Мальвазия Мишечкина
Укрощение строптивого Дракона

Название: Укрощение строптивого Дракона

Автор(-ы): Иннокентий Белов

Глава 1

Проклятый дождь к обеду не только не закончился.

Как я и весь остальной караван весьма нетерпеливо ожидаем.

Он припустил еще сильнее, уже превращаясь в настоящий ливень время от времени.

– Обещал наш доблестный предводитель, что к обеду обязательно распогодится! – я сама непритворно злюсь и прицельно сплевываю в сторону. – Какого черта мы в том постоялом дворе не остались передохнуть? Если уже с самого утра так беспросветно льет! И так уже целую неделю тащимся без продыху! Так у него горит все золото и серебро со своих земель собрать? От жадности ум за разум зашел? Тоже о четверке шалтайских лошадок мечтает? Чтобы стать таким же важным, как сама графиня?

Прислушавшийся к моим словам Терек ничего не говорит, хотя, конечно, правильно понимает, на кого именно я так серьезно ругаюсь.

Только внимательно смотрит мне в лицо, потом разворачивается и, стегнув свою лошадь, скачет обратно к Норлю.

Он со мной спорить не станет, чтобы самому графа защищать, хотя должен бы, но тоже не собирается упираться за него, на своей личной шкуре принимая все милости погоды от местной природы.

Выезжать с уже хорошо прогретого постоялого двора, видя низкое свинцовое небо прямо над головой и сыплющиеся с него сплошные струйки воды, по сильно размокшей дороге, да еще на целый день пути – такое себе испытание для психики нормальной современной женщины.

Едешь ведь не на машине, под непроницаемой для сырости крышей, с постоянно сушащим стекла климат-контролем, а на своей уже полностью мокрой лошадке, на своей личной заднице, да еще со скоростью, дай бог, пару километров в час, если не полтора всего.

Определенная такая романтика жесткого средневекового туризма!

Граф собирает налоги в золоте и серебре в свой личный сундучок, еще повозки постоянно наполняются сданными главному местному крышевателю-рэкетиру дорогими продуктами, тканями, столярными и кузнечными изделиями.

Становятся тяжелее, все медленнее едут по проселочным дорогам, а в такую погоду просто откровенно тащатся с черепашьей скоростью.

Такие понятия скорости про черепах и километры тут вообще никому не известны, конечно, что-то большое здесь только в длинных лигах считают.

«Подъехал ведь приятель только проверить мое, как бы это правильно сказать, внутреннее состояние, еще сейчас имеющееся в наличии настроение, – хорошо понимаю я. – Зря его так пуганула».

Но он уже все понял с первой фразы, которую я произнесла в больших сердцах и сильно сгоряча, а теперь возвращается на привычное место в караване.

Они с Тереком едут прямо за мной следом, всего в десятке метров, чтобы приглядывать за каретой и еще за мной немного.

«Такая вот личная охранница ее светлости графини, за которой другие дружинники постоянно присмотр несут», – усмехаюсь я, скривив лицо от текущей по нему все время воды.

Провожаю взглядом уверенно держащегося в седле даже на полностью раскисшей дороге приятеля и непритворно тяжко вздыхаю.

Мне до его умения езды и управления лошадью еще очень долго учиться, конечно, как до здешней Луны, но он серьезно крутой воин на самом деле.

И лошадью управляет на уровне старшего помощника бога, еще мечом машет невероятно быстро и ловко, даже стрелы может им отбивать в сторону, если они с хорошего расстояния пущены.

Не в упор, конечно, таких мастеров я еще не видела, хотя рассказы про них ходят, всякие такие легенды устного народного творчества про дела никогда невиданные и людей сильно необыкновенных.

Но в графской дружине таких умельцев нет. Наверное, даже во всем остальном королевстве тоже не найдется.

«А какими им еще быть, этим легендам, когда грамотного народа здесь один-два процента всего. Да еще они сами таких понятий даже не знают! – снова печально вздыхаю я. – Каждый новый рассказчик былинно-песенного жанра от себя немного добавляет и привирает просто!»

«Ну, такую легенду про меня со временем сложат тоже, наверное, – криво усмехаюсь, смахивая рукой в перчатке с обрезанными пальцами воду с лица. – Еще пару лет демонстрации своего слишком независимого и взрывного характера, тогда во всех городках и селах королевства меня узнают и хорошо запомнят. Раз уж неугомонный граф и привязанная к нему болезненной ревностью графиня вообще без постоянных переездов смысла жизни не видят!»

Граф от нее вольно или невольно старается держаться подальше, а она на остатках отцовского авторитета пытается все время быть с ним рядом, чтобы ему совсем прекрасно не жилось.

«Прекрасная жизнь для самого графа – довольно однообразное дело, конечно. Много жареного мяса, сладкого вина и пышных девок, ведь привычки веселой баронской молодости у него крепко засели в подкорке мозга!» – хочется мне думать сейчас.

Хотя откровенно страдать какой-то заведомой объективностью в своих личных мыслях под многочасовым дождем я себя все равно не смогу заставить, нечего стараться попусту.

«Как не облегчить душу крепким словцом, мешая местный мат с нашим земным? Когда такая срань кругом?»

Только мне, на самом деле, не во всех умениях до Терека, как до далекой Луны, нужно честно признать, кое в чем он мне так же заметно уступает.

В управлении лошадью – так точно превосходит на много порядков, и это все, наверное.

На местном подобии легкого меча, палаше, я ему не уступаю в скорости и явно превосхожу в технике, естественно. Вот со щитом и копьем не так уверенно работаю, на самом начальном уровне.

Тут он тоже мне сто очков форы выдаст, как правильно обученный держать строй дружинник.

Потому что я в прежней своей жизни на всех бугуртах выступала именно только такой постоянно атакующей мечницей.

А никак не закованным в доспехи воином, тот же тяжелый щит все время мешал бы показать все мои выстраданные на тренировках умения.

Никто не мог ничего моей скорости противопоставить из парней и мужиков со всей своей силой и мощью, когда нужно красивой и стремительной атакой приложиться несколько раз по доспехам и шлему.

Для фиксации победы по очкам, конечно, хотя совсем вырубить противников я тоже легко могла.

Все-таки именно я, а не они, мастер спорта по сабле уже много лет.

Не такое уж и высокое достижение, на самом деле, не олимпийские медали все же, но для простых парней и мужиков вполне хватало там, а вот теперь хватает даже здесь.

Уже для совсем-совсем простых мужиков и парней в графской дружине!

В здешнем кровавом и страшноватом существовании, разительно отличающемся от моей прежней жизни.

Девчонки обычно прекрасными Галадриэлями и прочими светлыми эльфийками выступают на таких тусовках.

С большой накладной белой косой и при луке с колчаном, только на широком, украшенном разноцветной бижутерией поясе маленький кинжальчик болтается, которым они ничего не умеют делать, зато обязательно в красивых ножнах.

«Ну, колбасу могут при случае порезать! – вспоминаю я такую желанную прежнюю жизнь. – И сами порезаться тоже!»

И сразу же чувствую, как неумолимо охватывает меня жесткая хандра по той же вареной колбасе, ватным дискам, таким удобным, комфортным прокладкам и прочим достижениям развитой цивилизации.

Так что не как до Луны мне до того же Терека. Тем более в рукопашке я легко вывожу его из строя коварными перехватами пальцев рук и кистей, еще жесткими ударами издалека по разнообразным болевым точкам на ногах.

Со всей его медвежьей силой и неутомимостью, чисто за счет техники и умелого использования приемов и перехватов, частенько доминирую над крепким мужиком.

Когда ему удается прорваться в близкий контакт и зайти мне за спину, тогда уже трудно что-то реально поделать с ним. Но и я совсем на полную не выкладываюсь, не останавливаю его прорывы так, как могла бы, потому что партнеров для занятий тогда мне не найти. Поддаюсь немного все-таки, чтобы получалось более-менее равенство по итогам.

Еще не используя область паха, о чем у нас заранее договорено с приятелями, правда, других противников такое послабление не касается.

Норль вообще не хочет со мной больше связываться, в отличии от бесшабашного и азартного приятеля, не может преодолеть свое неистребимое мужское самодовольство, когда чувствительно получает на орехи.

«Ну, тогда по колену я ему слишком приложилась, хромал же целую неделю и травы привязывал, тихонько на дурную девку поругиваясь, – вспоминаю я. – Сам много лишнего болтал, вот и огреб сгоряча от меня по-настоящему!»

«Теперь только на словах вредничает, но явно побаивается меня», – хоть таким реально прикладным образом немного воспитала обычно нахального приятеля.

Ну, тут члены графской дружины – реально наглые по жизни товарищи, другие сюда вообще редко попадают.

– Так что даже не до двух Лун, как тут вообще обстоит с ночными спутниками на планете Хурум, мне до моих охранников! – утешаю себя прямо вслух.

Про ночные спутники, еще при совсем круглой планете постоянно вращающиеся, здесь знаю уверенно пока только одна я.

Может, есть тут еще какие-то тайные астрономы и вообще существует наука астрономия в самом таком зачаточном состоянии, мне доподлинно неизвестно. Потому что точно не в нашем королевстве они находятся, где-то в других землях могут все же отыскаться. В более передовых по науке и отношениям между людьми.

– Так вот, если и есть у каких-то умных здешних жителей сомнения про официальную версию местной земли в виде ноздреватой кукурузной лепешки, то они предусмотрительно и богобоязненно о ней помалкивают, – напоминаю себе вслух.

С местными установления Храма Святого Иова спорить открыто не принято даже высшей аристократии, вот и я сама тоже очень старательно помалкиваю, только выполняю религиозный жест почаще, притом с самым серьезным лицом.

