданием, объект заметил слежку и смылся с товаром.

Как вспомню ту ночь, так зубы от ярости скрипеть начинают.

Чтобы я из-за бабы…

– Ума не приложу, как нам товар вернуть. Этот ублюдок засел на дно.

– Женщину тебе надо, Дава. И кровь в голову прильет, и разум чистым станет.

Антон единственный знал о моем голоде. Он привез меня в Аргентум, заказал алкоголь и женщин. Сказал, надо развеяться. Я и сам это понимал, да только…

Это не девочка была, а беда. Все мысли были в Жасмин – я пытался разгадать эту головоломку, и ни хрена не получалось.

В ту ночь она решила сбежать. Я вернул оружие Алероеву, а когда приехал в лес, в доме Жасмин уже не было. Я сразу это понял по темным окнам и тишине вокруг.

Девочка не выдержала грубости.

Напора.

Не из того сорта она сделана.

«Не для меня», – подытожил я.

– Подойди, – я кивнул одной из девиц.

В пустых блядских глазах зажглась искра. Из пятерки девиц, приведенных напарником, я выбрал именно ее.

Хотя что там выбирать – всюду одинаковый ботокс. У кого-то больше, у кого-то меньше.

А у Жасмин все свое было.

Даже грудь своя, а у нее она не маленькая была. Я проверил специально. До последнего не верил, что своя тройка. На таком-то тоненьком теле.

Я улыбнулся. Бог ее этим не обделил.

– Меня зовут Аня, – брюнетка соблазнительно улыбнулась.

– Мне все равно, – я отмахнулся.

Когда она склонилась ближе, я тронул ее волосы. Хотел знать: они такие же на ощупь, как у Жас?

Нет.

У этой они жесткие, неухоженные. И запах от них шел масляный, приторный. Ненатуральный.

Жасмин даже пахла собой. Цветком и… собой. Я помнил ее запах. Пока еще помнил, хотя прошла неделя с плюсом.

– Как ты держишься? – недоумевал Антон, – я бы давно ее оприходовал.

– Я стал разборчивым.

– Чего? – напарник расхохотался.

– Подержав в руках бриллиант, не захочешь видеть фианит. Понял?

Антон резко поднялся с места со своей девицей.

– Ты бросай это, Давид. У нас завтра задание. Если и его провалишь – головы нам не сносить. Поэтому по-хорошему прошу – утоли свой голод. Я жить хочу, понял?

Он обернулся:

– А раньше, чтобы иметь бриллиант в своем арсенале, многим жизнь приходилось отдавать. Так что не стоит твой бриллиант того. Погубит еще, оглянуться не успеешь.

Я не сомневался: этот бриллиант мог погубить. В Жасмин не желание таилось, и не тяга к деньгам, – в ней чернота сгущалась.

Никогда и ни в ком этого не встречал. Моя эксклюзивная коллекция.

Я с силой сжал телефон в руках. И только так почувствовал вибрацию.

Я снял трубку, кивая брюнетке, чтобы отстала на время. Она притаилась на кожаном кресле, в помещении мы остались одни.

– Сколько лет, сколько зим, братишка! – я ухмыльнулся.

– Привет, Давид, – сдержанно ответил братец, – ты так и не появился у отца. Что это значит?

– Слушай, времени не было. Давай в другой раз.

– Где ты? Я сейчас приеду.

Я глянул на ожидающую Аню и рассмеялся:

– Ты не входишь в мою ночную программу, Рустам. Если только о подарке мне что-нибудь расскажешь.

– А что о нем рассказывать? Ты о том дне, когда тебя выпустили?

– Да, – сказал, думая о Жасмин, – хочу все знать, братец.

Последний раз мы с братом виделись в тюрьме, а темы для обсуждения есть.

Одна из них – Жасмин.

Хочу знать, где он ее нашел и ту информацию, что Алероеву нарыть не удалось. Тот сказал, все шито белыми нитками. Не подкопаться к Жас. Стоят за ней, причем крепко.

