# Школьная королева

Элизабет Мид-Смит

Элизабет Мид-Смит – известная британская писательница ирландского происхождения, автор более 300 книг для девочек. На прекрасных повестях писательницы выросло не одно поколение читательниц.

В пансионе миссис Шервуд Китти О'Донован – всеобщая любимица. Девочки единодушно выбрали ее королевой мая. Подобной чести удостаивается лишь самая послушная, добрая и благовоспитанная ученица. Но у счастья всегда бывают завистники. Гордая и самолюбивая Генриетта не смогла простить Китти, что именно она стала новой школьной королевой, и задумала ее оклеветать. Удастся ли Китти спасти свое доброе имя?

© Репина А., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление.

«Издательство «Эксмо», 2015

* * *


> О матушка, ночные ветерки колышут травку луговую,

> Счастливых звезд вверху сиянье ярче зажигая…

> Весь день-деньской дождя не будет завтра, я ликую…

> О матушка, я завтра буду королевой мая!

> А. Теннисон


## Глава I. Мертон-Геблс

Вопрос не представлял ни малейшего затруднения. Китти О’Донован была единогласно избрана королевой мая.

Миссис Шервуд имела обыкновение ежегодно в середине апреля перевозить тридцать воспитывавшихся у нее девочек из дома на Мербери-сквер в Мертон-Геблс. Лишь только распускались подснежники и вся природа, полная радости, оживала, она со своими веселыми воспитанницами и учительницами перебиралась в Мертон-Геблс. Там они проводили лето, и там старый обычай избрания королевы мая выполнялся со всеми церемониями былых времен.

Каждая девочка в школе мечтала стать королевой мая. Воспоминание об этом торжестве сохранялось на всю жизнь. Зависти не было места, так как королева избиралась не начальницей или учительницами, а лишь ученицами, своими подругами. Выбирали эту девочку не за красоту – она удостаивалась желанной чести просто потому, что подруги ее любили.

Празднование первого дня мая обставлялось большими церемониями. Избранница узнавала о своем счастье за неделю до торжества. Трудно было сохранить от нее тайну, однако это удавалось; предварительно голоса собирались потихоньку комитетом бывших королев, и потом миссис Шервуд определяла пять имен, пять кандидаток, из которых одна по решению ученического коллектива становилась королевой. В так называемом Праздничном зале Мертон-Геблса ей объявляли о выпавшей на ее долю чести.

Школа миссис Шервуд, без сомнения, во многом походила на другие школы, но сильно отличалась от них в некоторых отношениях. В ней было немало своеобычного. Там заботились прежде всего о нравственном воспитании и обращали больше внимания на развитие благородства, здравого смысла, твердости и правдивости, чем на приобретение светских талантов. Девочке незаурядной, но своенравной могло быть иногда не по себе в поместье Мертон-Геблс или в школе на Мербери-сквер. Зато девочку, которая стремилась помогать другим и забывала себя, ласково поддерживали учительницы; подруги обожали ее, и она проводила светлые, радостные дни.

Поступить в школу миссис Шервуд было довольно трудно. Она ни за что не хотела принимать более определенного количества учениц и трудилась не ради прибыли, а из любви к делу и к своим девочкам. В молодости она потеряла мужа, которого обожала, а сын утонул еще юным.

В тридцать пять лет миссис Шервуд увидела себя обреченной на одинокую, печальную жизнь, лишенную всяких интересов. Будучи богатой и очень образованной, она могла жить для себя или делать добро другим; ей пришла мысль, что она может воспитывать детей. Миссис Шервуд посоветовалась с деканом кафедрального собора в том городе, где жила, и с другими достойными уважения людьми – и открыла школу. Плата за обучение была назначена умеренная, так что ее могли вносить и родители со сравнительно небольшими средствами. Кроме того, школа имела «фонд памяти Шервуда»: деньги, отложенные миссис Шервуд на содержание шести девочек, которые иначе не были бы в состоянии учиться у нее. Она решила, что лучше так сохранить память о муже и сыне, чем какой-то медной доской или памятником. Она никогда не говорила об этом фонде, и учившиеся за счет него девочки не подозревали о нем. В школе не делалось никакого различия между ними и другими ученицами.

