Армянские (разумеется, веселые) рассказы
Игорь Николаевич Бабаян

© Игорь Николаевич Бабаян, 2025

ISBN 978-5-0067-2400-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Легендарный Вардан Мамиконян – один из предков нашего героя

Фото с сайта: istokphoto

Часть первая

ПОХОРОНЫ ПЕТО

Легендарный попугай Хамо – герой рассказа

Фото с сайта: istokphoto

«Большой» по-прежнему живет в своей старенькой квартире в центре древнего города, по-прежнему дерзко полагая, что опыт и алкоголизм могут гораздо больше, чем юность и энтузиазм. Опыт. Большой жизненный опыт. Ну что тут скажешь?! А его пристанище по-прежнему готово дать кров и чарку русской водки или армянского коньяка любому страждущему.

В страждущих по-прежнему недостатка нет, а потому дом дядюшки Вардана, которого старые друзья по-прежнему именуют его юношеским прозвищем – «Большой» или «Больш» – даже в суровые зимние дни всегда полон гостей – друзей по филологическому факультету, который он ухитрился окончить, несмотря на происки коварных дасахосов (преподов – здесь и далее арм.). Кроме них, здесь обретаются на постоянной основе бывшие партнеры по криминалу – дипломированный филолог одно время едва ли не в гохаканах (авторитетах) ходил, а также френды по мелкому, по его выражению, бизнесу, которому он предавался в криминальных антрактах, а то и люди из власти. Вот и сейчас, судя по громкому хохоту, старикан рассказывает им очередную веселую историю…

– Да, – встав во весь немалый (194 см) рост и пригладив седой ежик большой ладонью с пожелтевшими от курения пальцами, изрек Большой. Подняв над круглым стеклянным столом, за которым удобно расположились собеседники, серебряную собственного изготовления рюмку, он торжественно провозгласил: – В конкурсе самых коротких анекдотов о лекаришках, безусловно, первенствует этот…

– Вардо джан, и что, на твой просвещенный взгляд, медицина и в самом деле всесильна? – спросил, едва сдерживая смех, облаченный в короткую, несмотря на -5 за бортом, легкую куртку, чернобородый политолог Каро – заядлый преферансист и любимец оппозиционных тв-каналов.

Задумчиво захватив в кулак седую клинышком бороду, под старика Хоттабыча из знаменитого советского фильма, и глотнув коньяку, Большой после небольшой паузы ответил: – Не всегда, ахпер (брат). Случается, не сочти за банальность, что медицина бессильна.

И это, ахпер, медицинский факт… Например?

Воцарилось гробовое молчание.

– Медицина здесь бессильна… Знакомая фраза… Когда я завершал школу, а тогда детей мучили, не то, что теперь, всего десять лет, произошел случай, вспоминая который, я и по сей день содрогаюсь от хохота.

Гости приготовились слушать: это не дежурный анекдот, это что-то посерьезнее.

– Так вот, весной 1974-го, проснувшись утром (а в юности я любил поспать, не обращая никакого внимания на будильник, звавший в школу), обнаруживаю записку у себя в спальне, на столике: «Балес (Сынок)! Сегодня похороны дядюшки Петроса, мясника из нашего гастронома. Купишь цветы и отнесешь к нему домой. Начало похорон в час дня»…

К маминой записке прилагались три рубля. Смотрю на часы – в школу, как всегда, опоздал. Быстро собрался и успел к третьему уроку. Повалял дурака немного и пошел отпрашиваться к директору.

– Что Вартан, опять? – взревел Айказ Анушаванович – школьное прозвище – «Айказ-безотказ» – завидев мою физиономию.

Вместо ответа я отдал ему скорбную записку. Прочитав, Анушаванович изменился в лице, подобрел и вынес вердикт: – Ладно, иди, усопших надо чтить. Но чтобы утром был на уроках с выполненными домашними заданиями!

Немного подумав, добавил: – И чтобы ты впредь не смел позорить нашу лучшую в республике русскую среднюю школу! – горделиво откинулся он в шикарном кожаном (мне б такое!) кресле.

