Яцков Александр
Жаркое лето

Обеденная трапеза была окончена, и всё большое семейство стало медленно выползать из-за стола во двор на свежий воздух. Свежим его назвать было трудно: летнее июльское солнце было в зените и нагревало термометр до без малого плюс тридцати семи градусов.

Во дворе все разобрали маленькие деревянные стульчики и стали рассаживаться под разлапистыми ветвями большого каштана. Завели непринужденный разговор.

Двор простирался между двумя домами: большой дом с пристроенной верандой – был жилым, дом поменьше – это кухня. Перед жилым красовался палисад с яркими цветами и кустами сирени. Перед кухней был загон, огороженный невысоким забором, в котором чинно шастали домашние утки.

Я поднял с земли прутик сирени и стал просовывать между досками забора в щель к уткам. Птицы лениво поглядывали на шевелящийся объект. Дела до семейного разговора мне, конечно же, не было. Рядом, сидя на корточках, пытался камешком разбить каштановый орех мой двоюродный брат Серега. Мы были погружены в свои мысли, мысли ни о чём. Куда-то уходить смысла не было, и мы просто ожидали той поры, когда нас позовут на обеденный сон.

Именно в тот момент, когда подошедшая утка стала щипать клювом мой прутик, меня в ногу стал толкать локтем брат и шепотом звать:

– Сань, смотри.

– Отстань.

Утка рьяно хватала прут, а я каждый раз выдергивал его и вновь помахивал перед глазами. Цель была достигнута.

– Да смотри же ты!

– Отвали от меня.

Я был занят уткой. От увлечения даже высунул язык.

– Да на деда смотри! Не на меня. Смотри, какая штуковина-а-а.

Вот это меня заинтересовало уже больше. Я повернул голову, внимательно посмотрел на дедушку, главы нашей семьи Сергея Петровича.

Дед сидел на стуле, кепка на затылке, в зубах зажал уже скрученную папиросу, прищурился правым глазом, пытался добыть огня из зажигалки. Из бензиновой зажигалки! Железяка блестела наполированной сталью у дедушки в руках, он ловко проворачивал колесо, чиркая о кремний. Сноп искр – и в его руках вспыхнул ровный огонек пламени. Дед неторопливо поднес зажигалку к сигарете, сделал первую неторопливую затяжку и резким рывком с щелчком захлопнул крышку зажигалки.

– Ого. Вот это да. Откуда она у него? – на выдохе протянул я.

В основном дед пользовался спичками, а тут такая штукенция.

Необъяснимо, как Серега материализовался рядом с ним так быстро и, заглядывая в карман рубахи деда, канючил:

– Деда, а покажи, пожалуйста.

Дед свернул из пальцев кукиш и сунул брату под нос.

– Во, видал?

– Ну хотя бы из твоих рук. Ну пожа-а-алуйста.

Тут и я нарисовался рядом в надежде получше рассмотреть блестящую прелесть.

Дед неторопливо сунул руку в нагрудный карман, достал зажигалку. Мы машинально потянулись к ней, но подержать её нам так и не удалось. Дедушка своей рукой оградил нас, повертел зажигалкой перед носами и бесповоротно отрезал:

– Дуйте отсюда!

– А откуда она у тебя? А еще есть? А ветер подует, она затухнет? А сколько она может гореть? А в воде горит? А в темноте прямо светло становится? – бомбардировали его вопросами.

– Спать идите!

Мы с братом медленно поплелись в дом, переглядываясь между собой и оглядываясь в сторону дедушки. Покой был абсолютно утрачен. Эта вещь нас манила как сороку на все блестящее, мы просто не могли думать ни о чём другом.

– Ты видел, как он ловко с ней? – прервал молчание Сергей. – Р-р-аз! И огонь. Два! И нет.

– Помнишь, кино смотрели пару дней назад? Там почти такая же была.

– Я у батькиного товарища видал такую, но она у него не загоралась, а только чиркала. Поломанная, наверное.

– Туда бензин специальный заливается. Если искры были, а огня нет, значит, заправить надо, – деловито пояснил я.

– Даже посмотреть в руках не дал, – надулся брат.

Мы зашли на веранду, скинули свои сандалии и пошли в глубь дома. Несмотря на сухой зной улицы, дома было прохладно. Молча прошли к кроватям, Сергей лег на дедушкину и перекатился к стенке. Я – на кровать бабушки.

Подсунув руки под голову, стал разглядывать на стене грациозных оленей, вышитых на ковре. Спать мне не хотелось, но и идти под невыносимую жарищу на двор тоже не было особого желания. Начал вспоминать, что происходило на речном пляже два дня назад. Я ярко вспомнил, как мы с сельскими мальчишками соревновались, кто больше наделает брызг, как кидались пучком речной тины, как, нырнув под воду, щипали за лодыжки девчонок. Одним словом – весело, и надо обязательно спланировать еще поход на реку. А еще подбить брата, обладающего редкой способностью канючить, этим он способен уговорить кого угодно и на что угодно, чтобы наверняка отпустили.

Я отвлекся от воспоминаний из-за шума, мои родные шли в дом на обеденный отдых. Повернулся к стене и пальцем начал водить по контурам вышитых на ковре оленей на берегу реки. Думать ни о чём не хотелось, начало клонить в сон.

Открылась дверь, с веранды все зашли в дом. Мама, папа и дядя прошли в соседнюю комнату. Дедушка с бабушкой легли на свои кровати рядом с нами. Старшая сестра Оля, видимо, решила воспользоваться обеденным перерывом, чтобы по своему отдохнуть от работ по хозяйству, побежала к соседским подружкам.

Темы закончились еще во дворе, и теперь все улеглись и тихонько погружались в сон. С улицы доносилось множество звуков: пение птиц, шелест деревьев на ветру, лай собаки – все это только убаюкивало. Члены семьи довольно быстро заснули после нелегкой работы и плотного обеда.

Я всё время удивлялся, как это бабушка без будильника так рано встает. Просыпается, тихонечко собирается и идет заниматься таким неинтересным трудом. Накорми одних, напои других, грядку полей да прополи, подои и отгони корову на луг, завтрак, обед и ужин на всех приготовь, всех обстирай. А еще находит время вышиванием заниматься. Да каким! Сквозь мягкий сон посмотрел одним глазом на ковер, на грациозную пару оленей – рукотворное произведение моей бабушки…

– Сань. Сань, ты спишь? – послышался тихий голос брата из противоположного угла комнаты.

– Саня. Санек. Да проснись!.. – наседал Серега.

Я не хотел ему отвечать, потому что готов был наконец заснуть. Сейчас брат отвяжется, не первый раз.

– Ты чего, спишь?! Гляди! – уже почти в полный голос звал меня Сергей.

Видимо, случилось что-то очень важное. Иначе, он не рискнул бы кричать и будить деда, чтобы не получить лихой нагоняй.

Я поднял руку вверх, дал понять брату, что слышу его, но вставать не хочу. Но остался лежать на боку лицом к стене.

– Смотри-и-и… – не унимался брат.

Его настойчивость всё же заставила меня повернуться и приподнять голову. Голова брата торчала над изголовьем кровати, глаза были широко раскрыты и светились, будто две звезды на небе. Он и не думал спать. Увидев мое лицо, он резко поднял руку и показал мне… зажигалку!