Помалкиваю, хотя очень хочется, время от времени, высказаться и посрамить слуг божьих, несущих невероятную ерунду про многие явления, которые являются природными сами по себе и ни к какой темной силе вообще отношения не имеют.

Здесь это самое правильное поведение. Улыбаться и ерничать, обращаясь к богу или его слугам, очень не рекомендуется, крайне бдительно за таким делом присматривают надзирающие органы.

Улыбаться около храма или церкви тоже не стоит, требуется держать суровое и неподвижное лицо, постоянно помня о боге нашем, Иове Прямоходящем.

И жертве, которую он принес для спасения рода человеческого, много и усердно грешившего до его жертвы и продолжающего так же старательно таким приятным делом заниматься.

Тут уже точно не до шуток и улыбок, все за сотню метров до храма натягивают дежурное печальное выражения на свои лица.

Жизнь у него была вообще, конечно, не сахар, насколько я знаю, а вот смерть довольно быстрая случилась.

В отличии от нашего Христа, потому что два его личных ученика из самых приближенных, смущенные подлыми происками здешнего дьявола, подобрались к нему сзади и коварно столкнули бездонную пропасть.

«Ну, обычно сердце просто не выдерживает такого долгого свободного падения, однако, это тоже никому тут вообще не известное знание», – напоминаю я себе.

Дьявол здешний – он же любую червоточину, трусость или самолюбование в твоей душе насквозь видит.

Знает, гадское отродье, куда и как точно бить, чтобы рано или поздно подчинить своей воле, пусть ты даже ничего не знаешь об опасности, угрожающей твоей бессмертной душе.

Столкнули и сбежали, случилось такое печальное событие уже лет триста назад, а храмовники продолжают их искать до сих пор, никак не угомонятся, каждого несчастного, попавшего в их сети, долго и тщательно расспрашивают с огнем, тисками и водой, не видел ли он кого-то похожего на таких деятелей.

Рассказывают, будто настоящее бессмертие дьявол пообещал откровенно слабым на голову ученикам.

«Смеются, вроде, сами, что те поверили признанному Отцу Лжи, но почему-то до сих пор старательно разыскивают по провозглашенным приметам», – вспоминаю я имеющуюся несуразицу.

Темная история, на самом деле, как тут много чего провозглашается в храмах, если логично размышлять, но я разбираться в здешних легендах и задавать лишние вопросы по религиозной теме даже не храмовникам, а просто еще кому-нибудь, вообще никогда не собираюсь.

Есть у меня правильное понимание того непреложного обстоятельства, что именно я, как пришлая варварка-северянка, первой попаду под дознание и преследование, как только кто-то из храмовников заметит на моем лице сильно скептическое или, как они тут любят заявлять, неверующее выражение.

«Власти в королевстве слишком много у чиновников от религии, ничего не скажешь, не нравится мне откровенно такое положение, поэтому приходится приспосабливаться довольно старательно, – напоминаю себе я. – А это довольно опасно, потому что можно всегда сорваться внезапно и лишнего при других людях наговорить».

«С другой стороны, формат здешней религии задает понятные народу ориентиры, как верить, как жить и как умирать! – признаю я. – Есть и положительные стороны в такой суровой воцерковленности!»

Обе, сами довольно мелкие по размерам, но очень яркие Луны здешние жители называют глазами дьявола, потому что появляются из-за ночного горизонта они почти одновременно вдвоем, потом проходят весь небосклон тоже довольно рядом.

«Почему не совсем рядом находятся – так у дьявола рожа очень кривая от многочисленных карающих ударов нашего Господа, Иова Прямоходящего!» – примерно такое простое объяснение получают от храмовников местные жители.

Опять же, устраивает оно всех или не очень – никто возражать не собирается.

Разъехалась, в общем, дьявольская морда в стороны после полученной трепки от местного бога и собраться никак теперь обратно не может. Ибо страшно ноют и горят нанесенные божественной рукой раны, поэтому основное исчадие и официальный предводитель всех темных сил так непрестанно ярится. Поэтому очень внимательно оглядывает с темного неба наше королевство, ища своих потенциальных сторонников среди людей.

Ждет свежую добычу и ищет с червоточиной души, чтобы воспользоваться слабостью людской, заколдовать прелестными и проклятыми словами, забрать с собой душу и подчинить ее навсегда темным силам – так довольно незатейливо объясняют их появление здешние жрецы, храмовники и церковники Святого Иова.

Такое еженощное испытание веры в Бога Нашего, Иова Прямоходящего!

Поэтому все местные жители с темнотой из дома стараются вообще не выходить, или, если в самом крайнем случае, совсем глаза от земли не поднимать, чтобы их белеющие в ночи лица не могли темные силы с небосвода рассмотреть.

И в душу неотвратимо забраться!

Обязательно забраться и себе подчинить за какое-то небольшое время, если вера в Бога Нашего недостаточно крепка!

Самая такая сильная здесь страшилка, поэтому гулять по темноте и при этом открыто звезды разглядывать – верный путь попасть в пособники темных сил.

С понятным, конечно, финалом.

Так что не до изучения галактик и прочей астрономии здесь народу, на таком уровне исторического развития и высшей степени религиозного фанатизма.

Разбойников и прочих бандитов такое верование особо не касается, потому что иначе, когда им вообще себе на жизнь зарабатывать?

Набожные прихожане такими гнусными делами не занимаются, поэтому принято считать, что все работники данного промысла рано или поздно попадают под влияние темных сил.

И спасение души с ее очищением возможно только на медленном огне, как примерно было принято у нас для особо усердствующих в своей ереси еретиков.

Чем медленнее сгорит тело еретика, тем лучше очистится и закалится его душа перед судом божьим…

Немного лишних страданий сейчас – и вечное счастье потом…

Теперь Терек обязательно расскажет Норлю, что их боевая подруга снова начинает яриться, поэтому сегодня придется обязательно присмотреть за мной.

«Ну, они в таком сами уверены, ведь сегодня какое-то просто невероятное тяжелое испытание разбитой грязной дорогой и не проходящим ледяным дождем происходит. Мне гораздо меньших причин хватало, чтобы слишком выйти из себя», – все мне хорошо понятно про опасения моих новых приятелей.

Мое внутреннее состояние они уже на твердую пятерку научились понимать. Пусть совсем неграмотные мужики, просто сильно умелые с оружием, как психологи тоже весьма хороши, если бы они только знали такие чудные слова.

«А как тут не озвереть понемногу, когда такая хрень творится с самого раннего утра? И прекращаться не собирается вообще?» – я плотно сжимаю зубы от переполняющего меня внутри негодования.

«Негодования своей новой жизнью, окружающей меня все время обстановкой и особенно тем, что давно не было у меня хорошего парня», – не стану делать сильно лицемерный вид перед самой собой, что не понимаю очевидных вещей.

Ледяная вода с нависшего над нами уже прозрачного неба бьет по земле, кривой дорожной колее, полной давно до краев грязью, по лошадям и людям из нашего сильно растянувшегося каравана.

Гулко барабанит по лакированным поверхностям карет, сразу по всем трем.

Я сама качусь все время только рядом с одной из них, как положено по моим охранительным обязанностям, поэтому непрекращающийся стук капель хорошо слышу.

Как шумят кареты графа и мага – сейчас не могу сказать, конечно, но уверена, что так же громко.

Даже заметно громче, ибо они побольше в размерах, чем довольно маленькая крытая повозка графини.

В которой одну сторону занимает сама ее светлость, а на второй толпятся все ее служанки, ведь даже в такую поездку она зачем-то взяла четырех девок.

«Двух бы вполне хватило, на самом деле, но тут уже чисто дворянские понты присутствуют, кто себе может побольше прислуги обеспечить. С другой стороны – она тоже госпожа всем посещаемым селениям и городкам, должна выглядеть подобающе, прислуги должно быть побольше», – признаю я.

«Даже побольше госпожа фактически, чем сам граф, ведь ее фамильное владение, но общаться с народом она не умеет правильно, а вот граф весьма силен в такой теме. Умеет быстро принять правильное решение и людей сразу понимает, поэтому все здешние заправилы с ним одним только стараются разговаривать», – приходится такое мне признать, как бы не хотелось.

Стою ведь все время сбоку от кресла графини, поэтому все могу сама хорошо рассмотреть.

У графа и мага даже по небольшой отдельной спаленке есть в каретах, чтобы долгая поездка на очень невысокой скорости как-то побыстрее проходила для высокого сословия в сладком сне.

Потому что расстояния здесь большие, дороги плохенькие, время в пути заметно быстрее проходит, если поспать несколько часочков.

Но не сейчас, конечно, когда колеса тяжелой кареты пробиваются сквозь размокшую дорогу, поэтому ее саму постоянно носит из стороны в сторону по той же колее.

Они катятся впереди, в сотне метров от нас, понемногу отрываясь по менее разбитой дороге от хвоста каравана вперед, так как перед ними дорога все же, хоть немного, но получше получается.

А нам уже продавленная широкими колесами тяжелых карет достается, что сильно замедляет скорость наших повозок.

Такой распорядок в пути устанавливает сам граф, чтобы оказаться подальше от своей супруги. Запретить катиться за ним графине он пока никак не может, но все остальное в его личной власти.

Еще сами капли необыкновенно крупные летят вниз с большой скоростью, что здорово усиливает шумовой эффект.

Вот по многочисленным повозкам каравана дождь стучит гораздо тише, они укрыты растянутой тканью, пропитанной соком местного растения, дающим эффект, немного похожий на наш каучук.

Еще прямо неистово бьет по мне, заставляя реально замерзать в конце очень жаркого лета.