Имение Мертон-Геблс располагалось недалеко от моря. Здесь стоял очень старый дом, один из тех домов, в комнатах которых – обшитых панелями, с низкими потолками – и в причудливых коридорах было особенно уютно, по-домашнему; окна со старинными рамами выходили во двор и в прекрасный сад, полный цветов.

Среди тридцати девочек училась одна американка по имени Клотильда Фокстил – пятнадцати лет, тонкая, невысокая, с мягкими черными волосами и странным, вопросительным выражением серых глаз. В Клотильде не было ничего замечательного, но она считалась веселой и нравилась девочкам.

Клотильда находилась в школе уже более года. У нее не имелось никаких шансов стать королевой мая, и она искренне радовалась, что эта честь выпала Кетлин О’Донован. Кетлин, или просто Китти, была действительно общей любимицей и в Мертон-Геблсе заняла завидное положение без малейшего усилия со своей стороны. Просто она, веселая ирландка четырнадцати лет, уроженка Изумрудного острова, обладала хорошим характером, была милой и доброй. Большие черные глаза, розовые щеки и маленькие, ровные белые зубы делали лицо Китти симпатичным. Все располагало в ней: ее веселость, звонкий смех, простое обхождение и нежная душа. Если у кого-нибудь в школе случалась неприятность – посылали за Китти: «Китти, не сделаешь ли это? – Китти, сделай то… – Помоги, Китти. – Мы не можем обойтись без тебя, Китти». И Китти никогда не отказывала и делала все, что могла.

Познакомимся и с некоторыми другими воспитанницами. Это Елизавета Решлей, красивая, самостоятельная, из старинного корнуэльского рода; Мэри Дов, дочь старой приятельницы миссис Шервуд; Генриетта Вермонт, родные которой жили в одном из предместий западной части Кенсингтона; три сестренки с севера Англии, Мэри, Матильда и Джен Купп, – добродушные, приветливые, но неяркие, ничем особенно не выделявшиеся, так что Елизавета Решлей выражала иногда сожаление по поводу их пребывания в школе, а Мэри Дов ее останавливала, и Генриетта прибавляла:

– Не говори так, Елизавета. Миссис Шервуд была бы недовольна, если бы слышала твои слова.

Маргарита Лэнгтон слыла одной из самых умных среди воспитанниц, к тому же имела сильный характер. Она дружила с Томасиной Осборн. Подружки опекали Марию Банистер, появившуюся в школе недавно. Леди Марии, дочери графа, только что исполнилось тринадцать лет. Это была хорошенькая девочка очень маленького роста и довольно слабого здоровья; ее мать подумала, что ей будет полезно пожить у миссис Шервуд.

Учились в школе еще две француженки, Анжелика и Корделия л’Эстранж, и три немки – Маргарита, Альвина и Дельфина фон Шторм. Как и другие названные девочки, они будут играть определенную роль в нашей истории.

В Мертон-Геблсе жили три учительницы – мисс Хиз, мисс Хонебен и мисс Уэринг. Мисс Хиз была главной помощницей миссис Шервуд, мисс Уэринг занималась с самыми отсталыми ученицами. Мисс Хонебен, полненькая, с блестящими глазами и живой улыбкой, вызывала у всех маленьких девочек желание именно к ней обращаться за советом и утешением. Когда леди Марии по приезде в школу предстояло провести первую ночь, мисс Хонебен пошла с девочкой в ее хорошенькую спальню, помогла ей лечь в кровать, накрыла ее теплым одеялом, поцеловала несколько раз и сказала, что если Марии хочется поплакать, то в этом нет ничего дурного, и осталась с новенькой воспитанницей, пока та не уснула. С этой минуты Мария знала, что приобрела друга, и в ее кротких серых глазах появилось новое выражение, не похожее на то отчаяние, которое заметила в них миссис Шервуд, когда девочка впервые вышла из школьного автобуса.

Кроме трех учительниц-англичанок у миссис Шервуд работали: француженка, мадемуазель де Курси, которая очень плохо говорила по-английски, и немка, фрейлейн Крумп, превосходная гувернантка, часто бывавшая, однако, не в духе, возможно, из-за сильных головных болей, чем она пользовалась в нужных случаях.