Сон будто ветром сдуло. Какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга. У каждого из нас в голове вспыхивали неисчислимые идеи, что можно сделать с этим сокровищем, проносились кадры из того фильма с мужиком, который лихо прикуривал сигарету. А как обзавидуются сельские мальчишки на речке, как будет светить яркий огонь поздним вечером на улице, как загорится куча сухих ветвей в саду только от одного чиркаша зажигалкой… Фантазий было просто немерено!

Как по команде мы начали украдкой выползать из кроватей, чтобы никого не разбудить. Подкрались к входной двери и застыли: убедились, что не спим только мы. Я легонько толкнул дверь, тихонько скрипнули петли. Замерли. Тишина. Толкаю дверь дальше, и вот в дверном проеме образовалась достаточная щель, чтобы мы могли юркнуть на веранду.

Через мгновение мы уже стояли у входной двери веранды. Серега небрежно запихнул ноги в обувь, заламывая застежки. Руки заняты, он крепко держит зажигалку.

Кое-как натянувши обувь, я распахнул вторую дверь во двор. Нас обдало горячим воздухом полуденного зноя, и тут же мы наткнулись на Ольгу. Она стояла на пороге и, видимо, хотела зайти в дом. Мы остолбенели от неожиданности.

– Куда это вы летите?

Мы вышли из временного ступора от того, что можем попасться. Сережа резко сунул руку в карман и замер.

– А мы выспались уже! Пойдем в сад играть, скучно дома, – выпалил я. – С нами пойдешь?

– Вот еще, жарища какая. А все спят еще?

– Да, часок точно проспят.

– Ладно, идите уже и дайте мне пройти.

Я сделал шаг в сторону, и Оля уперлась в брата, от напряжения Серега не мог пошевелиться. Он по-прежнему держал руку в кармане.

– Ты чего это? У тебя всё хорошо?

Я подумал, что еще мгновение, и Серегу разорвет на части. Казалось, он даже не дышал. Ольга стала пристально разглядывать его. Сейчас начнет допытываться, тогда нам точно конец.

– Да пошли же, наконец! – сказал я и потянул его за руку которая была в кармане.

Еле сдернул брата с места, но лицо его побагровело, и он никак не мог оторвать взгляда от сестры.

– С тобой точно всё нормально?

– Да в туалет хочет! – ответил я за брата.

– Ага, смотри не обделайся.

С трудом выпихнул его на улицу и тут же захлопнул дверь. После хлопка Серега очнулся, краснота спала. Он тут же расслабился, сделал глубокий выдох и оперся левой рукой о колено, хотя правую по-прежнему не вынимал из кармана.

– Ты чего застыл! – прошипел я, боясь, что Оля может быть еще за дверью – Ты нас чуть не рассекретил!

– А зачем ты её с нами позвал?! – уже полностью пришел в себя брат.

– А ты думаешь, она бы с нами пошла? Она хоть раз с нами куда-то ходила играть? С нами дома остается, только когда её мама заставляет.

– И то правда. Ладно, погнали в сад!

Больше нас уже ничто не задерживало. Мы быстро пересекли птичий двор, разгоняя кур в разные стороны, промчались вдоль коровника и плодовитой шелковицы и оказались в саду под яблоней.

– Представляешь, я всё время не спал, постоянно думал о ней. Уж больно она мне понравилась. А тут смотрю, дедушка повернулся на бок, и у него из кармана рубахи она возьми и вывались, – хвастался проведенной операцией Сергей – Я ведь её не сразу-то и в руки взял. Всё ждал, что дед сейчас проснется. Он захрапел, и я понял – пора!

Брат пытался отдышаться после перебежки, но ему не терпелось покрасоваться передо мной. Всё тараторил о своем «подвиге».

– Я же всё продумал, – не унимался он. – Мы сейчас ее посмотрим, поиграем немножко. Если дед не проснется, то положим на кровать. А проснется, он же сразу курить захочет. Начнет искать – скажем, что не видели, а потом подбросим под кровать и как будто сами найдем. Принесем ему, а он обрадуется и потом будет давать нам в руки посмотреть. Представь, а может и подарит!

– Ага, держи карман шире! Подарит, догонит, купит и еще подарит. Ты ее достанешь, наконец?!

Брат всё так же держал кулак в кармане шорт. Мне показалось, он и запыхался потому, что бежал не выпуская сокровище. Сергей стал с усилием вытаскивать кулак с зажигалкой, карман вывернулся наружу. Потом вытянул руку так, что она оказалась между нами и мучительно медленно разжал пальцы.

На запотевшей ладошке лежала блестящая зажигалка. Мы какое-то время постояли над ней, зачарованные сиянием наполированного металла. Первым не выдержал я.

– Дай-ка сюда!

Я выхватил зажигалку из рук брата.

– Э-э-эй! Это я ее добыл! Дай сюда!

– Ну хорошо, бери.

Я ткнул зажигалку с легким пренебрежением обратно в ладошку. Он взял ее, долго вертел, разглядывал заводскую запись на английском языке, повертел под лучиками солнца и, наконец, решился открыть. Зажигалка щелкнула, и под крышкой оказались фитиль и колесо, из-под которого должен был вылетать сноп искр.

Серега поднес зажигалку к носу, нюхнул фитиль и спросил:

– Бензин?

Я взял брата за запястье, поднес зажигалку к лицу и вдохнул.

– Не, керосин. Точно керосин. Я помню, как дедушка заливал его в лампу в коровнике. Так же пахло. Я спрашивал у него.

Брат освободился от моей руки, свою отвел в сторону, захлопнул пальцем крышку и тут же рывком открыл ее с характерным щелчком. Так он проделал раза три-четыре.

– А зажги ее, – порекомендовал я.

Он захлопнул зажигалку, замер на какое-то мгновение и опять открыл, большим пальцем начал пытаться прокрутить колесо. Огня не появилось, даже искр не было. Эту процедуру Сергей повторил несколько раз.

– Не работает, – расстроился брат. – Сломали…

– Еще час назад работала. Так не бывает, она же железная. Ну-ка, давай я попробую.

Я повертел ее в руках и таким же способом попытался зажечь. Эффект повторился.

– Ну, видишь, сломана. – настаивал брат.

– Не-е-ет, сейчас, попробуем так.

Я открыл крышку, обхватил зажигалку обеими руками, посильнее надавил на колесо и провернул. Из-под него вырвались яркие искры, и тут же вспыхнул огонек на фитиле.

– О-о-о-о, рабо-о-о-тает, – выдохнул Сергей.

Мы зачарованно уставились на огонек. Он слегка покачивался в разные стороны от нашего близкого дыхания и обладал какой-то магической властью над нами, приводя в гипнотическое состояние.

– Так бензин закончится.

Я резко захлопнул крышку.

– А огонь еще там горит?

Мы приоткрыли крышку и попытались заглянуть в щелочку. Внутри было темно, огонь погас. Я опять открыл крышку и зажег огонь. Все исправно работало.

Резким движением захлопнул и зажег еще раз. Красота!

– Дай теперь я!