На чертовом перевале, уже насквозь мокрая, да еще при спустившейся почти к нулю температуре, я чувствую себя очень хреново.

«Ну, все же не насквозь, на самом деле, я мокрая, – признаю я себе, пусть очень нехотя. – Это все остальные всадники и возницы совсем полностью и насквозь промокли. У меня все же из дорогого таслана спортивная форма пошита, сейчас надета вместо нижнего белья, поэтому мокрая ледяная одежда так уж прямо к моей коже не прилипает. Одна печаль, что потом делать, когда она окончательно развалится и износится? Даже не знаю, поэтому нужно к тому времени обязательно поменять свою теперешнюю работу на более спокойную, чтобы точно находиться под надежной крышей и зимой, и летом. Да, только при замке или в городе, причем даже неплохая возможность так устроиться со временем у меня имеется. Но сейчас приходится крутиться, как белка в колесе, раз уж повезло выжить в первые дни перемещения через проклятый блуждающий портал и устроиться на довольно блатное здесь место».

«Гребаное средневековье! Как раньше наши предки мучились от капризов природы! И полного отсутствия непромокаемой синтетики! Это я еще здешней зимы даже не видела!» – нестерпимо хочется выругаться всласть и по-русски, чтобы добавить побольше знакомых матерных слов.

Глава 2

На родном языке, который здесь никто не поймет, но не удивится все равно чужому наречию.

Потому что я сама по нынешней официальной легенде приехала в здешнюю землю из очень далекой страны.

Легенда, на самом деле, вообще не моя, ничего я про местную жизнь не знала в момент встречи с первыми, как-то более-менее приличными людьми, относительно такими защитниками местной законности и порядка, так что уже они сами меня за северянку приняли.

«Ну, а что им было еще понимать, когда я уже четверых страшно голодных и вшивых разбойников сама забила, своими руками, ногами и парой дубин, у них же позаимствованных. Забила одного совсем, трое просто переломанными руками слабо шевелили. А ведь никакого другого оружия у меня тогда не имелось, кроме уже четырех дешевеньких ножей на поясах, – с понятным теперь удовольствием я вспоминаю первые часы после того, как стала попаданкой. – Перцовый баллончик от собак тоже пришлось полностью потратить в довольно критический момент».

«Так ведь тошнило, прямо смертельно, после переноса, а как представила на себе одного из этих неимоверных вонючек, тошнота сразу ушла. Клин выбился клином!» – вспоминаю я свое состояние после портала.

Как именно сюда приехала и почему вообще тут оказалась – я никому не рассказывала еще и даже не собираюсь.

Сначала никак не могла из-за незнания языка, а теперь просто не стану, потому что опасная очень такая правда для меня.

Одно дело – северянка-воительница, которая всерьез прониклась истинной местной верой, исправно посещает храмы и старательно молится, повторяя слова одного из религиозных блюстителей, произносимые с высокой трибуны для всего собравшегося на молитву народа.

«Такой можно гордиться вполне искренне, вот, мол, что сила Святого Иова творит даже с ней, с истинной варваркой», – улыбаюсь я.

Отказалась от прежнего кровавого культа навсегда, теперь совсем примерная прихожанка стала, то есть уверенно шагаю по пути полного исправления.

И быстро удаляюсь от костра в правильную сторону.

«Хотя я и так сама в прежней вере потенциальной северянки ни ухом, ни рылом не понимаю, – приходится признать. – Знаю обрывками, что кровавая она по сути своей, еще на нехороших по местным понятиям личностей опирается и все!»

Совсем другой вариант – попаданка из какого-то другого мира, которая почти наверняка прислана сюда темными силами по таким же темным делам.

Никто тут ничего про чужие миры даже не подозревает, не стоит так сильно смущать своей инопланетностью храмовников и королевскую власть.

Они-то такое известие переживут, а вот я, как не рожденная под здешним светилом, Ириалом, точно вряд ли.

Такую сразу же положено на костер родимый, местный пламенный очиститель от всякой скверны, волочь неотвратимо и вязать покрепче!

Даже из очень-очень далекой страны приехала, как-то же самое тридевятое-тридесятое королевство в мультике про Шрека.

Очень жаркое оно, местное лето, на Паннонских равнинах, еще вчера я обильно истекала потом в сильно утомившем всех караванщиков долгом переезде до предгорий Сиреневых гор.

Чем дальше мы отдаляемся от цивилизации, тем дольше становятся переезды, тем труднее наш путь, хуже сами дороги и еще реже попадаются плотно обжитые людьми места.

Сама первый раз по такому протяженному маршруту еду, благо осталось только посетить последний городок в Сиреневых горах, потом мы все начнем возвращаться обратно в Ликвор, город на примерно восемь тысяч населения посередине Паннонской равнины.

Одни глухие леса, проселочные дорожки с едва заметными признаками благоустройства, множество небольших деревень, изредка попадающиеся села с церквями и обязательными веселыми местами, тавернами и трактирами.

Из интересного – только встречи с хозяевами таких мест: баронами и рыцарями, еще теми же королевскими рыцарями.

С ним граф разговаривает наедине, обсуждает свои вопросы, получает уверения в полной верности и что-то обязательно добавляется в его солидном сундуке.

Графиня тоже представляется благородному сословию, однако, на нее откровенно обращают очень мало внимания, раз есть полноценный муж для серьезных разговоров.

Общается она, в основном, с женами баронов и рыцарей, они какой-то внешний фон создают, но ничего не решают.

С очень долгим переездом, прямо с рассвета до вечера, так получилось по времени, но теперь добраться до последней точки сегодняшнего переезда мы засветло явно не успеваем. Правда, здесь все поголовно умеют ловить обрывки сна прямо в седле или на облучке повозки во время самого перехода. Очень нужное для здешней жизни постоянно умение, которым я еще не смогла овладеть на хоть какую-то его значимую часть, поэтому мне приходится страдать пока больше всех.

Как не родившаяся при лошади и не сжившаяся с ней полностью, поэтому слишком напрягаюсь, когда оказываюсь в седле, реально боюсь свалиться, поэтому вольно и невольно бдительно несу службу все время в пути.

Потом тяжелый сон в маленькой комнатушке под не особо сильно раскаленной крышей местного постоялого двора.

Ведь она все же не из очень дорогого кровельного железа скроена, которого здесь еще просто нет в природе, на самом деле.

Не может поэтому так тотально и беспощадно нагреться, но даже обычная серая дранка крыши тоже заметно набирает тепла от лучей бескомпромиссного светила.

Низкий потолок, прямо мне по макушку, в комнатенке тоже фонит теплом, поэтому лучше спать прямо на полу, а не на очень высоких, коротеньких и узких кроватенках, которые прямо к потолку прижимаются.

«Наверно, кровати такими высокими делают, чтобы подальше от холодного пола находились, – другого объяснения у меня нет. – И еще подальше от глаз дьявола, чтобы ему было труднее заглянуть в лица спящих обоими своими глазами».

Самая такая серьезная опасность во время сна, по местным поверьям.

Поэтому самой пришлось расположиться именно на полу между двумя узкими и короткими кроватями, на каждой из которых разместилось по паре служанок графини натуральным валетом.

«Ну, тут народ крайне простой, они такому ночлегу просто счастливы, дай только прислониться к любой стенке и уже все мгновенно сидя спят. А настоящие кровати с перинами и подушками считаются сразу за пятизвездное размещение, где бы они не стояли. Главное, чтобы надежная крыша имелась над головой, еще плотное одеяло в любую жару, и чтобы никакая из двух лун даже краешком своего диска не заглядывала в комнату. Для чего просто обязательно требуется прикрывать поплотнее ставни», – говорю я сама с собой, чтобы хоть так отвлечься от пробивающего все и вся ливня.

«Очень уж тут нижайшие жизненные стандарты, к которым я никак не могу привыкнуть!» – снова раздраженно вздыхаю, разглядывая косые струи дождя, поэтому вспоминаю прошедшую уже ночь.

Небольшой постоялый двор оказался переполнен заехавшим огромным караваном владетельного светлого графа, поэтому даже крохотную комнатку под крышей для прислуги и личной охранницы графини пришлось забирать с боем.

У местных, как бы сейчас сказали в моем времени, работников финансового отдела всего графства, у пожилого казначея и пары его молодых, довольно наглых помощников.

Оказаться грамотным и уметь хоть немного считать – здесь считается довольно большой добродетелью, сразу же поднимающей тебя на немыслимую высоту от простого народа.

Не отбили бы, конечно, служанки ее сами. Тем более считари, как их здесь называют, успели первыми занять свободное помещение.

И уходить больше никуда не собирались ни за какие коврижки, кроме только если, как по личному приказу графа.

Но граф своих приближенных и достаточно важных для него людей ради какой-то прислуги своей жены, с которой у него совсем прохладные отношения, обижать никогда не станет, нечего даже надеяться на такое невероятное чудо.

Ради меня и свободного доступа к моему телу мог бы постараться, наверно, но я на такой обмен совсем не согласная.

«И сама решу возникающие проблемы без чертова графа!» – постоянно так говорю себе.

Пришлось бы девкам-служанкам и мне тоже вместе с ними ночевать на общем сеновале или скамьях трактира среди толпы вымотанных долгой дорогой, да еще вволю напившихся местного мутного пива дружинников и прислуги.

Слушая всю ночь дикий рев из луженых глоток и в жизни не мытых задниц, но тут уже я хорошо так вспылила.

«Ну, как всегда у меня получается, когда остается самый простой выбор – или применить какое-то насилие, или мучиться от страшного дискомфорта. Потому что где-нибудь на сеновале или даже на лавках в зале едальни, среди толпы сильно невоспитанных мужиков, я просто черта с два нормально усну, в отличии от тех же служанок», – объясняю себе вспышку гнева с последующим насилием над работниками финансового отдела графства Квитунг.

