Ана Ховская
Воровка из Конгора

Пролог

– Я решил, что вы можете рассчитывать на моё особое внимание.

Я смутилась, но, осознав смысл его слов, даже искренне оскорбилась.

– Вы облекли в достойную форму непристойное предложение?! – выдохнула возмущённо.

– Разве не этого вы добивались? – удивлённо усмехнулся он и красноречиво посмотрел на моё декольте.

– На чём основаны ваши выводы? – скрестила руки на груди и попятилась.

Его уголки губ нахально дрогнули:

– Вы прибыли в Северную Бергону на приватный приём.

– Вот уж абсурдное умозаключение!

«Как же ты меня узнал?!»

Но наглец надвинулся так быстро, что я не успела отпрянуть и оказалась с ним лицом к лицу. Я вжала голову в плечи, а он бесцеремонно намотал на палец прядь моих волос и поднёс к своему носу.

– Аромат амириса не вымыть и за месяц, если его использовать в неверной консистенции.

«Проклятье! – прошипела мысленно. – Ну, наставник, подставил ты меня!»

– Сомнительное заключение, – прищурилась я.

Мерзавец пытливо-медленно отстранился. Заложил обе руки за спину и недовольно произнёс:

– Вы набиваете себе цену? Если беспокоитесь об условиях наших встреч, то они будут ровно такими же, как и у всех моих гостий…

– Содержанок, – проронила под нос, оправляя волосы у лица.

Он изумлённо вскинул брови:

– Вы недовольны предложением?

– Что вы! Я ошеломлена вашей щедростью! – с нескрываемым сарказмом развела руки.

– Я не делаю таких предложений дважды!

– А я…

Глава 1

– Беги!..

Чей-то отчаянный крик вытолкнул из тихого беззаботного сна, будто выбросил из тёплого кокона…

Открыв глаза, оказалась в кромешной темноте.

Почувствовала, как что-то глухо ударилось в груди, словно запустилось, а затем стало разгоняться быстрее и быстрее, придавая чувствительности всему телу.

Я громко вдохнула. Прохладный воздух, пробираясь куда-то внутрь, стал царапать сухое горло. А потом послышались какие-то звуки. Не крики, что-то совсем другое…

Прислушалась. Но снова стало тихо.

Пошевелилась под чем-то тяжёлым… пушистым. Поняла, что ощущаю собственное тело, руки, ноги, и всё это становится чем-то единым… моим… но плохо подчиняется, будто только предстоит научиться этим пользоваться.

Снова что-то послышалось. Я повернула голову в сторону звука и различила полосы света, исходящие откуда-то из пространства сбоку. Тихо поднялась и встала босыми ногами на пол… Ледяной. Поднялась на носочки и пошла к едва брезжащему красному свету, который пробивался из узкой длинной щели в стене у пола.

Новый      громкий звук заставил замереть на месте: что-то происходило за этой стеной.

Задышав медленнее, я потянулась вперёд и инстинктивно ухватилась за нечто продолговатое, потянула на себя и с удивлением попятилась, обнаружив, что это высокая дверь, а за ней огромное пространство, залитое тёплым светом от большого пылающего камина.

Пальцы ног замёрзли, а из проёма дохнуло теплом, что я невольно шагнула навстречу… Но остановил новый странный звук. Взгляд тут же выхватил очертания большой кровати посреди комнаты, на которой в необычном сплетении рук и ног лежали двое.

Один с длинными тёмными волосами, крупный, широкоплечий, с тугими мускулами на спине, играющими под блестящей от влаги кожей, мощными бёдрами, упругими ягодицами…

«Мужчина…» – пронеслось в пустой голове, даже отдалось эхом в груди.

А под ним кто-то хрупкий, с длинными светлыми волосами, длинноногий, выгибающийся навстречу что-то шепчущим губам и стонущий так томно, что у самой в груди сжалось от волнующего чувства.

«Женщина…» – догадалась я, заворожённо продолжая рассматривать обоих.

Их руки скользили по обнажённым телам друг друга, очевидно, доставляя удовольствие, потому что от каждого движения оба стонали и ещё сильнее прижимались друг к другу, ритмично покачиваясь, будто желая слиться в одно целое.

Я облизала пересохшие губы и невольно придвинулась к проёму.

Неожиданно с грудным низким стоном мужчина перекатился на спину вместе с женщиной, приподнялся и усадил её себе на бёдра. Её стройные ноги оплели его поясницу, а сама она прогнулась в спине, густые длинные локоны упали назад, открыв красивое лицо и обнажив полную высокую грудь с торчащими тёмными сосками…

Невольно я вздрогнула и свободной рукой коснулась своей груди… Она тоже была обнажена… Я сглотнула и отдёрнула руку, наблюдая, как мужчина то властно, то нежно касается губами вершин грудей женщины, то скользит по тугим округлостям языком, оставляя влажный след, то замирает, жадно втягивая сосок в рот, а его длинные сильные пальцы царапают её плечо, покрытое изящными тёмными завитками какого-то узора. Она дышала тяжело и слишком громко, от чего и моё дыхание стало неровным, а внутри застучало в безотчётном волнении, посылая горячие волны по коже, заставляя чувствовать острее каждый вдох.

Их красивые тела блестели от влаги, в отсвете огня завораживающие тени играли в самых укромных местах, и то, что они делали, никак не отпускало, всё больше погружая в ощущение, будто я сама находилась в объятиях этого мужчины.

С ускорением их движения, рваным дыханием и звуками ударяющихся друг о друга тел пьянящее тепло стало разливаться по всему моему телу, скапливаясь внизу живота. От странного напряжения, огненными мурашками захватывающим до корней волос, я приподнялась на носочки и невольно сжала бёдра. Крепко ухватившись за полотно двери, не в состоянии отвести глаз от пленяющего зрелища, переступила с носка на носок и пальцами одной ноги провела по икре второй. В ту же секунду дверь слегка подалась в сторону и скрипнула, полоснув высоким звуком по груди, словно чем-то острым.

Мужчина замедлил, резко повернул голову и прищурился.

Темнота была моим прикрытием. Я замерла лишь на мгновение, но тут же отклонилась и, больше не касаясь двери, шагнула назад. Недолго думая, устремилась в другой угол комнаты и слилась со стеной.

Упираясь в неё ладонями, по очертаниям догадалась, что за мной новая дверь. Толкнув её, оказалась в слабо освещённой комнате: тусклый свет пробивался сквозь плотную ткань на стене передо мной.

В несколько шагов оказалась у стены. Пальцы сами сжали мягкую ткань и отдёрнули в сторону.

Взгляду открылся квадратный внутренний двор с четырьмя высокими арочными входами, симметрично расположенными в каждой из стен, и я смотрела на него сверху, находясь намного выше, как и узорчатые своды потолка, сквозь которые просматривалось небо.

Подавшись вперёд, неожиданно уткнулась носом во что-то твёрдое и холодное.

«Стекло», – отпечаталось в голове.

Коснувшись его ладонями, разглядела тонкие пальцы с аккуратными ноготками – вроде бы мои, но управляет ими будто кто-то другой. Вздрогнув от странных впечатлений и от прохладного воздуха, сквозняком гуляющего по телу, отстранилась от окна и огляделась.

У дальней стены рассмотрела широкий резной короб. Почему-то показалось, что в нём смогу найти то, что согреет.

Однако, только сделав шаг к коробу, замерла – в углу что-то пошевелилось. Испуганно метнув взгляд в сторону, широко раскрытыми глазами уставилась на чьё-то лицо.

Женщина… Большие, неожиданно красивые глаза… Высокие скулы… Полные губы… Длинная шея, довольно высокая пышная грудь, плоский живот, длинные ноги… И единственное, что прикрывало абсолютно обнажённое тело, – густые тёмные волосы, спутанные на концах. Она испуганно смотрела на меня и не двигалась.

Я напряжённо моргнула. И она моргнула.

«Зеркало… – ярко проявилось в голове. – Это я?..»

Внешность не была чужой, но я будто видела это лицо впервые. Успокоившись, выдохнула и, рассматривая себя сбоку, собрала волосы в пучок на макушке. И сразу заметила на одном плече узор – тонкие золотисто-розовые завитки, как живые, переливающиеся в отсвете от окна.

«Красиво», – слабо улыбнулась отражению и решительно шагнула к коробу.

Внутри на деревянной штанге висела одежда.

«Гардероб», – заключила уже увереннее.

Вынула первое, что попалось, – длинное платье из мягкой ткани с какой-то вышивкой на груди и рукавах. Ниже на полке обнаружила сапожки. Невысокий широкий каблук показался самым удобным. Не хватало чего-то ещё, но не понимала, что искать.

Согрелась почти сразу. Однако что-то не давало покоя. Оглядевшись, смутно почувствовала, что не должна быть здесь. Подкралась к другой двери в комнате, прислонив ухо к резному полотну, прислушалась.

Помедлив, стянула с крючка рядом нечто длинное с капюшоном – плащ, укуталась, приоткрыла дверь и осторожно выглянула.

Это был длинный коридор со множеством дверей, подсвеченный факелами, висящими на стенах в шахматном порядке. Серебристые узоры на стенах и на сводах потолка поблёскивали в тёплом свете. Приглядевшись, заметила, что в факелах не живой огонь, но пылает ярко. А вокруг ни души.

Стянув полы плаща, я перешагнула порог комнаты и, прижимаясь к стене, интуитивно поспешила к арочному проходу в конце коридора.

В проходе заметила колонны, которые подпирали широкую лестницу со ступенями вверх и вниз.

«Выход всегда внизу», – проплыло в голове, будто подсказка.

С раздражением подняв до колен мешающие полы плаща вместе с подолом платья, бесшумно пробежала несколько пролётов вниз и оказалась в большом зале с высоченными витражными окнами, за которыми занимался рассвет. Верхушки окон, упирающиеся в мощные своды потолка, отливали розовато-лиловым, к середине переходя в пурпурный и в тёмно-синий к каменному полу. Красиво, величественно, безупречно… Но холодно. И даже двигаясь на носочках, я слышала предостерегающее эхо вокруг себя.

«Что я здесь делаю?»

Со стороны лестницы послышалось лёгкое звяканье, а потом шаги: кто-то быстро спускался по ступеням, и я рванулась к широкой двери в конце зала. Пересекла порог и очутилась в большом помещении с длинным столом, окружённым креслами.

Впереди рассмотрела ещё две двери, но добежать до них не успела бы: шаги быстро приближались. По звукам определила, что этот кто-то не один. И почему-то не было уверенности в том, что моё присутствие они воспримут как должное.

Быстро сориентироваться в потёмках не смогла и, не дожидаясь своего обнаружения, нырнула прямо под стол.

Из-под кресел краем глаза проследила, как двое в высоких сапогах прошагали в другой конец зала и скрылись за дверью.

«Я точно не должна быть здесь. Нужно отсюда выбираться», – чётко пронеслось в мыслях. Почему, куда и как – ответов не было. Только чувствовала, что правильно следовать внутреннему зову.

Живо выбравшись из-под стола, заметила, что в зале стало немного светлее – витражные окна были и здесь.

У противоположной стены между двумя колоннами что-то заскреблось. Пригнув голову, я заскользила к углублению за колонной и словно срослась со стеной.

Будто из стены выбежала необыкновенно высокая белая собака, встряхнулась, потянулась на передних лапах и стала водить носом вокруг. Вот от этого зрелища в груди неприятно стянуло. Я подобралась и мигом протиснулась в скрытую от глаз дверь между колоннами, плотно закрыв её за собой.

В небольшом помещении было ещё два выхода: арка налево и приоткрытая резная дверь прямо. У стен стояли комоды с посудой, рядами изящных графинов и бокалов, стопки белых тканевых салфеток, столовые приборы.

Интуитивно я шагнула в сторону арки, но из приоткрытой двери пахнуло не просто теплом, а жаром с таким умопомрачительным ароматом, что живот скрутило. И поняла, что так беспокоило, кроме холода: я была голодна.

Задержав дыхание, наклонилась к дверной щели и бегло осмотрела помещение за ней.

Внутри находилось несколько миловидных женщин в свободных светлых платьях и фартуках. Их головы покрывали платки, повязанные бантом на макушке. Они все стояли вокруг большой столешницы на широком каменном основании и, лихо перебирая руками, одни месили тесто, другие мешали нечто бурлящее в чёрном котле, жарили, подкидывая содержимое сковород в воздух, и негромко переговаривались. От доносящихся запахов всё сильнее скручивало внутренности.

Женщины показались безобидными, но я не осмелилась показаться им. Прямо у двери на стене заметила полку, на которой в несколько рядов стояли пузатые белоснежные мешочки. С каждого из присборенного ниткой узла медленно стекала мутная белая жидкость, скапливаясь в узком желобке, а по нему попадала в ёмкость под полкой.

Я просунула руку в щель, дотянулась до первого мешочка и стянула его с полки. Прикрыв дверь и спрятавшись в углу за широким комодом, понюхала добычу. Это было нечто мягкое и приятно пахло.

Быстро раскрыла мешочек и потыкала содержимое пальцем. Внутри лежала рассыпчатая светлая масса. На вкус она оказалась с кислинкой, солоноватая, но настолько нежная, что я накинулась на неё и поглотила буквально в секунды.

Внутри отозвалось благодарным теплом и расслабленностью. Я сползла вниз по стенке комода, уронила затылок назад и прикрыла глаза.

«Не ела ничего вкуснее», – облизнула губы и вытерла их подкладкой плаща.

И вдруг обессиливающая тяжесть придавила к полу, будто на макушку положили неподъёмный груз. Я сморщилась от нестерпимой боли в висках и оперлась о пол ладонями.

«Что происходит?»

Голова закружилась с такой силой, что я не смогла и пошевелиться, только открывала и закрывала глаза, пытаясь рассмотреть пространство перед собой.

Задышав глубоко, ощутила облегчение. Зрение прояснилось, в ногах и руках появилась уверенность. Я тут же поднялась и почти бегом устремилась в арку, чтобы выбраться из каменных сводов. Кажется, именно они давили со всех сторон, не давая дышать.

Но они были повсюду. Голову распирали мысли, выбивающие почву из-под ног: куда мне идти, зачем, что делать и почему я этого не знаю? Странно было осознавать, что я существую, но не знаю зачем. И это навязчивое чувство преследования настораживало, хотя явно за мной никто не гнался. Однако я искала выход, движимая усиливающимся беспокойством и желанием получить ответы.

Спустившись ещё по одной лестнице, я оказалась перед небольшой дверью, а толкнув её, едва не распласталась на полу из чёрного булыжника, в тёмном проёме не заметив ступеньки, но чудом удержалась на ногах. Сердито дёрнула подол платья вверх и огляделась.

Это было мрачное длинное помещение, здесь пахло сыростью и чем-то резким, а каждый шаг по неровному каменному полу отдавался в висках. Косясь на тёмные арки в стенах, будто из них могло что-то выпрыгнуть, я спешила к единственной двери в конце.

На ней был огромный засов, а из щелей сквозило холодом. Я с усилием отвела засов в сторону, а когда за спиной раздалось громкое фырканье, на выдохе толкнула дверь и вывалилась наружу.

Это была улица. Широкая. То ли площадь, то ли двор. Снова никого. Только ветер шевелил полы плаща.

Я взволнованно отпустила дверь, и та закрылась под собственной тяжестью.

Сумерки. Предрассветные. Взглянув под ноги, увидела полированный булыжник, такой же, что и внутри, только более округлый. Но идти было удобно: камни мелкие, подошва сапог плотная, только тяжёлая длинная одежда мешала.

В воздухе пахло прохладой – зима или ранняя весна – и чем-то новым. Это я ещё не распознала. Да и сравнить не с чем. Не так, как в доме.

«Ого, да это и не дом…» – поразилась, оглянувшись и вскинув голову.

За спиной высилось огромное строение исключительного серо-чёрного цвета из объёмных прямоугольных камней в мелкую симметричную бороздку с высокими арочными окнами, на стёклах которых бликовали синие и голубые разводы. Высокие шпили утыкались чуть ли не в самое небо. Верхушки остроконечных крыш озарялись тёплым светом, который высвечивал идеальные линии строения, глубокий цвет и совершенство деталей.

Рассвет. Небо было чистым. Вокруг по-прежнему никого. Разве что редкие хлопки крыльев пролетающих птиц над площадью прорезали плотность тишины.

– Птицы… Я их знаю… – выдохнула вместе с белым облачком пара и замерла, обнаружив, что умею говорить.

Свет всё больше стал опускаться на улицу, обнажая все уголки пространства. Я накинула капюшон, быстро огляделась и широкими шагами устремилась в громоздкие кованые ворота в конце площади.

Коснувшись холодных завитков металла, оглянулась: за мной никто не шёл. Поискав взглядом, рассмотрела проём калитки. Та была тяжёлой, но поддалась без скрипа. И едва я увидела широкую пустую дорогу меж малоэтажных каменных домов, как за спиной послышались голоса. Я мигом проскользнула в проём и засеменила вдоль строений, пока ещё прикрытая тенью крыш.

Подошва то и дело скользила по булыжникам, поблёскивающим от утренней росы. В воздухе чувствовалась влага, но он теплел с каждой минутой.

Петляя меж домов и уходя всё дальше от места, где проснулась, я не представляла, куда иду, улицы казались бесконечными, только чётко понимала, что чёрная крепость оставалась позади.

С рассветом город стал просыпаться. То тут, то там открывались двустворчатые кованые ставни, ударяясь выпирающимися с наружной стороны узорами о каменные стены, а из окон высовывались люди, приветствуя соседей негромкими странными окликами.

Когда совсем рассвело, я оказалась посреди большой площади, окружённой высокими домами. Пересечь её незамеченной было невозможно: всюду сновали люди, экипажи, запряжённые лошадями, обойти – ещё длиннее, а так кружилась голова… Да и куда идти, а главное – зачем, до сих пор не могла себе ответить. И всё же решилась пойти по прямой.

С каждым шагом стала ощущать, как тяжелеет голова, буквально валится с плеч, руки и ноги перестают подчиняться, а в груди стягивает от непонятной тревоги.

– Что я здесь делаю? – бессильно выдохнула, припав на одно колено и уперев ладони в холодный булыжник.

Кто-то надо мной закричал, кажется, женщина, потому что перед глазами мелькнул длинный подол в кружевах. Она попыталась взять под руку, но я очнулась от секундной слабости, собралась с силами и выпрямилась…

И оказалась прямо перед четырьмя всадниками в тёмно-лиловой форме. Один из них спешился и, держа руку в чёрной перчатке на рукояти ножен, строго прищурился и что-то произнёс.

Открыв рот, обнаружила, что меня никто не понимает. Собственно, как и я их. И это насторожило всадников. Они окружили меня, отодвинув женщину, которая пыталась помочь.

Но, пока они что-то настойчиво твердили мне, кивая друг другу, я почему-то думала совершенно о другом: «Я умею говорить, но, вероятно, не из этих мест. Или…» – не успела закончить мысль, как кто-то дёрнул за локоть и так тяжело хлопнул по спине, что пришлось согнуться в три погибели.

Я уставилась на ноги, пока кто-то в высоких новёхоньких сапогах вежливым тоном что-то говорил всадникам. Снова не понимала смысла слов, но слышала ровный низкий голос, за которым определённо скрывалась сила.

Голова вновь закружилась так, что повело в сторону. Ещё мгновение, и я бы повалилась лицом в булыжник. Но всадники неожиданно покинули площадь, устремившись в другом направлении, а меня удержали за локоть. Я настороженно подняла голову и покосилась на руки незнакомца в перчатках.

– Ти морра гoн! – послышалось надо мной.

Медленно разогнулась и вытянулась, оправляя плащ и приподнимая с лица капюшон, щурясь взглянула на мужчину.

Высокий, широкоплечий, в чёрном пальто и слишком низко надвинутом капюшоне, чтобы рассмотреть лицо. Но у него были упрямые красиво очерченные губы и короткая тёмная борода с усами, а на грудь падали густые завитки тёмных волос.

– Aк Oциус. Эoл кии! – произнёс он.

– Не поняла ни слова, – пробормотала под нос, косясь на двойку лошадей, стоящих за спиной незнакомца, запряжённых в закрытый чёрный экипаж с алыми узорами на стенах.

– Мэш! – отчего-то возмущённо воскликнул мужчина. – Ти эсен ту эс?

Интонация была вопросительной, но я слышала лишь набор каких-то звуков, не более. Отвечать и не подумала, и без того челюсть сводило от головной боли, лишь закатила глаза и сжала губы.

– Ти эконус брам ту ласно! – уже явно возмутился мужчина, повернулся и махнул рукой на экипаж, очевидно, приглашая в него.

В таких обстоятельствах сопротивляться не видела смысла, да и силой меня никто не тянул. Но только сделала шаг, как перед глазами поплыло, а следом накрыла темнота…

Глава 2

Из темноты позвал мягкий голос, и что-то прохладное легло на шею. Я открыла глаза и увидела перед собой длинный светлый ворс. Он ткнулся прямо в нос и в глаза. Всё ужасно защекотало. Я зажмурилась и, не выдержав, чихнула.

Голова чуть не взорвалась. А потом будто осы взвились внутри и закружились, закружились… Щека, на которой лежала, почти онемела. Я снова открыла глаза и повела челюстью, пытаясь ощутить лицо, но замерла, уткнувшись взглядом в каменный пол. Тёмный… Потёртый…

С трудом повернула голову и упёрлась взглядом в белёный потолок с массивными деревянными балками: ровными, отшлифованными, с выжженными узорами.

– Красиво… – сипло выдохнула.

– Очнук? – произнёс смутно знакомый голос.

Перед глазами замельтешили красно-белые всполохи, а когда опустила веки, в темноте вихрь из незнакомых символов, лиц повёл в сторону. И я снова уронила лицо в нечто пушистое.