Брат выхватил зажигалку, повертел ее немного и проделал всё точно так же. Огонек вспыхивал каждый раз, когда мы проворачивали колесо. Выхватывая друг у друга из рук зажигалку, мы весело стали изображать того крутого мужика из фильма. Щелкали крышкой, уже приноровившись зажигать огонь одним движением. Даже успели подраться за нее. Успокоившись, я предложил Сереге уйти с открытого места, где нас могут застать с поличным, а за это уж точно по головке не погладят. Решили единогласно – бежать за сеновал к огородам.

На этот раз зажигалку в карман спрятал я. И, словно по команде, мы сорвались с места и бежали через весь сад, мимо кустов с малиной и смородиной, мимо кучи навоза, где ковырялись повзрослевшие цыплята, мимо неприкасаемой плантации табака, пока, наконец, не оказались на месте. Слегка запыхавшись, мы повертели головами в разные стороны. Убедились, что тут нас ни кто не застанет врасплох.

Мы оказались на заднем дворе, возле сеновала. Стена которого с торца, со стороны огородов, отсутствовала, так как заготовка сена закончилась пару дней назад. Сеновал был плотно набит до самой крыши ароматным сухим сеном. Справа и слева росли высокие дикие груши с толстыми стволами. Теплый ветер легко пошатывал кроны деревьев, слышался шелест листвы. А за сеновалом простирались бескрайние дали мучительных в уборке для меня с братом огородов и посевных полей.

Я достал зажигалку из кармана. Мы опять завертели головами в разные стороны, думали, что бы такое придумать.

– Давай костер распалим! – предложил Серега. – Небольшой такой.

– Давай!

Мы начали собирать сухие веточки под грушей и складывать их на куче песка, которую свалит когда-то дед для наших игр.

Зажигалка в руке, щелчок – вспыхнуло пламя. Я поднес руку к кучке сухих веточек, но древесина гореть не хотела, а только слегка дымилась. Сидя на корточках, мы попытались раздуть пламя. Тщетно.

– Не хватает, огня мало. А долго держать – бензин закончится.

– Туши. Я сейчас.

Брат подскочил, подбежал к сеновалу и вытянул пучок. Вернулся и сунул его в кучу веточек.

– Давай так.

Я снова подсунул огонек к сену. Трава тут же взялась гореть с веселым треском, заклубился дымок, загорелись ветки. Наш маленький костер набирал силу.

– Быстро чего-то, – посетовал Серега на прогоревший буквально за пару минут костер.

– А чего ты хотел? Жарища какая стоит уже неделю.

Мы раз пять собирали ветки под грушей, бегали к сеновалу за сеном, и всё так же сгорало быстро. Стало не интересно, скучно.

– А давай… Давай придумаем… Давай попробуем…

Серега вертелся по сторонам в поисках нового применения зажигалки. Взор его остановился на самом сеновале.

– О! Есть идея.

Он подбежал к сену и начал что-то в нем высматривать. Вытянул одну соломинку, подул в нее. Бросил в сторону. Вытянул следующую.

– Вот, вот что нужно. Ну-ка, дай зажигалку сюда. Смотри.

Он зажег ее, поднес к соломинке, торчащей изо рта, и изобразил, что курит. Соломинка задымилась, и брат взял ее указательным и средним пальцами. Лицо при этом он сделал очень важное, задрал нос и изо рта выпустил еле заметный дымок.

Я в это время искал в сене подходящую соломинку для себя.

– Дай мне теперь!

Я выхватил из рук зажигалку и с наработанным опытом зажег ее, поднес к соломинке и проделал такое же важное действие.

Мы корчились еще минут десять. Прикуривали друг другу, прикуривали сразу по несколько соломинок, стряхивали пепел с кончика, изображали всех курильщиков, которых знали.

Пока я был занят поиском очередной соломинки, брат пытался поджечь толстый стебель конского щавеля. Ствол был красно-ржавого цвета и торчал из сена.

– Ты чего делаешь?

– А он горит вообще? Твердый такой.

– Вместе с сеном, наверно, горит. Так же, как и ветки.

Сергей потянул на себя ствол. Стебель не хотел так просто вылезать, а ветками цеплялся за сено и вытаскивался с целой копной.

– Ну и ладно, больно нужно, – обиделся на сорняк брат.

Я же прохаживался от одной груши к другой и искал новые способы развлечения. Поднимал с земли какие-то веточки, соломинки, высматривал сухие, редкие опавшие листья и никак не мог придумать что-то новое.

Но всё же одна интересная идея меня посетила. Заключалась она вот в чем. Я решил построить из сухих палочек небольшой домик, с крышей и воротами. Между веточек проложить сено и поджечь, устроить маленький пожар. А ведь внутрь можно загнать игрушечную машинку, только обязательно железную. Такие у нас были.

Я повернулся, чтобы предложить новую идею брату.

Сергей сидел на коленях лицом к сену и, сгорбившись, что-то делал руками.

– Серый, есть идея! А давай из веток построим дом или гараж, загоним туда… Ты что делаешь?

– Да ничего, так, просто.

Я подошел ближе и увидел, как он зажигает огонек и подносит его к сену. Сухая трава в мгновение загорелось. За какие-то секунды пламя набрало силу и стало быстро подниматься к вершине. Сергей тут же сбил пламя.

– Смотри, как быстро горит. Прям, как газета.

– Сухое ведь, – подтвердил я.

Брат снова прислонил зажженную зажигалку. Огонь не сдавался, сразу же оживлялся и пробирался вверх. Уже вместе мы не так быстро затушили его.

Азарт одолевал.

Помявшись какое-то время на одном месте, мы повторили тоже самое вновь.

Желто-красные языки пламени играючи побежали в разные стороны. Что-то громко затрещало. И тут произошла необратимость, чего и следовало ожидать.

В тот момент, когда мы пытались сбить пламя в одном месте, в другом оно разгоралось с неимоверной быстротой. Наших двух пар рук уже не хватало, чтобы затушить разгорающийся пожар. Огонь расползался по всему сену моментально, начал завихряться сизый дым.

Мы начали отступать назад с отвисшими челюстями и выпученными глазами и думали только об одном: «Вот мы влипли…»

– Надо всех будить! Надо тушить, что-то делать! – я дернул брата за футболку.

Серега остолбенел и таращился на пожар.

– Нет…

– Что нет?!

– Не надо.

– Чего не надо? Да ты чего, оно горит! Побежали!

– Нет! – брат резко повернулся ко мне и затараторил, – у нас в школе у одного мальчишки родителей вызвали за кучу двоек. Он им не говорил про них. Пока родители были в школе, он из дома сбежал. Его полночи всем селом искали, а когда нашли – ему всё простили. Ты представляешь, как нам влетит за это?! За зажигалку, за сено, да еще чего только нам не припомнят! Прутом по заднице не отделаемся.

– Ты в своем уме?! Это не двойки!

– Сейчас соседи увидят, и так всех разбудят. Вон Бажаны никогда не спят в обед, вечно копошатся в огородах. Погнали, иначе увидят!

– И куда мы пойдем? И сколько мы прятаться будем?

– Бежим в посадку за кукурузным полем, а там разберемся.

Он сорвался с места и помчался мимо бесчисленных грядок картофеля, свеклы, моркови, огурцов и помидоров в направлении огромного поля, засеянного кукурузой.