Комнаты графа и графини оказались в этот вечер на одном этаже совсем рядом, так что хватит им только графских дружинников в коридоре для охраны – решила я.

Поэтому я спокойно отправилась на поиски служанок и оказалась как раз очень вовремя в нужном месте.

«Может, все же перегнула палку с довольно важными для графа людьми, но возвращаться на сеновал я тогда точно не собиралась!» – отчетливо понимаю теперь.

Выкинула за шкирку обоих помощников казначея, уже усевшихся на кровати, а его самого спокойно вывела из комнаты в коридор так уважительно-беспощадно за перехваченный и заломанный в суставе палец.

– А не хрен им было размахивать, в меня тыкать и пытаться на меня орать! Нашел себе тоже прислугу безропотную! – вслух вспоминаю я вчерашний вечер.

Палец, который он попробовал на меня наставить, чтобы пригрозить немилостью графа за обиду, причиненную его верным помощникам. Которые, как раз в нашем караване, собирающем положенную плату со всех графских владений, особенно важны для него сейчас, поэтому должны отдыхать самым максимально положенным образом.

Вот что попытался мне донести старый хрыч, только слишком сильно визгливо и возмущенно.

А я даже добавила словами почти вежливо что-то похожее на прощание главному пердуну-считарю:

– Прошу вас покинуть нашу комнату! Ищете себе другое место, господин считарь!

Солидный дяденька в дорогом, расшитом графскими гербами плаще только злобно поморщился, но упираться не стал. Да и как тут вообще упрешься, когда дело попахивает быстрым и крайне болезненным переломом указательного пальца.

«Уже по счетам не получится постучать тогда, поэтому приходится беречь свое основное орудие производства», – злорадно хмыкаю я, вспоминая случившееся вчера вечером.

Мы все-таки пока по совсем разным ведомствам проходим, нигде особо не пересекаемся с ними, поэтому моя жизнь от него никак особо не зависит.

«Может, конечно, поныть графу, что я слишком высокую плату получаю, попробует еще на явное насилие к его неприкосновенной личности пожаловаться. Только тот факт, что я за одну минуту выставила троих сильно упирающихся мужиков из занятой ими комнатки, несмотря на явное нежелание ее покидать – однозначно подтвердит, что свое золото я совсем не зря получаю!» – усмехаюсь я в ритм шагам своей Гнедки.

Теперь мне про работу при финансовом отделе графства можно позабыть на какое-то время. Я на нее пока рассчитывала, однако теперь точно не приходится, но главный считарь – довольно возрастной дядечка не сильно крепкого здоровья, а народ здесь вообще долго не заживается на белом свете.

Первое серьезное недомогание, значит, пришла пора прощаться с родными и ложиться в землю, зато на хорошо освященном кладбище около графского замка. Здесь такие понятия очень важны после смерти, ибо темные силы и тогда не оставляют души грешников в покое.

«Перехватывают прямо в полете, как говорится!» – снова усмехаюсь я.

Если помер где-то в лесу, а тело не перевезли на кладбище около храма или хотя бы сельской церкви – считай, автоматически перешел на сторону темных сил. Только хороший костер может очистить душу от всех ее прежних грехов и дать ей правильную неуязвимость перед происками дьявола.

Так что только так: или освященное кладбище при храме или сельской церкви, или солидный костер, как хоронили по всем земным преданиям викингов.

И как до сих пор хоронят на моей предполагаемой родине, как я примерно понимаю смутно доносящиеся слухи оттуда.

Счеты здесь тоже есть, только не с десятью костяшками, а сразу с двенадцатью, поэтому считать на них та еще невероятная мутотень. Я пробовала и все с ними, в принципе, понимаю, но пока не предпринимаю никаких усилий, чтобы срочно поменять довольно утомительную работу на что-то более легкое для самой себя.

Поближе к цифрам и прочим подсчетам, которыми можно заниматься в гораздо более комфортных и уютных условиях.

И еще обязательно изменить полностью систему местных подсчетов, хотя бы перевести все на гораздо более простую десятичную основу. Раз местная цивилизация пока делает все, чтобы усложнить и невероятно утяжелить даже самые простые подсчеты.

Я все еще осваиваюсь в новом мире, поэтому пока послужу личной охранницей графини, таким законно вооруженным человеком, которому можно гораздо больше остальных благодаря приписанному мне происхождению северянки-воительницы и реальным боевым умениям.

Нужно время, чтобы научиться совсем правильно говорить, обязательно начать бегло читать и писать, то есть немного я уже умею, только требуется разбираться в местном, сильно заковыристом письме совсем уверенно.

«Надеюсь, после такой выматывающей поездки мы засядем на всю зиму в графском замке, службы у меня будет относительно немного, найду грамотного учителя где-нибудь в самом Ликворе и плотно займусь учебой», – мечтаю я время от времени, ибо делать в пути больше совсем нечего.

Только понукать лошадку, присматривая за графской каретой, еще разглядывать глухие леса и возделанные крестьянские поля, на которых в простой мешковине старательно трудятся крестьяне со своими большими семьями.

Зимой здесь, в королевстве Витания, вообще не принято куда-то далеко ездить и даже воевать. Трудности логистики с дорогами, размытыми осенними ливнями, и суровые снегопады заставляют всех сидеть под крышей, почти все таверны и постоялые дворы на отдаленных дорогах закрываются на такое безлюдное время.

Потом я снова вспоминаю вчерашний вечер и нашу борьбу за уединенное место ночлега для единственных женщин в караване.

Единственных, не считая саму графиню, только ей ни за что, кроме постели супруга, больше бороться не приходится…

Глава 3

Оба обалдуя-считаря, старательно и громко гнусавящие в поддержку своего начальника, получили от меня по сундучку со своими писчими и счетными принадлежностями в руки.

И еще по легкому пинку с внешней стороны сапога в щиколотку, чтобы закрыли свои тяфкающие рты и больше здесь вообще лишнего не отсвечивали.

Пришлось отдельно заказать себе дорогие сапоги по моей ноге из стильной и красивой кожи, но обязательно обговорить с мастером высокую и жесткую подошву для них, хорошо выступающую по краям.

Дворяне такую носят, платят дополнительно, а простой народ чего попроще выбирает, вообще без жесткой подошвы.

Хорошая обувь мне нужна, чтобы полностью правильно использовать полученные на тренировках умения, и чтобы мои слова максимально быстро доходили до откровенно туповатых здесь мужичков.

Иначе замучаешься объяснять активно доминирующей части населения свои слова и прочие доводы, на которые они вообще изначально не умеют обращать внимания.

Не умеют, потому что просто не приучены, если ты не из благородного сословия и за тобой нет дюжины дружинников.

Да хотя бы всего парочки, если у них мечи висят на поясах, а в глазах издалека видна быстрая смерть для всех особо непонятливых.

Тогда да, можно рассчитывать на какое-то понимание, но тоже очень медленное, если только твои воины не держат недотеп под полным контролем с острыми предметами около шеи.

Настойчиво отстаивающая свою жизненную позицию женщина здесь что-то вроде легендарного горного дракона, которых в Витании никто не видел, но все про них обязательно что-то да слышали.

Или знают какого-то дружинника или стражника, которые когда-то где-то много лет тому назад встретили такого человека, который горных драконов лично встречал и даже остался жив почему-то.

Поэтому с наглыми считарями пришлось поступить так же, как со всеми почти ста процентами встретившегося мне мужского населения королевства.

Не со всеми, конечно, встретившимися, только с решившими почему-то очень настойчиво мне что-то указать.

Или так же обязательно что-то неприличное предложить!

Как себя мне положено вести и с каким восторгом слушать мудрые слова настоящих мужчин!

Приходится поступать именно таким образом:

– Сурово обидеть и заставить невыразимо страдать! Сначала просто физически, а уже потом морально! – усмехаюсь я.

Что молодые считари и сделали, когда чуть не расплакались от невыносимо острой боли, но тут же выскочили в коридор, не желая получить по еще одному унизительному и крайне болезненному напоминанию. Там плюхнулись на свои задницы на грязный пол и стали очень старательно жалеть себя, усердно растирая руками пострадавшую часть ноги.

До сего момента они со мной лично не сталкивались ни разу, поэтому так довольно необдуманно решились на выражение сильного недовольства силовым, явно рейдерским с моей стороны, захватом занятой уже ими комнаты.

И еще что-то про мою личность бормотали, сильно нелицеприятное для нее.

«Чертова девка, дикая варварка, приперлась со своей глуши и тут начинает с мужиками спорить, истинными хозяевами здешней жизни…» – что-то все в таком роде, если не считать просто ругательства и всякие негромкие проклятия.

Совсем разные у нас поля для деятельности обозначены, однако, есть у меня все же определенные задумки со временем перейти на какую-то более спокойную должность, хотя бы связанную с умением писать и считать.

Пусть даже при счетном отделе в казначействе какого-то графского или королевского города, что не суть важно.

А лучше всего в столице королевства, ведь там проживает просто невероятное количество народа, около пятидесяти тысяч человек, если перевести на наши цифры здешние недоразумения.

Самая-самая такая здесь развитая цивилизация с реками вонючих отходов, текущими по немыслимо грязным улицам, но есть там немного не настолько страшненький район около королевского замка.

Где живут высокородные, еще самые успешные люди из чиновников и купечества, куда со временем собираюсь перебраться я сама.

Я уже побывала там сама лично и успела немного осмотреться, когда графиня ездила вместе с мужем навещать своего отца в его городском доме.