Эх, конечно, Айказ имел право на данное напутствие: чего только мы со товарищи не выделывали на уроках и переменках, прилагая немало усилий, дабы в очередной раз опозорить нашу лучшую в нашей советской Армении русскую среднюю школу! Однако, об этом в другой раз…

Купив шесть красных гвоздик, побрел на Ханджяна, где еще недавно проживал наш усопший. Говоря наш, не кривлю душой: он приходился матери каким-то дальним родственником и, не забывая о родственных отношениях, дядюшка Петрос всегда оставлял нам кусок доброй говядины или не менее доброй свинины. Что поделаешь? В советское время дефицит был во всем и словечко «чарел» («достать») было в особом ходу…

– Еще бы не помнить! – хмыкнул седовласый пузатый препод-лингвист из амалсарана (университета), жадно закусывавший коньяк бастурмой. – А «из-под прилавка» еще более употребимо!

– Да, поэтому значение таких родственников, как Пето, было для нас, совграждан непреходящим. Но к делу, ахпернер!

Итак, прихожу к его берлоге на Ханджяна, перед подъездом крышка гроба чернеет, как положено, и нервно курят многочисленные покупатели дядюшки Пето. Как не переживать? У кого теперь они говядину для толмы или хашламы приобретать станут?

Поднимаюсь на этаж, вхожу в открытую дверь под звуки дудука… В квартире, которую я знал с детства (сколько раз прибегал сюда за мясом, обернутым в плотную вощеную бумагу), было многолюдно. В гостиной вокруг гроба с телом усопшего в основном сидели женщины. В ногах – его супруга, тетушка Марго.

Побродив взглядом по осиротевшей комнате, я не увидел хозяйского любимца – говорящего попугая Гамлета – голуболобого амазона, приобретенного мясником у одного из своих клиентов за приличную по тем временам сумму – 150 рублей.

– Целая месячная зарплата! – воздел к потолку указательный палец любимец оппозиционных тв-каналов.

– Точно, ахпер. Попугай Хамо, как его фамильярно именовал хозяин, украшал свободные от товарно-денежных отношений будни мясника и всегда восседал на секретере между двумя хрустальными вазами с этикетками «Led Crystal» (Богема, ахпер!)…

– В любом уважающем себя ереванском доме обязательно был чешский хрусталь, – добавил коммент Каро.

– … поблизости от стола, за которым, устало щурясь в телевизор, восседал Пето. Стоило лишь Пето подать сигнал: «Хамо, дарагой, ийди сьюда, душа мойа!», и пернатое создание спешило спикировать к хозяину на стол. Пето любил, не отрываясь от «ящика» (особо жаловал он фильмы с участием Фрунзика Мкртчяна), погладить изумрудное оперение заморской птицы, а порой и поделиться с ней кручинами: «Завтри снова проверкам. В энтот раз из народни контролия».

Гамлет на кручины хозяина реагировал однообразно: – Отчен хреново! А вот стоило ему проголодаться, он становился более многословным: – Хазьяин! Хачу ест! Отчен хреново! Ест дава скоре!

Как вы уже догадались, парунайк (господа), общались они исключительно по-русски и с армянским акцентом, что объяснялось тем, что ни Пето, ни попугай иной иностранной системой знаков не владели, а мясник полагал, что с птицей, чья историческая Родина располагается крайне далеко от Ерорд мас (Третьего участка – старый район Еревана), можно общаться лишь на языке международного уровня…

– Ха-а-а! – захлебнулся хохотом матерый преферансист. – Вслед за ним расхохотались и остальные собут… беседники.

Вардан с невозмутимым видом дождавшись тишины, продолжил.

– Более подробную информацию об их отношениях с попугаем я получил, когда как-то раз заглянул на Ханджяна, забрать пару кило свиных ребрышек на жаркое. Зрелище предстало не для слабонервных: включив магнитофон на полную громкость и почему-то вооружившись дирижерской палочкой, мясник гонял южноамериканца по квартире. Под романс «Я помню чудное мгновенье» несчастный Хамо, уже выбиваясь из сил и теряя перья, пытался было присесть на шкаф на кухне, но куда там! Беспощадный Пето, очевидно, вымещая злость после очередной проверки (хотя, казалось, какое отношение к ОБХСС имели Пушкин с Глинкой?!), был неумолим: – Дава, летай, ара! При этом мясник грозил попугаю не только дирижерской палочкой, но и внушительных габаритов кулаком. Экзекуция посредством вынужденных полетов длилась, наверное, минут 15, прежде чем несчастному Хамо удалось зацепиться за высоковисящую (старый дом, пятиметровые потолки) хрустальную (явно богемскую) люстру и спастись, выразив протест: – Отчен хреново!

Пето воспользовался паузой, чтобы закинуть под язык пару таблеток валидола. Ну и мне, наконец, удалось обратить на себя внимание хозяина и получить любимые мною свиные ребрышки.