Я еще раз взглянул на разгорающийся пожар. Огонь с шумом расползался по плотно утрамбованному сену. Уже ничего нельзя было сделать, и я с сожалением побежал за братом. Неправильно как-то оставлять его одного. Да и что бы я сказал родным? Это не я, это он? Ведь я сам участвовал во всем с самого начала.

Пока я мчался мимо наших грядок, брат уже стоял у кромки поля и ждал меня, чтобы не затеряться в двухметровых стеблях. По сравнению с нашим ростом кукуруза казалась нам лесом.

Не останавливаясь, я залетел в чащу из кукурузы. За мной прошуршал Серега.

Минуты три мы бежали по полю сквозь плотно растущие стволы кукурузы. Не меняя направления, просто рвались как можно глубже к середине поля. Первым остановился брат.

– Сань, стой. Больше не могу. Давай отдохнем.

Остановился и я. Сердце бешено колотилось, кожа на руках и ногах горела огнем от того, что приходилось проламываться сквозь плотные ряды кукурузы. Не хватало воздуха, пот застилал глаза. Брат оперся руками на колени и тяжело дышал, я держался одной рукой за ствол.

– Тихо! – выдыхая, сказал я. – Давай-ка прислушаемся.

– За нами гонятся?

– Нет. Может какой-нибудь шум со двора можно разобрать.

Мы выпрямились и замерли. От ветра слегка покачивалась кукуруза, шелестела листва. Где-то вдалеке проехала машина. И больше ничего.

Я прервал тишину.

– Что дальше? Может, тут часок посидим, а потом выскочим, как будто мы гуляли за огородами?

– Нет, давай хотя бы до завтра подождем. Они всё потушат, будут нас искать. К вечеру забеспокоятся по-серьезному. Но мы не выйдем. А утром сами придем. Вот увидишь, сильно ругать не будут.

– И откуда у тебя такие идеи в голову приходят?

– Сам не знаю, как-то само появилось. А что, ведь не плохо придумано?

– Вот уж не знаю. Но тут оставаться нельзя. Натолкнемся на на кого-нибудь, кто корове кукурузу ломать придет.

Мы закрутили головами в разные стороны. Со всех сторон всё было одинаковое.

– Мы далеко вообще забежали? Мы же оттуда неслись? – Сергей ткнул куда-то пальцем. – Или оттуда?

– Вон, смотри, ствол сломан. Это я его сломал, и следы там остались. Если пойти по пахотной борозде, то выйдем к полю, где рожь посеяна.

– Это там, на холме? – уточнил брат.

– Да. Там посадка растет, которая наверх тянется. А на вершине другая. Ну, там, где шелковица здоровая растет. Помнишь, мы как-то раз там были?

– О, точно. Там сверху виднее будет.

– И не ходит там никто.

Мы отдышались, поняли наконец, где мы находимся, выбрали направление и двинулись вперед. Шли долго, иногда останавливались, прислушивались и шли дальше. Идти было тяжело, мы постоянно спотыкались о сухие куски вспаханного чернозема. Голени и икры были в пыли. Коленки, руки и лица – в царапинках от острых листьев кукурузы. Надолго не останавливались, шли уже через силу.

– Интересно, что там сейчас происходит? И сколько там всего сгорело? – устало произнес Серега.

– Меня больше волнует, что нам за это будет. Как только попадемся, ох, и получим мы по первое число! Мало не покажется. Карантин до школы нам гарантирован.

– Да не-е-е, должно всё получиться. План железный, не подкопаешь.

Вдруг на нашем маршруте борозда стала резко сворачивать вправо, а кукуруза редеть. Явный признак того, что мы пересекли поле и вышли с другой стороны.

Я остановился. Брат уткнулся мне в спину.

– Сань, ты чего?

– Дошли. Тут сейчас дорога должна появиться, которая поля разделяет. Слева, по идее, должна посадка быть. Туда, наверх.

Мы, пригнувшись, медленно пошли вперед. Вроде тихо, никого нет. Я стал вытягивать шею, чтобы разглядеть проступающую впереди дорогу.

– Сань, глянь. Деревья видать, нам туда.

Серега указал направление. И правда, по диагонали, недалеко виднелись деревья той самой посадки.

Стали опять пробираться через кукурузу. Так, чтобы быть как можно ближе к деревьям. Шли украдкой, стараясь не шуметь.

Ага, дошли. Отчетливо слышно, как шумят на ветру ветви. Требовалось пересечь дорогу.

Она была грунтовая. В сухую жаркую погоду колея становилась не хуже асфальтовой, а после дождя превращалась в непроходимую распутицу чернозема. Протяженностью километра на два короче асфальтированной дороги между двумя селами – Литвиновка и Демидовка. Собственно, в первой жили наши старики, к которым я со всей семьей приезжал на лето, а во второй – Серегина семья: дядя Вова, тетя Неля и совсем еще маленький брат Сашка.

В такую жаркую, сухую погоду местные жители срезали путь по этой дороге, и наши родственники в том числе. Это очень нас беспокоило.

Почти на корточках мы выбрались из кукурузы так, чтобы можно было безопасно смотреть во все стороны. Вроде никого.

– Наверно, пожар тушат. Мы тут одни. Давай по очереди.

– Да вот нет уж. Бежим вместе. А то вдруг одного поймают, что тогда второму? – возразил я брату.

– Так двоих лучше видно издалека!

– А ты что, размером с корову, чтобы тебя так легко заметили? Ты, главное, не мычи и хвостом виляй. Нет, лучше на четыре лапы встань и за мной беги. Пускай все думают, что кто-то собаку выгуливает. И хвостом тоже виляй. Будешь доброй собакой.

– А чего я не собираюсь мычать! И хвоста у меня нет. И почему я должен быть собакой?

–Му-у-у-у, гав-ав!

– Чего-о-о!

Серега резко встал в полный рост и нахмурил брови.

– Бежим!

Мы рванули к спасительным деревьям. Серега мчался за мной, мы выжимали из своих ног все силы, которые остались, всё, что осталось. Я даже не смотрел по сторонам, только вперед!

Мы так спешили перебежать не слишком широкую дорогу, что с размаха врезались в плотную стену непролазного кустарника. Было мучительно пробираться через кривые колючие ветви. Я, стиснув зубы, шел напролом. А Серега всё стонал, охал, ахал, слал проклятия непонятно куда и кому.

– Са-а-нь, сто-о-ой, я больше не могу,. – стонал брат.

У меня самого уже не было сил продираться через непролазные кусты. Мы остановились перевести дух.

Я повернулся к брату и не смог удержаться от смеха.

– Чего это тебя так развеселило?

– Да видел бы ты свою морду!

Я продолжал хохотать. Не знаю, смешно ли мне было, или это был истерический смех, но хохотал я до колик в животе.

– А что с ней не так?! – обиженно спросил Сережа.

– Да у тебя вся пачка расцарапана! Ты что, как лось, по кукурузе щемился?!

По всему лицу у брата тянулись продолговатые тонкие царапинки, ко всему Серёга весь перепачкался в пыли, пока преодолевал кукурузное поле. Выглядел он и вправду комично.

– А кто такой лось?

– Это большая дикая рогатая корова. – не унимался в смехе я.

– Да чего это я опять корова?!

– Не бери в голову, она у вас не водится. Она лес любит. То есть он, лось.