Здорово перекошенное с утра лицо графа весьма диссонировало с довольным видом самой графини, которая на отцовой территории смогла настоять, и даже не один раз за ночь, на выполнении мужем своих положенных супружеских обязанностей.

А теперь с большой надеждой ждет ребенка, чтобы выполнить свое главное предназначение в жизни – дать наследника своему весьма старинному и заслуженному роду королевства.

Но, с ребенком что-то не задалось, поэтому супруга маниакально потащилась за мужем в достаточно утомительную поездку, чтобы собирать налоги и подтверждать прежние договоренности с феодалами, кабатчиками, мастеровыми и отдельно кузнецами, которые здесь считаются сильно обеспеченными людьми.

С крестьянами ничего подтверждать не требуется, они живут на графской земле, поэтому изначально очень должны графу.

И, конечно, его боевитой дружине тоже, чтобы выдавать серебро на выплату жалования.

«Вот поэтому я сейчас тащусь под проклятым ливнем в сплошной грязи, так как должна сопровождать свою нанимательницу, а она мечтает еще хотя бы пару раз добраться до члена своего муженька. Когда они ночуют в соседних комнатах, тогда ему станет трудно избегать назойливого внимания супруги», – понимание своей сильной зависимости от графского семейства меня совсем не радует, заставляет только злиться и ругаться про себя.

Других мест для будущей жизни, похожих хоть чуть-чуть по благоустройству на тот район в самой столице, я пока в королевстве не видела. Правда, побывала здесь далеко не везде, даже в главном городе-порте на побережье Устричного моря никогда еще не была.

Делать там моему графу, да еще со своей супругой, пока совершенно нечего, само графство почти полностью сельскохозяйственное, как бы сказали у нас. Есть в его горном районе, куда мы сейчас направляемся, несколько не ахти больших рудников, но их продукция пока вся целиком остается в королевстве, на экспорт в соседние страны ничего не идет.

Так что есть еще на что мне здесь посмотреть, но свободно перемещаться по королевству я могу только при графине, такой у меня договор заключен почти на три местных года, из которых прошло всего шесть месяцев.

Меня такой большой срок моей зависимости вообще не радует, но особо выбирать мне все равно не приходится.

Остается только жить, служить, изучать язык до полного совершенства, научиться писать и читать на максимально возможном уровне. И уже потом смотреть по сторонам, пытаясь определиться в новой жизни.

Другие варианты для меня связаны или с завуалированной торговлей своим телом, или с возможностью выскочить замуж за более-менее обеспеченного купца или продвинутого мастерового.

В принципе, можно даже благородного жениха охомутать с моей внешностью и историей. Не так просто, но все же вполне возможно, как я чувствую по сильному интересу со стороны мужиков из этого самого благородного сословия.

И тут же начать рожать кучу детей от какого-то совсем не любимого и абсолютно не интересного мне человека.

«Чего вообще не хочется ни в коем разе, поэтому пока только достаточно высокооплачиваемая должность охранницы при благородном семействе графства Квитунг меня еще как-то устраивает!» – напоминаю я себе.

Зато питание, транспорт, ночлег и одежду с обувью мне должны предоставлять мои наниматели, что при довольно слабо развитых здесь экономических отношениях является очень большим плюсом и подспорьем для меня.

Поэтому заставляет мириться пока с такой жизнью в роли личной охранницы графини.

«Ну, мне просто особо деваться некуда по большому счету, не создан здешний мир для одиноких свободных женщин ни в коем разе, если при них нет десятка своей личной охраны и, естественно, дворянского титула, – давно я уже сделала такой понятный вывод. – Впрочем, можно еще при своем муже из тех же купцов как-то перемещаться по просторам королевства, но здесь сурово принято женскому полу не колесить по дорогам, а сидеть дома и создавать какой-то уют на довольно примитивном уровне. Может, если найду понравившегося мне человека, так и поступлю со временем, но пока ничего наперед не загадываю», – размышляю я.

«С моей внешностью в те же любовницы я легко могу попасть к кому захочу из благородного сословия, кому такое дело еще вообще интересно, но вот не лежит душа почему-то, хоть ты режь меня», – вздыхаю я, прислушиваясь к постоянному гулу на поверхностях кареты, вроде все же начавшего стихать дождя.

Пока ты служишь личной охранницей – ты самостоятельный более-менее человек в личном плане, а как только встала на содержание или вышла замуж, превращаешься в безвольный придаток своего господина.

Абсолютно без всяких прав, с чем я тоже никак не согласна.

Такие здесь понятия и непоколебимые условности уклада местной жизни, за что самым серьезным образом выступают храмовники.

Есть у меня другие способности, поэтому хочу только через них попасть в более нормальную и спокойную жизнь со временем.

Ведь считаю, делю и умножаю я, наверное, лучше всех в этом мире и точно в графстве Квитунг славного королевства Витания. И в самом королевстве тоже…

– Правильно, Олга! И в трактире на скамейках поспят! Не растают! – пискнула одна из служанок, сдобная Вилия, мечта половины графской дружины.

И тут же очень по-простому полезла было на кровать, первой занимая лучшее место у стенки.

«Черт, все никак не смогу привыкнуть к тому, что здесь в речи нет мягкого знака», – подумала я только.

Поэтому я здесь не Ольга, а только Олга, пришлось привыкнуть к новому звучанию своего имени.

От стенки я девушку тут же безжалостно согнала, молча прихватив пальцами за нежную пухлую руку в запястье.

Вилия без слов беспрекословно подорвалась с кровати, следуя за моей рукой, понимая, что синяки на ней останутся надолго, если она попробует со мной поспорить пару лишних секунд.

Нашей стервозной графине явно не понравятся темно-синие пятна на руке служанки, напоминающие по своему виду явные мужские приставания, поэтому придется их прикрыть одеждой, постоянно мазать липучей мазью и дальше с осьмицу походить в рубахе с длинным рукавом по такой невероятной жаре.

Чего никто, конечно, из девок прислуги никоим образом не хочет, когда можно вволю показывать бравым, постоянно сексуально озабоченным дружинникам графа и прочей мужской обслуге свои белые пухлые руки, которые наряду с открытым лицом являются основным внешним раздражителем для местных мужиков.

Юбки в пол и никаких штанов на женском народонаселении – вот одна из главных заповедей Святого Иова, которую старательно доносят храмовники.

Естественно полагая, что дьявол в большинстве случаев заходит в мужские души именно через «сосуды греха», которыми часто на общих молениях именуют здесь женский пол.

– Как будто именно такие наставления он им сам выдал! Лицемеры поганые! – снова ругаюсь я.

«Ага, прямо во время полета в бездонную пропасть, когда приспешники темных сил умудрились скинуть пророка, коварно напав со спины!» – усмехаюсь я про себя разным толкованиям его прижизненных слов.

Если женщина или девка только не выполняет определенные мужские обязанности, как я сейчас, тогда возможны какие-то заметные послабления в одежде.

«Потому что защищать охраняемую особу и при этом быстро передвигаться в здешней тяжелой юбке до пола – крайне трудно даже мне, со всеми моими умениями!» – правильно понимаю я сама.

«Раз уж я своим активным вмешательством и за счет правильно наработанной репутации очень опасной, да еще на редкость вспыльчивой истинной варварки, которая сначала бьет, а только потом начинает разговаривать, забрала нам, четверым девкам и себе, эту комнатенку с настоящими кроватями, одеялами и даже подушками», – то дальше решать, кто на чем именно станет здесь спать, буду тоже только я.

Служанок глава графских считарей и его помощники послали из комнатки, вообще не задумываясь, только разглядев меня за ними, сначала прикусили язык.

Потом распустили, конечно, с огромным своим возмущением терпя полноценную обиду, только ничего им не помогло, еще огребли по болючим местам и отправились спать в обеденный зал трактира при постоялом дворе.

– Стоим, ждем! – рявкнула я на довольно глуповатых по жизни девок, чтобы не объяснять каждой по отдельности свои задумки насчет ночлега.

Они столпились на входе и в коридоре, терпеливо ждут моего разрешения проходить.

Хорошо, хоть страшно чумазую от глины и грязи обувь оставляют в коридоре, пол не пачкают в месте для ночлега, тут можно только в чулках и вытащенных из личных мешков тапочках передвигаться.

За вечер и ночь прислуга постоялого двора помоет полы и лестницы, заодно ту же уличную обувь также вымоет и протрет от грязи. Популярная здесь услуга, ибо здешняя жизнь неизбежно заставляет заботиться о хоть какой-то чистоте.

Постоянная грязь на твоих ногах – доминирующий тут все время фактор, если на улице идет дождь, от него деваться просто некуда. Внутренний двор трактира неплохо присыпан каменной крошкой, но коновязи около его ограды теперь утопают в той же грязи.

С уходом за лошадью мне помогают те же мои приятели, приставленные ко мне графом по просьбе его супруги, чтобы я побольше находилась при ней и поменьше лично обихаживала Гнедку. Когда караван размещается на постоялом дворе или в городской гостинице, мне с половину часа требуется потратить на лошадь, а графиня хочет сразу появляться с моей высокой фигурой за спиной. Поэтому я только бросаю Тереку или Норлю поводья, снимаю свой мешок с седла и спешу к карете, типа, охранять графиню.

Чему они сами очень довольны, ибо хлопот со мной и моей лошадкой все же немного выходит, зато в ночные караулы и дневную разведку их больше не ставят.

Поэтому, после выдворения банды считарей с захваченной территории, я присела на стоящий именно для такого дела здесь табурет и стащила с трудом свои высокие сапоги вместе с толстыми чулками, заменив их подобиями наших обрезанных валенок.