– Дышис! – ощутимо тряхнули за плечо.

– Что?.. – выдохнула, морщась от рези в глазах. А ещё показалось, что едва ворочаю языком и не могу связать мысли воедино, чтобы произнести хоть что-то и прояснить происходящее.

– Ты менус пониман?

– Вас?.. – щурясь уставилась в тёмное лицо склонившегося надо мной мужчины.

– Да, менус…

Не сумев произнести и звука, просто моргнула.

– Головен пройдёт. Через несколько часа будет понимать полносто, – спокойно произнёс мужчина и отпустил меня. – Отдыхнул.

Меня закружило вместе с вихрем символов и каких-то светящихся знаков – кругов и палочек… Сил разобраться, что происходит, не осталось. Я едва свернулась калачиком и впечатала лицо в пушистое нечто. Оно пахло чужим и не человеческим, но так приятно согревало, что я отключилась, едва закрыв глаза.

* * *

Кажется, я снова проснулась. Но глаза открыть побоялась.

Я лежала на спине на чём-то большом и твёрдом. Буря утихла. Вокруг царила тишина. Однако от неизвестности внутри росла тревога, учащая сердцебиение.

Я осторожно приоткрыла веки и посмотрела перед собой меж слипшихся ресниц.

Это был тот же потолок с тёмными балками. Ниже него высокие стены, затянутые чем-то вроде шелкографии. Повернув голову набок, увидела массивную деревянную мебель, пухлые диван и кресла с тёмно-красной обивкой.

За высоким окном, часто пересечённым деревянными рейками, уже неяркий солнечный свет покрывал верхушки деревьев пышного сада. Вечерело.

Я медленно поднялась, безболезненно встала на ноги и огляделась. Чисто, тихо и пахнет домом, за которым следят. Но, как только склонила голову, чтобы посмотреть на босые ноги, чуть не прослезилась – от меня смердело непередаваемо!

Поморщилась и сделала несколько шагов по комнате. Что-то затрещало, и я тут же повернулась на звук.

За двумя высокими креслами горел камин. А перед ними на столике стоял прозрачный кувшин с жидкостью и стакан в чернёном с позолотой подстаканнике.

«Пить… Умираю, хочу пить…»

Немедля приблизилась к столику, подняла кувшин и сунула нос в горлышко. Ощутив слабый ягодный аромат, сделала несколько жадных глотков прямо из кувшина.

– О-о… то, что нужно! – выдохнула с облегчением.

Облизав губы, заправила спутанные волосы за уши и сразу нашла глазами двери. Их было две.

Не раздумывая, поспешила к самой широкой, схватилась за ручку, но дверь не поддалась. И по ощущениям она была не просто тяжёлой, а заперта.

– Вижу, что ты уже вполне здорова? – раздался низкий мужской голос за спиной, напугав до рези в животе.

Не подав вида, лишь медленно опустила руки и оглянулась.

Из кресла у камина поднялся высокий мужчина с пронзительными тёмными глазами и приметной родинкой над левой бровью. Густые волнистые волосы обрамляли его мужественное лицо с небольшой щетиной и делали гораздо моложе. Хотя, судя по взгляду и выправке, ему было далеко за тридцать. На нём была чёрная рубашка, небрежно расстёгнутая до середины груди, с красной вышивкой на высоких манжетах и чёрные брюки с высокой талией. А от вида кожаных тапочек с помпонами брови сами собой дрогнули в усмешке.

– Мы не представлены, – произнесла уверенно.

– Очень хорошо держишься, – мягко улыбнулся мужчина. От него буквально сквозило спокойствием. И сам он не выглядел враждебно.

– Что вы имеете в виду?

– Обычно люди в твоём положении спрашивают: «Где я?» или «Как я здесь оказалась?»

– И в каком же положении я оказалась? – скептически дёрнула бровью, наблюдая, как мужчина ставит стакан с той же жидкостью, что и в кувшине, и пятернёй заводит длинные волосы назад.

– Ты не помнишь? – прищурился он так пронзительно, будто прожёг насквозь.

– Помню, – заявила всё с той же непринуждённой уверенностью, только голос снова осип. – А ещё помню, что у вас были борода и усы.

– Верно. Я был в долгой поездке. Некогда было заглянуть к брадобрею. Теперь я дома, и всё на своих местах, – совершенно спокойно ответил тот и вернулся в кресло, а затем молча пригласил жестом сесть напротив.

Однако я осталась стоять.

– И чей же это дом?

– Меня зовут О́циус. Это моё поместье. А ты – моя гостья, – улыбнулся мужчина, и вроде приветливо, да я ничегошеньки не помнила. Сколько угодно можно было лгать, я бы и не догадалась.

– Гостья? Не пленница? – не мигая вперилась взглядом в его до тошноты мирное лицо.

– Тебе не надо меня бояться. Я не враг. А дверь закрыта, потому что я не был уверен, когда ты придёшь в ясное сознание. Не хотел, чтобы ты причинила себе вред…

– И с какой целью я у вас гощу? – сделала шаг к камину.

– Думаю, тебе нужно принять ванну, а потом поужинать.

– Вы не ответили на вопрос? – процедила настойчиво.

– Как только от тебя перестанет нести потом и желудочным соком, я отвечу на все твои вопросы, – ровно проговорил он и кивнул в сторону второй двери. – Поверь мне, тебе самой станет намного лучше.

Я нахмурилась от смущения: запах от меня и правда шёл, хоть топор вешай. Но и виду не подала. Ведь женщины в таком не признаются? Хотя откуда мне это знать?

А он добавил неловкости:

– У тебя был сильный жар, и тошнило целые сутки. Что ты такое съела?

– Я воспользуюсь вашим предложением, – ответила сухо и для верности указала пальцем на ту же дверь.

Хозяин лишь мягко кивнул.

Дверь открылась с лёгкостью, несмотря на свой вес. Я неспешно переступила порог комнаты. Лучи предзакатного солнца из высокого окна окутывали её тёплым светом.

Внутри оказалось довольно уютно: белёные стены с пейзажами в ажурных рамах и потолок с резными балками, увитыми живым плющом, а в центре на позолоченных ножках большая бронзовая ванна с вентилем и чуть позеленевшим гусаком. Рядом на табурете из красного дерева стоял дымящийся кувшин. На другом лежало нечто вроде марли грязно-бежевого цвета, какой-то серо-зелёный брусок и несколько пузатых флаконов с разноцветной жидкостью. Высокое овальное зеркало в золочёной раме отражало моё растерянное лицо и мятое серое платье с засохшими жёлто-белыми пятнами по всей груди. Я несколько минут стояла в оторопелом молчании.

– Не знаешь, как этим пользоваться? – неожиданно прозвучал голос хозяина за спиной, и поймала его взгляд в отражении.

– Знаю, – ответила твёрдо, но было стойкое ощущение, что некоторые предметы вижу впервые.

– Если тебе ещё трудно ориентироваться, я пришлю О́ду на помощь.

Я вопросительно оглянулась.

– Она будет твоей камеристкой.

В голове почти заскрипело, пока свела в одно представление, кто это такая.

– Не стоит, – отказалась вежливо. – Мне нужно немного времени. Я самостоятельно приведу себя в порядок.

– Как угодно. Но постарайся не опаздывать на ужин. В моём доме это не принято, – дружелюбным тоном проговорил хозяин и закрыл за собой дверь.

– «В моём доме», – проворчала под нос, прислонив ухо к двери, и замерла на некоторое время.

Ничего подозрительного не услышала. Тогда хмуро шагнула к ванне и стянула через голову ставшее вдруг несносно колючим платье.

– И как я пойму, когда ужин? Который, вообще, час?

Раздевшись полностью, понюхала все флакончики, вылила половину на дно ванны, а потом отвернула единственный вентиль.

Из гусака с таким напором захлестала вода, что от неожиданности я отскочила к стене. Как только вода набралась до определённого уровня, напор тут же снизился и почти сразу пропал. Кувшина горячей воды хватило, чтобы сделать ванну более тёплой.

От травяного запаха пены заметно полегчало. Всё тело расслабилось и приятно заныло. Я положила затылок на борт ванны и прикрыла веки, отключаясь от всего. Но умиротворение продлилось недолго: в голове снова закружились осы.

Я не понимала, где оказалась: место незнакомое. Хотя можно ли было так сказать, если вообще ничего не знала о жизни: кто я, откуда, где моё место, где жила до этого и жила ли вообще, если в голове пусто? Однако здесь не было ничего сверх моего понимания: геометрические формы, цвет, запахи, предметы, применение которых я интуитивно знала. Только странно как-то, будто чего-то не хватало, и от этого ледяная пустота разливалась внутри.

Смыв с себя все запахи, собрав мокрые волосы на одном плече, я укуталась в длинную простыню и снова взглянула в зеркало. И опять увидела то же лицо, что и при первом пробуждении.

При ускользающем свете разглядела себя получше. Ничего не вызвало смущения, кроме одного: глаза! Они были разного цвета: один зелёный, другой карий.

Снова прислушавшись у двери, не услышав шумов, вышла. В комнате уже было не так светло. Только камин отсвечивал красными бликами по полу. На покрывале из шкур, расстеленном на кровати, лежало платье, то же, в чём я бежала из другого дома. Рядом – бельё в виде чулок, сорочки, той же длины, что и платье, и странные короткие панталоны. На ковре аккуратно стояли туфли со шнурками.

Полностью одетая, на носочках прокралась по коридору, вышла в общий холл, соединяющий ещё несколько коридоров. В доме было подозрительно тихо и довольно темно, если бы не лампы. Такое ощущение, что здесь никто не живёт, кроме меня и странного хозяина, которого и увидела у одного из арочных проёмов, вероятно, ожидающего меня.

– Ну вот, теперь ты выглядишь подобающе. Полегчало? – с улыбкой спросил он.

– Зависит от вас, – проговорила тихо, не сводя с него прямого взгляда.

– Прошу за мной.

Я прошла следом в небольшую комнату, хорошо освещённую огромной люстрой со множеством свеч над длинным массивным столом с двенадцатью стульями. Стол был накрыт для двоих в одном конце.

Ароматы еды почувствовала ещё на входе. Блестящий от жирного сока окорок в окружении печёных овощей так и манил взгляд. От вида пушистого хлеба с большими дырками едва не повело в сторону. Фрукты, графины, похоже, с вином, какие-то соусы и закуски… Глаза разбегались от аппетитных видов, и я едва не давилась слюной.

Хозяин стоял во главе стола и внимательно наблюдал за мной. Как только перевела на него прямой взгляд, он жестом пригласил присоединиться к нему.

Я взяла голод в руки и неспешно прошла к столу. Осторожно коснулась высокой спинки стула, чтобы отодвинуть и сесть. Но тот оказался неимоверно тяжёлым, что пришлось бы оттаскивать его от стола, будто тачку с камнями.

Не успела сделать и шага, как хозяин оказался рядом, мягко отодвинул меня и заботливо произнёс:

– Разреши, я помогу. Ты ещё слаба.

– И от чего же я так слаба? – поинтересовалась спокойно.

– Когда поешь, сил прибавится, – уклончиво ответил тот и снова намекнул жестом сесть за стол.

Я присела, а хозяин подвинул стул ближе. Самой легко точно не выбраться. А затем он сел, наполнил мой бокал тёмно-бордовой жидкостью и гостеприимно улыбнулся:

– Пожалуйста, угощайся.

– Я не стану пить вино в чужом доме, – едва держа себя в руках, чтобы не накинуться на еду, сказала сухо.

– Не обязательно кусаться. За эти сутки я мог сделать с тобой всё, что угодно, – проницательно усмехнулся он, привстал, отпил из моего бокала и снова сел. – Я не ел целый день. Безумно голоден. С твоего разрешения приступлю к ужину.

И тут же наполнил свою тарелку аппетитным куском окорока. От того, как он соблазнительно отрезал кусочек мяса и положил его в рот, зажевал и сглотнул, у меня скрутило живот.

Положив ладони на край стола, взглянула на серебряные вилку и нож и задумчиво погладила их ручки, украшенные выпуклыми вензелями.

– Не знаешь, как пользоваться приборами? – поинтересовался хозяин.

– Знаю, – тяжело выдохнула, выпрямляясь и разглаживая подол платья, а затем положила на него салфетку всё с теми же вензелями.

– Тогда ты знаешь, как оказалась здесь?

– Я помню, что встретила вас на площади… Но как оказалась здесь, нет, – решила признаться и посмотреть, что будет дальше.

– Ты потеряла сознание, Та́йра.

– Тай-ра… – протянула я, будто пробуя слово на вкус, и вопросительно посмотрела на мужчину.

– Мне жаль, что ты не помнишь, – вздохнул тот, а его сочувствующая улыбка усилила холодную пустоту в животе. – Тебя зовут Та́йра Ли́циус. Ты моя подопечная из Конгора.

– Откуда? – выпрямилась и положила ладони на край столешницы.

– Второе государство на Мидане через море от Тэнуа.

Я прищурилась, с усилием пытаясь выудить из памяти хоть что-то знакомое, но так и не смогла. Пусто! Абсолютно!

– Ты совсем ничего не помнишь? – прищурился мужчина.

– Как такое возможно? – наконец ужаснулась я. – Ни единого названия, ни мест, ни имён…

– Я Оциус, – коснулся своей груди он.

– Это я помню! – зло сорвалось с языка. – Я помню всё, с того момента, как проснулась. Но до этого – ничего! Почему?

Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула и, помяв переносицу, тихо проговорил:

– Тайра, я нашёл тебя в канаве за сгоревшим храмом в провинции Конгора. Раненую, обессиленную, разбитую, в таком отчаянии, что ты готова была расстаться с жизнью… Когда я вытащил тебя и привёл в чувства, ты уже ничего не помнила, но твои глаза молили о помощи.

Я представила весь ужас случившегося, но лишь как яркую картинку в воображении, а не нечто реальное. Ничего не откликалось внутри. Пустота лишь росла и ширилась.

Я сухо сглотнула и потянулась за вином. Кажется, этот напиток был способен облегчить напряжение.

На вкус было ничего, даже приятно. Горло обожгло терпкой жидкостью. Облизнув губы, снова посмотрела на Оциуса. Тот так и сидел с прикрытыми веками. Красивый, крепкий и… мрачный.

– И почему я хотела умереть? – спросила со странным неверием, что это обо мне: не представляла, что такого должно было произойти, чтобы я добровольно отказалась от жизни. Но, учитывая, что в закромах памяти пусто, вряд ли могла судить объективно.

Оциус открыл глаза и взял бокал с вином. Сделав глоток, окинул меня задумчивым взглядом, долго молчал, а потом продолжил:

– Я разузнал о тебе кое-что, как всё случилось. В этом храме сгорели дорогие тебе люди. И ты это видела. Я не смог остаться равнодушным…

– Сжалился? – прищурилась я.

– Мне это не чуждо. Но ты показалась мне прекрасной молодой женщиной… – чуть смущённо сжал губы он, словно что-то недоговорил. – И я мог помочь тебе. И помог.

– Помог? Но я пуста, как белая стена. Не помню ничего, что бы ни увидела здесь…

– Но ты ведь понимаешь меня, понимаешь, что это стол, это вилка, нож… – и Оциус коснулся приборов. – Всё не так уж и плохо…

– А что потом?

– Будешь жить своей жизнью, как сумеешь. Я дал тебе неплохое начало. Распорядись им с умом.

– Что-то я не готова была к такому повороту, – устало потёрла лоб, смяла салфетку и откинулась на спинку стула.

Неожиданно запястья коснулись тёплые пальцы. И я перевела на них немигающий взгляд.

– Поверь мне, сейчас ты растеряна несравнимо меньше, чем была. У тебя есть шанс начать всё заново, – мягко произнёс он.

Последние слова отозвались глухой болью в груди, за которой последовало какое-то странное облегчение. Но голова не унималась, ища логическое объяснение противоречивым чувствам.

Я молча вытянула руку из-под его пальцев и с кряхтением отодвинулась от стола.

– Значит, теперь у меня нет ничего? – заключила я.

– Ты довольно сообразительная женщина. Думаю, тебе легко удастся прижиться здесь, в Тэнуа.

– И что мне делать? Я ваша гостья, но так не будет вечно.

Печальная улыбка тронула губы Оциуса, он размышлял несколько мгновений, и я лишь следила за его тревожными бровями, а затем выпрямился и подвинул к себе тарелку.

– Для начала давай хорошенько поедим.

Я тяжело сглотнула и перевела жадный взгляд на главное блюдо.

Хозяин, ловко орудуя ножом, срезал несколько тонких ломтиков с аппетитного окорока и положил на край моей тарелки.

Такая забота немного ослабила напряжение. Да и не было очевидных причин для враждебности. Я опустила плечи и, несколько раз примерившись к слишком крупным и тяжёлым приборам, наконец, поела.

– В доме ещё кто-то живёт? – поинтересовалась, рассматривая уютную столовую. Здесь явно наблюдалась женская рука.

– Только горничная и мой личный служащий. Другие работники живут на территории поместья.

«Прислуга… Значит, он богат», – заключила, допивая вино.

– А что у меня с глазами?

– А что с ними?

– Они странные.

– Всего лишь разного цвета. Но в природе такое случается. У моего пса тоже один глаз голубой.

Я нахмурилась: «Меня только что сравнили с безродным псом? Хотя, может, оно так и есть?»

– У вас принято сравнивать женщину с собакой? – ровно проговорила, глядя в глаза хозяину дома.

Тот пристально посмотрел в ответ, усмехнулся своим мыслям, а потом выдал:

– Чувствую, в обиду ты себя не дашь.

– Кто-то собирается обидеть? – вскинула одну бровь и непринуждённо склонила голову набок.

– Никто и не помышляет, – уверенно ответил Оциус. – Будь спокойна. В этом доме ты под моей защитой. Возможно, я не такой галантный кавалер, но тебя не обижу. Ты поела?

Спокойно кивнула. Пары кусочков мяса и печёных овощей вполне хватило, чтобы успокоить ноющий желудок. Больше есть опасалась: вдруг снова станет плохо.

– Тогда пойдём, покажу твою комнату, – отодвинув стул, подал мне руку.

– Разве не в ней я проснулась? – удивилась, выбралась из-за стола и высоко приподняла подол, чтобы не споткнуться. – Я помню, как туда идти.

– Это была моя, – изумлённо покосился на мои голени Оциус, а когда приспустила юбку, продолжил: – Мне пришлось ухаживать за тобой всю ночь, – и указал направление рукой, взял лампу с комода у выхода и повёл за собой.

– Вы это делали сами?!

– Не хотел, чтобы ты проснулась и испугалась прислуги, которая не смогла бы тебе ничего объяснить.

«Однако! Тут пахнет кое-чем другим, – подозрительно щурилась, пока шла вслед за хозяином. – И платье на мне было совсем другое…»

Комната находилась в другом крыле дома. Похоже, массивные двери были везде, не знаю, что могло бы их пробить и почему я думала об этом. Но Оциус с лёгкостью отворил дверь – та даже не заскрипела, и подождал, пока я войду.

В спальне было несколько высоких окон с тяжёлыми тёмными гардинами. Над широкой кроватью висел плотный лиловый балдахин. На полу лежал слегка потёртый ковёр.

«Сколько здесь было гостий?» – почему-то возник вопрос. Но, когда прошла внутрь, обнаружила, что это просто примятый высокий ворс.

Тоже горел камин. Перед ним так же стояли кресла на резных ножках, полудугами выпирающихся из-под сидений. Показалось, они вот-вот оживут и побегут мимо. Даже улыбнулась. Широкий высокий шкаф в другом углу, зеркало в резной овальной раме и ещё одна дверь, очевидно, в ванную. Комната выглядела сказочно-мрачно.

– Всем, что есть в этой комнате, ты можешь пользоваться. Тебя никто не потревожит, – заметил Оциус, когда оглянулась.

– И что мне делать?

– Отдохни. Увидимся утром.

– А потом?

– Ты слишком пытливая. Всё постепенно наладится, – многозначительно произнёс Оциус, поставил лампу на каминную полку, склонил голову, вышел и закрыл дверь.

В полной тишине я стояла с минуту. Затем заглянула в каждый тёмный уголок, куда могла всмотреться при слабом свете огня. Не обнаружив ничего странного и настораживающего, решила всё же лечь. Может, станет легче.

Белая ночная рубашка лежала на кровати. Не раздумывая переоделась, но тут же осознала, что хочу писать.

Взяла лампу, вошла в ванную. Но в ней не нашла, куда бы примоститься: ни горшка, ни чаши, лишь ванна по центру. Обшарила все углы, да только промаялась с длинным подолом.

– Куда тут ходят по нужде?

А когда увидела своё отражение в окне, поставила лампу на подоконник и кое-как открыла створку. Выглянула.

На улице стояла тишина. Только единичный стрёкот доносился издалека. Холодный ветер бросил в лицо пару соломинок. Так и не могла понять, какое сейчас время года. Но нужда звала. Я подняла подол и лихо выпрыгнула из окна, да и присела под первым кустом, озираясь, как воровка.

Вскарабкалась назад, вздрогнув от ночной прохлады, забралась под неподъёмное одеяло.

Голова всё ещё ныла. Но уснуть было непросто, и я смирно следила за тенями на купольном потолке.

Вскоре лампа погасла, как и камин, словно кто-то их выключил. Стало жутко темно. Только узкая щёлка под дверью светилась, видимо, в коридоре горел ночник.

– Просто спи, Тайра. Тай-ра… Тай-ра, – снова пыталась услышать в этом имени что-то знакомое. Но нет, просто звуки.