Я повернулся к вершине холма. Пора было двигаться дальше.

– Вот, смотри, как надо. Голову наклоняешь, рогами вперед, а руками ветки раздвигаешь. И морда цела, и идти легче. Понял?

– Да понял я, давай, двигай вперед.

И мы тронулись дальше уже не спеша. Через плечо я взглянул на брата, он исправно наклонял голову и раздвигал ветки.

– Му-у-у-у-у, – подшучивал я над ним.

За это и получил заслуженный пинок под зад. Я на него не обиделся, требовалось хоть как-то снять напряжение. Надо будет ему показать лося на картинке, а то живет уже семь лет и лося не видел.

По правде говоря, я тоже его не видел, но хотя бы читал про него в детской энциклопедии. И картинку разглядывал, цветную, красивую.

Наше продвижение усугубилось появлением на пути крапивы. С этим лютым врагом, который не щадил никого и жалил даже через одежду, ни сил, ни средств бороться не было!

– Да это уже ни в какие ворота! – приготовился к бою Серега. – Это как мы через нее полезем!

– Хорошая была идея сбежать из дому, да? А наверх поднимемся, там нас львы повстречают.

– Львы здесь не водятся! Я знаю! Это не лось.

Через крапиву лезть было невозможно, да мы и не стали пробовать. Зато мы приняли решение идти вдоль посадки по кромке засеянного рожью поля. Путь стал значительно легче.

– И чего мы так сразу не сделали, – подытожил брат.

– Там бы нас увидели с легкостью. А тут мы уже наверху почти. И ты про лося узнал, и даже лосем побывал.

На оставшемся пути ничего не мешало, только крутой подъем усложнял путь. Шли молча, каждый думал о своем.

Добрались до вершины холма и по гребню повернули направо, к той самой большой шелковице. Уже под деревом кустов и крапивы не было. На земле лежало много переспелых ягод, над которыми жужжали пчелы. Чуть в стороне лежал ствол упавшего дерева, на нем мы с нетерпением расположились и от усталости вытянули исцарапанные пыльные ноги.

Эх! Какая красота!

Ковёр созревшей ржи расстилался золотом от наших пяток прямо к подножию холма, до той самой дороги, которую мы еще недавно перебегали. Серой ленточкой она разделяла поля, а дальше простиралось поле кукурузы. За ним разноцветными полосками раскинулись огороды, которые затем уходили вправо и перерастали во фруктово-ягодные сады селян. С высоты проглядывались скотные дворы, крыши жилых домов и застроек. А уже за ними, вон там, за деревьями, текла тихая речушка Ольховая Говтва. Над всем этим разнообразием красок степенно проплывали корабли белых облаков различных форм в лазурном океане небосвода.

Мы с братом даже ахнули. Сколько раз ни сидели под шелковицей, а никогда не обращали внимания на ту красоту, которая нас окружает каждый день.

Так мы просидели минут пять, пока не глянули на наш двор на двор, где живем. Теперь можно сказать – жили. Ведь мы в бегах и временно без места жительства.

Издалека было видно, что на пожар сбежались все соседи в округе. Огонь уже потушили, но над нашим садом еще оставались следы дыма, ветер не всё разогнал. Было видно, что люди вилами растаскивают сено по сторонам. Людей оказалось много, и кто где кто с такого расстояния невозможно было рассмотреть.

– Смотри-ка, потушили. Интересно, много сгорело? Может, совсем чуть-чуть? – рассуждал Серега.

– Хорошо, что не всё, – вздохнул я.

– А про нас прознали?

– Думаю, да. Точно заметили – все там, а нас нет. Да не до этого пока.

– План работает, к вечеру будут нас уже всем селом искать. Денек-другой пересидим, и можно идти домой.

– Ага, если нас не найдут раньше…

Так мы просидели где-то с час. В нашем дворе и около сеновала суета прекратилась. Все разошлись.

В животе заурчало.

– Это у тебя? – прервал молчание Серега.

– У шелковицы.

– Тоже кушать захотелось.

– Пошли ягод поедим.

Налопались спелых ягод от души. Даже покидались ими друг в друга, испачкались фиолетовым соком. А еще я в шутку Сереге ягоду раздавил между глаз, и у него осталось на лбу пятно, как у индусок. Выглядел он просто ужасно! Раздавленная ягода прилипла к коже, добавила колорита к царапинкам и грязным пятнам на лице. Хотелось заржать на все село, так что я еле удержался. Брат обидится.

– А помнишь, дед рассказывал, что здесь во время войны пушки стояли? Прямо тут, на вершине. А фашисты оттуда, с трассы пришли.

– И все погибли, – добавил брат.

– А вон в тех деревьях снайпер немецкий сидел, – я ткнул пальцем на лесную поросль на окраине села.

– Помнишь, еще дед говорил, как его фашист выпорол?

– Помню. Он у него противогаз стащил и в туалете спрятать хотел. А фашист там сидел. Вот и попался ему.

– Точно, он еще говорил, мол, повезло, что оружия не было. Так бы пристрелил.

Каждый из нас представил эту опасную картину. Мы помолчали, попытались себя поставить в такую ситуацию.

– А вот все-таки интересно, деда прутом от сирени выпороли? Может, из-за этого он чуть что – за хворостину хватается? – прервал тишину брат.

– Не, думаю, его по-взрослому – ременякой.

В безделье мы провели еще часа полтора-два. Становилось всё скучнее. Села жили своей жизнью: одни куда-то ехали, другие работали в огороде, кто-то косил траву, пас корову или строил что-то во дворе.

Сверху хорошо было видно.

Но мы не заметили никакой паники от нашего отсутствия. Никто не бегал в безутешных поисках, даже просто не суетился. Становилось как-то обидно.

– Что-то никто не паникует и с фонариками и собаками не спешит. Дырявый твой план!

– Ничего-о-о, еще не вечер. Вот как стемнеет, тогда и забегают и с фонариками, и с собаками, и с кошками…

– Ага, и с коровами, – с сомнением произнес я.

Я встал, начал обходить вокруг ближайших деревьев.

– Ты чего?

– Надо решить, где ночевать будем. Пока не стемнело.

За работой мы облазили всю окрестность в поисках подходящих веток. Подходящие ни как не попадались, ветки были кривые и колючие. В итоге мы что-то наломали и выложили под деревом.

Я прилег, но не выдержал и трех минут.

– А в тундре вы как спите?

– Стоя! И ногу одну поджимаем. А вы как-то по-другому?

– Мы в кроватях, – гордо заявил брат.

– Вот и давай, сделай кровать.

Вот тут уже обиделся я. Всё больше меня одолевали мысли, что зря пошел на поводу брата и его «безукоризненного» плана. Все же надо было бежать к родителям в дом. Время шло к закату.

Вопрос с ночлежкой решен не был, опять захотелось есть. Уже по-серьезному. Ягоды в качестве ужину не рассматривались.

– Что там у тебя в плане было про ужин?

– Все просто, – уверенно отвечал Сергей, – дождемся сумерек, спустимся вниз, в огороды. Там наберем овощей. Можно фруктов прихватить, во-о-он груша растет.

– Вода?

– За водой в колодец, где мы на великах с горы гоняли. Там ни заборов, ни людей. Пару дней протянем.