«Запашок определенный есть, конечно, после целого дня в пути по жаре, но пока вполне терпимый, постираю чулки при следующем ночлеге, – решаю быстро я. – Тем более запах от тех же девок быстро перебьет мое не слишком такое благоухание».

Устала уже очень за целый долгий день езды на лошади, поэтому хочу только спать после сытного ужина.

Постелила на более-менее чистый, недавно вымытый пол оба одеяла из шерсти здешних одногорбых верблюдов, сначала тщательно вытряхнув их от пыли в широко раскрытое окно на головы все еще толпящихся во дворе работников каравана.

Одеяла забрала у служанок, справедливо рассудив, что они своей верхней одеждой смогут прикрыться на кроватях, а мне желательно свою будущую постель помягче устроить, чтобы выспаться получше.

Забрала себе еще одну пухлую перьевую подушку, ее выбивать от пыли можно бесконечно долго, поэтому стукнула пару раз за окном и накрыла ее своим личным чистым полотенцем, чтобы поменьше дышать всякой хренью внутри ее.

Здесь про клещей-сапрофитов еще очень долго никому ничего известно не будет, нет никакого смысла объяснять и переживать, что такое именно я сейчас делаю.

Вот так, сходив в кусты около постоялого двора, когда он уже оказался хорошо виден, заранее перед ночлегом и стараясь лишнего не пить, я растянулась на паре одеял прямо под оставшимся открытым окном, чтобы получить максимально возможную в данных исторических реалиях вентиляцию с охлаждением.

А то искать свободный куст вокруг переполненного постоялого двора можно бесконечно долго, потому что в местные нужники лишний раз по возможности заходить вообще никогда не стоит.

Особенно мне с моим чутким носом и высоким воображением.

Точно не стоит, когда куча мужиков с постоянным, хроническим несварением желудков оккупирует эти самые нужники с вечера до утра.

Ну, еще все кусты в округе минируют самым непритязательным образом в темноте, также стараясь не светить лицами под светом лун.

Служанки пожаловались друг другу очень тихим шепотом на мою твердую жизненную позицию, чтобы не спать в полной темноте и при сильно повышенной духоте. Как привыкли они сами за свою немудреную жизнь, сходили по очереди на горшок, заставив меня брезгливо морщиться несколько минут, выставили его в коридор для выноса местной прислугой, потом быстро разлеглись по кроватям.

«Когда в ночи немного посвежеет, а обе луны переберутся на нашу сторону, ставни все же можно прикрыть!» – я кладу свою саблю-палаш под рукой, чтобы не вставать самой потом.

Дома здесь строят и размещают в них окна тоже только так, чтобы как меньше времени из них были видны обе Луны. Ни справа, ни слева в окна не заглядывали, проходили именно над коньком крыши.

А дотянуться и прикрыть ставни я смогу даже во время своего глубокого сна.

Затихли все служанки, как мышки, вскоре дружно засопели, но без храпа даже, отучены уже от такого дела старательной службой при графине.

Когда приходится спать при ней по очереди, только сегодня графиня Цецилия довольно наивно надеется все же затащить графа в свою постель.

Или сама его так неотвратимо навестить для выполнения супружеского долга, раз уж их комнаты близко оказались. Поэтому она всех служанок отослала от себя прочь.

Глава 4

Не то, чтобы здесь как-то положено обращать внимание благородному сословию при интимных делах на безмолвную прислугу.

Совсем наоборот, она должна прислуживать все время, подавать воду, обмывать рабочие части тел перед соитием и после него и все такое прочее старательно выполнять, причем, с абсолютно неподвижным лицом.

Никак не показывать свое отношение к стоящим органам, быть незаметной и полностью безмолвной.

Отношение примерно такое же к прислуге у благородного сословия, как к той же собаке или корове.

Но граф постоянно старается найти любой предлог, чтобы избежать выполнения супружеских обязанностей при совместном возлежании на ложе. Вот сослался недавно на то, что та же Вилия слишком громко сопит, похрапывает просто и отвлекает его своим присутствием, поэтому у него ничего не получилось с супругой.

Примерно в трех случаях из пяти, как можно очень легко прочитать по утру на крайне недовольном лице графини, не получается у графа.

Вилия получила хорошую трепку от хозяйки, только та сама тоже понимает, где-то очень глубоко внутри себя, что дело совсем не в служанке. А в полном нежелании неисправимого графа-кобеля покрывать свою нелюбимую супругу даже минимально положенное местной церковью количество раз.

«Да, постоянно служить при графине – тот еще непроходимый геморрой, просто даже слова благодарности не дождешься от замученной своей патологической ревностью полусумасшедшей дуры, – отчетливо понимаю я, снова пришпоривая Гнедку. – Но помочь ей вообще невозможно, перевоспитать гулену-графа тоже никак не получится, остается только всем невольным свидетелям его любовных похождений постоянно делать по любому такому поводу рожу кирпичом».

Что очень приветствуется самим графом и Старшим над дружиной.

Никак не помогая графине, которая сама постоянно храпит влет, как станковый пулемет, но другим даже всхлипнуть при себе не разрешает из-за своего крайне нервического состояния.

Все мы оказались очень уставшие вчера за долгий день пути с раннего утра и почти до заката.

Я бы сказала по земному времени, с пяти часов утра и до семи вечера на ногах, с единственным перерывом на пару часов на обед. В который я сначала хорошо, хоть сидя, охраняла в таверне графиню, лениво ковыряющуюся в жареном боку поросенка из-за постоянного отсутствия аппетита, потом провожала ее со служанкой в местный туалет, где она, слава богам, пробыла не так долго, как обычно. Потом охраняла ее всегда беспокойный сон в карете, пока служанки заняли места под ней же с теневой стороны.

Ну, там уже все проще получилось, сама графиня не видит, как я несу службу, продолжая храпеть, как паровоз, понятие здесь никому не известное. Поэтому я тоже присела в тенек, настроила себя ментально на ее приглушенный храп и прикорнула на половину местного часа, на примерно наших сорок минут.

Не выспалась, конечно, полностью, но хоть освежила голову, а меня саму перестало клонить постоянно в сон.

Зато, когда храп внезапно прекратился, уже оказалась готова и встретила срочно выбравшуюся под куст графиню со служанкой с доброй улыбкой, делая вид, что невероятно бдительно наблюдаю за возможными врагами вокруг ее кареты.

«Тоже уже реально привыкаю к местной жизни, обретаю способность спать сидя и не реагировать на внешние раздражители, типа того же храпа», – понимаю я про свою вживаемость в образ бравой охранницы, настоящей такой воительницы.

Короче, вымоталась еще днем, одна радость, что не пришлось никого утихомиривать из караванщиков, которые уже хорошо понимают, как благородные господа и госпожи ценят свои личные минуты сна.

И что готовы за его нарушение приказать мне, если простые мужики расшумятся вдруг.

«Да, вчера было парилово и жарило временами просто адски в предгорьях, а вот сегодня все трясутся от холода, кроме, конечно, самого господина светлого графа, его светлости Альгарда тон Квитунга Четырнадцатого, его считарей, прочих помощников и личного мага Альфириума с парой своих приближенных служек».

И еще, конечно, самой графини Цецилии с ее прислугой.

Альфириум – что-то про воздух по-здешнему выходит, наверное, он больше по ударам воздухом и подобным стихиям практикуется.

Сильные маги вообще редкое дело на Паннонских равнинах, гораздо больше их в горах живет около выходов магической энергии.

А все те, кто чего-то может реально изобразить из магического умения, поголовно при местных владыках и правителях нашли себе очень теплые и сытные места.

«Обслуживают правящую элиту – вот как можно правильно назвать их роль здесь!» – констатирую я.

Альфириум этот довольно высокомерный тип, пожилой уже, совсем седовласый дядечка, но молодых девок таскает тоже исправно. Набирается от них своей магической силы, заставляя обслуживать себя всякими извращенными способами.

Меня внимательно осмотрел, проверил на способность к магии, отметил кое-какие задатки, но из-за моих уже совсем не детских лет сказал, что учить меня слишком поздно.

Здесь учиться магическому делу начинают с раннего возраста, технология определения магических способностей неплохо отработана, но требуется лет двенадцать-пятнадцать прокачивать свой потенциал в магической академии, прежде, чем стать хотя бы магом первой ступени.

С моим относительно взрослым уже состоянием, оцененным мной в те же свои собственные двадцать два года, учить меня уже однозначно поздно, по его авторитетному мнению.

Да я сама не хочу иметь с ним, довольно грязноватым внешне, а по своим мыслям особенно, таким благообразным старикашкой.

«Как-нибудь без магии здесь проживу: и как охранница я вне конкуренции вообще, и знания мои из будущего можно отлично будет использовать», – так и сказала себе после разговора с придворным графским магом.

Учиться те же двенадцать лет в магической школе я вообще не готова, чтобы находиться столько времени в довольно бесправном положении ученика мага.

Бывают здесь маги-целители, маги-воины, маги-хозяйственники, пользу они приносят довольно заметную во многих делах.

Альфириум, например, маг-воин третьей ступени, как он сам с немалой гордостью говорит, но может еще рану подлечить, даже сильно загноившуюся. Правда, больше знанием лечебных растений, чем своей магической силой, только все вместе дает довольно заметный эффект.

Как рассказывают мои приятели, знающие его уже давно.

Тереку довольно быстро срастил перелом руки, не за половину года, как пришлось бы ждать, а всего за пару месяцев, за что приятель магу очень благодарен.

Норлю тоже помог, когда в какой-то стычке тот получил страшное рассечение лица и головы от удара боевым цепом.

Сразу остановил кровь и быстро зарастил оставшийся просто огромным шрам.