– Ну, у меня есть кое-какая информация, – в его голосе послышалось удивление.

– Тогда приезжай, – я довольно прищурился, – у меня охренеть как много вопросов по ней.

– Мне лучше не светиться. Найдешь меня на втором этаже, – добавил отрывисто.

Я назвал брату адрес и бросил трубку.

– Может, уже поедем к тебе? – предложила миссис силикон, пересаживаясь на мои колени.

В этом я не был уверен. Пальцы обжигала очередная сигарета, а меня особо не вставляло. Я начинал злиться. Полная хрень.

Зря я отпустил бриллиант.

Такими темпами могу не сдержать свое обещание. Откопаю адрес квартирки, заявлюсь, поставлю Жасмин перед фактом. Может, даже цветы подарю. Если в мыслях о том, как буду трахать ее, не забуду заехать в цветочный.

– Знаешь, как мы поступим?

– Как? – заинтересовалась девица.

– Я дам ей срок еще в пару дней. Если из головы не уберется, ей же хуже.

Аня моргнула глазками и снова глупо улыбнулась:

– Утром я сделаю тебе вкусный завтрак.

Я откинулся на диван, позволяя Ане крутиться усерднее. До утра ты навряд ли задержишься, но лелеять надежды можно.

– Дождемся одного человека и поедем, – решил я.

– Мм… – простонала она, – ты даже не представляешь, что я умею. Ты не пожалеешь.

Я расслабился и даже вовлекся в процесс.

Пока перед глазами снова не появилась она.

В этот раз на ней было платье. Изящное – смесь красного и черного. Идеальный бордовый. С вырезом на бедре.

Я нахмурился. Слишком четкой была картинка.

– Давид…

Аня села рядом, призывно выгибая спину. Уперлась грудями в мои плечи, тактильно зазывая.

– Давид, кто она? – услышал сквозь дурман.

Девица ткнула пальцем на дверь.

И я понял, что эта Жасмин никуда не уйдет. Это не мое воображение.

Настоящая Жас смотрела с укором, как я обнимаю другую. Прямые волосы скрывали вырез на груди, новый облик ей шел.

– Здравствуй, Давид, – сказала Жасмин.

Я замер, с прищуром смотря в призрак перед собой.

А потом дошло. Ни хрена это не призрак, твою мать.

Я встал, сбрасывая настойчивые руки Ани с моей ширинки. В мои планы такое не входило.

– Давид, мы должны были поехать к тебе! – воскликнула девица.

– Пошла вон, – бросил через спину.

Повторять дважды не пришлось. Через пару минут дверь хлопнула, оставляя нас с Жасмин наедине.

Жасмин едва заметно улыбнулась и подошла ближе.

– Кто тебя пустил сюда?

Она же понимает, что совершила ошибку?

Что назад пути не будет?

– Я сказала, что я женщина Давида Басманова. Охрана вспомнила, как ты защищал меня неделю назад, и побоялась не пропустить.

– Ты решила уйти. Что за игры, Жасмин? – я сделал шаг.

– Не хочу, чтобы ты был с другой.

Я изогнул бровь. Храбро. Ревниво. Самонадеянно.

Почти все о Жасмин, но в ее ревность мне не верится. В ненависть – да, а вот с любовью к ней не по адресу.

Эта девочка в любовь не верит.

– Не верится, Жас.

От Жасмин веяло опасностью, и это делало ее интересной.

Это же меня и влекло.

Жасмин – это опасность. А опасность меня нехило так притягивала.

Только в этот раз что-то поменялось. Взгляд, одежда, ее внутреннее состояние. Это заставляло напрягаться. Она набралась сил.

Интересно, для чего? И кто заставил ее поверить в эти силы?

– Думаешь, я приму тебя назад?

– Думаю…

Она запнулась.

Я обхватил ее за талию, притянул к себе. Вдохнул аромат… немного цветка, а все остальное – ее. Тяжелое, интересное, возбуждающее. Ее запах даже сигареты перебил.