В последний день апреля уроков не было. Распорядок жизни уже несколько дней зависел только от пожеланий королевы, которую всегда выбирали за неделю до первомайских торжеств. Вечером педагоги и воспитанницы собрались в Праздничном зале. По обычаю, накануне праздника королева должна была назвать своих фрейлин и статс-дам, а также сделать распоряжения насчет церемоний следующего дня. Какая бы причуда ни пришла ей в голову, все необходимо было исполнить. Иногда случалось, что королевой мая выбирали недалекую девочку, и праздник проходил скучно. Но теперь королевой стала Китти О’Донован, а она-то не заставит своих подданных провести скучный день. Миссис Шервуд обыкновенно посылала за королевой мая и просила ее в виде особой милости посвятить в тайну. А вообще никто в школе не знал, какой будет изюминка торжества, даже любимая учительница мисс Хонебен.

Королева не долго колебалась в выборе фрейлин. Главной фрейлиной была назначена Клотильда Фокстил.

– Она такая веселая, – объяснила Китти.

Клотильда выбежала вперед, крепко обняла Китти и воскликнула:

– Ты славная!

Фрейлинами стали Маргарита Лэнгтон, маленькая леди Мария Банистер и Мэри Дов. Обязанности статс-дам были менее важны. Одной из статс-дам оказалась мисс Хонебен (она была удивлена и немного смущена подобной честью), второй – Анжелика л’Эстранж и третьей – Томасина Осборн. Итак, были определены четыре фрейлины и три статс-дамы. Несколько позже все они, в том числе и мисс Хонебен, сидели в уголке и обсуждали то, чем и как лучше отметить следующий день, счастливый в жизни Китти О’Донован.

– У тебя никогда больше не будет такого счастливого дня, Китти, – сказала Мэри Дов, – сколько бы ты ни прожила.

– Хотела бы я знать, что приятнее: быть королевой мая в Мертон-Геблсе или невестой? – восторженно произнесла Клотильда.

– Ну, я в пять тысяч раз больше хочу быть королевой мая. А ты, Клотильда?

– Не знаю, – ответила Клотильда. – Если бы я была невестой, столько было бы веселья и столько подарков!

Мисс Хонебен придвинулась к Клотильде и что-то быстро шепнула ей на ухо.

По заведенному миссис Шервуд обычаю в праздничный первомайский день она сама дарила что-нибудь королеве мая, чтобы воспоминание об этом великом почете осталось на всю жизнь. Подарок миссис Шервуд назывался «призом королевы мая». Иногда это было полное собрание сочинений какого-либо автора в прекрасном переплете, иногда медальон или какая-то другая ценная вещица. При этом всегда миссис Шервуд собственноручно писала слова поздравления, где так или иначе отмечала положительные черты характера девочки, избранной королевой мая.

– О, как все прекрасно! – сказала Клотильда. – А вот в американских школах нет ничего подобного. Думаю, могла бы я тоже быть королевой мая в следующем году?

– Мы никогда не говорим об этом, никогда… – строго сообщила Мэри Дов. – Ведь королеву избирают все, и только потому, что ее любят.

Маргарита Лэнгтон озабоченно вздохнула.

– Я боюсь, как бы наша маленькая леди Мария не упала в обморок завтра, когда нужно будет нести шлейф королевы мая и ходить за ней вокруг майского дерева на глазах у всех гостей.

– Не упадет, – улыбнулась мисс Хонебен. – Я тоже статс-дама… Как я рада, что ты меня выбрала, и я буду рядом.

Китти с любовью посмотрела в лицо мисс Хонебен.

– Конечно, нам было бы трудно обойтись без вас. Я уверена, что завтра все пройдет благополучно. О, я так взволнована! Вы не думаете, что на этот раз праздник окажется каким-то особенным?

Мисс Хонебен ободряюще улыбнулась.

– Это будет очень счастливый день.

Вскоре девочки разошлись по своим комнатам; у каждой была хотя и очень маленькая, но отдельная спальня. Китти подошла к окну. Сердце ее переполняли чувства. Ей выпала такая честь, которой она никак не ожидала. Почему-то отдали предпочтение ей, когда в школе есть такая красавица Елизавета Решлей. И все же королевой избрали ее – Китти О’Донован! «Пока я жива, буду благодарна судьбе за этот день», – думала Китти.