Я даже начал верить в этот идеальный план. Даже забыл о том, что нам не на чем спать. Может, у него и на этот счет есть решение проблемы?

– Лихо у тебя всё продумано.

– А то! – с гордостью ответил Сергей, задрав нос.

Брату так не терпелось воплотить свой безупречный план, что буквально через пару мину он уверенно сказал: «Пора!»

– Так светло еще!

– До темноты вернемся. Пошли.

Мы решили идти вдоль посадки, а почти у самого подножия холма зайти обратно в чащобу, чтобы осторожно перебежать в кукурузу. А там уже и до огородов не далеко. Впервые, с момента овладения зажигалкой, мы оба согласились с решением.

Братец шел впереди, уверенно шагал с горделивым выражением лица. Спускаться было гораздо легче. Его прямо распирало от того, что именно он разработал такой восхитительный план, который ничто не может испортить.

Я плелся за ним шагах в пяти.

Уже у самой дороги, практически на выходе из лесополосы, я услышал очень знакомый звук, точнее скрип. Сразу и вспомнить не успел, где я его слышал.

Братец, потерявший всякую бдительность, уже был в шаге от того, чтобы выскочить на дорогу.

– Серега, стой! Слышишь!..

Не успел я предупредить брата, как он со всего маху выскочил из кустов прямо на дорогу. А за ним и я, напрасно пытаясь остановить.

Вот тогда-то я и узнал очень знакомый мне скрип. По дороге прямо на нас ехал на велосипеде дядя Вова, Серегин папа. Именно этот скрипучий велосипед дядя периодически брал у деда, чтобы побыстрей мотануться между селами.

Серега замер на месте в крайнем положении тела с занесенной ногой для шага. Он настолько напрягся, что у него полезли глаза из орбит, будто увидел, что на старом велосипеде ехал не его отец, а инопланетянин. Его кожа багровела, пока он смотрел, как подъезжает папа. Я метался от брата к кустам и обратно. Скрываться было поздно – дороги назад нет. Теперь оставалось только ждать необратимого.

Я же метался от брата к кустам и обратно. Скрываться было поздно – дороги назад нет.

– Стоять, Зорька! – крикнул дядя Вова.

Команда адресовалась только мне, Серега стоял как вкопанный.

– На ловца и зверь бежит! – дядя слез с велосипеда – Ну что, братцы кролики, пошли домой.

Сергей по-прежнему не шевелился, он так был напряжен, что даже не моргал. Это была его нормальная реакция на опасность, тем более когда до этого он делал что-то не так и понимал, что попался.

Дядя Вова осмотрел сына с головы до ног.

– Ох и страшный же ты.

И он потянул Серегу за ухо вверх.

– Ой-ой-ой-у-у-у… – завыл братец.

Ступор как рукой сняло. Даже багровый цвет сошел с кожи, только прибавился на правом ухе. Сергей ожил.

Я удивился от того, как он быстро пришел в чувство. Видимо, таким способом его уже не раз выводили из оцепенения.

– Ну-ка, топайте передо мной в двух метрах. И не вздумайте сигануть в разные стороны. Только хуже сделаете.

Мы повернулись в направлении дома и тронулись вперед. Ноги были ватные и тащились с трудом, будто тонну весили. Идти не хотелось, нас ждало неминуемое возмездие, поэтому мы еле плелись.

– Давайте шустрее! – подгонял нас дядя. В руках он держал руль. Велосипед тихонечко поскрипывал.

Ускорились. Земля уходила из-под ног. Нас ждала неминуемая кара.

Через какое-то время от брата я услышал тихий писк.

Я украдкой повернул голову в его сторону. Серега выпучил глаза и указывал в сторону кукурузного поля, мимо которого мы проходили.

Было понятно, что у брата родился очередной стратегический план побега. Я отрицательно покачал головой. Лучше расплатиться за все проступки сейчас, чем усугубить свое положение очередным побегом.

Идти оставалось совсем немного.

Наконец мы повернули к нашему двору и пошли вдоль огородов. Наш обратный путь пролегал мимо пострадавшего сеновала. Пока еще невозможно было рассмотреть на расстоянии что там осталось от сена и оценить ущерб от пожара.

На душе становилось всё тяжелее, все тягостней осознавать свой проступок. Мы неумолимо приближались к месту преступления.

Я даже под ноги себе не смотрел, не было сил оторвать взгляд от сеновала. Картины, которые возникали у меня в голове, казались мне ужасными: сожженное сено, обугленный сеновал, вокруг – выгоревшая земля с одинокой грушей. Голодная и исхудалая корова с теленком зимой горестно мычит от голода, потому что я с братом летом сжег все сено. Жалобно хрюкают поросята, которые не дождались корма, разбавленного парным молоком. Представил, как бабушка готовит кашу на воде, и в ней нет почему-то ни соли, ни сахара. Как на обеденном столе, всегда богато накрытом, стоит только кувшин с водой и черствым хлебом. Как над двором вечно висят серые тучи, и льется холодный дождь. И всё уныло и печально вокруг из-за того, что мы сожгли сено однажды летом. И нет нам прощения…

Подкатил ком к горлу, хотелось тихо зарыдать. Совесть отчетливо задавала вопрос – зачем я это сделал? Ответ сам собой не находился.

Чем ближе мы подходили, тем лучше мы могли разглядеть, что на самом деле сгорело.

Никакой обгоревшей земли вокруг не оказалось, и груша стояла в своем обычном виде. Крона дерева приветливо шуршала на ветру. Сеновал не сгорел, и мне показалось, что даже следов пожара на нем не было. Зато около трети сена было растаскано по сторонам. Перед сеновалом валялись пустые ведра разных объемов, по сторонам лежали грабли и вилы.

Чувствовался запах гари.

– Так тут немножко! – с радостным возгласом заявил брат.

– Это ты сейчас деду скажешь. Ох и подкинули вы работки, братцы.

От слов дяди стало еще хуже. У меня зашумело в ушах, так что я подумал, что у меня поднялось давление, как часто говорила бабушка.

Осталось пройти всего ничего, и вот мы уже на месте страшного судилища.

Главный, непреклонный судья в лице нашего родного деда, сидел посередине двора на своем стульчике молча. Во рту у него дымилась тлеющая сигарета, в руке крутил коробок спичек. Кепка, как всегда, была на затылке. Сам он весь был в соломинках сена. Края бровей вздыблены, взгляд испепеляющий. Казалось, что сама сигарета затлела только от его взгляда.

Присяжные заседатели тоже были в сборе. Бабушка, моя мама, сестра Оля, тетя Неля, все в сборе. Охрану представляли мой папа и дядя Вова. Присутствовали и сторонние наблюдатели: наши соседи и кто-то еще, кого я даже не знал. Это, видимо те, кто сбежался на пожар. А в коляске сидел младший брат Саня.

Ну, и конечно, два подозреваемых – они же обвиняемые и, конечно, виновные во всех грехах – я и мой двоюродный брат Серега. В этом суде представители защиты отсутствовали, а сторона обвинения и не требовалась. Всё было против нас.

В воздухе висела гнетущая тишина.

Вся семья и ближайшие соседи, возможно прохожие, были в поту, пыли и в соломинках. Надо думать, что им пришлось изрядно потрудиться, чтобы спасти заготовленное сено.