– Я хочу быть твоей, Давид. Не на одну ночь.

– А на сколько?

– Как насчет…

Жасмин задумалась. Она подняла взгляд, и в ее глазах полыхнул тот самый огонь.

Она ненавидит меня.

Я отчетливо это понял. Жасмин научилась стрелять, научилась бороться, но ненависть скрывать – не научилась. Ни за какие годы не научится.

– Пока вечность не разлучит нас? – предложила она.

Я ухмыльнулся и отпустил ее. На пару сантиметров, так спокойнее. Вдруг у нее нож под платьем спрятан или очередная пушка?

– Я такого не обещаю, красивая. И умирать пока не собираюсь, если ты об этом.

Это было грубо, сурово. Это по ней ударило – вижу, как дернулась бровь. Как отвела взгляд, помяла сумку в своих руках.

Вижу, как грудь поднимается, опускается. Быстро, ритмично.

Ты сексуально нервничаешь, девочка.

– А я не спрашивала, Давид. Я буду твоей единственной.

– Охренеть, – выдал я.

– Пусть не первой, но последней, – она дернула подбородком, – запомни мои слова.

Ты закапываешь себя все глубже, Жас.

Едва ли я буду верен одной лишь девчонке, если только ты не задумала убить меня.

Я прищурился:

– Где ты была все это время, единственная?

– Я уехала на время, чтобы принять решение.

Как интересно и лживо.

Я повернул ее к себе спиной и обхватил за шею. Жадно вдохнул ее аромат, вдавливая покорное тело в свое.

– Сделаю вид, что поверю, – процедил я, – но у меня тоже сюрприз будет. Я кое-что приготовил для тебя, Жасмин.

– Но ты не знал, что я вернусь.

Я усмехнулся: наивная девочка. Еще как знал.

– Поехали, покажу сюрприз. Тебе понравится.

Я взял ее за руку, а у самого внутри – полный дурман. Штиль. Ареальность.

Уверен, это пройдет после первого секса, просто сейчас невмоготу. Сделаю ей сюрприз, а потом возьму ее тело.

И успокоюсь.

Точно успокоюсь.

– Давид…

– Сейчас, моя кайфовая.

Я прикрыл глаза, держа свой якорь в руках. Держа Жасмин.

А ведь у нее не было ни единого шанса заинтересовать меня, если бы не то лезвие ножа, по которому она меня тащит.

С ней либо помрешь, либо получишь самый высокий кайф.

То, что чего мне не хватало в неволе, Жасмин воздает сполна. Она знала, чем меня цеплять.

– Давид… посмотри…

– Тихо.

В один миг Жасмин напряглась всем телом.

– Посмотри же… сюда идет твой брат!

Я бросил взгляд на тонированные окна.

Твою же мать, этот говнюк испортит мне весь вечер.

– Это и есть твой сюрприз?

Ее голос дрожал. Жасмин была напугана.

– Чего боишься, девочка? Познакомишься с братцем и поедем. Хотя, – я усмехнулся, – вы же и так знакомы, верно?

Я прижал к себе мелко дрожащее тело и прошептал:

– Это ведь он подарил мне тебя. Мне надо поблагодарить братца, как считаешь?

Глава 14

Жасмин

Я полагала, что хуже быть не может.

Что невозможно ненавидеть человека больше, чем я ненавижу его сегодня.

Но Давид Басманов доказал мне иное.

После того, как он поговорил с братом, его будто подменили. Их разговор был короткий, но я знала: они говорили обо мне.

А после – он привез меня сюда.

– Почему молчишь? Тебе не нравится?

Он поцеловал меня в щеку как умел – грубо, отрывисто. Я слегла покачнулась, а затем замерла.

Боль в груди нарастала. Трепет – не от любви, а от ненависти – лишь усиливался.

Я смотрела на Давида, пытаясь разгадать, что у него внутри. Что он уже знает и сколько времени я имею. Но на его лице застыла каменная маска.

О чем именно он говорил с Рустамом – осталось для меня загадкой.