Ночь была странной. Такой тихой, что я слышала каждый удар сердца и редкие глухие уханья птиц где-то за окном. Все остальные звуки будто поглощались такой плотной темнотой, хоть режь ножом. В этом необычном спокойствии единичные мысли показались слишком громкими. А потом глаза привыкли, даже увидела очертания мебели.

Я вспомнила своё пробуждение, не здесь, а где-то в другом месте, и что было потом. Я явно не была сумасшедшей, вполне логично размышляла, понимала законы природы, ведь откуда-то же знала, как движется огонь, обнажённые тела… Но не только: как двигаться самой, направление в пространстве, где замедлить, где осторожничать, чтобы не выдать себя, – похоже на инстинкт самосохранения, зиждившийся на скрытом знании; владела многими умениями: как и во что одеться, как пользоваться окружающими предметами, даже если не знала их названия, что можно пить, а что – есть. Только откуда была эта всепоглощающая неизвестность и пустота внутри? Ни одной ниточки из прошлого, за которую бы зацепилась мысль, словно до момента пробуждения меня вообще не существовало.

«Что же было до всего этого? Ведь что-то должно было быть?»

Я так и пролежала до самого утра, не сомкнув глаз, вглядываясь в тьму перед собой, будто что-то вот-вот могло проясниться. А когда первые лучи солнца позолотили балки на потолке, я тут же откинула тяжёлое одеяло и, будто впервые, выдохнула с облегчением:

– Жуть какая-то! Как такое возможно?

Глава 3

– Доброе утро, Тайра, – услышала голос Оциуса, едва успела надеть свежее платье, что кем-то было оставлено на кресле.

– Полезно было бы стучаться в дверь, – проворчала под нос и оглянулась с дежурной улыбкой.

– Завтрак подан. Я сопровожу тебя, – протянул руку в коридор он.

Одет хозяин дома был иначе, очевидно, на выход. Длинный бордовый пиджак с вышивкой на бортах, светлая сорочка под горло, широкая повязка-галстук заколота булавкой с камнем, чёрные узкие брюки и высокие сапоги, начищенные до блеска. А сложён он был весьма неплохо! И я – в домашнем хлопковом платье, едва ли годившимся для сопровождения столь изысканно одетого мужчины.

В доме было непривычно светло. Из-за множества высоких окон и отражающих свет мозаичных рам на потолках, которые вчера показались бессмысленным украшением, сейчас он не выглядел мрачным.

В столовой нас ожидало двое: совсем юная девушка и мужчина лет сорока, одетые в чистые, но заметно не дорогие одежды.

– Это Ода – горничная и твоя камеристка, – сразу представил девушку Оциус. – Аба́р – мой личный слуга, а также накрывает на стол и помогает по дому.

Девушка кротко склонила голову. Мужчина с заметной проседью на висках, мельком взглянув на меня, спокойно кивнул.

– Рада познакомиться, – улыбнулась почему-то с неловкостью, будто что-то во всём этом было неправильно.

Хозяин галантно отодвинул стул и пригласил за стол. Я села, а Ода, украдкой поглядывая на меня, тут же стала прислуживать: налила в бокалы какой-то напиток, пахнущий кислым, поставила перед нами блюда, накрытые фарфоровыми крышками в виде колокола. Абар поставил на стол поднос с марлевыми мешочками, из пор которых сочилась желтоватая жидкость, и вышел из столовой.

Ода незаметно оказалась сбоку и подняла крышку над тарелкой. От аромата жареных яиц и тонкой нарезки мяса с прослойкой жира тут же потекли слюнки, и я с энтузиазмом выдохнула:

– Кажется, я сто лет не ела такого!

Ода робко улыбнулась, продолжая рассматривать меня, а Оциус как-то сурово повёл бровью и взглянул на девушку. Та, словно получив немой приказ, скрылась за той же дверью, что и Абар.

– Попробуй сыр. У моих кухарок он получается отменным, – после заметил хозяин.

Торопливо набив рот, я быстро прожевала, попутно рассмотрев всё, что не успела увидеть вчера. Ничего не изменилось: та же обстановка, только стало намного просторнее, то же состояние неопределённости, тот же мужчина, при свете дня выглядящий отдохнувшим, но не менее задумчивым. И очень вкусная еда!

– Сегодня ты молчалива, – заметил Оциус, всё это время внимательно наблюдая за мной.

– Кое-что не складывается, – отложила приборы и пристально посмотрела на хозяина. – Одного не пойму: если меня спасли вы и везли в своё поместье, то почему я проснулась не здесь, а в каком-то большом…

–…дворце?

– Дворце, – кивнула, пожалуй, именно так это место и можно было назвать. – Дворце?! – тут же округлила глаза, осознав статусность названного места.

– Моя ошибка, – виновато свёл брови Оциус. – Не я вёз тебя из Конго́ра. Мой помощник отправил тебя в одном экипаже с гостьями, которых пригласили на приём первого наместника. Однако я не ожидал, что тебя перепутают с другой женщиной. Сопровождающий сообщил, что у вас были похожие платья. Но ты ещё не пришла в себя, была словно привидение, и во дворце потеряла сознание. Разумеется, тебя положили в гостевые покои, осмотрел королевский лекарь. Когда я вернулся в поместье, увидел неизвестную женщину, тут же поспешил во дворец. Но ты успела сбежать. Вот я и отправился на твои поиски. И хорошо, что королевская гвардия тебя не задержала. Иначе из-за твоего состояния и растерянности трудно было бы всё объяснить.

– Значит, вы высокопоставленное лицо? – спросила уверенно, отметая всё рассказанное, как шелуху.

– Я вхож во дворец, – отвёл глаза Оциус.

«И что же дальше?» – я расправила плечи и снова набила рот, будто еду могли отобрать. Позади ничего, и впереди пусто. Я не знала, за что ухватиться, чтобы почувствовать себя крепко на ногах.

– Почему я не могу вернуться домой? Наверняка, у меня остались родственники, знакомые, которые помогут. Может, я кем-то работала…

А потом вдруг опустила глаза на свои гладкие ладони, аккуратные чистые ногти и сморщила нос.

– Женщины здесь, вообще, работают кем-то, кроме прислуги?

– Конечно. Любая женщина может работать, – улыбнулся Оциус, явно говоря совершенно очевидные для него вещи.

«Надеюсь, не содержанкой? – подумала неожиданно, но не озвучила. – А вдруг так и есть?»

– И чем я могу заниматься здесь?

– Сначала освойся, а потом посмотрим, что можно придумать, – легко решил Оциус.

Хотелось бы мне такой же лёгкости в голове. Я вскинула глаза на мужчину, но тот словно почувствовал моё смятение и продолжил:

– Однако помни: о том, что случилось с тобой, лучше никому не говорить, особенно прислуге. Тебе не нужно лишнее внимание. А когда придёшь в себя, всё само собой разрешится.

– И о чём же мне говорить с людьми, если они станут задавать вопросы о моём прошлом? – недоумённо выпрямилась и мельком огляделась, не вошёл ли кто в столовую снова.

– Уверен, с твоей прыткостью – справишься. Будь загадочной молодой госпожой, помалкивай, улыбайся. Не говори лишнего, чтобы не завести себя в тупик.

«Да уж, он точно не последний человек во дворце. Явно умён…»

– И сколько мне лет?

Оциус бросил на меня задумчивый взгляд, в котором мелькнуло и любование, сглотнул то ли смущённо, то ли удерживая себя от чего-то, улыбнулся своим мыслям и, наконец, ответил:

– Полагаю, нет и тридцати.

– Пожалуй, мне нужна короткая история, – заключила с внутренним раздражением, что не могу свободно распоряжаться скудными знаниями.

– Дельное предложение. Мне нравится, что ты не теряешься, – довольно заметил Оциус. – Пока буду готовить твою родословную, придерживаемся того, что я взял на попечение дочь своего наставника из Академии Конгора, который погиб вместе с супругой в плавании. И… теперь буду твоим наставником.

– Наставником?! – скептично вскинула брови. – И чему я якобы буду у вас учиться?

– Обычно мужчины, собирающиеся обвенчаться, приглашают в свой дом зрелую незамужнюю женщину из благородной семьи – компаньонку для будущей супруги. Но я вправе предложить это тебе, коль твоё будущее ещё не определено.

Не знаю, полегчало мне или стало ещё неопределённее, но что-то вызвало досаду.

– Вы венчаетесь?

– Когда-нибудь, да, – улыбнулся он, отводя глаза и доедая завтрак.

– И обучаете компаньонку для супруги? – из моих уст это прозвучало ещё нелепее.

– Верно.

Я усмехнулась и отклонилась на спинку стула:

– Чему же, позвольте узнать?

– Прежде всего, быть достойной сопровождающей на светских приёмах, а также при выездах без супруга. Ведь благородной даме не принято выходить одной. Только если она нанятый служащий или сама держит дело.

«Пусть так. Но этого мало! Придётся сочинить что-то связное и прозрачное. Только что-то не получается придумывать из воздуха, надо выбраться и посмотреть, где вообще нахожусь», – задумалась я, а вслух спросила:

– Хорошо. Это всё в перспективе. А что мне делать сейчас?

– Но сама подумай: ты в новом месте, свободна. Прогуляйся по поместью. Сходи в селение. Посмотри на наши красоты. Тебя сопроводит Ода. Только будь осторожна, помалкивай о себе и не перенапрягайся. Не хочу, чтобы ты потеряла сознание и поранилась.

– Я могу потерять сознание? – внутренне насторожилась, прислушиваясь к ощущениям в теле.

Оциус мягко улыбнулся и как-то странно долго задержался на мне взглядом.

– Очень надеюсь, что нет.

– А куда собрались вы? – отводя глаза и пробуя кислый напиток, кивнула на его костюм.

– У меня хватает дел, – уклончиво ответил тот и поднялся. – Давай тебя переоденем.

Оциус снова проводил в мою спальню. Там уже хозяйничала Ода: кровать была застелена, окна открыты, свежий ветерок шевелил балдахин и лёгкие занавески.

– Ода, позаботься о госпоже Тайре, – повелел Оциус спокойным добрым тоном.

– Да, господин, – тоненьким голоском ответила девушка и с улыбкой обратилась ко мне: – Я готова, госпожа.

Я слегка поморщилась от этих обращений и натянуто улыбнулась:

– Спасибо, Ода. А куда мы пойдём?

– Твой гардероб несколько скуден, но кому как не женщине знать, что ей нужно, – заметил Оциус и протянул горничной кожаный мешочек с чем-то позвякивающим внутри. – Отведи госпожу Тайру на ярмарку. Пусть купит то, что понравится. Покажи всё, расскажи о нашей провинции. Госпожа Тайра долго жила в отдалении от светской жизни в закрытой Академии.

– Хорошо, господин, – поклонилась Ода.

А затем он посмотрел на меня своими тёмными глубокими глазами, чуть задержался, склонил голову в лёгком поклоне и вышел из комнаты. Как только в коридоре стихли удары набоек его сапог, я выдохнула, ссутулилась и оглянулась на горничную.

Едва ли совершеннолетняя, Ода выглядела очень скромно в длинном коричневом платье с туго повязанным широким поясом-бантом. Густые пшеничные волосы заплетены в косы и собраны венком вокруг головы. Ростом ниже меня на голову, худенькая, но с живыми голубыми глазами, обрамлёнными бесцветными ресничками, девчушка сразу вызвала теплоту и… сочувствие.

– Ода – красивое имя, – мягко заговорила я.

– Спасибо, госпожа. Что желаете надеть? – робко улыбнулась она и открыла шкаф.

В нём висело несколько платьев, в том числе и то, что я украла во дворце, чистое, выглаженное, плащ и меховая накидка. Сапожки и туфли на шнурках – не слишком большой выбор.

– Для начала, не называй меня госпожой, – попросила задумчиво.

– А как же? – растерянно захлопала ресницами девушка.

– Меня зовут Тайра. Вот так и величай.

– Господин будет недоволен, – хмуро свела бесцветные бровки Ода.

– Что ж, а мы ему не скажем, – улыбнулась я, настойчиво глядя на девушку.

– Как скажете, госпо… Тайра. Что желаете надеть?

– А какое время года у вас? В чём можно не замёрзнуть?

– Начало осени, госпожа, – недоумённо моргнула Ода. – А в Конгоре разве не так?

Я сморщила нос и пристально посмотрела на девушку.

– Тайра, – тут же исправилась она.

– Может, и так. Я после болезни мало соображаю…

– Утром и к вечеру довольно прохладно, а днём очень тепло. Хотите, я подберу вам наряд?

– Доверюсь тебе, – вздохнула с облегчением.

Однако, уже выходя из дома, пожалела, что позволила выбирать одежду Оде. Выглядела я, конечно, как знатная дама, только вот платье было ужасно неудобным: колючее, тяжёлое. Удача, что моя комната была не на втором этаже и не слишком затянули шнуровку на спине, иначе скатилась бы с лестницы кубарем или задохнулась бы на первом десятке шагов.

Голова казалась тяжёлой из-за укладки волос множеством шпилек и массивным гребнем. Чувствовала себя неповоротливой бабой. Да и сапожки, хоть и низкие, с широким голенищем, но плотно облегали стопу. Однако утром прошёл дождь, и Ода уговорила надеть их, чтобы было удобно идти по любой дороге.

– Ода, ты уже знаешь, что я с детства училась в закрытой Академии в отдалении от какого бы то ни было общества? – спросила тихо, осматривая широкие каменные дорожки от дома к огромному ухоженному двору в обрамлении сочной травы и цветущих кустарников.

Сам двор был вымощен крупной каменной кладкой, а поодаль располагались аккуратные каменные сооружения, за ними рос пышный сад. Поместье выглядело внушительным и по размерам, и по статусу.

– Да, господин всё объяснил мне и отцу и предупредил, что вы ещё не здоровы после плавания и немного теряетесь. Такое бывает после сильных переживаний. Но мы об этом никому не станем говорить, и господин нам доверяет, – клятвенно заверила Ода. – Очень жаль ваших отца и матушку, но вы поправитесь… Я вам всегда помогу.

– Спасибо, Ода. Абар – твой отец? – догадалась по тому, что у обоих были светло-голубые глаза и что ни с кем другим Оциус меня не познакомил.

Девушка кивнула.

– Ясно-прекрасно, – скосила глаза, отворачиваясь к высоким кованым воротам, и прошептала под нос: – Надеюсь, что я быстро поправлюсь.

– Ещё господин просил не ходить под куст. Ваш ночной горшок под кроватью, а днём можно справить нужду в отхожем месте за домом, – смущённо сообщила Ода, семеня следом.

«Проклятье! Он-то откуда знает?!» – недоумённо покосилась на девушку, но промолчала.

Глава 4

Поместье было далеко от основного селения, окружено садами, полями с домиками-теплицами, но дорога в Верхнюю Фенга́ру, как назвала его Ода, была прямой и живописной. По обе стороны стояли высокие тополя, а меж ними цвели кусты с невероятным ароматом, дурманящим и в то же время бодрящим. Широкая дорога, на которой иногда встречались экипажи, запряжённые то одной, то двумя лошадьми, одинокие всадники и даже повозки с каким-то грузом, казалась довольно ухоженной. Как и пешая дорожка за рядом тополей, она была вымощена булыжником, таким ровным и гладким, словно его полировали. Щели меж кладкой идеально ровно залиты чем-то мелкопористым. Ни травинки между не проросло, ни соринки, ни песчинки, будто её регулярно чистили. И так бывает?

Ода всё время шла молча, вероятно, стеснительной натуре не хотелось тревожить «госпожу» праздными разговорами или выучка строгая. Но я и сама была несколько озадачена впечатлениями и тем, как они отзывались внутри, чтобы задавать вопросы.

Вскоре дорога разветвилась, а впереди показалось само селение. Удивительно, но от его вида захотелось остаться здесь навсегда. Мы ступили на потрясающую уютную улочку с ровной брусчаткой какого-то тёплого коричневого цвета с красными вкраплениями. Большие и маленькие каменные домишки с красной, зелёной или коричневой черепичной крышей, с увитыми цветущим плющом стенами вызывали восхищение не только красотой, но и таким домашним уютом и аурой дружелюбия, что, казалось, войди в каждый из них, и тебе будут рады, как самому драгоценному гостю. Будто ты в городе мечты, и каждый к тебе добр, а жизнь в нём неприхотлива и чудесна.

Люди, встречающиеся на пути, мило улыбались и склоняли головы в приветствии друг друга. Иногда Ода кивала в сторону, и я обращала туда взгляд. Необычные строения с кладкой цветной мозаики на стенах, чудные аллейки меж двухэтажных домов с коваными лавочками и колодцами, проезжающие мимо торговцы с тележками, продающие сахарные крендельки и мятные леденцы на палочках. Я прямо чувствовала вкус мяты на языке.

Резвящиеся на пути дети клянчили эти леденцы, а сердобольные мамочки сдавались на их уговоры. Детские голоса, люди в простых одеждах, дамы и господа – в дорогих и изысканных, птичий щебет на крышах, ароматы свежеиспечённого хлеба и трав, свежий ветерок, солнце – вся эта атмосфера была так естественна и оживляла пустующее нутро, наполняя чем-то новым, обнадёживающим.

Прошли мимо кузницы, где у пылающего очага громадина кузнец в кожаных штанах и жилетке на голый торс отбивал молотом по наковальне, а рядом возбуждённо топтался гнедой конь с такой шелковистой гривой, что любая дама позавидует ей.

«Пожалуй, мне тоже было бы удобно в таких брючках», – позавидовала я кузнецу, пиная надоевший подол носом сапожка.

В платье было жутко неудобно: красивое, дорогое, но постоянно путалось между ног. Кажется, раньше я не носила таких тяжеловесных нарядов. Возможно, я любила брюки, высокие кожаные сапоги и ремень, на котором крепился бы тот самый нож, что заметила на прилавке торговца коваными изделиями, кожаная сумочка, где уместилась бы вся мелочь. А ещё вот те туго сплетённые верёвки, собранные в мотки, странно привлекали взгляд…

Воображение разыгралось, когда Ода вывела меня на ярмарочную площадь. Чего здесь только не было! И пока мы шли меж рядов самых разных товаров и лихо зазывающих торговцев, я запуталась в собственных ощущениях. Представить не могла, кем была раньше, потому что всё, что видела, было абсолютно знакомо, будто всем этим я умела пользоваться: и рыболовные снасти со всеми крючками и нитями, и кованое оружие, и принадлежности для верховой езды, и кожевенная мастерская с её уникальными изделиями из овечьей кожи, катушки, иголки, шило… И закрытые лавки с дамской одеждой, и лавки с украшениями и косметическими средствами, даже травяная лавка, будто я сама варила отвары или зелья.

«Может, я ведьма?! Напилась случайно не того зелья и потеряла память», – подумала и хихикнула, а потом поморщилась от вида скукоженных червячков в мутно-зелёной жидкости, будто сама глотнула этой жижи.

– Пойдём-ка отсюда, Ода. Я бы чего-нибудь выпила…

– Пойдёмте к источнику, – предложила девушка.

Пройдя ещё немного, услышала странный скрежет и журчание. Оказавшись за углом высокого строения, ещё не видя того, что издавало звук, уже нарисовала в голове картину происходящего, и тут же с изумлением увидела практически то же самое – водяную мельницу, колесо, которое нагоняло воду в каменный водоём. Прозрачная струйка лилась из чуть позеленевшего желобка в чашу, выложенную светлым камнем. Несколько женщин в простых платьях набирали воду в кувшины и, весело переговариваясь, уносили с собой.

Как этот образ возник в мыслях, предположений не было, наверное, видела его раньше. Но больше удивляло то, что я понимала, как оно работает, мысленно разобрав конструкцию на детали и прикинув, чего не хватает, чтобы исключить этот ужасный скрип.

Это знание оказалось слишком невероятным, я тряхнула головой, оглянулась на Оду и вопросительно вскинула брови:

– Здесь пьют?

– Да, – улыбнулась она.

Лужа у бортика немного пахла тиной, но внутри чаши вода выглядела чистой, как и каменное дно. Я аккуратно подступила к борту и протянула сложенные ладони к желобку.

Набрав воды и понюхав её, решилась сделать глоток. Но та оказалась настолько вкусной, что я ещё несколько раз набирала её в ладони.

Потом мы бродили и бродили, становилось жарко. Ода немного освоилась и разговорилась. Рассказала о том, где выросла и как попала в дом Оциуса. Оказалось, что прислуга – это наёмные работники, и если ты не учился в Академиях, то мог выбрать работу, на которую способен, или пойти к кому-то в услужение, получать жалование. Об Оциусе только и смогла узнать, что он был строгим, но справедливым господином, ему оказалось тридцать пять лет, холост и очень занятой. Ода искренне уважала его и, очевидно, была преданной, потому что более этого не раскрыла.

В лавке с женской одеждой мы купили пару домашних платьев и несколько на выход и отправили их в поместье с посыльным.

Подхватив Оду под локоть, я вытянула её из лавки и свернула за угол, где начинался ряд с продуктами.

Почуяв аромат жареного мяса, огляделась. В нескольких шагах от нас, прямо на прилавке стояла большая сковорода, из которой ловкая девчушка раскладывала жареный рубленый фарш в румяные лепёшки и заворачивала их на манер конвертов. Мужчины и женщины, шумно переговариваясь, о том, как обожают лепёшки госпожи Салем, покупали по несколько штук и укладывали в плетёные корзинки.

– О, я ужасно проголодалась… Ода, это можно есть? – и кивнула на аппетитные конверты.

– Это самые вкусные лепёшки на ярмарке! – ответила та, глядя на них голодными глазами.

– Тогда купи нам по одной.

– Спасибо, Тайра! – удивлённо и радостно закивала Ода.

Пока я обмахивалась от жары пергаментом для заворачивания лепёшек, всученным пышной хозяйкой лавки, Ода расплатилась и протянула мне прутик.