– А смотрите, кого я поймал! – с какой-то радостью оповестил всех дядя Вова – У них было самое лучшее место для просмотра – с вершины холма.

– Ну-у-у? – протянул судья-дед – Что скажете?

– Это не мы! – мгновенно выпалил брат, да так громко, что я даже вздрогнул.

– Да ладно! А кто? – не унимался судья.

– Не мы… – дрожащим голосом пропищал Серега.

– Что скажет второй?

До этого момента я молчал, понурив голову. Подо мной будто проваливалась земля.

– Это мы… – признался я.

– Сань, а ты голову подними и громче скажи. А то твой брат не слышит, – суровым голосом проговорил судья.

– Да мы это, – уже громче повторил я, но чувство вины не позволило мне поднять голову.

– Уже лучше, – более снисходительно сказал дед.

Все молча смотрели на нас. Серега начал тихонечко хныкать. Мне и самому хотелось пустить слезу.

Тишину нарушил мой папа.

– И как вам в голову пришло сено поджечь? Вы чем подожгли? Спичками?

Вот тут ни я, ни брат не могли признаться в самом главном грехе – что мы сперли зажигалку у деда. Как по команде мы уставились на деда-судью.

Нависла тишина, всех очень интересовал процесс поджога.

– Зажигалкой, – наконец смог сказать я.

– Какой? – дед даже привстал от удивления – Не бензиновой случайно?

– Твоей, бензиновой.

– Черти полосатые, а я обыскался ее. Ведь сразу на вас подумал. Где она?!

Я медленно обернулся в сторону брата. Тот опять стоял в оцепенении и таращился на деда. Но руку держал в кармане.

– Сюда давай. Быстро!

Серега стоял не шелохнувшись, его правая рука, которой он держал зажигалку в кармане начала слегка дрожать. Он не мог решиться на то чтобы вытащить ее и отдать. Не от того, что он не хочет ее отдавать, а от чувства вины от содеянного.

Подзатыльник от его отца привел в нормальное состояние.

– Мы ее нашли! Мы не знали, что она твоя! – начал сыпать отговорками Серега. – Она лежала просто так! Мы хотели ее тебе подарить, когда ты проснешься! – продолжал выкручиваться брат.

– Спасибо, внучата! – дед слегка приклонил голову. – Зажигалку сюда давай!

– А потом мы просто пошли проверить, как она работает. И случайно сено загорелось, – автоматом выговаривал Серега.

Дядя Вова подтолкнул сына в спину. Брат наконец сдвинулся с места и сделал четыре четких шага в сторону дедушки. Но рядом с ним он начал превращаться в опоссума.

– Ну! – рявкнул дед, по внешнему виду Сереги было понятно, что сейчас потеряет сознание.

– Вот, – он резко выдернул руку из кармана и вытянул перед дедом.

На ладошке лежала зажигалка. Она уже не манила своим блеском, а, наоборот, как-то пугала.

Дед резко выхватил ее и положил в карман рубахи. Потом передумал, вынул и переложил в брюки. А Сереге сунул под нос кулак.

– Во, видал? Чужое брать нельзя. Батька тебе потом расскажет подробно, – сказал он и ткнул кулак под самый нос. – И что с твоей рожей? Ты себя видел вообще?

Тут сестра не выдержала и прыснула. За ней – соседи. Улыбнулись даже наши мамы. Папы друг с другом перешептывались и тоже засмеялись.

Брат выглядел просто ужасно: расцарапанное лицо, перепачканное шелковицей, на лбу до сих пор оставались остатки раздавленной мной ягоды, вокруг губ прочерчивалась тонкая полоска засохшей пыли. От обиды у братца стал надуваться пузырь из ноздри, и Серега завыл, как волк на луну. Слезы потекли ручьями. Мне тоже было не смешно, хотелось заплакать.

Не смеялись только бабушка и дед. Я понимал, что именно им двоим наша выходка принесла больше проблем, чем всем остальным. Именно им тут жить всю зиму, а мы все разъедемся по своим домам.

– Что скажешь, Санек? – дед сказал довольно громко, чтобы мы четко услышали его голос.

– Да, практически так и было. Зажигалку подобрали на кровати, а сено загорелось из-за наших игр с огнем.

Не стал усугублять ситуацию подробным рассказом. И так достаточно.

– А теперь слушайте меня, – резко прервал общее веселье дед. – Да прекрати ты выть!

Брат тут же перестал реветь, но слезы текли сами собой.

Пришло время вынесения приговора.

– Из-за ваших бестолковых игрищ мы лишились всего заготовленного на зиму сена. Это хорошо, что оно было утрамбовано плотно, потому и не сгорело целиком. Зато всё пропахло дымом, и теперь его скотина не только есть не будет, а даже не ляжет на него. Я, конечно, попробую его застелить в коровнике, но это вряд ли. – глава семьи слегка понизил тон, выдержал паузу и продолжил.

Нам всем придется заняться новой заготовкой, пока еще есть время, и не пошли дожди. – это уже было обращение ко всем, – А другие дела сами собой не сделаются. Вот именно ими и займетесь вы оба. Теперь, братцы, вы встаете вместе с солнцем и ложитесь вместе с ним. Никакого отлынивания, даже не вздумайте работу делать спустя рукава. Будете переделывать по сто раз, пока не станет как надо. Про выходные и бирюльки – забудьте! Вовка! – обратился он к дяде, – малой остается тут до искупления вины.

– Да проблем нет! – тут же ответил он.

Приговор вынесен, обжалованию не подлежит.

Дальше продолжались упреки от деда к нашим родителям за недолжное воспитание внуков, мамы оправдывались, а отцы о чем-то переговаривались между собой. Соседи после вынесения приговора удалились. Мы с братом стояли в стороне и тихонько хныкали. Нас никто не хотел замечать.

Подошла бабушка, добрая и мудрая женщина. Погладила нас по головам, достала платок и утерла брату нос. Отряхнула нас от пыли, прижала к себе.

Вот тут уже не выдержал я, уткнулся лицом в ее живот и что было сил заплакал. Мне было ужасно стыдно за свой проступок. Искренне жалел, что подвел свою любимую бабушку. Мне хотелось много раз просить прощения, но из-за слёз не мог сказать ни слова.

Она обняла меня и отвернула в сторонку, чтобы никто не видел, как я плачу.

– Ну, будет. Случилось и случилось, что уж теперь. Всё, мой хороший, успокаивайся, – шептала она мне.

– Прости меня… – выдавил из себя.

– Главное, не случилось ничего страшного. А могло сильно загореться. Вы понимаете, что на такой жаре и с таким ветром могло сгореть всё село?

– Угу, – промычали мы с братом.

– Пойдемте, я вас умою и накормлю. Ведь не ели целый день, голодные, наверно.

Мы пошли с ней к умывальнику. Она стащила с нас футболки и принялась отмывать ужасное лицо брата.

Отмывшись, пошли на кухню. Нас накормили ужином, даже добавки попросили. Бабушка не отходила от нас, подливала свежего молока, подсовывала тарелки с едой поближе, гладила нас по головам.

После ужина мы помогли убрать со стола и отправились мыть ноги и готовиться ко сну. Был уже глубокий вечер.

В доме улеглись к стенке на бабушкиной кровати. Серега сразу заснул, а я, засыпая, еще раз взглянул на вышитых оленей на ковре.