Однако я еще жива. И Давид, кажется, все также мною увлечен.

– Надо же, – выдавила с трудом, – ты превзошел себя.

Давид кивнул. Довольный, преисполненный надежд. То ли он играл так хорошо, то ли действительно не понял, что натворил.

Не понял, куда он меня привез.

И какую бурю чувств вызвал во мне. Опасную, жуткую бурю.

– Я знаю, ты давно не выходила на лед. Но сегодня с тобой будет один из лучших тренеров столицы.

– Давид, сейчас ночь, – глухо выдавила я.

Я посмотрела в сторону.

Лед вызывал во мне все: страх, ненависть, ностальгию. Последний раз я танцевала на льду перед родителями. Они сидели на трибуне и счастливо улыбались – у их дочки такой талант!..

Их дочка целилась в чемпионки России по фигурному катанию.

Безумная гордость.

Но о той целеустремленной девочке так никто и не услышал. Родителей не стало, и талант исчез. И медали куда-то подевались. Дочь променяла лед на холодное оружие, а нежность на – ненависть.

– Эй, детка. Хоть ночь, хоть полночь – деньги решают все. Захочу, и он будет тренировать тебя всю жизнь. Только дай знать, что этого хочешь ты.

Я молчала.

Тогда он тронул меня за подбородок.

– Это же Веретянов. Слышала о нем?

– Я знаю, кто это. Но я не выйду на лед.

Терпение Давида лопнуло.

В глазах зверя моментально сгустилась тьма.

Если он заставит меня…

Мама, если он заставит меня, то не видать ему больше солнца.

То не проснется он этим утром.

Если он заставит меня ступить на лед после того, как вас не стало, ему не жить.

– Когда ты последний раз выступала, Жас? Я думал, ты будешь рада.

– Когда? – я усмехнулась, – за день до того, как не стало моих родителей.

– Вот как…

Давид замер, не сводя с меня пристального взгляда.

Помял свой подбородок пальцами, о чем-то думая, а потом пригладил мои волосы. Так нежно, что стало до одури больно.

– И что, ты из-за этого бросила спортивную карьеру?

– Да.

– Жаль, но я не сторонник такого радикализма, Жас.

Я отвернулась, сбрасывая его руку со своих волос.

Если он заставит меня, я за себя не ручаюсь.

– Я не дам тебе погубить свою мечту из-за того, чего уже не исправишь.

– С чего ты вообще взял, что это моя мечта?!

Я повысила голос и тут же пожалела об этом. Села на трибуны и опустила лицо вниз.

– Смотри, – велел Давид.

Он засунул руку в карман, а после – вытащил оттуда фотографию. Мою фотографию.

Я была юна и заняла первое место на каком-то чемпионате. Я плохо помнила то время – память будто заблокировалась. Та жизнь перестала для меня существовать.

На фотографии меня обнимали родители.

– Эта девочка такая радостная здесь, – прошелестела губами, – это что, я?

– Ты, – усмехнулся Басманов.

Я подняла взгляд. Для него каждое слово – усмешка.

А для меня это адская боль.

– Точно, – процедила я, – а через год их не стало.

– Все, девочка, – вдруг разозлился Давид, – хватит ныть. Переодевайся и на лед. Ты будешь выступать для меня.

– Нет. И не проси.

Я не заметила, как включила сталь. Ту самую, за которую меня хвалил Монарх.

– Я просить не собираюсь, – он приблизился, – я говорю, а ты делаешь. Этой ночью ты выйдешь на лед. Если я захочу, завтра ты тоже выйдешь.

Я качала головой, а он продолжал:

– Я договорюсь, и ты возобновишь тренировки. Будешь выступать и побеждать, как и раньше. Я помогу.

– Нет, нет, нет!

Я качала головой как безумная!

Он хочет меня заставить.

Он хочет больше не видеть солнца.

– Мои мечты изменились! Не заставляй меня!

Я оттолкнула его руки, а он насильно прижал к себе.