– Это зачем? – удивлённо моргнула я.

– Разогрейте лепёшку, госпожа, а то жир на губах застынет, – басом засмеялась хозяйка и кивнула на чан с огнём, стоящий у торца лавки.

В замешательстве я моргнула несколько раз.

«Что – сунуть руку с лепёшкой в огонь? Или бросить её туда, а потом достать прутом?»

– Держите, Тайра, – с улыбкой Ода подала мне свой пергамент, а сама перехватила тонкий прутик.

Ловко насадив обе лепёшки на конец прута, она протянула его к огню.

«О-о, а ларчик просто открывался…» – смутилась я и огляделась. И снова поймала себя на неприятном ощущении: я всё узнавала, всё понимала, по ощущениям чуть дольше, чем принято, но эти знания будто существовали вне меня.

Ода несколько минут вертела прутик и так, и эдак, а потом известила о готовности радостным кивком.

– Благодарю, Ода. В Конгоре это делают иначе.

– Как же? – хмыкнула хозяйка лавки, и Ода тоже внимательно заглянула мне в лицо.

Я едва не раскрошила зубы за глупость. Но выдавила милую улыбку и ответила:

– Это семейная тайна, – подмигнула и, подхватив Оду под руку, направилась в другую сторону. – Наверное, я выгляжу смешно.

Девчонка робко улыбнулась на ворчание и помогла мне завернуть лепёшку в пергамент.

Сытая, довольная, я упросила Оду посидеть где-нибудь в тенёчке, чтобы отдышаться от тяжёлого платья и дать отдых ногам.

Ода усадила меня на резную скамью под розовым кустом, а сама убежала прикупить специй.

Я недолго прохлаждалась в тени и решила ещё раз прогуляться по особенно понравившимся местам, которые прямо завораживали. Ода едва уговорила меня вернуться в поместье, потому что вскоре накроют обед и вернётся господин. А в доме не принято опаздывать к любой трапезе, иначе останешься голодным.

Я тоскливо улыбнулась торговцу украшений и с неохотой отправилась вслед за Одой.

«Н-да, платьями и обувью меня не прельстишь, но от украшений аж звенит в груди, – удивлялась себе, вспоминая, как ловко смахнула пару серёжек с края прилавка в сапожок, пока торговец расхваливал мне колье. – Но ведь за одну пару никто не осудит? У него там с десяток таких…»

Но, когда вернулась в поместье и закрыла дверь в свою комнату, осознала, что серьги не единственная добыча.

Я прошла к зеркалу и раздражённо посмотрела на своё платье. Оно безумно раздражало, однако было удобно, слегка приподняв подол, припрятать в широкое голенище сапожка жемчужные бусы, несколько пар серёжек, тот ножичек с гравировкой дракона на рукоятке, золотую пряжку и невероятный гребень с красными камнями. И ничего не звенело при ходьбе по каменной кладке.

Я сняла сапожки, вытрясла всё добро на кровать и, подбоченясь, осмотрела его.

«И почему всё утро ловила себя на желании что-нибудь стащить, что плохо лежит или слишком блестит?» – крепко задумалась я. Вспомнила те высокие чёрные перчатки из тончайшей кожи в кожевенной мастерской. Они точно пришлись бы по душе. Так хотелось их взять, и лежали они так удобно, чтобы незаметно стянуть, но прятать было некуда: декольте узкое, платье без карманов, а сапожки уже были полны.

В изумлении подняла голову и замерла взглядом на шёлковом балдахине над кроватью, затем взглянула на редкий ковёр под ногами, на диван, обитый дорогим сукном, с подушками, на которых золотом вышиты, вероятно, фамильные вензеля; на изысканные вазы на каминной полке, на стены в искусной шелкографии и поняла, что едва ли это худшая обстановка, в которой я могла жить. Определённо, у меня было намного больше этого, и вряд ли я промышляла такой мелочовкой, как гребни и жемчужные бусы. Но я однозначно понимала, что делала. И делала это легко, не задумываясь, значит, это был натренированный навык.

Я снова повернулась к зеркалу. Когда вчера раздевалась в ванной и осматривала себя с ног до головы, я совсем не была похожа на нищенку, которая зарабатывала бы на хлеб таким образом. Чистая, здоровая кожа, ухоженные ногти, здоровые зубы, волосы… Определённо, я не придворная дама, но и не дворовая девка.

– Так кто же ты такая? – пристально щурясь в разноцветные радужки, спросила своё отражение.

Глава 5

– Тайра! – послышалось за спиной.

Я оглянулась и увидела Оциуса, который стоял в изножье кровати и недоумённо смотрел на кучку украденного добра.

Я отошла от зеркала и отстранённо посмотрела на покрывало.

– Где ты всё это взяла? – удивлённо спросил он. – Я дал Оде всего тысячу дангов.

Я молча посмотрела в лицо мужчины и ждала малейшего знака опасности. Но тот обернулся на меня с откровенным недоумением, и только.

– Это получилось случайно, – спокойно призналась. Он уже мог спросить у горничной, что мы купили. Не было смысла хитрить. – Что-то нашло… Ода может это вернуть?

– Ты это украла? – медленно выговорил он и подошёл ко мне.

– Говорю же: вышло случайно, – повторила с нажимом, теребя рюши на вороте платья. – Мне надо переодеться. Я сейчас задохнусь в этом коконе!

И быстро ушла в ванную. Переодеваться было не во что, поэтому стянула с себя душное платье и осталась в длинной сорочке. Накинула банную простыню на плечи и, сделав несколько глубоких вздохов, вышла в комнату.

Оциус сидел на краю кровати и задумчиво перебирал безделушки.

«Проклятье, зачем они были мне нужны?! Мне даже носить их некуда!» – возмутилась я, а в напряжённой тишине комнаты показалось, что мысли прогремели барабанами.

– Тебя кто-нибудь видел? Ода знает? – косясь на меня исподлобья, спросил Оциус.

– Не думаю… Шума не было, и Ода всегда на что-то отвлекалась, – проговорила я, вспоминая, что невольно отслеживала это.

– Ты понимаешь, что в твоём и без того странном положении, это… – и он разочарованно указал на добычу, – чревато. Что, если тебя кто-то видел? Ты понимаешь, в какое положение ставишь меня? Я тебя спас, приютил!

Я сглотнула. Мне не нужны были его упрёки, и без того прекрасно сознавала, что сделала. Однако удивляло, что мне не было стыдно за то, что я это украла, но досадно, что действительно могла подвести Оциуса и самоё себя.

«Хорошо, сделала глупость. Но теперь, кажется, пора стать намного осторожнее… «И хитрее», – добавил внутренний голос, и я была с ним очень согласна.

– Я раскаиваюсь, Оциус. Я даже не помню, как это делала, – сказала тихо, виновато опустив голову, нервно теребя края простыни.

Он долго молчал, то оглядываясь на кровать, то скользя по мне смятённым взглядом. Потом тяжело вздохнул и, будто что-то взвешивая, пригладил ладонями волосы на висках. Он прошёл к дивану, сел и ещё долго смотрел на меня. В конце концов Оциус хлопнул ладонью по сиденью рядом с собой.

– Присядь, Тайра.

Я спокойно прошла и села в другом углу дивана.

– Наверное, мне не стоит выходить из дома некоторое время? – предположила я, догадавшись, что в селении уже могли забить тревогу.

– Определённо, в Верхнюю Фенгару тебе идти пока не стоит. С этим, – он кивнул на кровать, – я сам разберусь.

– Как? – даже с какой-то неприязнью посмотрела на украденное, словно теперь это действительно было низко даже для меня.

– Сделаем вид, что поймали мальчишку-воришку, – мягко улыбнулся Оциус. – Но это не должно повториться. Ты меня понимаешь, Тайра?

– Понимаю, – ответила глухо и посмотрела прямо ему в глаза. – Спасибо. Я правда не знаю, как это вышло…

Но прекрасно поняла, что это была не просто случайность – я получала удовольствие от процесса. Хотя и не могла в этом себе признаться сразу. Да и Оциус, глядя в мои «честные» глаза, кажется, не поверил.

– Наверное, я сам виноват, что отпустил тебя одну.

И это навело на тревожные мысли.

– Вы ещё что-то скрыли от меня? Почему на самом деле я не могу вернуться домой? – выпрямилась, чувствуя, как сжимаются лёгкие и становится трудно дышать.

Оциус как-то подозрительно сузил глаза, с тяжёлым вздохом откинулся на подушки дивана и провёл пальцами сквозь волосы на висках. А затем расстегнул сюртук и жилет под ним. Лицо его было так сосредоточенно, что казалось, ему трудно вообще начать говорить. А потом он закрыл глаза и погладил лоб пальцами.

– Кто я такая? – прошептала, неожиданно потеряв силу в голосе.

– Мне пришлось нелегко. Вывезти тебя из Конгора, придумать тебе новое имя и подготовить документы – всё это очень и очень рискованно, – и Оциус вынул из внутреннего кармана сюртука свиток, перевязанный лентой. – Но, когда я тебя нашёл, ты была готова распрощаться с жизнью и молила спасти от этого шага. Я сделал всё, что мог. Поэтому к прошлому нет возврата. Ты Тайра Лициус. Дочь моего наставника из Конгора. Это всё, что тебе нужно знать. Я не хочу, чтобы прошлое давило на тебя.

Он снял ленту, развернул свиток и протянул мне.

Уже протягивая руку к пергаменту, я чувствовала, как правда подступает к горлу, что вот-вот ухвачу её за скользкий хвост и выдерну наружу из тёмной норы. Меня словно заморозило, когда пальцы коснулись свитка, а взгляд застыл на незнакомых символах.

– Что это?

– Здесь записана твоя новая родословная.

– Не понимаю ни слова… – растерянно поёжилась.

– Ты не можешь прочесть? – обеспокоенно вытянулся он, а на лице мелькнула тень разочарования или чего-то ещё. – Видимо, ты не до конца восстановилась. Я зачитаю…

И он прочёл, что я единственная дочь До́рана Ли́циуса, наставника Академии Конго́ра, который недавно погиб вместе с супругой Камелией в плавании от Тэ́нуа до Конго́ра. Мне двадцать восемь лет. С детства обучалась в закрытой Академии Конгора и там же проживала до смерти родителей. У меня нет ни дядек, ни тёток, ни кузенов, ни кузин… И прочее, что было уже не так важно.

– Тебе не интересно? – осторожно тронул за локоть Оциус.

– Это не моя жизнь, – ответила сухо, всё ещё ощущая, как царапает горло.

– Это сложно – потерять семью и остаться ни с чем. А у меня было средство излечить твою боль…

Догадка обрушилась ледяным потоком, что от неё аж в глазах потемнело.

– И ты отнял у меня память?! – выдохнула без церемоний и до боли широко раскрыла глаза, уставившись в его сожалеющее лицо.

– Я ничего не сделал, не испросив твоего желания, – тут же оказался рядом Оциус и взял за плечи. – Не мне было проживать твою жизнь. Но я предложил, а ты умоляла сделать это поскорее… потому что не могла выдержать той боли…

Меня окинуло холодом, потом жар разлился по всему телу такой, что сбросила простыню с плеч вместе с руками мужчины и замахала на себя влажной ладошкой.

– Успокойся, Тайра. Дыши медленно, – приподнялся Оциус.

И я дышала. Дышала, пока не ощутила, как жар уходит, оставляя холодный пустой рассудок.

– Рассказывай! – твёрдо выговорила и ровно поднялась, вперившись в мужчину решительным взглядом.

– Ты… беглянка, – помрачнел он. – Не знаю, что такого ты сделала, но когда бежала от гвардейцев, то подожгла храм, пытаясь скрыть свои следы…

Я напряжённо свела брови и обняла себя за локти.

– Но ты не знала, что там будет твоя семья и другие люди. Тебя видели. Ты себя выдала. Вернёшься – тебя казнят. Я предложил помощь – ты приняла её.

– И что, меня не найдут здесь?! – испуганно отшагнула.

– Не найдут. У тебя другое имя, и внешность поменялась значительно: волосы отросли, поправилась, ведь была совсем тощей. Да и кто будет искать тебя в другом государстве, среди благородных дам ещё и под моим покровительством. Тебя и не узнать, – ласково посмотрел на меня Оциус.

– Откуда ты всё это узнал? Не поверю, что ты сам расследовал такое… Ты не того положения человек.

– Ты права, не сам, – вздохнул он. – Ты сама рассказала мне. Немного узнал позже у гвардейцев города, пока прятал тебя в таверне. Потом тебя подвергли этой процедуре. В течение месяца они вычищали твою память. Я, собственно, и был в Конгоре так долго, только чтобы потом переправить тебя в Тэнуа. Ты плохо перенесла плавание, почти всё время была в бреду. Но вскоре вроде бы полегчало. Однако эта путаница с сопровождающим… – снова повинился Оциус. – Хорошо, что всё закончилось… Теперь ты в безопасности.

Я снова села на диван, не доверяя дрожащим ногам, и вжалась в пухлую подушку.

– И кто же это сделал со мной? Как?

Оциус поднялся и дёрнул за красивую кручёную верёвку с кисточкой, висящей у двери. Я думала, зачем эта верёвка тут висит, но сейчас, заслышав тонкий отдалённый звук колокольчика, догадалась.

Вскоре в комнату вошла Ода и вопросительно посмотрела на господина.

– Принеси кувшин с водой и фрукты. И скажи на кухне, чтобы обед подавали ближе к двум часам.

Ода вернулась очень быстро, будто у неё за каждым углом были припасены кувшин и блюдо с яблоками и виноградом.

Оциус налил воды в два стакана, протянул один мне и в полной тишине продолжил:

– Это сделали кочевники. Кто они и откуда взялись, трудно сказать, но они обладают такими знаниями, которыми не всем дозволено владеть и уж тем более применять. Однако это надёжные способы для защиты. В твоём случае для защиты от себя самой. За ними был долг, и я воспользовался им… ради тебя. И я не жалею, что сделал это, – открыто посмотрел на меня он, и в глубине его глаз мелькнуло что-то серьёзное и настоящее.

Он сочувствовал мне? Желал добра? Возможно! Но ещё он желал меня! Теперь это было ясно как день.

Я осушила стакан и, прикрыв потяжелевшие веки, недолго сидела молча, чувствуя, как раскачивается тело от гулких сильных ударов сердца. Страшное у меня было прошлое, но и будущее не сулило ничего хорошего.

– Так у меня ничего нет: ни прошлого, ни будущего?

– У тебя есть новая жизнь – это немало… И есть я…

Но я не дала ему продолжить, оборвав на полуслове:

– А что такое было с языком? В Конгоре говорят на другом языке? – вспомнила, как ничегошеньки не могла понять.

– В трёх государствах говорят на одном языке с небольшими отличиями. Пока ты восстанавливалась, речь возвращалась к тебе медленно, поэтому ты никого не понимала и сама говорила невесть что.

Я тут же оголила правое плечо и погладила золотые завитки.

– А откуда этот узор, ты знаешь?

О́циус сел рядом и с такой нежностью провёл пальцами по одному из завитков, что лёгкая дрожь от руки побежала по всему телу. Я смущённо натянула сорочку и скрестила руки на груди.

– У тебя обгорело плечо. Не все шрамы сошли бесследно, поэтому пятна от них скрыли под древним конго́рским орнаментом.

– Удачное решение, – задумчиво кивнула. – Мне нравится…

– Мне тоже, – тихо выдохнул он, глядя на мои губы.

Я отвернулась и замерла взглядом на окне.

«Могу ли я ему верить? И насколько он заинтересован во мне, чтобы сохранить всё это в тайне? Но самое главное – зачем это ему?» – заползали тревожные мысли, невыносимым зудом распирая голову изнутри. Но то, что теперь следовало быть ещё более осторожной, пылало красным пламенем.

Я погладила плечи и едва слышно произнесла:

– Кому я могу верить, если никого больше не знаю?!

Оциус придвинулся ко мне и обнял.

– Ты можешь верить мне.

На мгновение ощутила, как нуждаюсь сейчас в ком-то сильном и доверяющем. Хотелось отодвинуть это снедающее чувство безысходного одиночества и понимания, что я больше никому не нужна на всём белом свете.

Он молча гладил по спине, пока я тихо смирялась с новым знанием о себе. А потом почувствовала горячие губы на виске, и от их тепла в минутной слабости я прижалась к Оциусу, ощутив необходимую поддержку. Но, когда его губы спустились к уголку рта, тут же отпрянула, мгновенно придя в себя.

– Прошу прощения, – хрипло выдохнул он и отстранился. – Ты красивая женщина…

– Но я не содержанка! – проговорила со всем уважением, но уверенно давая понять, что не стану так расплачиваться за помощь.

– Я и не отношусь к тебе подобным образом, – ровно ответил Оциус, поднялся и отошёл, будто стараясь держать себя в руках.

Я расправила плечи, поднялась, уже не чувствуя себя так подавлено и, собравшись, прошла к окну. Отворив створки, оглядела сад и, глубоко вдохнув, подставила лицо тёплому ветру.

«Не содержанка… Тогда кто я теперь такая?»

– Это действительно сделала я? – оглянулась на Оциуса.

Тот лишь развёл руки, явно не зная, что добавить.

– И кто из моих близких погиб?

Оциус опустил глаза, но я почувствовала правду и замерла, считывая её с его губ:

– Все.

– Кто именно?

– Мать, двое сестёр, три младших брата и бабушка.

Я напряжённо сузила глаза и твёрдо покачала головой:

– Если бы я знала, что они внутри, я бы никогда не сделала этого. Я уверена!

От того, как Оциус неопределённо повёл плечами, стало только тошно.

– Это всё, что я знаю. Я не должен был тебе этого открывать. Но, похоже, не зная правды, ты не сможешь найти себе места.

А находила ли я его теперь?

Произошедшее ужасало. Живо представила, что могли ощущать люди, потерявшие всё и всех, но за всеми картинами, подбрасываемыми воображением, всё ярче мелькала одна мысль: я не чувствовала себя виноватой. Я не помнила никого: ни имён, ни лиц, не чувствовала привязанности к кому-то. И сейчас всё ограничивалось обычным сочувствием к чужим жизням, таким же далёким, как и всё моё прошлое.

«Это нормально? Или я должна раскаиваться? Но я не чувствую ни-че-го! Кто же я: жестокая убийца или просто мелкая воровка?»

Я отвернулась к саду и старалась дышать ровно, ища ответы в волнующейся листве, в перелётах птиц с одной ветки на другую, в облачном небе и в шелесте граблей по траве в руках одного из работников поместья.

«Если это и была я, то другая, которой уже нет. Меня стёрли. А значит, стёрли и мои грехи. Я не могу раскаиваться за то, чего не помню. Но даже если я была причиной той беды, то подобное уже не повторится! Теперь у меня нет никого. А значит, я сама по себе… Какое знакомое чувство…» – я уронила плечи и оглянулась на Оциуса.

– Похоже, пора строить новую жизнь.

– Я знал, что ты сильнее, чем кажешься, – одобряюще улыбнулся он.

– Видимо, у воровок не бывает совести, – горько усмехнулась.

– Не преувеличивай. Ты бы не отдала свою память, если бы у тебя не было совести, – ободрил Оциус.

Я повернулась, завела руки за спину и задумчиво прошлась по комнате. А потом остановилась и задумчиво оглянулась:

– Почему же ты мне сразу не рассказал историю о том, что я дочь твоего наставника? Я ничего не помню, могла бы принять за правду. И не пришлось бы выкручиваться перед прислугой.

Оциус опустил глаза.

– Не хотел скрывать правду. Да и хлопотно это – выдумывать историю для тебя. А так между нами нет лжи. Мы можем говорить открыто.

– Не хотел скрывать, но скрыл, – заметила с упрёком.

– Не говорить полностью, не значит скрыть… Разве тебе понравилась полная правда о себе? – спокойно поднял голову он.

Я потупилась.

– А теперь, когда у тебя вдруг проявились такие «добродетели», – и Оциус покосился на покрывало с добычей, – как бы ты предложила мне выворачиваться? Дочь благородного мастера Академии – воровка? Даже у меня не хватило бы воображения оправдать такое.

Я снова сделала круг по комнате и возмущённо оглянулась:

– А это нормально, что я вообще ничего не помню, как будто никогда и не жила?

– Увы, это так действует. Меня предупреждали, – развёл руками Оциус.

Ужасаясь содеянному и им, и мной, я чувствовала, как одновременно внутри растёт что-то будоражащее и вдохновляющее. Я чувствовала прилив свободы! Будто оковы прошлого, какими бы они ни были, уже не властны надо мной. Будто всё так и должно было быть.

Оциус оставил меня, забрав нелепые безделушки. Из всего украденного мне было жаль расставаться с ножом. Он и вправду был красивым и почему-то внушал чувство безопасности.

К обеду я переоделась в одно из купленных платьев и присоединилась к хозяину дома. Мы были одни в столовой. Впервые ели молча, изредка посматривая друг на друга. Сначала Оциус с жадностью ловил мои взгляды и каждый раз будто оживал, но, видя мою отстранённость, и сам стал мрачно-задумчивым.

Поблагодарив за обед, я поднялась, а когда Оциус поднялся следом, снова села и решительно повернулась к нему.

– Всё, что ты мне рассказал, может, и есть моя история. Но я – Тайра Лициус – не знаю, кто я такая и в чём теперь смысл моего существования. Я будто впервые открыла глаза в тёмном переулке и просто пошла на свет. Мир кажется чужим и неизвестным, но я понимаю его. Я хочу выжить здесь, но ничего не умею… кроме как…

– Воровать? – спокойно вставил Оциус.

Я лишь смущённо повела плечом.

– Я точно не из прислуги и не уличная воровка…

Оциус вопросительно склонил голову набок.