Некоторое время еще она простояла у окна, погруженная в раздумье. Ее живое лицо нельзя было назвать красивым, но оно имело свое особое очарование. Выражение его изменялось довольно часто. Глаза то блестели неудержимым весельем, то как бы покрывались тенью – так проплывающее в небе облако затеняет на время залитое солнцем озеро. Китти была истинной дочерью своей страны. Природа дала Китти один дар – величайший, какой может быть у женщины: не думать о себе, а с радостью делать счастливыми других. Конечно же, подруги это оценили, вот почему Кетлин О’Донован из графства Керри была единогласно избрана королевой мая, хотя в школе не пробыла еще и года.

Стоя перед окном, Китти перенеслась мысленно в Керри, в дом отца, где прошло ее детство. Какое это чудесное имение! Живописные горы окружают его, а у подножия гор лежат глубокие озера. Уединенный дом окружен высокими деревьями, такими же старыми, как вся усадьба. Во время сильных дождей крыша дома кое-где протекала, зимой же Китти и ее отец спасались от холода, только сидя у горящего камина. Но все же быть О’Донованом из имения «Пик» считалось большой честью, и девочка – единственный потомок знаменитого древнего рода – чувствовала это, как она выражалась, до мозга костей. Разве на целом свете мог быть еще такой человек, как ее отец! Он хорош собой – высок, широкоплеч, с величественной осанкой; его голос, смех, лучистые глаза, веселый нрав всегда действуют ободряюще на всех людей, с которыми он общается, причем относится одинаково доброжелательно как к богатым, так и к бедным. Конечно, на свете нет равного отцу.

«Я напишу папочке, – подумала Китти. – Я должна и хочу написать ему. Хотя завтра мне нужно рано вставать, все же напишу папе сегодня. Скажу об этом мисс Хонебен, а она передаст миссис Шервуд, и миссис Шервуд, наверное, не рассердится: ведь случай-то такой важный».

И Китти, смело нарушая правило, чего раньше за ней никогда не было, зажгла свечу, присела у столика, положила перед собой лист бумаги, обмакнула перо в чернила и начала писать:

«Дорогой мой папа! Вот я пишу Вам, Ваша Китти, которая думает о Вас, любит Вас и мечтает о том, как бы покрепче, покрепче обнять Вас! Удивительная вещь произошла с Вашей девочкой: меня выбрали королевой мая. И я думаю, вот почему это случилось: Вы ведь знаете, что во мне ровно ничего нет; я и сама понимаю, что я обыкновенная девочка. Ну так вот, папочка, в чем дело: должно быть, часть Вашего величия перешла ко мне. А как Вы думаете, милый мой папочка? Завтра утром меня будут приветствовать как королеву мая. Помните, папочка, чудесную поэму, которую я читала Вам, когда была ребенком!

О матушка, ночные ветерки колышут травку луговую, Счастливых звезд вверху сиянье ярче зажигая… Весь день-деньской дождя не будет завтра, я ликую… О матушка, я завтра буду королевой мая!

Вот это и оказалось верным. Только я говорю это не моей дорогой матери, а моему отцу. И Вы подумайте обо мне завтра, а я напишу Вам и расскажу все, что будет, до малейшей подробности. У меня будут и фрейлины, и статс-дамы, и майское дерево. Целый день все будут меня слушаться и делать, что я захочу. Вы разве не гордитесь мной? Могу сказать Вам, папочка, что я-то сама очень горжусь собой, а больше всего тем, что я Ваша дочь. Спокойной ночи, дорогой мой. Я должна поспать немного, чтобы иметь хороший вид, достойный своего королевского звания, своего королевства и подданных.

Китти О’Донован».

Письмо было адресовано О’Доновану в «Пик», Киллерней, графство Керри. Потом Китти забралась в постель, положила на подушку свою кудрявую головку и погрузилась в глубокий сон.

## Глава II. Нет розы без шипов

В любом стаде может завестись черная овца, во всякой семье случаются несчастья, и во всех школах – даже в такой, как школа миссис Шервуд, – не обходится без недоразумений и разных неприятностей. Такова жизнь с ее темными сторонами. Не бывает розы без шипов.