– Ничего не изменилось, – отрезал зверь, – ты придумала себе клетку и упекла себя в нее. Я вытащу тебя оттуда, поняла?

– Ты же мой спаситель… – процедила я.

Давид был зол – он ждал благодарности и любви в моих глазах.

Или хотя бы должной благодарности.

Но встретил ненависть и сопротивление.

– Довольно, Жасмин. Пошла переодеваться и на лед!

– Даже не подумаю…

Давид встряхнул меня как тряпичную куклу и недобро прищурился:

– Ты забыла, кому принадлежишь?

Я тяжело задышала. Он тоже.

Его хватка причиняла боль.

– Забыла, чье слово будет последним? Ты моя, Жасмин. И ты будешь делать то, что я скажу.

Меня переклинило.

После короткого замыкания расслабились челюсти. И руки опустились вдоль тела. Я стала пластичной и податливой, когда вспомнила, ради чего я пришла сюда.

– Конечно. Я станцую для тебя, Давид.

– Так лучше, детка.

Зверь подобрел и приказал:

– Выбирайся из своего кокона. Я охренеть как хочу увидеть тебя настоящую.

Я кивнула. Я стану для тебя самой настоящей, мой нежный убийца.

Тебе не понравится, но я стану.

Я ушла переодеваться. Для меня здесь все было готово – Давид знал, что сумеет заставить меня.

Ведь я не более, чем его трофей, и жалеть мои чувства нельзя. Он захотел, чтобы я посвятила свое выступление ему, и я это сделаю.

Первое время с тренером прошло в разминке. Несмотря на ноябрьскую ночь, спать совсем не хотелось – внутри был сгусток эмоций, который хотелось выплеснуть.

– Вы хорошо стоите на ногах! – похвалил тренер.

– Спасибо, я знаю, – отрешилась я.

Александр Веретянов был известным тренером чемпионов. В свое время я тоже претендовала на чемпионство и вполне могла стать его ученицей. Я мечтала об этом.

Мечта сбылась, только радости нет. Радость выкрали вместе с детством.

Я посмотрела вдаль, на трибуны – там сидел Давид и следил за каждым моим движением. Ему нравился мой костюм, моя грация. Я ее не утратила.

– Сколько лет вы стоите на льду? – спросил тренер.

– С трех лет. Стояла.

Я пропустила удивленный взгляд Веретянова, продолжая незамысловатые разминочные движения.

– Господин Басманов сказал, что вы давно не занимались. Сделаем выступление попроще, Жасмин.

– Не будет проще. Тодес хочу, – решила я, – мы оформим тодес в лучшем виде. И вы мне в этом поможете.

– Тодес?! – воскликнул тренер.

– Ничего другого демонстрировать я не буду.

Да, Монарх любил слышать сталь в моем голосе.

Он бы мной гордился.

Когда с разминкой было покончено, Александр ушел переговорить с Давидом. Я знала, что меня будут переубеждать. Тодес – крайне опасная позиция для тех, кто ушел из спорта.

– Александр, вы готовы? Тодес назад-наружу четвертого уровня, пожалуйста. Обязательна низкая позиция.

Я улыбнулась Давиду. Мы встретились взглядом.

– Господин Басманов, мы так не договаривались! Речь идет о ее безопасности и о моей репутации.

– Тогда делайте все, чтобы ее сохранить, – припечатал Давид, не сводя взгляда с моей улыбки, – делайте, как она говорит.

Я походила на куклу. Сказали, что нужно выйти на лед, я вышла. Сказали станцевать – станцевала. А если сказали станцевать для кого-то, то делала это особенно.

Как этой ночью.

Когда тренер ушел на лед, Давид признался:

– Никогда не видел твою улыбку.

– Просто эта ночь особенная, – сказала я.

Он схватил меня за руку, удерживая.

– Жасмин, – сказал он серьезно, – шутки закончились. Во время выступления думай о том, как сегодня ночью я возьму тебя.

Я согласилась.

– Да. Сегодня все случится.

Он отпустил меня, и я вернулась на лед. Зазвучала музыка. Выступление началось.