– Я уверена! – выдала с нажимом.

– Думаю, позже ты раскроешь все свои таланты… Но, учитывая, что из Верхней Фенгары до сих пор не пришли вести о появлении воришки…

Внутри настороженно замерло.

– …определённый толк в этом есть.

Похоже, я действительно это умела.

– И пожалуй, я понял, насколько ты сможешь быть полезной. Раз уж у тебя обнаружились такие интересные навыки, я могу привлечь тебя к одному важному делу, которое самому уже не разрешить…

Оциус задумчиво потёр подбородок и прищурился так, будто именно сейчас в его голову пришёл грандиозный план.

– К какому? – нахмурилась я.

– Я пришлю Оду. Оденься для выхода. Мы поедем кое-куда.

Лёгкое платье пришлось сменить на тяжёлое чёрное с золотой вышивкой, не то, что мы купили с Одой. Оциус настоял. Но без нижней юбки было сносно.

Когда мы вышли во двор и Оциус протянул руку к экипажу, запряжённому двойкой чёрных лошадей, я недоумённо остановилась. Разглядывала красивую фигурную коробку, обтянутую плотной чёрной материей, с гербом на дверце, со знакомыми вензелями-монограммами, на мощных колёсах, а на днище – дуги с металлическими прокладками и толстыми пружинами. Управлял ею кучер, который вежливо кивнул мне, коснувшись пальцами широкополой шляпы.

– Здесь все передвигаются на этом?.. – учтиво кивнув в ответ, спросила хозяина поместья.

– В экипаже? Разумеется.

– В Конгоре тоже?

– Можно ещё на повозке с буйволами, но, думаю, госпоже не пристало ездить на повозке, а верхом тебе рановато, – беззлобно усмехнулся Оциус.

«Кажется, я бы справилась верхом… На лошади… Надо попробовать!» – покосилась на спины чёрных красавиц.

– Тайра, садись в экипаж, – поторопил Оциус.

– Кажется, я нечасто передвигалась в таком, – скептически оглядев всю конструкцию, кое-как забралась внутрь, не сразу заметив протянутую руку мужчины. – И забираться сюда, как в дупло…

– Непременно подавай руку сопровождающему, когда садишься в экипаж, – наставническим тоном проговорил Оциус и разместился напротив. – Ты всегда была такой ворчуньей?

Я иронично покосилась на него и скосила глаза к окну:

– Сейчас ты помнишь больше меня.

Тот лишь хмыкнул в усмешке.

Экипаж медленно двинулся вперёд, копыта скакунов мерно зацокали по каменной кладке. Когда выехали из селения, экипаж ускорился, но я почти не ощутила этого.

«Хм, удобно. Точно не на телеге», – отметила, разглядывая салон, стараясь не смотреть на Оциуса, который беспрестанно смущал внимательным, любующимся взглядом.

В общем-то, до конца пути ничего необычного я не увидела, всё было знакомо: медленно плывущие пейзажи за окном, пыль от встречных экипажей, звуки щелчков хлыста в воздухе и даже клич кучера… Только снова зудело то неопределённое чувство, которое стало моим вечным спутником после пробуждения.

Но, когда въехали в столицу Тэ́нуа – Минга́лу, стало несколько неуютно, и не потому, что город показался холодным из-за графитовых, фиолетовых и синих оттенков зданий, флагов, формы гвардейцев, сколько возникло сожаление по тому чувству, когда я ничего не знала о прошлом, сбегая из дворца. Было пусто внутри, но гораздо спокойнее.

Я узнала улицы, по которым шла. Теперь они казались шире, красочнее из-за зелени в солнечном свете, люди – наряднее, а атмосфера более строгой и выдержанной.

А когда въехали на ту самую площадь, где впервые увидела Оциуса, экипаж остановился и спутник вывел меня наружу. Провёл в сторону самых низких домов, и обратил моё внимание на горизонт за ними.

Я разглядела высокие тёмные шпили и графитовые башни.

– Это дворец Бастадиа́нов – семьи, управляющей государством Тэ́нуа, – произнёс Оциус, но я услышала нотки тоски в его голосе.

– Звучит грандиозно. Значит, и король с королевой есть? – оглянулась я.

– Сейчас правят королева Катри́на фон Бастадиа́н и наследник – первый наместник Та́рт фон Бастадиа́н.

– А король здесь не у дел? – вскинула брови.

– Король Ма́гнус умер три года назад. Делами государства занимается старший наследник, а как только обвенчается, станет королём Тэнуа.

– А есть и младшие?

– Да, есть ещё средний наследник и младшая наследница.

– Ясно-прекрасно, – прошлась вдоль экипажа я и осмотрелась вокруг.

Сейчас уже не нужно было куда-то бежать, прятаться, и это вытеснило сожаление о том, что хоть что-то узнала о себе. Селение Верхняя Фенгара было милым, и я хотела бы там бывать, но город, пожалуй, был местом, в котором я чувствовала себя более значительной, или способной стать кем-то большим, чем была, чтобы выжить.

– Так зачем я должна всё это знать? – оглянулась на Оциуса и замерла взглядом на его строгом точёном профиле.

– Я хочу, чтобы ты кое-что украла у первого наместника, – раздалось с абсолютной решительностью.

Глава 6

Наверное, мои глаза полезли на лоб. Но Оциус мягко улыбнулся и, взяв под руку, чинно кивая на приветствие проходящих мимо господ, повёл к экипажу. Мы снова заперлись в коробке. Он отодвинул шторки на дверце и, с тоской глядя на величественные башни дворца, продолжил:

– Я должен представиться тебе… Я Оциус фон Бастадиан, средний наследник Бастадианов, брат Та́рта.

Я отклонилась на спинку и, посерьёзнев, молча следила за лицом спутника. Показалось, оно осунулось и превратилось в болезненную маску, но лишь на мгновение. Оциус отстранился от окна, выпрямился и посмотрел на меня привычным задумчивым взглядом мужчины, которого я узнала всего день назад. Вот откуда была его выправка, манеры, уверенность в себе и своих решениях. И богатый дом с прислугой.

– Когда отец только заболел, – ровным голосом продолжил Оциус, – и лекари заявили, что ему осталось не больше года, он призвал старшего наследника – Тарта и долго о чём-то беседовал. Тарт вышел сам не свой. Хотя брат, как никто, с детства умеет держать лицо. А потом, когда отца отвезли доживать свой век в поместье в провинции Берго́ны, брат постоянно был с ним. Приезжал, уезжал… И вскоре исчез. Исчез на полгода. А когда вернулся, это был совсем другой Тарт, нежели я знал. Никто из двора и приближённых не признает, но он изменился. Но он стал замкнутым, таким серьёзным и категоричным, что для меня будто другой человек. Мы больше не говорим как братья. Я больше не владею его секретами. Тон наших бесед чаще официальный, хотя брат по-прежнему приглашает меня на охоту, на званые ужины, мы совместно решаем некоторые вопросы, связанные с обеспечением дворца. Ведь на мне управление Фенга́рой – крупнейшей провинцией, снабжающей Тэнуа провизией и текстилем…

Грудь Оциуса тяжело поднялась и опустилась: нелегко ему давался этот рассказ. Я же вслушивалась в каждое слово и пока не могла понять, какую помощь могу оказать самому наследнику.

– С Тартом явно что-то произошло. Мать уже не особо вмешивается в наши отношения: несколько замкнулась после смерти отца. Сестра Киа́на управляет второй крупной провинцией Тэнуа – Сано́рией, ей скоро замуж, но с ней мы никогда не были близки, как с Тартом. А я словно потерял семью. И боюсь, что все мы потеряем Тэнуа.

– В каком смысле? – напряглась я.

Оциус на мгновение замер, потом словно очнулся, потёр лоб и продолжил:

– Все решения по развитию государства принимает Королевский совет большинством голосов. Но Тарт, ещё не будучи королём, уже сейчас влияет на эти решения. Королевский совет подчиняется его странным предложениям. Он не ведёт Тэнуа к развитию. Мы будто топчемся на месте и теряем что-то важное. А истинный король должен вести страну к процветанию… И я беспокоюсь, что это не просто решения Тарта: что-то или кто-то влияет на него. И это что-то или кто-то находится во дворце.

– Откуда ты знаешь?

– Слишком подозрительно, что в середине или после каждого заседания совета он уходит один, а когда возвращается, приносит готовые решения, иногда кардинальные выдвинутым предложениям. И выведать причину этого нужно до его венчания, пока он не вступил в полные права, когда сможет даже не собирать совет.

– Очень странно. Уже три года? Но, если бы он так хотел обладать полными правами, почему не обвенчался раньше?

– Все наследники соблюдают традицию хранить траур по ушедшему королю, и это своего рода испытательный срок для нового правителя.

Всё сказанное звучало слишком таинственно и ещё неопределённее, чем чувствовала себя я.

– Даже не знаю, что сказать, – снова выглянула в окно и посмотрела на теперь ещё более загадочные башни.

– Иногда, в очень редкие моменты, когда мы выезжаем вместе из дворца, он становится немного другим, будто снова прежним… Взгляд, смех, шутки… А потом меняется молниеносно, как только возвращаемся, – мрачно продолжил Оциус, глядя куда-то в пустоту.

– Загадка загадок, – выдохнула и уронила руки на колени. – Не представляю, чем я могу помочь. Как можно найти или украсть то, не знаю что?

– Вот именно! – надвинулся Оциус так неожиданно, что я вжалась в сиденье. – Я хочу, чтобы ты вошла в круг Тарта, сблизилась с ним и узнала, какую тайну он хранит, куда исчезает. Уверен, что она скрыта во дворце, потому что он не выезжал с его территории, когда исчез. И никто не видел, как он вернулся.

– А ты не пробовал просто спросить его? – напряжённо втянула голову в плечи от его потемневшего взгляда.

Но Оциус лишь рассмеялся.

– Ну да, глупый вопрос, – проронила тихо. – А что, во дворце нет шпионов? Ну… не знаю, прислуга, которую можно подкупить?

Оциус снова усмехнулся:

– Это бесполезно. Служащие дворца верны королевской семье. Им платят достаточно.

– То есть теперь всеми дворцовыми тайнами владеет только твой брат? Никто иной не допущен к ним? Ни мать, ни сестра?

– Женщины никогда не допускались к управлению государством в единственном лице. Я второй по праву наместник Тэнуа, но принять полное управление и иметь доступ ко всем знаниям, которые завещаны отцом, могу, только если Тарт будет при смерти. Но он должен призвать меня.

Щёки на мгновение похолодели.

– Ты же не собираешься…

– Нет! – догадливо отрезал Оциус. – Я не братоубийца.

– Ох, – выдохнула с облечением и нервно погладила подол платья влажными ладонями. – Потому что я не хочу иметь дело с кровавыми тайнами. Иначе я окажусь там же, где ты меня нашёл.

– Я хочу, чтобы ты понимала – это не просто какая-то тайна, – пересел на моё сиденье Оциус. – То, что произошло с Тартом, затрагивает всё государство, если не весь Мида́н.

– А Мида́н – это… – прищурилась, с усилием пытаясь догадаться о значении слова, которое уже слышала.

– Весь наш мир. Видишь ли, Тарт настолько убедителен в своих решениях, что к нему прислушиваются даже короли Конгора и Бри – остальные два государства на Мидане. И все мы будто застываем во времени…

«Звучит, как смертельный приговор…» – расправила плечи, не чувствуя трагедии.

– И как же я подберусь к вашему королю, не говоря уже о его тайнах? – усмехнулась криво, с трудом вмещая в сознание мысль о перспективе такого дела.

– Пока Тарт не король, это сделать проще, – и что-то тёмное промелькнуло в его глазах. – А ты прекрасно справишься с ролью придворной дамы. Я вхож во дворец и имею право брать сопровождающую.

Я аккуратно отодвинулась к краю сиденья, повернулась к Оциусу и подозрительно прищурилась:

– Откуда ты знаешь, что справлюсь?

– Я познакомился с тобой в таверне за несколько дней, как всё случилось. Ты мне очень понравилась… Мы друг другу понравились, – исправился он и ностальгически улыбнулся, будто погрузился в приятные воспоминания, а затем ожидающе взглянул на меня. – По крайней мере, мне так казалось. Ты и тогда была сильной женщиной. Ты презирала слабость, не висла на шее. Ты не была обычной простолюдинкой…

«Я же не была его любовницей? – напряжённо выпрямилась и мельком оценила его внешность: глаза, губы, открытую шею, пальцы. – Хорош, но мне сейчас не до этого».

– Ты так и не рассказал, кем я была на самом деле. Воровкой? Преступницей?

– В другом государстве у любого чужака будут связаны руки. Я узнал о тебе лишь то, что рассказала сама, не более того. Что-то узнал у гвардейцев и уличных мальчишек – крупицы. От чего ты бежала и что прятала, мне неизвестно. Главное – помни: никакой крови! Это моя семья. Я хочу понять, что произошло, и вернуть рассудок брату.

«Ну да, редкие люди ищут справедливости, а не жаждут власти, – снова взглянула на тёмные верхушки дворца и глубоко вздохнула. – Почему я в этом уверена, но ничего не помню?»

– О чём задумалась? – неожиданно Оциус поправил прядку волос у моего лица.

– Ради чего мне так рисковать? – выдала полуправду и отклонилась.

– Разве это риск? Это всего лишь маленькое расследование, которое тебе по плечу. А взамен я обеспечу тебе безбедную жизнь, свой дом.

– А если у меня не получится? – наклонилась ближе и сузила глаза. – Если меня поймают?

– В случае твоей поимки у тебя будет достойное оправдание. Но ты сообразительная, смелая и красивая, что немаловажно. Со мной у тебя получится. А я сдержу слово, и ты ни в чём не будешь нуждаться, – с любованием произнёс Оциус, и в его глазах было столько уверенности и жажды владеть тем, что ему пока не доступно.

Мы долго смотрели друг на друга, вглядываясь, проникаясь тайной общностью. Я действительно могла попробовать это сделать. Это даже интриговало. Оциусу нужна была правда, мне – уверенность в будущем. Это была хорошая сделка, только что-то ныло внутри, а понять что именно – не могла.

«Наверное, я просто не знаю, что делать… Пока. Но я буду не одна… Он поможет. Ведь это нужно ему? А мне нужна просто спокойная жизнь».

И вдруг Оциус произнёс:

– У тебя такие колдовские глаза!

Я изумлённо моргнула, и, чтобы не смутиться совсем от его откровенного взгляда, протянула навстречу ладонь:

– Так мы теперь партнёры?

– Несомненно! – крепко пожал руку Оциус, но не отпустил. – Только тебе придётся многому поучиться, иначе, боюсь, твои манеры могут слегка испортить впечатление.

– Мои манеры?! Ты и не представляешь, на что я способна! – хмыкнула недовольно и попыталась вытянуть руку из его горячих пальцев. Да что он о себе возомнил?

Внезапно Оциус резко потянул за руку, приблизился вплотную и выдохнул прямо в губы:

– И на что же?

Я лишь успела приоткрыть рот, как он вторгся в него отнюдь не скромным поцелуем. И я была шокирована не его поведением, а реакцией своего тела: обессиливающее тепло разлилось по ногам и рукам. И я едва не ответила на поцелуй, будто давно желала этого.

«А может, я и разделила с ним постель…» – глухо запульсировало в затылке от пряного мужского аромата.

Однако от яркого всполоха в животе, почти сразу оттолкнула мужчину и строго прищурилась:

– Ещё раз посмеешь это сделать, и я покажу, на что способна! Вот тогда тебе действительно не понравятся мои манеры!

Оциус рассмеялся и откинулся на сиденье, а потом с жадностью облизал губы и удовлетворённо выдал:

– Надо же было убедиться, что ты отвергаешь меня не потому, что не желаешь.

– Хм, – закатила глаза на его самоуверенность. – Мы – партнёры. А с партнёрами я не сплю!

– Откуда ты знаешь? – улыбнулся он и по-доброму подмигнул: – Ты же ничего не помнишь?

– Новая жизнь – новые правила, – дёрнула плечом и ехидно улыбнулась.

Он усмехнулся, но промолчал. А я видела, как ему хочется вставить что-нибудь эдакое… Да что он мог со мной поделать? Уж не знаю, кто я была такая, но сейчас та, кто не даст себя в обиду. Отчаянно хотелось верить, что моя жизнь станет хоть капельку определённее, только плату за это буду выбирать сама.

Глава 7

Из Мингалы мы вернулись к ужину. Я ела молча, переваривая всё то, что услышала от Оциуса в городе и потом по долгой дороге в поместье. Он вспоминал брата, детство и учёбу в одной Академии, как они мечтали вместе управлять государством и быть лучшими во всём и поддержкой друг для друга. Казалось, никто другой так не любит своих родных, как Оциус брата, и что нет на свете человека достойнее трона, чем Тарт фон Бастадиан. Рассказывал о его вкусах, пристрастиях и любимых занятиях, которые неожиданно перестали что-то значить, когда тот вернулся после длительного исчезновения. Словно в облике брата был кто-то другой.

– Вижу, ты приуныла? – заметил Оциус, когда на столе остались лишь вино и фрукты.

Я неопределённо пожала плечами.

– Пойдём в каминный зал… Это место мне больше всего нравится в доме: там приходят верные мысли, а огонь успокаивает, – взяв графин с вином, предложил он.

Мы поднялись в небольшую комнату, в которой были самые широкие окна, красивые картины высотой до потолка и большой камин. Каждый уголок зала был залит предзакатным солнцем и красным светом от всполохов огня. Оциус налил два бокала вина и устало устроился в кресле у камина.

Я взяла бокал и, хоть ноги подкашивались от впечатлений за день и неудобной одежды, встала у каминной полки. Вино холодило пальцы через тяжёлый хрусталь с выпуклыми золотыми узорами, а огонь и впрямь грел душу.

– Как ты живёшь здесь совсем один? Почему не во дворце? – поинтересовалась я.

– Ни я, ни сестра не живём во дворце. После принятия обязанностей правителя одним из наследников, другие, если им уже есть двадцать лет, отправляются служить наместниками в назначенных провинциях. Да и хорошо… Видеть совсем другого брата каждый день неспокойно.

– Ну, я и вовсе никто. Никого не знаю, ничего не помню и не уверена, смогу ли тебе помочь, – сморщила нос и залпом осушила бокал. – Уф, какое крепкое! – и снова поморщилась. – Но вкусное!

– Не усердствуй так. Иначе всё закончится раньше, чем начнёшь, – улыбнулся Оциус.

Я поддёрнула надоевшую юбку и села в кресло рядом с хозяином дома. Вино стало медленно опалять щёки и внутренности, разнося по телу приятное тепло.

– Вот смотрю на огонь, а за ним ничего… Разве так должно быть? Никаких воспоминаний, даже отдалённых образов, – пожаловалась я.

– Хотел бы и я ничего не помнить, – неожиданно поделился Оциус.

– Наверняка я уже не буду той, которую ты нашёл в Конгоре, – выдохнула уверенно и повернулась к мужчине. – Ты можешь вернуть мне память?

– Для чего? – после долгого молчания спросил он. – Чтобы это сломило тебя? Никогда не забуду твои безумные глаза, когда ты молила о спасении. Вряд ли ты хочешь почувствовать то же самое.

Я несогласно мотнула головой и снова утонула в уютной глубине кресла.

– Мне будто чего-то не хватает. Я вроде бы всё понимаю, как будто в голове по полочкам разложили знания, но пользуюсь ими впервые, поэтому каждый день открываю что-то новое.

– К сожалению, а может, и к счастью, этот процесс не обратим, – ответил Оциус. – Они стирают всё. Я даже не знаю, как это действует. Но тебе не надо бояться прошлого. Да и ты совсем другая, почти принцесса…

И в его глазах вспыхнуло пламенное желание, или это огонь из камина играл моими мыслями.

– Почти? – усмехнулась кокетливо.

– Ты красивая женщина, – вкрадчиво проговорил он и замер на мне взглядом. А потом словно очнулся, сделал глоток из бокала и отвёл глаза к камину.

«Красивая, но пустая… Путь ли это к свободе?»

– Почему-то я чувствую себя гораздо сильнее, чем, возможно, была…

– Ты освобождена от груза прошлого. Ни боли, ни вины, ни сожалений, – поднял бокал он и усмехнулся каким-то своим мыслям.

Я долго смотрела на профиль Оциуса, он пил вино и с каждым глотком будто запивал что-то тяжёлое.

– А о чём сожалеешь ты? – спросила тихо.

Тот вздохнул, усмехнулся и, отставив бокал, поднялся.

– Отдыхай. Завтра у тебя будет трудный день. А у меня ещё есть дела…

– Можно увидеть мои документы ещё раз? Я не нашла их в комнате, – приподнялась я, останавливая его.

– Зачем они тебе? – снова сел Оциус.

– Я даже не помню имён отца и матери…

– А ты сумеешь их прочесть? – скептически выгнул бровь он.

– Не знаю… Но разве мне не нужно будет носить документ с собой? Или предъявить, когда кто-то приедет в дом и попросит? Я даже не запомнила, как он выглядит, если пошлёшь меня за ним.

Оциус хмыкнул и вынул из внутреннего кармана сюртука тот самый свиток с лентой. Я аккуратно развернула пергамент, впитывая подушечками пальцев его шероховатость, изломы, внимательно разглядывая изображённые символы и какое-то затвердевшее тёмно-бордовое вещество в виде круга, вероятно, печать.

– Если когда-нибудь мне придётся его кому-то предъявлять, то хотелось бы знать, где написано имя отца, а где – матери, – спокойно спросила, поднося пергамент ближе к глазам и украдкой втягивая носом его запах.