Миссис Шервуд, например, и не подозревала, что кто-нибудь в школе может не любить такую милую, прелестную девочку, как Китти О’Донован. Но миссис Шервуд отличалась великодушием, у нее было доброе сердце, а в характере ничего низкого, мелочного. Говоря о ком-нибудь, миссис Шервуд всегда упоминала о хороших качествах этого человека, но не о плохих. И ей удавалось отыскивать в окружающих хорошие качества. На нее часто смотрели с удивлением, когда она высказывала что-то положительное о том, кого не любили, причем говорила весьма убедительно. Тогда собеседнику или собеседнице ничего другого не оставалось, как согласиться с ней:

– А мне это и в голову не приходило. Однако вы, без сомнения, правы.

Так и шла миссис Шервуд по своему жизненному пути, сея добро. Она никого не подозревала ни в чем дурном и потому была счастлива. Хотя низкие натуры, увы, изредка встречались даже среди ее чудесных девочек.

Нет ничего неприятнее, ниже зависти и ревности. Избрание Китти королевой мая не понравилось трем девочкам – Генриетте Вермонт, Томасине Осборн и Мэри Купп.

Генриетта – поразительно красивая девочка, дочь богатых родителей – была очень избалована с раннего детства. Поступая в школу, она думала, что и тут ею будут только восхищаться. И ей пришлось испытать огорчение. С ней обращались очень ласково, но никто не боготворил ее, никто не видел в ней ничего удивительного. Педагоги о ней говорили: если будет стараться, сможет приобрести достаточно знаний. Подруги никогда не восторгались ее внешностью, дорогими платьями. Ее красота и богатство не придавали ей никакого ореола в глазах учениц школы. Генриетту не устраивало такое положение.

Разумеется, поступив в школу, Генриетта узнала о прекрасной традиции – первомайских торжествах в Мертон-Геблсе. Ей рассказала об этом Мэри Дов.

– Хотелось бы мне знать… очень хотелось бы, когда я буду королевой мая, – сказала Генриетта.

Мэри заметила:

– У нас у всех одинаковые шансы стать королевой мая. Точнее, у тех, кто еще не был королевой, потому что эта честь оказывается только один раз.

– Как это устраивается?

– Мы, девочки, должны сами выбрать королеву.

Генриетте это не понравилось.

– Что это значит? – спросила она. – Если мы сами будем выбирать себе королеву, то каждая может выбрать саму себя. Какой это был бы шум и переполох!

– Королева обыкновенно выбирается из пяти девочек, указанных миссис Шервуд, – объяснила Елизавета Решлей, включаясь в разговор. – Остальные ученицы решают, кому из них быть королевой. Весьма возможно, что ты будешь королевой, Генриетта, но мы узнаем это только за неделю до первого мая.

И вот наступил день выборов. После ужина всем предложили пройти в Праздничный зал. Там миссис Шервуд объявила, кто же оказался в числе пяти кандидаток: Генриетта Вермонт, Китти О’Донован, Клотильда Фокстил, Маргарита Лэнгтон и Мэри Купп. Девочки вышли вперед, поклонились начальнице и всем собравшимся, а затем в сопровождении мисс Хиз вышли из зала. В их отсутствие школьным подругам предстояло избрать лучшую. Решение было принято очень быстро, причем единогласно.

– Китти О’Донован! – кричали с мест. – Никого другого, кроме Китти О’Донован! Китти должна быть нашей королевой!

Пять девочек вернулись в Праздничный зал, чтобы услышать, что решило собрание. Китти избрана королевой мая!

Глаза Генриетты потемнели. С трудом овладев собой, она стояла в стороне, пока девочки толпились вокруг Китти, поздравляя ее. Через минуту Генриетта выскользнула из зала и, накинув на плечи платок, убежала в сад. Ее душил гнев. Как несправедливо! Они выбрали эту Китти О’Донован. Да она, Генриетта, в десять раз богаче Китти, у нее в десять раз больше платьев. Она гораздо умнее Китти, она красива. Почему же подруги – противные! – выбрали Китти королевой?