Церковь, конечно, местную сами маги одним фактом своего существования очень сильно раздражают, но в соседних королевствах они тоже имеются, даже в гораздо большем количестве.

Поэтому приходится храмовникам терпеть магов, как отдельный класс, если они служат местной элите из правителей здешних земель.

За ними, конечно, особо бдительно присматривают, ожидая обязательной измены роду человеческому, поэтому тот же Альфириум не менее истово, так же, как я собственной персоной, отправляет здешние религиозные ритуалы.

Еще есть много магов в других королевствах ближе к океану, но там уже больше Темные правят, про которых здесь рассказывают совсем страшные истории.

Что людей в бессловесных тварей-людоедов превращают и молочных младенцев постоянно на завтрак кушают со всякими вкусными соусами.

Многие благородные фамилии начинаются на «аль», еще при получении магического звания можно выбрать себе новую фамилию.

Раз уж получаешь первый благородный титул благодаря успешно законченной магической академии.

Так что маги и магия здесь тоже есть.

В новом для меня мире.

Не какие-то невероятно сильные, но при правильной подготовке и ранее накопленной мане вполне могут выбить из седел десяток всадников одним ударом. Потом на пару недель где-то силы больше не имеют сами по себе, но научились ее сохранять в чистых драгоценных камнях, что всем заинтересованным в чужом добре молодцам хорошо известно, поэтому довольно часто местные разбойники пытаются грабить жилища магов или во время переездов на них нападать.

Принимая в качестве неизбежной платы то обстоятельство, что какая-то часть банды неминуемо умрет во время нападения, пока не удастся кому-то из лихих людишек подобраться к ослабевшему магу на расстояние смертельного удара.

«Ну, мы сейчас забрались на полторы тысячи метров вверх, все никак не можем перевалить через перевал!» – разглядываю я оставшиеся далеко внизу земли на каждом повороте горной дороги.

Там везде густой туман, только по кронам деревьев и каменных холмов можно ориентироваться как-то по высоте.

Мне пришлось до боли сжать зубы на несколько секунд, принимая потоком льющуюся с неба воду на безнадежно промокшую кожаную шляпу и пропитанную соком алатели грубую накидку с большим разрезом за спиной, типа нашего пончо. Хорошо приспособленную местными для поездок на лошади в ненастную погоду, когда пришло время соскочить на давно уже поджимающую минутку в ближайшие кусты.

«Черт драный! Когда же закончится поганый ливень? И когда мы доберемся до того сраного городишки в горах? – мелькают мысли в моей, начинающей неудержимо закипать, голове, пока я ищу подходящие лопухи для своего дела.

«Сегодня кто-то может здорово нарваться, стоит мне только добраться до любой таверны к вечеру!» – такое уже хорошо знакомое мне состояние перманентного бешенства начинает колебаться в моей голове, поднимаясь все выше.

Бешенство от не проходящего отчаяния и какой-то полной безнадежности моего существования.

Да, именно так можно сказать, хотя я еще способна мило улыбаться, даже спокойно разговаривать, но, на самом деле, только жду повода сорваться, подобно снежной лавине на моей далекой северной родине, где я вообще-то никогда не была.

Не знаю, есть ли на самом деле в суровом людьми и особенно природой далеком Норльмарке подобные мне девушки или женщины-амазонки.

Или подобные рассказы просто одна из легенд, бесконечно далеких от действительности. Но холод и ледяной дождь я просто ненавижу!

Поэтому не собираюсь когда-либо навещать свою далекую, как бы это правильно назвать, историческую родину.

Охватывающее меня все чаще бешенство, когда сознание и душа молодой женщины из нашего благополучного времени сталкиваются с невероятно трудной стороной быта проклятого средневековья!

С местной религией, жизненными положениями и невероятными условностями совсем социально неразвитого общества.

Так же с допотопными привычками и понятиями местных людей, которые крайне невежественны и настолько же убеждены в своей полной правоте всегда.

Такое касается и женщин, но особенно здешних мужиков.

Я все время пытаюсь привыкнуть к постоянной непроходимой грязи, всегда потным рубашкам и к тому, что от меня самой за версту несет немытым телом, острым запахом лошади и еще очень много чем, о чем лучше даже не говорить самой себе.

Чтобы еще больше не разъяряться, тем более особого толку от моей ярости нет, одна только больная голова поутру и разбитые в кровавую корку кулаки, которые потом заживают несколько дней.

Поэтому я пытаюсь себя успокоить заранее, понимая, что уже очень сильно закипаю внутри.

«Не похоже, что мы сегодня куда-то доберемся, так что не нагоняй волну, подруга!»

Голову можно довольно просто подлечить кружкой местного пойла или хорошим глотком из всегда полной флаги приятеля Терека. Но вот общее состояние организма начинает выбешивать прямо с раннего утра и приходит в норму только после хорошего обеда.

Но никто не даст тебе больничный или выходной, нужно так же взбираться на лошадь и тащиться целый день за охраняемой особой, не взирая на ливень, холод на гребаных перевалах или раскаленное светило на небосклоне.

«Ну, жара еще вполне терпима по сравнению с такой задницей, как творится сейчас! Хотя в том, чтобы ехать под обжигающими лучами местного светила, как его называют здесь – Ириум, тоже хорошего очень мало», – напоминаю я себе.

Только от Ириума еще можно как-то укрыться под накидками из правильной ткани и ловко скрученной травы, особенно требуется прикрывать мои бедра, колени и голени в кожаных штанах, чтобы они не раскалились до реальных ожогов.

Можно графиню Цецилию и в ее личной карете охранять, что я иногда делаю, или уже делала, но теперь она все время слишком многое хочет знать от меня.

О чем болтают простые стражники и обозники? Какую именно девку или чью-то жену привели к графу с его Старшим над дружиной неделю назад еще в замке?

Кто у него состоит в постоянных любовницах?

А кто только иногда имеет счастье попадать к графу в постель?

Вот и все, что ей, в принципе, интересно из окружающей жизни, чтобы потом выносить мозг самому графу и постоянно жаловаться своему отцу.

Который теперь сам старается с единственной дочерью подольше не встречаться.

– Сама выбирала кобеля покрасивше, да повиднее! Я тебе совсем других женихов советовал! Теперь глотай полным ртом такое семейное счастье! – вот так довольно равнодушно он как-то ответил дочери при мне.

Он вообще такой сильно суровый и невозмутимый мужчина, каким и должен казаться светлый ноэль целой четверти довольно большого королевства.

В общем, интересует графиню много всего такого, что могу узнать я сама от своих приятелей-дружинников, но ни за что не расскажу графине или ее прислуге.

Потому что она откровенно глупая и на редкость неблагодарная дрянь!

Тут же при первой встрече вывалит все услышанное графу на голову без малейшего толку!

Заставит его страшно беситься и постоянно выискивать слишком болтливых воинов в своей дружине.

А мои неплохо наработанные связи и образовавшиеся по жизни приятели после такого залета надолго замолчат!

Глава 5

Когда я, довольно не спеша, сделала свои интимные дела и запрыгнула на снова полностью мокрое седло, которое пришлось тщательно протереть уже совсем грязной тряпкой, то с немалым удивлением обнаружила, что охраняемая персона, пусть вроде медленно, но успела уехать довольно далеко от меня.

«Вроде едва тащится, а смотри-ка, уже укатила куда!» – удивилась я.

Теперь карета с графиней стала уже не так хорошо видна в сером, внезапно опустившемся откуда-то с низких небес мареве, поэтому пришлось мне поддать под бока моей безнадежно уставшей лошадке, чтобы догнать ее хотя бы на пару десятков метров.

Не лошадку, понятное дело, а карету с графиней, которую все так же бодро тащит четверка очень дорогих лошадей цугом. Они пусть не быстро, но вполне уверенно преодолевают царящее перед ними бездорожье, задавая всем нам, именно здесь несущим свою службу, свой ритм движения.

Лошади очень дорогие, той самой шалтайской породы, о которых мечтают все местные дворяне, не взирая на свои финансовые возможности.

Даже у самого графа таких нет, заметно подешевле запряжены в его карету, потому что шалтайцы – личные животины самой графини, доставшиеся ей в подарок от отца.

Кое-какое разделение по имуществу между благородными супругами сохраняется до сих пор, раз графиня – изначальная носительница титула, а тот же граф происходит из бывшего простого и небогатого баронства.

Благородные господа могут оформить даже совсем официальный развод по желанию именно носителя более высокого титула, только придется долго и очень щедро подмазывать забравших себе слишком большую власть храмовников.

Тогда граф так и останется графом по своему уже законно полученному титулу, только уйдет с совсем голой задницей, как, в принципе, и пришел в графство. Все прежнее имущество останется супруге, поэтому приходится ему постоянно создавать хотя бы какую-то видимость правильного брака.

Поэтому остаются у графини определенные рычаги влияния на своего муженька.

Странная довольно ситуация, насколько бесправны здесь простые девки и бабы, все время зависящие от отца или мужа, настолько разумно женское благородное сословие подложило себе соломки на случай очень большого разочарования в своем благоверном.

«Ну, тут скорее влияние и огромная власть ее отца, светлого ноэля, сказываются. Без таких возможностей давно бы загнал граф надоевшую супругу тупо сидеть в замке и управлять хозяйством на вторых-третьих ролях, – догадываюсь я. – Кто лично контролирует дружину владения – тот хозяин всей остальной жизни в здешних условиях, всего может добиться и всех заставить выполнять свои приказы».

«Пора догонять удалившуюся карету, ведь на таком расстоянии я никак не могу осуществлять свою положенную деятельность!» – понимаю я.