– Твой отец – Доран Лициус, твоя мать – Камелия Лициус, – указал пальцем Оциус на короткую группу символов в начале текста и вытянул пергамент из моих рук. – Этого достаточно. О себе не болтай. А перед простолюдинами и прислугой господа отчёт не держат.

– Не болтать… – протянула задумчиво, вперив взгляд в самую сердцевину очага.

Оциус долго смотрел на меня, будто чувствовал то, что я и сама не могла определить в себе, и сказал:

– Тайра, я хочу договориться с тобой, – и снова поймала его сосредоточенный взгляд. – Я обеспечиваю твоё будущее, даю тебе всё, что нужно для нашего дела, а ты никогда не лжёшь мне.

– Зачем мне тебе лгать? – напряжённо повернулась к нему. «Только если самую малость». – Ты отнёсся ко мне по-человечески. Я доверюсь тебе, – а потом наклонилась ближе: – Но и ты не обижай меня.

– Не обижу, – сузил глаза тот. – Но буду строг. Я доверил тебе тайну и боль, а это не терпит легкомыслия.

Он поднялся, сунул свиток туда же, откуда и достал, и произнёс:

– Твоя родословная пока будет храниться у меня. И если будешь говорить, что живёшь в поместье наместника Фенгары, лишних вопросов тебе не зададут и документов не потребуют. Скоро о тебе и так все узнают.

А затем Оциус повернулся и ещё долго смотрел на меня с высоты своего роста.

Я не отводила глаз, в эту самую минуту вверяя себя его заботе и цели. И отпустила его, только когда он первым отвёл взгляд.

– Доброго вечера, Тайра, – прощально склонил голову он.

– А чем мне занять вечер, до сна ещё долго? – поднялась я.

– У дам много занятий: займись вышивкой…

«Вышивкой? Какое бесполезное занятие!» – недоумённо погладила лоб.

– …порисуй, почитай – у меня большая библиотека… Ах да, – и Оциус устало потёр переносицу. – Или подумай о том, чего тебе не хватает, чтобы помочь мне в таком непростом деле. Я не тороплю: это требует подготовки. Но всегда готов обсудить вопросы.

– Чтобы думать, я должна понимать, как у вас всё устроено. Я же ничего не помню из того, как вести такую жизнь… в таком обществе и быту.

– Вот поэтому завтра ты встанешь рано, вместе со служащими, и плотно займёшься учёбой.

– Сама? – удивлённо развела руки.

– Быту, как одеваться, как ухаживать за собой тебя научит Ода. Что-то расскажу и я.

Оциус прощально кивнул и вышел. Я огляделась и пожала плечами:

– Чего я не знаю о быте? Как полы мести? Или как стирать одежду? А ухаживать за собой я и сама умею… Что ж, завтра так завтра. Надеюсь, мне не придётся заниматься стиркой и уборкой, – вздохнула и направилась в свою комнату.

Ко сну всё уже было приготовлено Одой: и ванна, и ночная рубашка, и тонкий глиняный горшок с цветочным рисунком на крышке.

Не найдя ничего лучше, как улечься под тёплое одеяло сразу после ванны, под треск дров в камине я стала рассматривать тени на потолке и ловить ощущения о себе самой.

Я ни по кому не скучала, ничто не тяготило, ничто и не звало, как будто никого и не было в прошлом – мне нравился покой здешнего места. Жило только снедающее любопытство, кем я могу оказаться ещё, на что могу быть способна и как всё развернётся дальше.

Но, уже засыпая, вынесла ещё одну истину о себе: вино на меня не действовало, лишь согревало.

Глава 8

Ода разбудила меня с первыми лучами солнца. Сонную, зевающую, отвела в ванную и неожиданно облила холодной водой. От моего визга, казалось, проснулось всё поместье. Я едва не перевернула ванну от испуга и злости, вспыхнувших огнём и пронёсшихся по телу иголками. Строго-настрого велела Одe больше так не делать и заявила, что впредь сама буду принимать ванну, а её помощь в одевании мне не нужна.

Бедняжка испугалась и молила о прощении так, что, придя в себя, я устыдилась своего тона. Самостоятельный уход за собой не отменила, но насчёт причёсок смягчилась – слишком уж много возни с лентами и шпильками.

Надев простое льняное платье, я оставила волосы распущенными и последовала за Одой. Ей, очевидно, велели посвятить меня в устройство дома и правила поведения за столом. Сервировка вопросов не вызвала, а вот порядок подачи блюд оказался сложнее. Видимо, прежде я питалась не так разнообразно и не в господских домах.

До завтрака мы обошли почти весь дом. Ода объяснила, где что хранится, какие комнаты под запретом и что нельзя трогать – господин ценил свои вещи. Я заверила её, что старинные книги и карты мне точно не нужны. Девушка всё удивлялась моей неосведомлённости в бытовых вещах: как открывать окна, разжигать камин, включать светильники, в которых, оказывается, не масло или свечи, а белый уголь, служивший намного дольше и дающий более яркий свет.

Наконец, в холле зазвенели часы – скоро подадут завтрак. Я спустилась вместе с Одой и встала у входа в столовую, ожидая Оциуса.

В доме всё ещё стояла тишина, лишь мерное тиканье, исходящее от настенных часов, нарушало её. Я замерла взглядом на циферблате и долго всматривалась в него, словно зная, как работает этот механизм. В голове сами собой нарисовались колёсики, валы, рычаги, пружинки… И за отчётливым тиканьем, их тихий стрёкот был так понятен и узнаваем, будто внутри меня сидел тот же механизм, и он тоже отсчитывал минуты до чего-то неизведанного.

Хозяин дома появился в коротком домашнем халате поверх сорочки и брюк, но в тапочках на босу ногу.

– Пусть Абар срочно почистит новые сапоги, а мастера, что чинил старые, выгнать! – строго выдал он, глядя на Оду.

От этого тона мелодичный стрёкот заглушила досада. Ода сжалась, как мышонок, которого утром мы нашли в кладовой, пропищала что-то нечленораздельное и тут же убежала выполнять указание. Я лишь моргнула и вежливо проговорила:

– Доброе утро, Оциус. Я вижу, ты не в духе?

– Вы! – резко оборвал он.

– Что, прости?

– Вы, – настойчиво произнёс Оциус и, наконец, соизволил на меня посмотреть. Но от его испытующего взгляда по спине пролетел холодок. – Привыкай к новому обращению. Теперь ты обращаешься к королевской особе, будь добра вести себя соответственно.

– Ах, простите, – крестила руки на груди, недоумевая, какая муха его укусила, и сразу заметила, нисколько не робея: – Но я не твоя служанка, чтобы рявкать на меня.

Оциус вдруг переменился в лице, шагнул навстречу и мягко улыбнулся:

– Тебя не поймут, если ты будешь называть меня иначе. Здесь, в поместье, и наедине можешь называть меня Оциус, но, как только мы появляемся на людях, я для тебя наставник Оциус. Иначе нас могут принять за любовников, а это навредит нашим планам.

Пружина внутри ослабла: доводы были логичными.

– Так с чего начнём этот день, наставник Оциус? – выпрямилась перед ним словно прилежная ученица.

– Позавтракаем для начала, – подмигнул тот, и я снова расслабилась.

Повернувшись в направлении столовой, сделала шаг в коридор, но Оциус вдруг тронул за плечо, остановив.

– Женщина всегда следует за мужчиной, особенно в его доме.

– Разве? – скептично нахмурилась.

– Именно так! – самодовольно повёл бровью тот и вошёл в столовую первым.

Я удержалась от сомнительных выводов, видимо, действительно не из благородной семьи, и вошла следом. Как и прежде, он отодвинул стул, и я смогла сесть.

– Женщина может идти первой, только если указывает путь. И в экипаж садится первой, только потому, что с длинными юбками самой ей туда не забраться, – и широко улыбнулся, явно насмехаясь над женской участью носить подобные наряды.

«Видимо, чтобы удобнее красть, а потом бежать, я не носила столь обременяющей одежды. Всё-таки мне нужны брюки… вместо подъюбника», – уверилась я в первом желании ещё на ярмарке заполучить тонкие кожаные брючки.

Едва я взяла приборы, Оциус продолжил:

– А также не ковыряй вилкой в зубах, не тряси ножом во время разговора…

– Я что, была дикой? – недоумённо покосилась на «учителя», а затем на вилку и нож в руках.

– Вдруг тебе захочется. Я не знаю, насколько ты была образованна, – усмехнулся тот.

Я хмуро посмотрела на толстые зубцы вилки: «Этим – в зубах? Да у меня рука не поднимется…»

– А культура в государствах различается? – поинтересовалась, отодвигая скрытое обвинение в невежестве.

– По принципиальным моментам уклад жизни похож, но я не знаю, кто и как воспитывал тебя.

– Меня воспитывал мастер Академии, ваш любезный друг и наставник Доран Лициус. А матушка была настолько благочестивой и образованной, что не чета многим благородным дамам, – приосанившись, спокойно проговорила я и сделала медленный глоток из бокала. – Фьяк, что за гадость?!

Оциус не сдержался и расхохотался, а потом промокнул губы салфеткой и довольно усмехнулся:

– Вот и придерживайся этого. А подобные восклицания за столом и где-либо ещё неприемлемы…

Я лишь неопределённо повела плечом, приняв к сведению замечание, отодвинула странный напиток подальше и приступила к завтраку. Как думалось, вполне цивилизованно.

После завтрака Оциус сменил халат на выходной костюм, тапочки – на сапоги и попросил проводить его до экипажа. Следом увязалась и Ода. Но лишь от одного взгляда господина она следовала за нами на приличном расстоянии.

С крыльца я собиралась сойти самостоятельно, но Оциус преградил дорогу, резко вытянув передо мной руку.

– Не забывай дождаться руки мужчины, чтобы сойти по ступеням, как и подняться по ним, – поучительным тоном выдал он.

Я запнулась и с мыслью, что теперь нельзя быть самой собой, вскинула подбородок и демонстративно протянула руку мужчине.

– Будьте добры, наставник, сопроводите меня.

– Не сердись, Тайра, – с проницательной усмешкой заметил тот и повёл меня вниз. – Вскоре и сама не заметишь, как станешь одной из нас. У тебя прекрасно получается.

Я поморщилась от того, как ненавязчиво, но с удручающим постоянством он указывал на моё «низкое» положение. Возможно, это привычка высоких господ, но такая снисходительность задевала. Теплота к «спасителю» и желание быть откровенной стали медленно выветриваться.

– Что вы, наставник Оциус. Я и не смею на вас сердиться. Очевидно, я и правда глупа, – наигранно огорчённо повела плечами, пиная молодую поросль у края дорожки.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – усмехнулся тот и неожиданно споткнулся на ровном месте, когда о каменную кладку что-то звякнуло.

Оциус хмуро уставился под ноги, но потом остыл, спокойно поднял смутно знакомый предмет и повернулся ко мне:

– Что это?

Я снисходительно покосилась на его ладонь, повела плечом и ответила:

– Удила.

И тут же засомневалась, заметив, как дёрнулась бровь наставника. Однако виду не подала.

– Уверена?

Я нахмурилась, теперь больше засомневавшись.

– Для чего оно? – хитро прищурился Оциус.

– Я память потеряла, а не ум, – обиженно проворчала под нос.

– Иногда это одно и то же, – хмыкнул тот. – Но ты права, это удила.

Я шумно вздохнула и ехидно заметила:

– Похоже, вам нравится чувствовать себя хозяином положения, дорогой наставник.

– В некотором смысле так оно и есть, – ухмыльнулся Оциус и придвинулся ближе. – И не дерзи. Это не сыграет тебе на руку.

Я сморщила нос и поёжилась от неприятного замечания. Наставник строго выпрямился, а затем круто свернул и резким шагом удалился к другой части двора, будто сейчас кому-то достанется. От любопытства и я ускорила шаг да встала под деревом напротив длинного каменного строения.

– Эй, кто это бросил? – грозно вопросил Оциус, швырнув железку в один из широких проходов. – Давно взысканий не получали?

В проёме строения засуетились тени и затихли.

«Ох, ничегошеньки… Вот он – добрый господин?» – промелькнула мысль, когда оглянулась на Оду, втянувшую голову в плечи.

– Мальчишки резвились, господин. Что с них взять? – виновато пролепетал седой мужчина, выглянувший из проёма. – Больше не посмеют, господин, я прикажу.

Хозяин принял оправдание строгим кивком, вернулся ко мне, чинно подставил локоть и повёл к воротам, где стоял экипаж.

– Пока будешь учиться, подумай, чем ты можешь заинтересовать первого наместника, – как ни в чём не бывало тоном доброго учителя попросил Оциус. – Вернусь к вечеру – расскажешь.

Ощущение себя нескладной босячкой в его глазах, достойной взыскания по всей строгости, осело неприятной тяжестью на дне живота. Однако смиренно кивнула.

Оциус прощально склонил голову и потянулся к дверце экипажа, но замедлил и оглянулся:

– Если в чём-то возникнет срочная необходимость, сообщи мне по почте.

– По почте? – округлила глаза.

– Вот видишь, тебе ещё учиться и учиться, – улыбнулся он и снисходительно развернул меня за плечи в сторону того дерева, под которым недавно стояла.

Оказывается, на самой верхушке висел красивый домик с остроконечной крышей, большими окнами и искусными перекладинами. Над деревом небольшой стайкой кружили птицы, как по команде, взлетая ввысь и пикируя, переворачиваясь в воздухе, словно акробаты.

– Это что? – неуверенно спросила, и впрямь почувствовав себя глупой.

– Почтовые горлицы. Абар покажет, как закрепить записку.

– Записку? – до сих пор не понимала я.

Оциус посмотрел на меня как на умалишённую.

– Я не умею писать… – напомнила с недоумением.

– Ах да, – вздохнул с досадой. – Абар умеет. Только думай, что диктовать, – и обратился к моей камеристке, которая снова сопровождала нас на расстоянии нескольких шагов: – Ода, я освобождаю тебя от обязанностей по дому, составь сегодня компанию госпоже Тайре и никуда не отпускай её… Пусть сначала поправится.

Я лишь закатила глаза на его мнимую заботу. А когда он откланялся и уехал, снова взглянула на птичий домик и нахмурилась.

– Тайра, что-то не так? – приблизилась девушка, беспокойно поглядывая на меня снизу вверх.

– И что, это действительно работает? – скептически кивнула на птичий домик. – А как они знают, кому доставлять письма?

– Каждая горлица научена лететь в определённое место. Если господин сообщил, что будет во дворце и ждёт почту, то полетит вот та горлица, с белым хвостом, а если господин уехал в поместье Северной Фенгары, то – та, что с чёрными лапками, – ответила Ода.

– Допустим. А если место неизвестно, но сообщение нужно срочно доставить? – обернулась я.

– Тогда отправим посыльного или вот этого симпатягу, – улыбнулась девушка и потрепала за ушами неожиданно оказавшегося рядом высокого поджарого пса с шерстью молочно-белого цвета. Только глаза у него были разные: один голубой, другой карий.

– Почтовая собака?

– Это Хорус. Он очень умный, – гордо ответила Ода. – Он по запаху найдёт господина.

– Угу, не сомневаюсь, – кивнула и медленно отошла от ворот. – Здесь все умнее меня. Откуда я такая выползла?

– Что вы говорите? – семенила девушка за спиной.

– Говорю, что ещё нужно узнать «госпоже» об этом поместье?

«…чтобы не опростоволоситься», – добавила мысленно.

Глава 9

– А что вам интересно, Тайра?

Я огляделась и не нашла, за что зацепиться. Всё вроде было понятно, а чего не знала, и сама не могла понять.

Тихое ржание заставило оглянуться на то самое длинное каменное строение, очевидно, конюшню.

– Покажи мне лошадей, Ода, – оживилась я.

– Я с ними не дружу. Я их боюсь, – робко призналась девушка. – Но я позову То́лзи, он вам всех представит.

Ода убежала, пыля юбкой, и вскоре вывела из конюшни лохматого парнишку, совсем юного, но какого-то невероятно милого. Когда он смело посмотрел в глаза сквозь густую растрёпанную чёлку, я не удержалась и улыбнулась:

– Хочешь, я подстригу тебе волосы?

Ода с любопытством посмотрела на меня, а парнишка смутился, грязными пальцами заправил волосы за уши и выпрямился.

– Спасибо, госпожа. Меня мать стрижёт. Скажу ей, чтобы постаралась для вас.

Его слова снова вызвали чувство неловкости и глухого раздражения, а когда взглянула на мальчишку внимательнее, то заметила, что оба уха у него будто подраны кем-то с острыми когтями или зубами.

– Погоди, кто тебя так? – подступила к нему и чуть не дотронулась.

Толзи отшатнулся, но выпрямился и тряхнул головой.

– Волки в горах. Меня господин наместник спас.

– Тарт фон Бастадиан? – поинтересовалась я.

– Господин Оциус. А первый наместник не такой добрый…

– Толзи, что ты такое говоришь?! – одёрнула его Ода, выпучив глаза.

– Не очень-то вы его любите, я смотрю, – протянула задумчиво.

Парнишка дёрнул плечом, явно досадуя, что сболтнул лишнее, и пробубнил под нос:

– Он просто никого не спасал.

– Ладно, я рада, что тебе повезло, – решила сменить тему и кивнула ему за спину. – Познакомишь меня с красавцами?

– С кем? – нахмурился мальчишка.

– Со своими питомцами, – смешливо подмигнула я.

– А-а, ну пойдёмте, – вдохновился Толзи и показал рукой направление.

Я вошла под крышу конюшни первой.

– Вот ты балда… – за спиной шикнула на парня Ода.

– Да чего ты? Я же правду сказал, – прошептал тот.

Украдкой улыбаясь, я прошла вглубь строения и остановилась у второго загона, потому что фырканье стихло, а из этого раздалось громкое сопение.

Я подняла голову – на меня смотрело совершенное существо! Огромные ярко-карие глаза на абсолютно белой морде, будто чуть подведённые сажей, гипнотизировали. Чистая гладкая светло-русая грива обрамляла узкую морду лошади и спускалась по шее. Сквозь металлические прутья дверцы разглядела удивительно чистую белую шерсть, стройные жилистые ноги и густой длинный хвост.

– Вот это чудо! – выдохнула я и шагнула навстречу.

Лошадь тут же фыркнула, попятилась и затопталась на месте.

– Осторожно, Миссия не любит чужих! – предупредил Толзи и лихо забрался на перекладину дверцы, чтобы успокоить белую красавицу.

– Миссия? Красивое имя! – чувствуя оглушительное возбуждение и неукротимое желание прокатиться на этом животном, проговорила я.

Парень легонько похлопал лошадь по шее и спустился с дверцы. Миссия не переставала смотреть на меня, а я на неё.

– Жаль, что ты меня боишься. Я тебя – нет, – проговорила ласково и по наитию медленно протянула сквозь прутья руку открытой ладонью вверх.

Лошадь сначала фыркнула, а потом настороженно опустила голову, принюхалась и неожиданно ткнулась мокрым носом в ладонь.

Я беззвучно засмеялась от какого-то детского восторга и подшагнула ещё ближе. Заметив между тёмными ноздрями розовое пятнышко, я поцеловала её прямо туда и улыбнулась:

– Мы точно подружимся! Правда, Миссия?

А когда я уже сама открыла дверцу и стала гладить лошадь по морде и шее, Толзи и Ода удивлённо зашептались.

– Можно ли мне на ней прокатиться? – спросила, обнимая красавицу и разглядывая с десяток остальных жильцов конюшни, с любопытством глядящих на меня. Те казались совершенно обычными: чёрные, гнедые, как многие другие.

– Господин пока не велел вам седлать лошадь, – нетвёрдо произнёс мальчишка, вероятно, боясь не угодить обоим господам.

– А если ты поедешь со мной? – умоляюще свела брови.

Толзи замялся, а Ода дёрнула его за рукав рубахи.

– Ну… если с вами…

– Мы никому не скажем! – обрадовалась я, и тут же с досадой посмотрела на длинный подол платья. – Надо бы в брюки переодеться, но и так сойдёт! – не теряя энтузиазма, я кивнула парнишке, чтобы тот седлал лошадь.

Пока Толзи выводил Миссию из загона, я попросила у Оды ленточку и связала распушившиеся волосы в хвост. У проходящего мимо конюшни садовника одолжила соломенную шляпу и с нетерпением ожидала, пока седлали лошадь.

Я следила за каждым движением Толзи и уверилась, что прекрасно справилась бы с этим сама, потому что ещё до того, как парнишка касался следующего узла, знала, куда потянется его рука.

«Значит, я умею ездить верхом!»

Едва мальчишка забрался на Миссию и протянул руку, я без церемоний подняла подол, ухватившись за седло, сама вставила нос сапожка в стремя и ловко запрыгнула на лошадь.

– Уф, как интересно узнавать себя! – улыбнулась, глядя на двор с высоты.

Толзи только недоумённо покосился через плечо на мои обнажившиеся колени и потянул за уздечку.

Непривычно было двигаться первые мгновения. Но потом, когда лошадь перешла на рысцу, я засмеялась так звонко, что эхо отразилось от всех строений поместья и уже ничто не могло отвлечь от езды. Мы обскакали весь двор, прогулялись по саду, где я успела сорвать несколько краснобоких яблок с самых верхушек и угостить Толзи, а затем проехались по поместью вдоль низкой каменной кладки булыжником, поросшей плотным плющом.

Пока катались, я заметила большую металлическую башню за домом и стоящее рядом с ней деревянное колесо с желобком и ёмкостями, в которые двое работников наливали воду из колодца: один – крутил колесо, другой – наполнял каждую следующую ёмкость. И сразу сообразила, что так вода доставляется в башню и, нагретая солнцем, по подведённым трубам попадает в ванные комнаты дома и кухню.