Так думала Генриетта, и ее щеки горели от возмущения, и сердце в груди бешено колотилось, возбужденное завистью и злостью. А в доме все было полно радости и оживления.

– Что ты тут делаешь? – произнесла Елизавета Решлей, возникнув перед Генриеттой из темноты.

– О Бетти, я ничего не могу поделать с собой. Я словно безумная! – с горечью в голосе воскликнула Генриетта. Похоже, она была рада появлению подруги, которая сразу заметила ее отсутствие и, забеспокоившись, пошла за ней.

– Безумная? – повторила Елизавета. – У тебя какая-то неприятность, Генриетта?

– Конечно, большая неприятность! И я не могу скрыть ее. Как могли девочки выбрать Китти О’Донован королевой мая?

Елизавета удивилась:

– А ты чего хотела? Чтобы выбрали тебя?

– Ну да! Разве я не лучше Китти? Ведь лучше, – произнесла Генриетта, вздохнув. – Две недели назад я сообщила маме о том, что стану королевой мая, и она была так довольна, что прислала в подарок платье из мягкого белого шелка. Она написала, что, если все именно так случится, она подарит мне еще колечко с голубой эмалью и с надписью «Королева мая». Мама собирается обо всем рассказать своим друзьям. О, все это мне кажется ужасным! Это не по справедливости!

– Знаешь, ты очень удивила меня, – сказала Елизавета. – В первый раз ученица здешней школы недовольна избранием королевы мая. Все это решают сами девочки. Мы выбираем королеву. Она принадлежит нам. Она избрана не миссис Шервуд и не учительницами, а только нами. Ты удивляешь, поражаешь меня.

Генриетта молчала. Елизавета участливо положила руку ей на плечо.

– Не сердись, Генни. И не говори ничего девочкам. Я уверена, что это им не понравится.

Желая развеселить подругу, Елизавета добавила:

– Да, Генни, ты ведь не смогла бы надеть свое великолепное шелковое платье, если бы сейчас тебя выбрали королевой. Потому что королева мая должна быть в простом кисейном платье. Пойдем же в дом и будем повеселее. Я ничего не расскажу про тебя, и ты можешь развеселиться, если захочешь.

– Благодарю тебя, Елизавета, попробую сделать над собой усилие, – сказала Генриетта.

– Так будет лучше, – согласилась Елизавета, улыбнулась Генриетте, и подруги вдруг расхохотались. Напряжение исчезло. Через несколько минут девочки вошли в дом.

Комнаты Генриетты Вермонт и Томасины Осборн были рядом. Ночью Томасина услышала, как Генриетта плакала за стенкой, и пробралась к ней. Генриетта поведала ей о своем горе. Томасина не стала, как Елизавета, успокаивать подругу, и согласилась, что произошла несправедливость. Какой позор! Чем уж так хороша Китти О’Донован?

– Вот и Мэри Купп удивляется. Мне удалось ее убедить, – полушепотом добавила Томасина.

Сестры Купп были из числа тех учениц, которые содержались за счет миссис Шервуд, о чем сами девочки не знали – только их родителям это было известно. Не знали этого и другие девочки в школе, и миссис Шервуд надеялась, что этот факт никогда не обнаружится. Миссис Купп в прежние годы была дружна с миссис Шервуд: она вышла замуж за бедного священника, у нее было семеро детей. Миссис Шервуд решила: самое лучшее, что она может сделать для миссис Купп, это взять к себе на обучение ее трех дочерей. Поэтому девочки покинули домик в Манчестере, где они жили в большой тесноте, и, одетые в новые приличные платья, были отосланы в школу миссис Шервуд.

Мэри была средняя из сестер, Матильда – старшая, Джен – младшая. С рождения сестры были знакомы с бедностью. Об этом они решили никому не рассказывать, оказавшись в благоустроенной школе миссис Шервуд. Правда, им выделили не отдельную комнату каждой, как всем другим, а одну на всех, но довольно большую. Между собой сестры были дружны. Среди всех прочих они, самые обыкновенные, ничем не выделялись и не могли блеснуть никакими талантами. Однако Мэри не хотела мириться с таким положением. Лукавая от природы, она задумала добиться всеобщего уважения. Мэри была способна на такие поступки, за любой из которых миссис Шервуд, если бы узнала, немедленно исключила бы ее из школы.