Медленно и неторопливо я выходил из состояния крепкого сна. Меня кто-то тихонько толкал.

Я открыл глаза и увидел перед собой бабушку. Почувствовал запах закуренной сигареты. Видимо, уже проснулся и дед. Он сидел на своей кровати и курил возле печи.

– Буди своего брата, приводите себя в порядок и пошли, – сказал дед.

Серега спал рядом, раскидав в разные стороны руки и ноги. События вчерашнего дня виделись, как в тумане, казалось, что всё это было будто не про нас. Брат дрых, из его слегка приоткрытого рта текла тонкая струя слюны, раздавалось сопение.

– Серег, вставай, – сказал я и пхнул брата в бок.

Сам я еще не отошел ото сна. Стрелки часов показывали пять часов десять минут. Трудно было даже представить, что приходится вставать в такую рань.

Брат недовольно замычал и еще больше укрылся одеялом.

– Сашок, времени у вас всё меньше остается, – предупредил дед.

Он еще сидел на кровати, докуривал сигарету. Бабушка собрала седые волосы в косу, уложила их на затылке и вышла во двор.

Я уселся на краю, свесивши ноги, и никак не мог продрать глаза, не то, что куда-то пойти. Засыпая, тихонько закачался и уже в момент падения обратно на кровать буквально подпрыгнул от резкой команды деда.

– Ну-ка марш на двор! Оделись, морды умыли и пошли работать!

Мне второй раз говорить не пришлось. Сполз с кровати и начал одеваться. Серега начал канючить, задергалась нижняя губа – сейчас польются слезы с соплями. Он снова начал медленно заползать все глубже под одеяло. В таком состоянии ему бесполезно было что-то говорить, и я просто стянул нижний край ему на голову, оголив ноги.

Серега задрыгал пятками, пытаясь сдвинуть одеяло обратно, но, как всегда, тщетно. Я ведь с ним не первый раз такой финт проделываю. Секунд десять он еще попытался побороть одеяло, но всё же вылез из-под него – с перекошенным лицом от злости. Однако голос деда был убедительней и все возмущения остались при Сереге.

Мы оделись и поплелись во двор. Нас окутала утренняя прохлада. Солнце только выглядывало из-за горизонта, и воздух был свеж и прозрачен. На траве еще лежала роса переливающимися прозрачными бусинками. На улице было тихо.

Мимо птичьего двора мы прошли за дом к умывальнику. Рядом был колодец среди деревьев сливы и абрикоса.

Нас встретил дедушка, он намылил лицо и приступил к утреннему бритью. Возле него стояло ведро с холодной колодезной водой, чтобы доливать ее в бак.

Увидев нас, дед подвинулся в сторону, уступая место. Я подошел, сложил ладони лодочкой и набрал воды. Она была холодная и уже в ладонях придавала бодрости. Когда я умылся, взял полотенце и насухо вытер лицо. Подошла очередь брата.

Сергей вытянул указательные пальцы, протянул их к соску умывальника, слегка намочил и подушечками пальцев протер глаза.

Дед опешил от такого утреннего туалета.

– Вот это номер!

Он одной рукой сгреб Серегу за шею, как котенка, другой зачерпнул литровой кружкой студеную воду из ведра. Нагнул брата и вылил всю воду на голову.

Братец превратился в рыбину. Глаза полезли из орбит, ртом он начал нахапывать воздух, руками грести в разные стороны, словно куда-то плыл.

Дедушка повесил ему на голову полотенце и стал растирать волосы насухо.

– Ну как? Так лучше? – спросил дед, когда наконец выпустил Серегу.

Светло-русые волосы были взъерошены, глаза по-прежнему оставались на выкате. Но, по крайней мере, рот Серёга закрыл.

– Дуйте к бабушке на кухню. Она скажет вам, чем с утра заняться.

Вспомнив вчерашнее, мы без всяких возмущений двинулись куда было велено.

На столе нас ждали две кружки парного молока, нарезанный белый хлеб и банка абрикосового варенья с двумя торчащими ложками. Пока мы на хлеб намазывали варенье и смачно с молоком всё поедали, бабушка определяла фронт работы на утро.

– Сань, ты наноси воды на кухню, а потом в поильники поросятам и теленку. Потом набери в ведро тертого корма для скотины. Помнишь сколько надо? – я кивнул. – Ведра возьмешь в коровнике. Принесешь сюда, к двери кухни. В оба ведра зальешь треть воды. Я потом молоком разбавлю. Пойдешь потом всех накормишь.

Бабушка обратилась к брату, который пристально что-то рассматривал в куске хлеба.

– Серега, ты открой курятники, накорми кур и уток. Куры выйдут, собери яйца, отдельно накорми цыплят пшеном. Потом возьми метлу и подмети во дворе. Вынеси мусор, сожжешь его в яме. Дедушка отгонит корову на луг, берите тележку и вилы, уберите в коровнике. Застелите у нее свежей соломой. Как закончите, приходите ко мне на кухню, поможете накрыть на завтрак уже на всех как проснутся.

Всё было предельно ясно. Мы доели хлеб с вареньем, и запили молоком и двинулись по местам.

Дедушка гнал корову после утренней дойки. Бабушка стряпала на кухне. Серега пошел на птичий двор, а я с ведрами к колодцу.

Как бы то ни было, труд затягивал. Мы шуршали по двору с рвением и пересекались друг с другом изредка.

Выходя из сарая с кормом, я наткнулся на брата, когда он мёл двор.

– Серега, тебе еще долго?

– Не, скоро уже.

– Я сейчас ведро отнесу на кухню, потом в коровник. А ты гони за тележкой. Договорились?

– По рукам!

Тут открылась дверь, и на улицу вышла заспанная сестра. Она уставилась на нас, не привыкшая видеть братьев так рано и уже в делах.

– Как дела?

– Лучше всех.

– Только никто не завидует, – пробурчал Сергей.

– Сами виноваты! Давайте метите лучше, или чем вы там занимаетесь.

Серега замахнулся метлой, Оля пискнула и прошмыгнула мимо нас к умывальнику.

Следом пришёл давать советы мой папа, в то время как мы вычищали коровник. Конечно же молча выслушали все советы.

– Теперь каждый свой нос совать будет, – возмущенно прошептал брат. – Эх, как нелепо попались. А то бы сейчас все на ушах стояли, нас искали.

– А мне кажется, было бы еще хуже. С дедом шутки плохи. Он вообще знает, что мы его внуки? Может, он думает, что мы сами сюда прибились? На кустах сирени живого места нет, все прутья на порку обломал. Задница огнем горит. – взяв охапку соломы, тихонько сказал, – С сеном плох вышло, зря мы так…

Я начал равномерно расстилать ее на пол коровника. Брат потянул тележку с навозом на выход.

– Интересно, долго мы будем на карантине? – спрашивал себя Серега.

– Пока рак на горе не свиснет! – в дверях стоял дедушка. – Шевелитесь! Бабушка на кухне обождалась.

Мы ускорились. Присутствие главы семейства придало небывалое ускорение. Тем более не хотелось слушать очередные нравоучения. Правда, дед всегда был скуп на слова – как правило, орудием воспитания становился прут все от той же сирени.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.