Ту самую стирку проводили за садом рядом с другим колодцем и деревянным колесом у него. Женщины топтали бельё ногами в больших каменных чашах. Вода легко сменялась, сливаясь в желобок, ведущий за изгородь.

Ещё в другом конце поместья, далеко от дома, стояли небольшая кузня, скотный и птичий дворы и сыроварня.

Впечатлений и вправду было много. Почему-то казалось, что у меня в быту было не так, и поведение людей тоже. Однако ничто не пугало, а во всём видимом чувствовалось столько гармонии и умиротворения, будто там, где я жила раньше, этого не хватало. Не мудрено при жизни воровки. Но ни одной толковой мысли о том, с чего начать завоевание дворца, не пришло. Что я, вообще, знала о королевской семье?

За ворота поместья Толзи не решился выехать, соблюдая приказ господина. Только и этой прогулки хватило, чтобы устать, но и зарядиться настроением на оставшийся день.

После прогулки я самостоятельно расседлала Миссию, и ни разу не ошиблась. Мы с ней точно нашли общий язык, даже главный конюх поразился.

Приняв ванну, я сменила одно платье на другое. И, пока Ода заплетала мне волосы в высокую причёску, я узнала, что в поместье постоянно работают тридцать четыре служащих. Что раз в неделю хозяин принимает в доме господ – друзей или с кем ведёт дела селений Фенгары. А раз в месяц собирают званые обеды для наместников из шести других провинций Тэнуа. В такой день служащих в доме увеличивается втрое, чтобы всем гостям обеспечить должный приём.

* * *

После обеда Ода оставила меня отдыхать. Я даже прикорнула в кресле у открытого окна своей комнаты, разморённая солнцем и убаюканная щебетом птиц.

Когда проснулась, Оциуса всё не было. До ужина далеко. Ода куда-то запропастилась, в доме было тихо и пусто. Я не знала, куда себя деть. Подумала об одной двери в доме, которая была заперта, – кабинет Оциуса. Сходила, посмотрела.

Но дверь не поддалась. Ни один способ проникнуть в кабинет не сработал. Уж больно мудрёный был замок. И я оставила любопытство до лучших времён.

Однако на уме всё время крутилось, что узнанного за день недостаточно, чтобы быть полезной и оправдать ожидания Оциуса.

Тогда я вышла на задний двор и непринуждённо стала расспрашивать служащих о правящем наследнике. Но, к своему смятению, не услышала ничего ободряющего или хвалебного. Да и те боялись толком говорить, косились друг на друга. Однако по обрывкам фраз, кривым ухмылкам стало понятно, что Тарт фон Бастадиан не так прост. А значит, и моё участие во всей этой авантюре было рискованным.

Только сдаваться, не получив всех ответов, было рано. Поэтому стоило разузнать более подробно о правлении Бастадианов в целом и о наследнике в частности. Люди в поместье работали на брата будущего короля, их страх сболтнуть лишнее был понятен, но вот простой народ селений вряд ли окажется столь же робок. А значит, мне снова нужно было выйти в люди.

После прогулки по саду уже в одиночестве я проголодалась и решила раздобыть чего-нибудь съестного.

Кухня пустовала. Окна в сад были распахнуты, пахло свежеиспечённым хлебом. Заметив в углу стола миску с пирамидой яиц, я решила приготовить гренки.

Стянула с полки тяжеленную сковороду и обернулась к печи. В той лежали дрова, но силой мысли разжечь я их не могла, как и ничем другим. Могла бы набрать белого угля из ламп, да тот не давал тепла. А как иначе раздобыть огонь, я и не знала.

– Я что, не готовила себе еду? Не пойму: так я была дамой со своей кухаркой или нищенкой, что воровала еду на ярмарке? Не жила же я на улице, раз у меня были сёстры, братья и даже бабушка! – усмехнулась себе. – И как храм-то спалить умудрилась?

Постояв в задумчивости и не найдя способа разжечь очаг, я стала копаться во всех шкафах и на полках, чтобы найти хоть что-то съесть с хлебом. Но нашла только сырые овощи, специи и масло в кувшине с пробкой. Пахло оно чем-то острым, на вкус горчило.

Взглянув на сад, кисло поморщилась: от яблок и винограда уже подташнивало, хотелось чего-то существенного.

– С голоду умереть можно! – горестно вздохнула, смиряясь, что придётся давиться сухомяткой и ждать ужина.

– Госпожа… Ой, Тайра, вы хотите есть? – отвлёк тоненький голосок Оды.

– И давно ты тут стоишь? – тут же повернулась к девушке и прищурилась.

– Только что вошла, – недоумённо вскинула светлые бровки она.

– А есть чем поживиться? – расслабилась я.

– До горячего ещё далеко. Кухарки только вернулись после стирки. Но перекусить, пожалуй, будет чем, – радостно сообщила Ода и тут же помрачнела: – Только придётся спуститься туда, – и ткнула пальчиком на неприметную дверь в углу кухни.

– А что там? – с интересом последовала взглядом за её жестом.

– Холодный подвал. Там хранится вся еда.

– Что же ты мне его не показала утром? – улыбнулась я и с готовностью приподняла подол.

Ода взяла лампу и открыла дверь. Показалась тёмная лестница вниз.

Подвал оказался глубоким и холодным. Не ожидала. На последней ступени Ода сняла со стены вторую лампу, всучила мне и сама взяла ещё одну.

– Зачем так много? – недоумевала я, и без того прекрасно видя дорогу и контуры препятствий в виде каких-то бочек, выпирающихся полок в стене.

– Страшно же… Недавно отец убил такую крысу, – постукивая зубами, рассказала она.

– Боишься темноты? – улыбнулась я, прикрывая лампу ладонью.

– Ага… Хоть глаз выколи – ничего не видно! – прижалась ко мне девчонка.

– А мне нравится… Я, как кошка, – вижу в темноте, – и шутливо перебрала пальцами в воздухе, словно лапками с коготками.

Ода засмеялась, а потом снова прижалась к моему плечу, испугавшись теней от лампы. Я и сама несколько напряглась, потому что по ногам прошёлся сквозняк. И откуда бы тому взяться, если только…

– Здесь есть ещё один вход?

– Нет, – покачала головой Ода. – Это дыхание призраков… Пойдёмте скорее отсюда!

Я огляделась, но рассмотреть в полумраке какие-то детали не удалось, кроме аккуратной каменной кладки ближайшей стены и пола. Однако по ощущению подвал был небольшой: эхо почти отсутствовало.

«Уголёк-уголёк… тут нужна свеча, чтобы прощупать стены», – промелькнуло в голове.

– Да перестань! Со мной тебе никакие призраки не страшны! – улыбнулась я, а ещё через несколько шагов, увидев заставленные едой полки, тут же подняла подол, кинула в него сыр, кусок вяленого мяса и замерла взглядом на кувшине с молоком.

– Ну… страшнее их только Вета́р, – беря одну лампу и забирая мою, проронила Ода.

– А это кто? – спросила, благодарно кивая за помощь, взяла кувшин и крепко прижала к груди.

– Как, вы не знаете?! – поразилась девчонка.

– Я жила в закрытой Академии – там этому не учат, – закатила глаза от новой лжи.

– Это Дух силы, который нас ведёт. Наказывает за непослушание, а за благочестие и покорность одаривает мудростью и терпением, – неловко выговорила Ода.

– О, я бы с ним познакомилась, – усмехнулась, выбираясь из подвала.

Ода поставила лампы на пол и выдохнула, одновременно вытирая лоб фартуком.

– Он живёт в наших храмах. Его все чтят.

«Угу, не такой ли храм я сожгла? – вздохнула, поставила кувшин на стол, вывалила продукты из подола и с сочувствием посмотрела на девушку. – Если бы этот Дух действительно существовал, я давно горела бы в огне. Что за наивность?»

Ода отрезала ломоть хлеба, тонкими пластами мясо и сыр и всё разложила на блюде. Я нетерпеливо налила молока в кружку, нагромоздила на хрустящий ломоть и сыр, и мясо, сдобрив тем самым острым маслом, и смачно откусила. И, только жадно приникнув к кружке, услышала:

– Как прошёл день, госпожа Тайра?

Я тут же обернулась.

Привалившись к каменному своду очага, стоял Оциус. Свет из окна освещал его красивое усталое лицо. Но глаза смотрели уверенно, цепко.

Оды в ту же секунду и след простыл.

Облизав губы, я прислонилась поясницей к столешнице и призналась:

– Устала. Столько новых впечатлений, будто груду камней перетаскала за день.

– Ты придёшь в себя, – сухо ответил тот. – Ещё немного, и будешь как рыба в воде.

– Хотелось бы…

– Пойдём, допьёшь молоко за столом: негоже госпоже на кухне есть.

Я забрала драгоценное блюдо с нарезками, умудрившись и кувшин под мышкой прихватить, и поспешила за Оциусом.

Мы сели в столовой. Хозяин налил себе вина и, задумчиво разглядывая меня, аппетитно поедающую кус не по размеру, делал медленные глотки.

– А чем тут разжигают огонь? – решила разузнать я, о чём не успела уточнить у Оды.

– Огнивом, – спокойно ответил Оциус.

Знакомое что-то. Может, оно и лежало где-то у печи, да кто ж знал бы?

– А призраки тут водятся? – понимая всю абсурдность вопроса, всё равно задала его, чтобы узнать, насколько вера в сверхъестественное затуманила голову образованного господина.

– Не ожидал, что вместе с воспоминаниями о прошлом у тебя исчезнет понимание и духовных представлений, – хмыкнул он. – Ты порой, как малое дитя. Хотя вести себя умеешь, если захочешь, – и снова его испытующий взгляд прокатился по мне колючими мурашками. – Тебе нужно быть внимательной и хорошо узнать наш быт, этикет, чтобы не задавать глупых вопросов. Так я смогу ввести тебя в общество придворных дам.

– Глупых вопросов? – вскинула брови. – Интересно, кто лишил меня памяти?

– Доешь, Тайра, – снисходительно улыбнулся Оциус. – А потом поделишься новыми мыслями. Ведь они у тебя появились?

– Пока только одна, – проговорила, дожёвывая мясо.

Оциус чинно повёл кистью, мол, слушаю.

Я быстро доела, щедро запила молоком и промокнула губы платком, который подал Оциус, ведь стол ещё не был сервирован.

– Хорошо, – уверенным тоном приступила к рассуждению, в действительности смутно понимая, о чём говорить. – Не уверена, что я готова к роли придворной дамы, но что, если мне сначала осмотреться на местности?

– Что имеешь в виду? – придвинулся Оциус, поглаживая подбородок.

– Как насчёт того, чтобы ты устроил меня во дворец, скажем, горничной? Прислуга обычно дружит, я выведаю всё и без приближения к наследнику, возможно, даже прослежу за ним…

– Невозможно, – тут же вернулся в прежнее положение он.

– Почему? – нахмурилась я. – Полный штат?

– Прислуга не меняется годами, они служат Бастадианам, пока не умрут. Их дети продолжают обязанности родителей. Но даже в том случае каждый отпрыск от конюха до кухарки проходит через беседу с главным гвардейцем, затем с королевой и наследником. Проникнуть во дворец таким способом не получится. К тому же Тарт настолько щепетилен, что узнаёт о том, что снится мне ещё до того, как я проснусь. Уверен, он уже знает о тебе и солгать, что лучшей горничной, чем ты, не найти, не получится.

Оциус снова окинул меня снисходительным взглядом и покачал головой:

– Да и какая из тебя горничная или кухарка, коль ты не знаешь, что такое огниво, говоришь не простым языком, выглядишь чересчур холёной?

Я скосила глаза и криво усмехнулась на сомнительные комплименты, но и сама понимала, что вряд ли была как-то связана с прислуживанием, уходом за животными и земледелием. Однако и от господских замашек передёргивало. А Оциус явно меня недооценивал.

– И как ему самому спится при таком контроле, – проворчала я. – А если…

– И заменить кого-то не получится, – тут же предупредил Оциус. – За здоровьем прислуги следят не хуже, чем за здоровьем самой правящей семьи.

Я и не собиралась предлагать такой кровожадный способ, но смутило, в каком направлении думал Оциус: видимо, тщательно занимался проработкой этого плана и такой вариант тоже рассматривал.

– Тебе виднее. Но ты сказал, что Тарт куда-то уходит после совета, а куда конкретно?

– Если бы всё было просто, я бы уже нашёл то, что ищу. Но он может выйти в сад, или в кабинет, или в покои, или ещё куда… Никто не знает, куда он уходит и куда исчезает после. Ни за одной дверью, даже потайной, не кроется ничего странного. А уж я знаю дворец как свои пять пальцев. Мы с детства бегали по его туннелям и подвалам. Но в нём точно что-то происходит, и связано это с Тартом.

– Тогда, может, мне как-то пробраться во дворец незамеченной и осмотреться? Зачем обязательно знакомиться с наследником?

Оциус удивлённо вскинул брови:

– Ты его боишься?

– Нет, я просто ничего не знаю о нём, – заёрзала на стуле. – Проще было бы украсть мешок дангов, чем забираться в голову того, кого ты не знаешь, потому что… – и я растерянно потёрла плечи. – Потому что я вообще здесь никого и ничего не знаю. Я будто родилась несколько дней назад…

– Ты паникуешь, Тайра. Для этого нет оснований…

– Нет, я хочу знать больше, чтобы пуститься в эту авантюру. Того, что я уже знаю, недостаточно. И я сама не понимаю, на что способна. Мне нужно во всём разобраться. Я хочу, чтобы ты отпустил меня на день погулять по Фенгаре. Одну.

– Одну? – скептично свёл брови Оциус.

– Не бойся, – подняла ладони, – я ничего не стану красть. Клянусь… этим вашим Духом… Ветаром.

Оциус устало улыбнулся и помассировал переносицу.

– Ветаром не клянутся, его почитают.

– Да какая разница? Я обещание даю, – начала злиться я.

Оциус поднялся, снова налив себе вина, задумчиво обошёл вокруг стола, а потом остановился у моего плеча и спокойно проговорил:

– Если для тебя это важно, я не собираюсь препятствовать. Завтра выделю тебе экипаж…

– Нет! – тут же прервала его. – Я поеду сама. Верхом. Оказывается, я это прекрасно умею делать.

– Что ж… Надеюсь, это путешествие тебе действительно поможет, – после долгого молчания ответил Оциус и сел на прежнее место.

Я довольно кивнула и немного успокоилась.

– Хорошо. Я привыкаю к быту и людям, а ты найди мне способ оказаться во дворце. Потому что, если я туда проберусь незаконно, там не очень-то разгуляешься: по коридорам всё время кто-то ходит, собаки… И окна высоко, чтобы выбраться.

– А ты неплохо узнала дворец изнутри, – удивился он. – Охрана и прислуга действительно часто осматривают залы и коридоры.

– Я чиста, как лист, первые воспоминания свежи, как никогда, – повела плечами.

– Но сбежала ты тихо да гладко, на ярмарке не попалась и мыслишь, как настоящий стратег, – хитро прищурился Оциус.

«…или воровка», – пронеслось в мыслях, снова поражая самоё себя.

– Просто раскинула мозгами, – непринуждённо поправила выбившийся из плетения на виске локон. – Но это не говорит, что я со всем справлюсь.

– Я подумаю, как тебе свободно прогуляться по дворцу. Обратишь внимание на всё, что покажется странным, и расскажешь мне. У тебя другой взгляд, ты очень наблюдательная, возможно, увидишь то, чего не вижу я.

«Размыто… Даже в этом доме много странного. Я сама странная», – скептически прищурилась.

– А если не увижу?

– Вероятнее всего. Но надо постараться получить приглашение пожить во дворце, чтобы иметь неограниченный доступ ко всем его уголкам и к самому Тарту.

– И кто может дать такое приглашение?

– Список не велик: королева или наследник. Но с королевой сложнее: с некоторых пор она не принимает придворных дам. У неё очень узкий круг доверенных.

– А ты? Ты ведь его брат?

– Ни я, ни сестра уже не живём во дворце и право приглашать в него не имеем.

– «Тёплые» у вас отношения в семье, – съязвила я и тут же изумлённо вытянулась: – То есть мне всё-таки нужно соблазнить твоего брата?!

– Интересно, что ты подумала именно об этом, – усмехнулся Оциус.

– А что ещё, кроме плотоядного интереса, вызовет желание у твоего загадочного братца пригласить малознакомую и не слишком значительную фигуру во дворец?

Оциус прищурился.

– А ты верно истолковываешь обстоятельства. И что, готова к соблазнению? – хмыкнул иронично, явно не от невинных мыслей оттягивая ворот сорочки.

«Если наследник похож на брата, м-м… уверена, труда не составит, но ведь я не разменная монета. Спасти меня, чтобы потом подложить под будущего короля? Однако! Хотя, может, до этого и вовсе не дойдёт…» – подумала хмуро, но неопределённо качнула головой.

Оциус рассмеялся и сказал:

– Соблазнить его возможно: Тарт любит красивых женщин. А вот добиться последующих встреч и тем более приглашения – не так уж и легко. Тут нужны более тонкие умения. Тарт принимает не всех гостий, да и те живут во дворце недолго и всегда под присмотром. Затем он отправляет их восвояси. Ты же должна настолько проникнуть в его голову, чтобы он не мог жить спокойно, пока не заполучит тебя. И пока ты ему не принадлежишь, можно попробовать выведать многое… Только вот наследника крайне трудно увлечь, его нужно поразить, заинтриговать.

Я поднялась, с усилием отодвигая дубовый стул бёдрами, и, выставив руки на талию, вскинула подбородок:

– Я, может, многого и не помню, но, кажется, в обольщении знаю поболее тебя, дорогой наставник. Так кто же будет учить меня этикету двора?

Оциус медленно поднялся, с достоинством королевской особы подошёл ко мне и коснулся запястий, а потом просто потянул за них и опустил руки вдоль тела. Я не сопротивлялась, только слегка ссутулилась, позволяя спине отдохнуть от долгого напряжённого сидения прямо.

– Благородные дамы не ведут себя, как торговки на ярмарке, – спокойно проговорил он, а затем прошёл за спину и крепкими пальцами впился в плечи, выпрямляя их. – Следи за осанкой. Держи голову прямо и не вертись, как вшивый пёс.

«Ну это уже слишком! Вшивый пёс?!» – засопела я и недовольно повернулась. Гордо вскинув голову, самым язвительным тоном проговорила:

– Я благородная дама и не потерплю унизительного сравнения с больным животным. Извольте принести свои извинения, господин фон Бастадиан.

Не отводя удивлённых глаз, Оциус задержал дыхание, а потом разразился громким хохотом.

– О, да ты способная ученица! – выговорил он, успокоившись.

– И всё же – я жду! – решительно вскинула бровь.

Оциус поднял ладони, сдаваясь на мою милость, и согласно кивнул:

– Приношу свои извинения, это лишь фигура речи.

– Извинения приняты, наставник, – выдавила дежурную улыбку.

– И всё же не смей мне дерзить, – проходя мимо, хмыкнул тот и дёрнул за красную кисточку у двери в кухню.

– Я – отражение «учителя», – тихо бросила в ответ и снова ссутулилась.

– И прекрати ворчать под нос, – снова засмеялся Оциус и велел появившемуся Абару подавать ужин.

Нет, он не злился на меня. А наши пикировки становились всё забавнее. Однако же что-то в нём изменилось. Как и во мне.

За ужином Оциус посвятил меня в некоторые правила этикета благородных дам и господ при дворе. Я молча кивала, как покорная ученица, хотя половину беседы стойко изображала заинтересованность, потому что элементарные правила вызывали глухое раздражение: зачем птицу учить летать или рыбу – плавать?

И всё же полночи я размышляла о тревожном. Всё было вроде бы хорошо, но моя задача по-прежнему оставалась туманной, как и сама цель: поди туда – не знаю куда, и сделай то – не знаю что… Оциус не облегчал понимание краткими объяснениями и будто чего-то выжидал.

Я не знала о Тарте фон Бастадиане ничего, кроме того, что ранее поведал его брат, а смутные впечатления от недомолвок его служащих не вселяли уверенности даже к первому шагу. Ведь для такой неоднозначной миссии мне нужно быть во всеоружии.

А что было у меня: лишь догадки, ловкость рук и желание поскорее со всем этим разделаться и найти своё место в мире, который стал для меня открытием. Я и самоё себя открывала каждый день.

Смущало и останавливало, что нет никакой уверенности в своих возможностях, никаких подтверждений в своём действительном статусе, никакого понимания, что выйдет в результате всех усилий. Смогу ли выжить здесь, если окажусь ни на что не способной?

Оциус обещал свой дом и обеспечение способа зарабатывать законно. Что ж, посмотрим, как он умеет держать слово. Но на покровителя надейся, а сам не плошай. Почему-то я была уверена, что на мужчин нельзя полагаться в вопросах женского счастья.

Глава 10

Задумано – сделано! Утром Ода нарядила меня в самое скромное платье из купленного ранее. Я сама оборвала нашитые украшения, кружева, оставила волосы распущенными.

Сразу после завтрака Оциус лично наблюдал, как я седлаю Миссию. Молчал. О чём-то напряжённо думал. Конечно, женское седло, предложенное Толзи, я сразу отвергла. От этого взгляд наставника только посуровел. Но никто и слова мне не сказал. А белоснежная красавица даже не фыркнула, довольная моим присутствием. Казалось, ей самой не терпелось вырваться из плена замкнутой конюшни.

И вскоре я уже мчалась по дороге к Южной Фенгаре, подгоняемая ветром и жаждой обуздать тревогу, смешанную с любопытством. Путь в это селение ещё вчера показал Оциус, когда проезжали указатели на развилке.