В последнее время Мэри явно подыгрывала честолюбивой Генриетте. И вот ночью, после избрания королевы мая, ее разбудила Томасина Осборн, чтобы рассказать о переживаниях Генриетты. Затем они обе прошмыгнули в комнату несчастной подруги.

– Мне так жаль тебя, Генни, – сказала Мэри тихим и мягким голосом. Встав на колени перед кроватью, она взглянула Генриетте прямо в лицо: – Не придумать ли нам какой-нибудь план? Нужно показать всем, что Китти О’Донован вовсе не такая хорошая.

Генриетту даже несколько смутило такое предложение, а Томасина вообще была поражена. Но дурное быстро укореняется. В течение последней апрельской недели заговорщицы пытались придумать какие-нибудь ситуации, в которых Китти О’Донован предстала бы не в лучшем свете. Когда они в очередной раз шушукались в стороне от других, Мэри сказала:

– Предоставьте это мне. Я сумею кое-что устроить.

– Что? – поспешно спросила Томасина.

Мэри загадочно улыбнулась.

– Узнаете, что случится после майского праздника.

Томасина поежилась.

– Я так боюсь! Если бы ты знала, какой у тебя вид, Мэри. Ты задумала что-то ужасное?

– Ничего такого, чтобы приходить в ужас, – усмехнулась Мэри. – По крайней мере, мне понятны чувства дорогой Генни: нанесено такое оскорбление.

Генриетта одобрительно кивнула.

– Мы ничего не будем делать, пока не пройдет первое мая, – продолжила Мэри. – А потом я сумею унизить эту Китти. И все пожалеют, что выбрали королевой не тебя, Генриетта.

Предпраздничная неделя прошла быстро. И вот в канун праздника Китти назначила фрейлин и статс-дам. В свиту была выбрана и Томасина Осборн, одна из заговорщиц. Вечером, когда Китти, радостно-взволнованная, писала письмо своему отцу, другая заговорщица, Мэри Купп, следила за ней из сада. «Так-так, наша королева мая, пример для подражания, нарушает одно из правил школы, – сказала она про себя. – Думаю, мне скоро удастся открыть всем глаза на эту Китти. Но нужно быть уверенной, что Генриетта останется на моей стороне. Если я смогу устроить так, чтобы в будущем году Генриетту выбрали королевой, тогда, конечно, она сделает все для меня».

Мэри тихо вернулась в дом и, никем не замеченная, прошла в комнату, где ее сестры уже готовились ко сну.

– Где ты ходишь, Мэри? – спросила Матильда. – Пора спать. Ведь завтра мы все должны встать рано.

– Смотри, Мэри, мы нашли на столе записку, – сказала маленькая Джен. – Это от королевы мая.

– Я не желаю читать того, что пишет королева мая. Она ничто для меня. Никогда не слышала, чтобы девочку возвышали таким смешным образом.

– И все же, ты знаешь, что Китти – наша королева мая. Вот что она пишет:

«Дорогие мои первомайские подданные. Я желаю, чтобы завтра вы все явились на праздник в белых платьях и весь день не носили другого цвета.

Ваша преданная государыня, королева мая».

– Чепуха и вздор! – сказала Мэри. – Вот было бы весело не послушаться ее.

– Но этого нельзя делать! – удивленно воскликнула Джен. – Как бы тогда отнеслись к нам остальные девочки?

– Интересно, наденет ли Генриетта белое платье… – продолжала Мэри.

– Наденет, – будто не замечая иронии Мэри, ответила Матильда. – Мы все наденем, должны надеть.

Но Мэри не унималась.

– У меня есть хорошее красное платье, у тебя – синее, у Джени – желтое. Почему бы на праздник нам не надеть их? Я считаю белый цвет таким неинтересным.

Матильда укоризненно покачала головой.

– Тебе все-таки придется надеть завтра белое платье. Ты очень изменилась, Мэри. Джени и я заметили это. А все потому, что ты водишься с Томасиной и Генриеттой. Мне бы хотелось, чтобы ты побольше бывала с нами. Ведь мы твои сестры.