Но я знала: когда оно закончится, мы поедем к нему.

Там Давид Басманов и возьмет мое тело, а когда в блаженстве прикроет глаза – всего лишь на секунду – я не упущу этот миг.

И непременно заберу его жизнь.

Да, мой нежный убийца. Этой ночью со всем будет покончено.

*Тодес – элемент в парном фигурном катании, при исполнении которого спортсменка двигается по спиралеобразной траектории вокруг партнёра; death spiral, «спираль смерти».

Глава 15

Тяжелое дыхание. Мое. Его. И полная тишина.

После выступления горела грудная клетка, и я едва стояла на ногах.

Тогда и зазвучали аплодисменты.

– Браво! – крикнул Давид.

Давид Басманов был в своем безумии.

Я это поняла по тому, как он смотрел на меня.

Как не сводил с меня своего сумасшедшего взгляда.

О, да. Безумие Давида Басманова зародилось этой ночью, когда я исполняла спираль смерти на холодном безжизненном льду.

– Браво! – повторил он.

Он аплодировал мне. Будто гордился своей девочкой.

Я стиснула зубы и улыбнулась ему – даже искренне.

Когда я смогла сесть и отдышаться, Веретянов сказал:

– Вы сумасшедшая, Жасмин.

– Да, вашей ученицей мне не стать, – согласилась я.

– Вы бы могли стать лучшей из моих учениц! – воскликнул он.

Я подняла взгляд и усмехнулась:

– Извините, мне это больше не интересно.

Я обошла Давида, игнорируя его восхищенный взгляд, и ушла переодеваться.

Но в один миг замерла.

Они говорили обо мне:

– Не слушайте ее, – велел Давид, – она будет заниматься и дальше. Слово даю.

***

Я поежилась. На улице было холодно, а жар тела после тодеса не спадал. Адреналин бурлил в крови по сей час.

Когда мы шли к машине, Давид неожиданно прижал меня к себе. Я тихо вскрикнула.

– Девочка, ты просто охрененная находка. Такая интересная.

Я покорно приняла его поцелуй в щеку, чуть отклонившись.

– Поедем домой? Я замерзла.

Он подержал меня еще немного и кивнул.

Всю дорогу до машины Давид крепко держал мою ладонь и о чем-то думал. А когда наконец усадил на пассажирское, то склонился ко мне и сказал:

– Ты должна вернуться на лед.

– Поздно, Давид, – я улыбнулась, – планы на жизнь изменились.

– Поздно, когда человека нет. А ты есть. Не перечь мне, Жас.

Он захлопнул дверь, блокируя меня внутри.

Я вздрогнула и перечить не стала. Всю дорогу молчаливо разглядывала ночную Москву.

Интересно, где находятся его апартаменты? В прошлый раз меня привезли к нему в мешке, обратно пришлось бежать, и мне не удалось запомнить, где он живет.

А когда мы свернули к Кутузовскому проспекту, я сказала:

– Моя квартира на другой стороне, – зачем-то сказала я.

– Твоя квартира?

Давид недоверчиво поднял бровь.

А я поняла, что совершила дикую глупость.

– Досталась в наследство… от тетушки.

– Должно быть, твоя тетка была очень богатой?

Я лихорадочно думала, что ответить.

Не говорить же ему, что многомиллионную квартиру в Москве мне купил Монарх, когда я согласилась стать его орудием мести.

Но Давид сам спас меня:

– Ладно. Ты сказала, твои родители погибли?

– Авиакатастрофа, – лгу, не глядя, – они летели из Абу-Даби в Джакарту. Не долетели.

– На отдых?

Я кивнула.

– Одиннадцатое марта. Я тот день как сегодня помню. Почему ты спрашиваешь?

Я скосила взгляд в сторону. Руки Давида уверенно держали руль, а его лицо было таким напряженным, будто он что-то складывал в уме или прикидывал.

– Хотел помочь. Я бы отомстил за них, – он резко посмотрел на меня, – ради тебя.