Вард укоризненно взглянул на матерого преферансиста, буквально задыхавшегося от смеха: – Шутес хндум, дер жаманакчи! (Рано смеешься, не время еще!), и продолжил: – Итак, я возложил к ногам дяди Петроса цветы и встал у порога, не зная куда деваться, поскольку покойников не люблю с детства.

Мысли при взглядах на усопшего меня одолевали, конечно, печальнейшие. Вот, думал я, прожил человек 56 лет, учил попугая своему любимому романсу «Я помню чудное мгновение», нажил сердечную болезнь и лысину из-за нервной работы и во цвете лет внезапно преставился. Оставил сиротой сына, вдовой жену… Что, ОБХСС или народный контроль ответят за его безвременную кончину? Люди говорят, что жизнь мужчины только начинается в 60, а Пето почил в бозе гораздо раньше!.. Где теперь я буду доставать свиные ребрышки?

К счастью, от дальнейших горестных мыслей меня избавил вышедший из кухни сын Петроса, мой сверстник Роман из нашей школы, с которым в детстве из рогатки стреляли по воробьям: – Инфаркт, – печально сказал он. – Опять была проверка. Отец еле живой пришел домой и… Мы вызвали скорую. Приехали быстро, врач сказал: – К сожалению, медицина здесь бессильна…

– Отойдем, покурим, ахпер, – обнял я за плечи парнишку, потерявшего отца.

– Стех цхи, вочинч (Кури здесь, ничего), – махнул рукой тот.

Очутившись на лестничной площадке, я поднялся на несколько ступенек и достал пачку «Салюта». Крики плакальщиц, впрочем, слышны были и здесь.

– Попугай орет третий день, – покачал головой Рома. – Папу очень любил. Ты же знаешь, мы его свободу не ограничивали, в клетке не держали. Пытались вчера в клетку посадить – стал орать еще сильнее! Выпустили. Долго летал по квартире и кричал: – Я помнью чудныйи мгнавеньи! Мы не знали что делать, кое-как удалось спрятать его в спальне, вроде бы притих.

– Отчен хреново! – почему-то ответил я словами Гамлета, ничуть не улыбнувшись.

У гроба тем временем события развивались непредсказуемо. Одна из женщин в траурных одеждах, недавно похоронившая мужа по имени Ваго, скончавшегося от цирроза печени – ша-а-а-тер хмум! (сильно пил!) – сквозь плач обратилась к усопшему с просьбой: – Пето-джан, эндех к этас, Вагоин к тенас, мезниц хабар к тас: к харцнес, вонца, вонц чи (Пето, дорогой, вознесешься на небеса, нашего Ваго увидишь, от нас привет передай, спроси как он)…

В ответ тетушка Марго, оттолкнув ее от гроба, разгневанно проревела: – Инча, им Пето кези паштальона (Что мой Пето тебе почтальон)?!

Кое-как другим дамам удалось успокоить развоевавшихся вдовушек и кто-то из пожилых мужчин – на армянских похоронах всегда находится какой-нибудь пожилой мужчина, который решает организационные проблемы, – дабы пресечь скандал, решил: – Херика! Дагава дурс арек! (Хватит! Выносите гроб!)

Под звуки «Траурного марша» несколько крепких молодых ребят закрыли гроб крышкой, подняли над столом и стали готовить к выносу. Но едва загремела музыка в гостиную вихрем влетел амазон и коршуном налетел на гроб с раздирающим криком: – Отчен хреново! Хазьяин ест дава скоре!

От испуга и неожиданности «носильщики» уронили гроб и усопший выпал на стол. Вокруг стали раздаваться крики, напугавшие попугая, и тот, взлетев над покойником, закричал: – Отчен хреново!

Затем, покружив над мясником, добавил: – Хазьяин! Хачу ест! Ест дава скоре!

Попытки родственников поймать немаленькую птицу – в справочниках пишут, что амазоны достигают роста до 30 см, но Гамлет был значительно крупнее – не увенчались успехом. Попугай мигом оседлал спасительную люстру и с высоты положения разразился пением: – Я помнью чудныйи мгнавенийа! Пердо мно…

– Дагава дурс арек! – оценив обстановку, заорал командовавший парадом пожилой мужчина. – Марша миацрек! (Марш включите!)