«Охраняемую особу требуется всегда в виду иметь, чтобы своим телом, взмахом меча, ударом копья, броском боевого ножа или выстрелом из арбалета пресечь любую попытку навредить ей», – так звучит один из параграфов местного уложения о «Страже над благородными и особо достойными господами во время пути конным образом».

Про луки ничего не пишут, потому что с ними в личной охране не участвуют, только имеющиеся со стороны лучники прикрывают караван и благородных особ в нем.

Своим телом проще всего так защитить, все остальные варианты не слишком эффективны, как написано в самом уложении.

Тренированное на отлично тело у меня всегда при себе имеется, есть местный палаш типа нашей сабли на боку, копья нет, конечно, метательных ножей шесть штук лежат в правой суме на перевязи, лука и арбалета тоже нет.

Ножи я хорошо умею кидать, не хуже всех остальных воинов, научилась еще в прежней жизни.

Еще на поясе пара кинжалов имеется, достаточно коротких, чтобы не мешали садиться на лошадь.

Эти с побитых ранее мужиков набрала, такого добра у меня скоро целый сундук будет, лежат в графском замке в моей крохотной комнатушке.

Свое отдельное жилье – очень большая привилегия по местным понятиям, прислуга и дворовые мужики обычно по несколько человек в одной комнате живут.

Даже молодые считари тоже вдвоем проживают, но я себе выбила первым делом отдельную комнатушку перед подписанием договора о службе.

«В ненастную погоду или зимой тем жителям замка, конечно, кто не по одиночке живет, теплее выходит, воздух гораздо быстрее прогревается в жилище. Мне придется особо теплое одеяло себе купить, довольно дорогое здесь, из шерсти горных лам, – прикидываю я будущее проживание в зимнем времени. – Топить каменную келью особого смысла нет, только лишний дым глотать, проще нагревать на замковой кухне пару кирпичей заранее и класть себе в постель».

Из лука я стрелять немного умею, на троечку примерно. Из местного довольно тяжелого и громоздкого арбалета тоже, но натянуть тетиву такого мощного агрегата сама не могу больше пары раз.

И так руки потом дрожат слишком сильно для меткой стрельбы.

По настоящей силе и мощи я местным мужикам все же уступаю заметно, поэтому приходится время от времени бить такие их козыри своими тренированными умениями, еще уверенными знаниями всяких блокировок и коварных перехватов, пуская их же силу против них самих.

Что очень удивляет и обижает дружинников графа.

Кое-что из прошлой жизни я именно про арбалеты, тетиву и устройства для упрощенного и ускоренного натягивания ее на ложе неплохо знаю.

Насмотрелась на такие стрелялки во время сборищ любителей бить друг друга по закованным в железо телам и головам, всяких бугуртов и прочих ристалищ.

Часто посещала такие мероприятия и пользовалась там заслуженным авторитетом.

Очень такие крутые для здешнего технологического развития знания у меня имеются в голове, но делиться ими с окружающим меня ранним средневековьем я пока определенно не собираюсь.

Не такая у меня по жизни правильная позиция здесь и сейчас имеется, чтобы получить заметные дивиденды от своих знаний. Поэтому ее нужно сначала поменять самым правильным образом, а для этого постоянно и без перерывов учиться местной жизни, всем ее очень даже пока невысоким достижениям.

Пришлось за пару дней выучить местный алфавит, из сорока восьми букв состоящий, довольно мудреный и слишком сложный, чтобы правильно изучить написанное на выделанной телячьей коже руководство к действию средневековой охраны.

Тогда еще я, как начинающая ученица, получала пару золотых далеров в местный месяц из тридцати шесть дней, а когда сдала экзамен, как полноценная охранница благородного тела стала уже заметно побольше забирать из графской казны.

Уложение именно про благородных господ написано, но для графини отдельное писать не стали, конечно.

Личные охранницы женского пола – тема тут еще никому хорошо не известная, охраняют графиню обычные дружинники ее мужа, понятно, что в многие места ее нахождения им вход закрыт. Обычно для такого дела держат пару здоровенных служанок, выдавая им простую дубинку на всякий случай для охраны и обороны благородной хозяйки.

От кого они могут защитить свою госпожу – да, конечно, ни от кого, как бы не старались, если нападающий окажется из мужского населения.

А про женщин – наемных убийц здесь еще даже рассказов или легенд не имеется, дело вообще неслыханное, хотя про таких умельцев из мужиков довольно часто рассказывают в тавернах или трактирах знающие люди, а я там часто бываю.

Криминальный мир довольно силен в прибрежных городах, а вот на остальных землях королевства, равнинах и в горах, таких явных городских бандитов совсем немного имеется. Только в лесах есть небольшие банды из беглых преступников и вконец разорившихся крестьян, которых тяжелая жизнь на земле и неподъемные долги по ней, родимой, заставляют уходить в лес.

Чтобы не оказаться в довольно беспросветном рабстве, из которого уже почти невозможно выбраться на свободу.

Учиться мне все равно по такому уложению пришлось, чтобы сдать довольно необременительный устный экзамен.

«Ну, выучить две страницы убористого рукописного текста не так сложно, как сдать практический экзамен», – вспоминаю я.

Мне несложно, потому что почти никто из женского населения читать просто не обучен, не говоря уже о том, чтобы запоминать и на слух декламировать прочитанное.

Даже графиня с таким заданием не справится, хотя читать по слогам все же умеет.

Учитывая, что образование она получала с самого своего детства и имела настоящих учителей, уровень ее реальной грамотности прямо сообщает мне, что она просто тупая, как самая-самая пробка, хотя в здешних землях такого сравнения вообще не существует.

Вино каким-то другим деревом затыкают в толстостенных бутылях и узкогорлых глиняных кувшинах.

Как мне рассказали Терек с Норлем в одной из прежних поездок.

Глава 6

Вино, особенно сладкое, а не противная кислятина, от которой потом невозможно дерет рот и горло, здесь предлагается только благородному сословию, ибо дорогое оно весьма для простого населения.

«Для меня тоже дороговато», – приходится признать, что не могу, как раньше, заценить сей продукт много и часто.

Те же дружинники, совсем простые сами по себе мужики попивают или пиво, мутное, невыдержанное и совсем малоградусное, но хорошо пахнущее хлебом, или здешний сидр, который вполне себе неплох, как по мне.

"Шипучий, сладкий и с пузырьками!" – невольно облизнулась я.

Имеет яблочный, грушевый или персиковый вкус, быстро дображивает до трех-четырех градусов по алкоголю за счет высокого сахара в хорошо созревающих в здешнем жарком климате фруктов.

«Одна из тех немногих вещей, которые мне вообще нравятся в новом мире, мой надежный инструмент для какого-то расслабления в здешней убогой действительности», – усмехаюсь я.

Хорошо еще, что для охранницы нет обязательных одиночных и групповых схваток, как для тех же дружинников при сдаче экзаменов.

Ведь защищать охраняемую особу руками, ногами, головой и палашом с ножами я могу сама поучить всех своих экзаменаторов. Еще даже тех теперь былинных героев, кто их самих когда-то учил.

Тем более по уложению, довольно грамотному по сути своей, охрана не должна рубить нападающих в капусту и совершать невероятные личные подвиги во владении смертоубийственным железом.

Требуется только какое-то время не допускать до благородного тела подосланных злодеев и всяких разбойников, защищая подступы к нему несколько минут, пока по поданному тобой же вовремя сигналу не появится кто-то из той же личной дружины на помощь.

Для такого сигнала мне выдан специальный, сильно писклявый рожок, по владению которым я тоже сдавала такой определенный зачет.

Как выдуть из него достаточно громкий и хорошо слышный всем дружинникам сигнал.

На самом экзамене мне пришлось примерно три минуты отбивать атаки пары обычных воинов с деревянными мечами, имея одну из служанок в качестве предполагаемой графини за своей спиной в довольно узком месте.

Нападающие должны были коснуться ее своими мечами, я же весьма лихо отбивала все их попытки.

Что у меня вообще неплохо получалось, со своей повышенной ловкостью я смогла поранить им руки деревянным подобием своего палаша, таким образом однозначно вывести из строя, как по авторитетному мнению Старшего над дружиной.

Еще по паре имитаций метательных ножей каждому в грудь успела кинуть, полностью перевыполнив имеющееся задание.

– Очень хорошо для бабы! Пусть она даже из Норльмарка! – получила я скупую похвалу от него.

Потом попробовал сам меня атаковать, также получил пару касаний по кистям и запястьям, но тут уже заметно разъярился, не собираясь все же какой-то бабе уступать на глазах у своих людей. Вошел в раж и хорошо так пробил мне в живот тупым деревянным мечом, показав себя таким же полным уродом по итогам схватки.

Мужики здесь такие мужики, хотят всегда выступать победителями, даже откровенно прикрывая глаза на явные попадания моим легким палашом по своим мощным клешням.

«В реальной схватке давно бы уже бросил меч на землю, баюкая оставшиеся несколько пальцев на обеих руках», – даже сейчас я злюсь, вспоминая тот неудачный экзамен.

Живот потом поболел какое-то время, заставив меня довольно сильно поволноваться, а я поставила большущую зарубку на будущее против его имени в своей хорошей памяти.

«Если бы от его тяжелого удара оказалась какая-то серьезная проблема, несовместимая с дальнейшей жизнью для меня, этот здоровенный урод получил бы от меня тот же болт, обязательно куда-нибудь в мочевой пузырь поглубже загнанный. Или же конец моей сабли в своем позвоночнике, как только представилась бы любая подходящая возможность», – так думаю я самым серьезным образом.

Убивать бы его сразу не стала, оставила помучиться перед неминуемой смертью, чтобы подольше походил под себя.

А вот самой бы пришлось сразу умереть, например, просто броситься в мощеный ров с высокой замковой стены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.