## Глава III. Злое дело

Первого мая погода была чудесная. Холодный, пронзительный восточный ветер, обычно дующий в апреле, уступил пространство западному ветерку. Небо было ясное и голубое. Море и небо словно соперничали между собой в яркости и прозрачности красок. Уже утром стало совсем тепло.

Королева мая в простом белом платье, с мягкими темными волосами, перехваченными широким белым бантом и распущенными по спине, появилась перед собравшимися. За ней шли фрейлины и статс-дамы. Когда королева остановилась, они надели ей на голову венок из белых цветов, а гирляндой из таких же белых цветов обвили ее шею. Свита королевы была также вся в белом и с белыми гирляндами, но без венка. Все стояли у майского дерева, украшенного цветами. Миссис Шервуд и другие педагоги присоединились к воспитанницам.

Девочки взялись за руки и стали танцевать сначала вокруг своей королевы, а потом вокруг майского дерева. Немного позже на траве был приготовлен завтрак. Королеву подвели к ее трону, усыпанному весенними цветами; фрейлины и статс-дамы приносили ей самые вкусные кушанья. Никогда темно-серые глаза Китти не казались такими красивыми.

– Я совсем растерялась, я не узнаю себя, – шепнула она одной из своих фрейлин, Клотильде.

– Как это чудесно, что ты счастлива, милая! – ответила Клотильда. – Знаешь, Китти, я просто уверена: в Мертон-Геблсе никогда еще не было такой красивой королевы мая.

Каждый час этого дня приносил новое удовольствие. Сама королева заранее составила программу развлечений, придумала различные игры. Все, что она делала, было так изящно и мило, что девочки смотрели на нее с увеличивающимся восторгом.

После полудня появились гости, жители ближайшего селения. Королева мая в венке и с гирляндой из белых цветов грациозно вышла приветствовать их. Леди и джентльмены, занимавшие места на залитой солнцем лужайке, сдержанно, как подобает взрослым, выражали свой восторг.

Девочки танцевали ирландские танцы, которым Китти заранее обучила их. Потом они протанцевали несколько старинных английских танцев. Все гости, находившиеся в весеннем саду, уверились, что одно лишь добро царит в школе миссис Шервуд.

Долгожданный день, самый счастливый в жизни Китти О’Донован, клонился к концу. Миссис Шервуд сказала несколько слов старшей статс-даме, после чего королева в сопровождении своей свиты прошла по саду и остановилась рядом с миссис Шервуд. Другие девочки – все в белых платьях – толпились за начальницей. У всех на уме была только королева мая. Даже Мэри Купп и Томасина Осборн забыли про Генриетту и ее зависть. Они не могли не поддаться очарованию Китти – королевы мая.

Миссис Шервуд приблизилась к королеве и вложила ей в руку красивую коробочку из кедрового дерева. Внутри коробочка была выложена бархатом, и в ней лежал золотой медальон на тонкой цепочке.

– Дарю тебе этот медальон в знак любви и уважения, – сказала миссис Шервуд. – Твои подруги избрали тебя королевой мая, и то, что именно ты, милое дитя, в этом году удостоена такой чести, есть свидетельство всеобщей любви к тебе.

– Мы любим тебя, Китти! – крикнули хором все девочки, кроме одной.

– Да, милая Китти, – продолжила миссис Шервуд, – это так. Но мы также уважаем тебя, не правда ли, девочки?

– Верно… О, да!

Миссис Шервуд мягким жестом сдержала восторг воспитанниц.

– В прежние годы другим девочкам оказали честь стать королевой мая. Это высокая честь. И вам, дети мои, всем – кто был и кто хочет быть королевой, – нужно жить по совести, чтобы являться достойной этой чести. Мир полон искушений и горестей. Поэтому, Китти О’Донован, желаю тебе иметь силы для преодоления всех трудностей и оставаться такой же славной, какая ты есть. Будь всегда достойной уважения, и да хранит тебя Господь.

Закончив напутствие, начальница поцеловала Китти О’Донован, а та поклонилась всем и поблагодарила за добрые слова и за доброе отношение к ней. Внезапно ее прекрасные ирландские глаза наполнились слезами, и она убежала в дом, чтобы скрыть волнение, вызванное сильной радостью.