Родня тем временем, опасливо озираясь на коварную птицу, проворно упаковала многострадального Пето в деревянный макинтош и с подоспевшими первыми аккордами произведения Шопена устремилась на лестницу…

Последние слова Большого утонули в громогласном хохоте и, дожидаясь, пока, наконец, воцарится молчание, он встал и, подобно пианисту, виртуозно исполнившему этюд, поклонился почтенной публике. Когда почтенная публика, увенчавшая хохот аплодисментами и репликами, типа: « Ба-а-а-, медицина здесь точно бессильна!», стала вновь способной слушать, он завершил рассказ.

– После похорон вернулся домой в смешанных чувствах, включил телек и стал пялиться в экран невидящими глазами: мне казалось, что и сюда, на девятый этаж, вот-вот залетит Гамлет…

Вечером, придя с работы, мама заметил: – Какой-то ты странный сегодня, балес… И поинтересовалась: – Был на похоронах? Все нормально прошло?

– Отчен хреново … – только и ответил я, по-прежнему пялясь в голубой экран. Как выяснилось позже, чемпион СССР «Арарат» играл с московским «Торпедо»…

РЕКОРД, ДЖАН РЕКОРД!

Легендарное «Жигулевское» 1970-х… Именно с помощью данного напитка и был установлен рекорд-джан

Фото с сайта: istokphoto

Синий ереванский вечер зажигал огни, осветив площадь Республики, Каскад, Оперный театр, проспект Маштоца и даже кино «Айреник». Ну а в квартире Большого в очередной раз собралась теплая компания единомышленников. Впрочем, не только единомышленников. Пузатый лингвист-дасахос умудрился затащить на огонек депутата от правящей власти, помощники которого предварили приход большого начальника доставкой большого количества спиртного.

– Чего у человечества не отнять, парунайк (господа), – подняв над столом любимую серебряную чарку и неприязненно покосившись на депутата – невысокого, выбритого до синевы, лысоватого с хитрыми глазами за круглыми очками тхамарта (мужчину) средних лет, за которым тянулся длинный хвост коррупционных сплетен, открыл собрание Вардан, – так это желания первенствовать во всем. Великий философ даже большое произведение по этому поводу написал, сформулировав извечное желание homo sapiens так: «Воля к власти – воля к жизни».

– Ницше читали, спикер-джан! – кивнул провластный депутат, очевидно, все население, достигшее совершеннолетия, деливший на «спикеров», «депутатов» и «электорат».

– А, паригун (добрый вечер)! – на карабахском диалекте, поздоровался с ним Вард. – Делимитация-демаркация, Гарабах бизимдыр (Карабах наш – азерб.)?! Ваш приход в мою скромную обитель – это, как говорят в ваших кругах, акт беспрецедентного гуманизма! Он сейчас еще скажет, что любит Окуджаву …, – куда-то в сторону сказал Вард и, брезгливо поморщившись, глотнул коньяку.

– Ухай! – междометием отозвался он о качестве напитка. – О Ницше попозже… Умным прослыть несложно, харгели паткамавор (уважаемый депутат). Достаточно пару раз в нужное время и в нужном месте – например, в парламентском буфете – ввернуть пару цитат из знаменитых книг. Мудрецом же умного человека делают богатый жизненный опыт и алкоголизм, ведь именно алкоголь побуждает молодых и рьяных искать различные приключения и ввязываться в авантюры, в итоге и обогащающие их жизненным опытом. Так что можно уверенно заявить, что опыт и алкоголизм – это родные братья.

Депутат особо возражать не стал, изобразив дежурную улыбку.

– Однако вернемся к рекордам, – не обращая внимания на реакцию слуги народа, предложил Большой. – Которые, как известно, наиболее энергичные представители человечества, а власти особенно, устанавливают, чтобы доказать насколько они altius, citius, а также fortius остальных обитателей нашей замечательной планеты.

Рекорды случаются разные и далеко не всегда приводят к власти, – печально взглянув на депутата, продолжил хозяин дома. – Нередко рекорды приводят к нехорошим ситуациям, чреватым нехорошими последствиями, – со значением бросил он в сторону пузатого препода-лингвиста Каро, залившего за воротник подряд несколько рюмок водки из арсенала, доставленного депутатскими помощниками.

Выдержав паузу, он добавил, не сводя печальных глаз с Каро, активно закусывавшего сыром чечил и суджуком из парламентского буфета: – Безусловно, по части рекордов далеко впереди книга Гиннесса. Тем не менее, в 1970-е, не ведая об этом империалистическом сборнике рекордных достижений, мы в советской Армении устанавливали свои, не менее впечатляющие…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.