Я улыбнулась и заверила:

– Поверь, это дело времени.

– Ну а подруги? Есть у тебя?

– Была. Пока она не предала меня.

Я вздохнула с облегчением: Давид больше ни о чем не спрашивал.

Я хотела задремать, но в мыслях всплыл тот вечер. Лес и брошенный дом, в котором мы с Давидом должны были провести страстную ночь.

Когда Давид уехал, на пороге появился Монарх.

– Я ухожу, – сказала я.

– Что ты сказала?

– Я хочу выйти из игры, Монарх.

Он недобро прищурился.

Монарх заставил меня отступить, зашел следом и захлопнул дверь изнутри.

И напомнил:

– Я вложил в тебя годы. У тебя есть все, о чем только можно мечтать. Жилье, тачка, деньги, возможности.

– Только жизни нормальной нет! Что будет после его смерти? Что будет со мной?

Губы Монарха сжались в тонкую линию. Недобрый знак.

Я зябко поежилась. Он в ярости.

– Покончишь с ним и предашь свою жизнь мечтам. Будешь путешествовать по миру или станешь известным врачом. О чем ты там еще мечтала? – пренебрежительно поинтересовался он.

– В том и дело, – я горько усмехнулась, – какой из меня врач, если я человека готова убить?

В тот вечер Монарх разозлился.

Все шло не по плану. Он выследил меня и приехал в тот дом, чтобы напомнить о моей жизненной цели.

Чтобы я не забыла о главном:

– Давид Басманов не человек. Он убийца твоих родителей. Ты не ослушаешься меня, Жасмин. Иначе я и мокрого следа от тебя не оставлю.

Мы долго спорили. В любой момент Давид мог вернуться, но Монарху впервые не удавалось убедить меня.

– Убийца, убийца… ты твердишь это много лет! Пусть будет так. Он убийца, но я – нет!

– А кто ты?

Вдруг его губы растянула жестокая усмешка.

Мой учитель наступал. Мне ничего не оставалось, как подавлять в себе панику.

– Ты даже не Жасмин. Ты сменила имя, взяла в руки оружие и попросила меня изготовить яд. Так кто же ты, Жасмин, если не убийца?

Он приблизился вплотную.

– Помнишь, как ты перебирала варианты его смерти?

Я покачала головой.

Помнила.

– Помнишь, как загорелись твои глаза, когда я предложил тебе изготовить яд? Я подумал тогда, что ты славная девочка.

– Пожалуйста, хватит. За что ты так со мной?

Его глаза смотрели на меня с укором и той нежностью, с которой смотрят на щенков. Не на женщину.

Из нас двоих любила я.

А он меня воспитывал.

И когда Монарх подошел ко мне, я вспомнила, как сильно я его любила. До сих пор.

Я хотела прикоснуться к нему, но знала – он не позволит. Он меня никогда не касался.

Верный.

Однолюб.

Не мой.

– Шестьсот секунд мучений, – он продолжал, – шестьсот секунд невыносимой, ломающей боли. Этого хватит, чтобы рассказать Давиду о том, за что ты опоила его этой болью.

– Хватит! – я разозлилась, – я не смогу. Я не такая.

– Еще скажи, что ты святая, Жасмин.

Он рассмеялся, и тогда я заметила:

– Я не хуже, чем твоя жена, Монарх.

Я поздно поняла свою ошибку.

Лишь когда щеку прожгла невыносимая боль. У него была тяжелая рука. Удар сбил меня с ног, коленки тут же стерлись в кровь.

Он ударил меня.

Впервые.

– Ты знаешь о моей любви к ней. Проявляй уважение, Жасмин.

Я заставила себя подняться. Во рту появился металлический привкус, я опустила взгляд.

– У нас был уговор, а он – дороже денег. Цена уговору – жизнь.

Когда Монарх понял, что я сдаюсь, он перешел к угрозам.

И мы оба знали, на что он был способен.

– Сделай так, чтобы я гордился тобой, девочка, – Монарх извлек из кармана стеклянную посуду.

– Что это?

– То, о чем ты просила все годы, – он улыбнулся.

Внутри ампулы протекала желтая жидкость. Он взял мою руку и насильно вложил ампулу в ладонь. А затем крепко ее сжал.

Я проглотила слюну. Она была с металлическим привкусом, и я вспомнила о пощечине.

– Внутри ампулы – достойная месть за твоих родителей, Жасмин. Ты горела этим много лет. Ты хотела уничтожить его. Ты просила меня, и я все достал. Я все для тебя сделал. Отплати мне достойно.

Я погладила холодное стекло и содрогнулась.

Жидкость. Мощная. Сильная.

Шестьсот секунд в ней.

– Я обещал, что подстрахую тебя, когда ты сделаешь свое дело. Ты все подстроишь так, чтобы это выглядело как самоубийство. Это черное пятно ляжет на всю их династию. Им в жизни не отмыться.

Я кивнула. У каждого из нас была своя выгода.

Монарх мстил своему врагу. Между ним и семьей Басмановых когда-то пролегла черная полоса, и я выгодно вписывалась в его план по их устранению.

– Только теперь я не хочу быть похожим на него, – я покрутила ампулу.

Я поняла это слишком поздно.

– Девочка, – Монарх разозлился, – либо ты будешь сильной и отомстишь за своих родителей, либо…

– Либо?

Мое сердце гулко забилось.

– Если Давид не умрет, тогда умрешь ты.

– Ты угрожаешь мне?

Мой учитель жестоко улыбнулся:

– Не я. Из вас двоих выживет лишь один. Либо ты убьешь его первой, либо он тебя. Предательниц не щадят, Жасмин.

А потом добавил:

– Когда Давид узнает о том, что ты хотела его отравить, я тебе не помогу. Даже не проси.

Руку грело прохладное стекло. Монарх уехал, спустя время уехала и я.

Вместе с ампулой.

***

– Жасмин, я жду. Выходи, – велел Давид.

Я очнулась в его ванне. Сколько я так стояла – не знаю. Крохотное стекло в моих руках нагрелось и стало почти горячим.

Осталось дело за малым – дождаться нужного момента. Когда Давид будет в эйфории, он выпьет абсолютно все, что я ему преподнесу.

– Я просто урод, – прошелестела губами.

Я крутила ампулу в разные стороны и представляла, как Давид будет корчиться в агонии.

Раньше – с наслаждением.

Теперь – затравленно, с болью.

– Сколько можно мыть руки? В конце концов, я тебя и с грязными руками хочу.

Я хрипло отозвалась:

– Я выхожу, Давид. Я выхожу…

Монарх был прав: в этом мире нам обоим не место. Выживет лишь один, и на этот раз это буду я.

Я забросила ампулу в сумочку и, наконец, помыла руки.

А когда вышла, Давид сразу набросился на меня. Я едва успела откинуть сумку подальше. Лопатки прожгла боль – он вжал меня в стену, запрокинул голову и грубо поцеловал.

– Подожди, Давид…

Я попыталась его оттолкнуть.

Но он лишь крепче сжал меня в своих руках. Я охнула, треск ткани оглушил обоих.

– Молю же, подожди!

Его затуманенный взгляд остановился на моих губах.

– Давай закажем выпить? – попросила я, задыхаясь.

– Выпить?

Давид был голоден, но совсем не по еде. Мой вопрос поставил его в тупик.

– Я хочу, чтобы, когда мы закончили, на столе стояла еда. И вино. Пожалуйста, давай закажем?

Давид нахмурился, но отпустил меня. Пока он делал заказ в ресторане, я раздевалась.

Платье я повесила на стул, туда же сложила и все белье. Так я смогу одеться быстрее.

Когда я опустилась на постель – совсем обнаженная – я бросила взгляд в коридор. На полу была брошена сумочка, в которой таились последние вздохи Давида Басманова.

– Еду и полусухое привезут через…

Давид обернулся и охрип.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.