Дорога была такой лёгкой, сама посадка на лошади – комфортной, как и движение, будто я часто делала это: тело слушалось и само подстраивалось под стройный бег Миссии. Впечатления от самостоятельной езды верхом захлёстывали восторгом, никем не понукаемая и полностью свободная, я наслаждалась каждой минутой из того часа, что добиралась до места.

Селение, прикрытое со всех сторон величественными зелёными холмами, располагалось в низине. Симметричное расположение улочек, архитектура очевидно центральных мест была сосредоточена и чётко выделялась во всех частях территории. И с противоположных холмов в селение спускались дороги с разных сторон провинции. А когда я медленно спустилась в низину, даже воздух показался теплее, а солнечный свет – мягче и радостнее.

Южная Фенгара была чем-то похожа на Верхнюю, но здесь дома выглядели более тонкостенными, что ли. Окна – шире, крыши – остроконечными, много открытых веранд, как и цветущей зелени и более высоких пышных деревьев.

Заметив дам, показавшихся в первом открытом экипаже, в тонких платьях с открытыми плечами, сразу почувствовала, как душно в моём более плотном. Хотя остальные, кажется, совсем не испытывали дискомфорта в своих длинных нарядах.

Но, когда эти же дамы осуждающе глянули на мою высоко задравшуюся юбку, обнажавшей голени, я решила спешиться и не шокировать всех своим, очевидно, непристойным видом.

Свернув с широкой дороги в проулок, высматривая удобное место, чтобы спешиться, я резко качнулась в седле, потому что Миссия неожиданно поскользнулась на гладкой каменной кладке. И в то же мгновение кто-то громко закричал прямо передо мной:

– Эге-гей! Затопчете!

Оглушённая испугом, я натянула поводья, выровнялась в седле и огляделась широко раскрытыми глазами.

– Сворачивай вправо! – уже менее громко прокричал кто-то снизу.

Я выглянула из-за шеи Миссии и увидела лохматого светловолосого мальчишку лет тринадцати, который сидел у края дороги, обхватив стопу. Был он таким тощим, что светился насквозь. Но нет, то была прохудившаяся несвежая рубаха. И узкие штанины, подтянутые до колен, не скрывали босых искусанных ног.

– О-о, прости, пожалуйста! – тут же спрыгнула с лошади и сама болезненно приземлилась из-за каблуков на сапожках. Поморщилась и, одёрнув подол платья, присела перед мальчиком. – Это я тебя?..

– Нет, госпожа, я сам на шип наткнулся, – потирая грязную стопу, покачал головой тот и поднял глаза. – Но вы меня чуть не затоптали. Верно отец говорит: незаметный я – пришибить недолго.

Первым заметила крупный застарелый шрам на щеке мальчишки, а потом уже его глаза – огромные, зелёные-зелёные и такие чистые, что мне совсем совестно стало. Но был он взрослее года на три-четыре, чем показался на первый взгляд.

– Давай я посмотрю, – сочувственно наклонилась ближе, видя, что тот не может вытянуть шип из загрубевшей кожи.

– Не надо, госпожа. Вы что? Увидят гвардейцы, сразу высекут. Мне бы надо быстрее убежать отцеда… Ток вынуть бы… – поморщился он, снова ковыряясь грязными ногтями в пятке.

– Почему тебе надо убежать? – удивлённо отклонилась я и мельком огляделась.

– Велено культуру соблюдать, а я вот босой.

– Кем велено? – недоумевала я. – И при чём тут гвардейцы?

– Вы не местная, что ль?

Я неопределённо пожала плечом и невинно улыбнулась, чтобы не спугнуть его расспросами.

– Ну, сам будущий велел, – вскинул палец он, тыча в небо, и по выражению его лица догадалась, что говорит о будущем короле, – чтобы босые по селениям не шастали. Вот гвардейцы ночью и разбрасывают шипы дикого плюща, чтоб такие, как я, дома сидели и людям глаз не тёрли. А мне ж по делам надо. Я посыльным подрабатываю. Вот и приходится потом ноги в кровь раздирать, чтобы вынуть… Эх, вот она, зараза…

Парень, наконец, вынул шип, который выглядел совсем малюсеньким, но длинным – такой вопьётся, сам не рад будешь.

– А почему ты босой? – внутренне поражаясь происходящему, спросила я. – Осень на дворе…

– Дак отец ещё не купил ботинок. А нога-то выросла. Летом-то их и вовсе не надь. Жарко-то. А прошлогодние уже не впору. Вот к зиме и купит, если подкопит дангов.

Меня передёрнуло от озноба, когда представила себя босой на каменной мостовой. Хотя тот, похоже, не жаловался, а выглядел вполне жизнерадостным.

Парень поднялся, воровато огляделся и поправил на плече лямку матерчатой сумы.

– Ну, побёг я, госпожа. Будьте здоровы.

– Погоди, – поднялась и я. – Как тебя зовут?

– И́льям Бо́схе, – зачёсывая пятернёй набок густую выгоревшую чёлку, деловито ответил мальчишка.

– А меня Тайра. Знаешь ли ты, где можно оставить лошадь, чтобы прогуляться пешком? А то боюсь, ещё кого-нибудь затоптать, – с виноватой улыбкой погладила шею Миссии.

Ильям оглянулся на лошадь, восхищённо покачал головой и сказал:

– Лошадь-то у вас породистая. Бросать её где попало не стоит. Но мне ж нельзя показываться тут. А вам-то не по закоулкам шастать… э-э, гулять, госпожа, – тут же исправился он, настороженно втянув голову в плечи.

Я украдкой улыбнулась его просторечию и пугливости и сунула руку в кармашек платья.

– А я тебе за это монетку дам? И перед гвардейцами защищу, а?

Тот сразу же вытянулся, жадно сглотнул и быстро кивнул:

– Вас послушают. Так и быть. Есть большая таверна на ярмарочной площади. Ток доведу вас до угла по другой улке, а там вы уж сами, госпожа Тайра.

– Премного благодарна, Ильям. А почему меня послушают? – решила сразу же приступить к миссии на сегодня.

– Вы из благородных. А таких гвардейцы обычно не трогают.

– Откуда ты знаешь, что я из тех самых?

– Дак лошадь у вас дорогая, уздечка и седло тыщу дангов стоят, не меньше, говорите вы не по-нашенски и сама чистенькая, хоть и в простом платье, – без лукавства выдал парень.

«Однако!»

Я взяла Миссию за поводья, Ильям встал с другой стороны и попытался погладить лошадь. Но та так недобро фыркнула, что парень резво отпрянул и перешёл на мою сторону.

– А что значит – «обычно не трогают»? – поинтересовалась невинно.

Ильям хмуро свёл брови, огляделся, будто за нами кто-то следил, и, покусав нижнюю губу, шёпотом ответил:

– Особо любопытных на допрос к главному гвардейцу отводят. Вы уж не спрошайте никого особо про дворец-то. Тут ушей-то много бродит. А наследник не любит, чтобы о нём справлялись лишнего. Пропадёте – ни духу, ни слуху. Такое даже с господами случается.

– О, спасибо за предупреждение. Прости, если была слишком навязчива, – прикрыла рот ладошкой, как очень впечатлительная девица.

– Да ничего – вы скромница! – хохотнул тот.

После такого начала я и впрямь стала подбирать каждое слово: где ещё взять настолько открытого парня, чтобы выведать побольше? Однако я не была столь наивна: за всё время прогулки не приметила никого, кто следил бы за нами. Не знаю, как я это понимала, но отчего-то была уверена, что ничьих глаз и ушей мы не потревожили.

Пока мы шли, Ильям с присущей ему прямотой и дружелюбием рассказал, куда мне стоит заглянуть в этом селении, чтобы сделать хорошие покупки или вкусно поесть, что интересного посмотреть. Между делом получилось немного узнать о жизни народа провинций Тэнуа.

Политика дворца не способствовала беззаботной жизни. Все подчинялись единым законам, даже наместники провинций не могли перечить будущему королю. Очевидно, эта тяжесть и лежала на плечах Оциуса. Теперь я понимала его больше, чем когда бы то ни было.

А лишения были до абсурда мелочны. Например, в Академию Мингалы могли поступить все, кто платил единовременный взнос, но тот был огромен. Или если ты был благородных кровей, но обнищал, то снова не попадал в Академию – обучался на дому родными, но лишь общим знаниям: чтению, письму, рисованию. Оттого простой народ грамотой не владел, а приобрести какие-либо навыки можно было, только работая подмастерьем. И в целом трудно было содержать себя или всю семью, если не трудиться наравне с буйволами. Поэтому и нескольких детей себе могли позволить немногие, и все от мала до велика трудились на полях провинции, снабжая всё государство провизией.

Налоги повышали каждый год, потому и накопить на что-то было трудно. Словно всё делалось для того, чтобы не дать забраться на ступень выше. И касалось это абсолютно всех слоёв населения. Обидно было за то, что такой простой парень, как Ильям, не мог позволить себе даже одни ботинки.

Наконец, мы пришли к широкому перекрёстку, на углу которого стояла красивая высокая таверна. Ставни были из жжёного дерева с искусной резьбой. Тёмно-графитовый цвет каменной кладки отливал на солнце синим и создавал внушительный объём. Из открытых широких окон слышался шум посетителей и звон посуды.

– Вот тут можно и лошадь оставить, и поесть, – кивнул на таверну парень и попятился. – А мне пора…

– Ильям, ты так много мне показал. Можно я отблагодарю тебя ботинками? – тут же предложила, искренне проникнувшись к доброму парню.

– Вы что, госпожа Тайра! Помощь от чужих нам не велено принимать. Отец наругает.

– А что, у вас и благотворительность под запретом? – нахмурилась я.

– Благо… что?

– Э-э, да неважно, – улыбнулась я. – А другие родные тебе не могут помочь?

– Дак нет у меня никого больше.

– Ох, очень жаль…

– А чего жаль? – отмахнулся Ильям. – Нам и с отцом едва хватает. Зачем ещё лишний рот?

Звучало цинично. Но это была правда жизни. И краски Южной Фенгары заметно померкли под наплывом досады и разочарования.

– Правящий наследник и впрямь такой жестокий? – тихо проговорила я, будто размышляя с самой собой.

Ильям дёрнул тощими плечами.

– Я вижу, о наследнике говорят неохотно?

– У дворца много ушей и глаз. Он знает обо всём, что происходит. Поэтому все и остерегаются.

– А ты почему нет? – поинтересовалась, вынимая монету из кармана и протягивая парню.

– Я хоть и мал, но вижу, что вы, госпожа, добрая душа… – осторожно взял монетку он, даже не коснувшись моей руки.

«Угу, сама невинность!» – усмехнулась себе.

– …а добрые души не работают на дворец, – уверенно продолжил Ильям.

– Я уж точно не работаю, – улыбнулась парню, но от его слов аж тошно стало.

«Неужели дворец – рассадник зла, коварства и предательства собственного народа? Хотя власть имущие обязаны быть в курсе всего. Может, в этом и состоит местный порядок… «Или тирания», – вкрадчиво прошептал внутренний голосок. – Однако Оциус весьма осмотрителен в выражении отношения к брату. Ни словом не обмолвился, какой тот тиран. Этика? Братская любовь? Страх?»

Пока размышляла, Ильям помог привязать Миссию у стойки по соседству с чёрным конём и уже махал рукой прощаясь.

– Ты очень добрый парень. Спасибо тебе, – помахала и я.

Такая светлая улыбка расплылась на лице Ильяма, обнажив кривые, но чистые зубы, что защемило где-то внутри. Захотелось увидеться с ним как-нибудь ещё и угостить чем-то сытным и вкусным – уж больно худым тот был, что даже сутулился.

Отвернуться не смогла и снова окликнула его:

– Погоди! А как тебя найти, если мне нужна будет твоя помощь? Ты же хорошо знаешь провинцию?

– Конечно! – так оживлённо закивал тот, будто никто и не был добр к нему, или просто был рад заработать. – А вы пошлите горлицу в Южный храм Ветара. Хранитель пошлёт за мной.

– Я рада знакомству, Ильям!

– Будьте здоровы, госпожа Тайра! – искренне пожелал тот и убежал.

«Кто бы меня ещё писать научил», – сморщила нос и огляделась.

Гулять по Южной Фенгаре настроение отпало. И впечатлений о правлении Тарта фон Бастадиана получила достаточно. Больше не хотелось. Я собиралась поесть, а потом порадовать себя какой-нибудь безделушкой, раз уж Оциус был щедр и выделил целых сто дангов на прогулку, а затем вернуться в поместье.

Я скромно вошла в таверну. Огромный зал, уставленный деревянными столами и лавками, был наполовину полон. Между столами сновали разносчицы в белых фартуках, у прилавка сидели два господина.

– Доброго дня, госпожа! Могу я заказать обед? – обратилась к тучной женщине за прилавком.

Та окинула меня оценивающим взглядом и буркнула:

– Свободных столов нет.

– Время обеда гвардейцев, для них и накроют скоро несколько столов, – сообщила другая, пробегая мимо с широким подносом.

– Могу я присесть здесь? – положила ладошки на гладкую деревянную столешницу я.

– Что вам принести? – так же хмуро ответила женщина.

– Я бы выпила ягодного отвара и что-нибудь на ваш вкус.

– Господам не угодишь, но советую гуляш из барашка.

Я благодарно кивнула не слишком любезной даме и села на стул, который торопливо подставил неожиданно появившийся мальчонка.

Мужчины оглянулись на меня и долго оценивающе разглядывали. Не сразу вспомнила, что незамужней даме не рекомендовано появляться в таких заведениях одной. Но я вполне сошла бы за компаньонку, которая могла выполнять задание своих нанимателей. Поэтому оправдываться не собиралась и даже не посмотрела в сторону мужчин.

Те ещё несколько минут обсуждали, как быстро сделать утерянную родословную и ушли, оставив на столешнице несколько монет.

Это было любопытно. Но ничего явно полезного они не сказали, лишь узнала, что документы изготавливают на специальном пергаменте, который заказывается только в одной печатной мастерской. Это могло бы пригодиться, если бы мне нужны были новые документы. Однако, кроме пергамента, родословная ещё и регистрировалась в Королевском архиве, ставилась специальная печать. А до архива мне ещё далеко. Стоило поразмыслить об этом, когда буду уверена, что смогу пробраться и туда.

Переведя взгляд на столешницу, внезапно вновь ощутила это странное довлеющее чувство – украсть. Даже ладонь зачесалась от нестерпимого желания. Ведь монеты так просто лежали на прилавке. Никто бы и не заметил, стащи я одну. Грех не взять!

Но сдерживалась всеми силами, ведь нельзя было накликать беду на себя. «Я обещала Оциусу! – уговаривала себя, глядя куда угодно, только не в сторону монет. – И ведь деньги лежат в кармане! Что на тебя нашло, Тайра?!»

Наконец, тучная дама сгребла монеты в ладонь и унесла с глаз долой. Я даже выдохнула с облегчением.

– Ваш отвар, – поставили дымящуюся кружку передо мной.

Ощутив неимоверную жажду только от одного аромата ягод, я взялась за ручку кружки, но та оказалась настолько тяжёлой, что не успела донести её до рта, как рука дрогнула, кружка наклонилась и большая часть содержимого выплеснулась на столешницу и на только что присевшую рядом даму. От неожиданности я выронила кружку прямо ей под ноги, и остатки отвара забрызгали весь кружевной подол розового шёлкового платья.

Я испуганно отшатнулась, а дама в розовом громко вскрикнула и отпрыгнула в сторону. А за ней и вторая, видимо, компаньонка.

– О, моё платье! Нида́н, немедленно уходим! У меня встреча через два часа! – раздражённо воскликнула госпожа спутнице.

– Проклятье! – прошипела я под нос, но не успела поднять голову, чтобы извиниться, как обеих дам и след простыл.

Я посмотрела на красную лужу под ногами, поморщилась и, подтянув подол платья, присела, чтобы поднять кружку.

– Ох, с такими госпожами надо быть крайне осторожной, – послышалось надо мной. – Не марайте ручки, госпожа. Я сама приберу.

Подняв глаза, увидела миловидную полную женщину в белом фартуке на строгом тёмно-синем платье, которая уже склонялась ко мне с тряпкой в руках.

– Это кто-то важный? – приглушённо спросила, поднимаясь.

– Это фаворитка самого… – прошептала в ответ та, подняв глаза к потолку, и предупредительно подмигнула, мол, сказано только для меня.

– Я её смертельно обидела? – с сомнением покосилась на окно, за которым та самая дама уже садилась в открытый экипаж, беспечно обмахиваясь веером, и совершенно не выглядела пострадавшей.

– Её-то, может, и нет, – продолжила секретничать разносчица. – Но, если это заметила охрана дворца, донесут наследнику, и вам несдобровать. Он не терпит невежества, особенно по отношению к своим избранницам.

«Однако! Женщин он любит утончённых, – заметила с раздражением. – И следит за ними?»

– И что же он сделает? – прищурилась, изображая испуг.

– Лучше вам и не знать, госпожа, – откуда-то из-под прилавка прогундосил мальчишка лет семи с рассечённой бровью и в баловстве снова убежал за прилавок.

Я вытянула указательный палец в его направлении и протянула:

– Это он его так?!

– Нет. Сам он не сподобится на такое, а вот его гвардейцы… – широко раскрыла глаза женщина и закивала без остановки.

Договаривать и не требовалось: всё было написано на её лице.

«Значит, ты всё же тиран, Тарт фон Бастадиан? Тем проще!» – зло просвистело в голове.

Когда женщина прибрала, я склонилась к ней и спросила:

– Можно ли подать мне новый отвар? Обещаю никого не задеть.

– Да вы не беспокойтесь, госпожа. Сейчас принесу, – добродушно отмахнулась та и убежала за прилавок.

Вскоре принесли и гуляш. Пах тот сногсшибательно. Аппетит разыгрался зверский. Но пока словоохотливая разносчица не убежала, я задержала её подле себя и поинтересовалась:

– А легко ли здесь найти работу?

– Вам нужна работа, госпожа? – окинула меня удивлённым взглядом разносчица.

– Я интересуюсь для своей горничной, – лихо завернула я, – которую хочу отпустить. Но я волнуюсь, найдёт ли она себе место.

– Если хорошая горничная, то найдёт. Но, пока не нашла, соваться в Фенгару не стоит. Это самая дорогая провинция из всех. Жильё не снимет, и не приютит никто. Чужих у нас нельзя привечать.

«Как быстро все понимают, что я чужая. Неужели это так очевидно? Или здесь действительно все друг друга знают в лицо?» – смутилась я, но больше не от понимания этого, а от того, что скрыться в провинции, если что-то натворю, будет практически невозможно. Только если уезжать в другую. И сами мысли об этом вызывали тревогу: я часто думала о запасных вариантах, укрытии.

– Даже позвать в гости? – продолжила я, округлив глаза.

– На въезд в Тэнуа должно быть разрешение. Без него бросят в тюрьму. Никто и не спасёт.

Я хмуро отвела взгляд.

– Да не бойтесь, госпожа. Вы разрешение запросите у наместника Фенгары, её и впустят. Или она замуж тут за кого выходит? Тогда ей за просто так переезд положен. А если читать да писать умеет, то и разрешат быстрее: такие служащие в цене.

– А если ни писать, ни читать? – тема как нельзя остро задела за живое.

– Тоже не беда. Запрос рассмотрят, глядишь, и разрешат: не простолюдинка просит.

– А вы умеете? – полюбопытствовала скромно.

– Оно-то мне на что? Мне бы вовремя урожай с поля собрать да господам угодить. Считать умею – тут уж по службе положено, и хватит, – хохотнула она.

– Вы правы, – улыбнулась натянуто.

«Кто же я такая? Все меня госпожой величают, а я и пригодна лишь, чтобы врать да красть», – от этого стало ещё горше. Никто мне не поможет, если я не выполню задуманное Оциусом. Удручало, что это был пока самый надёжный путь к благополучной жизни. Поэтому нужно было вывернуться, но раздобыть эту великую тайну наследника. За неё и у братца выгадать больше можно.

И чем чаще я об этом думала, тем больше набиралась решимости пойти на самые изощрённые меры, чтобы выиграть. Сколько это займёт времени – неважно. Важен результат.

Глава 11

Когда я вышла из таверны на глаза попалась вывеска печатной мастерской – догадалась по деталям фасада: лист пергамента с пером и чернильницей. Именно здесь изготавливали пергамент для родословных. Что, если мне потребуется помощь и в этом? Нужно было присмотреться. И, недолго думая, направилась прямиком в мастерскую.

Переступив порог заведения, почувствовала знакомый запах: пахло чернилами, теми самыми, которыми была написана моя родословная, и старым пергаментом, как пахли книги в доме Оциуса. У прилавка в дальнем углу помещения стояли несколько посетителей. Седовласый высокий хозяин в сером фартуке и нарукавниках, похоже сам мастер, с энтузиазмом рассказывал о преимуществах того или иного пергамента для тетрадей первого года обучения в Академии Тэнуа.

Напротив, у окна, на широких полках во всю стену были выставлены образцы пергамента разных размеров и качества, конверты, готовые тетради, необыкновенные перья и искусные чернильницы, а также пресс-папье, цветной воск, металлические заготовки для печатей и ножи.

Один нож был уж очень хорош: маленький – неприметный, с узким лезвием и удобной рукояткой, аккуратными ножнами, туповат, но быстро прикинула в уме, что смогла бы его заточить (видела точильный камень на кухне в поместье): одинокой женщине нужно иметь, чем защититься в случае чего. Вряд ли Оциус одобрил бы это желание, но я решительно не сводила глаз с рукоятки, куда среди ювелирной гравировки был впаян голубой прозрачный камешек, явно не просто стекло.

«Это потом. Сначала дело!» – одёрнула себя, осторожно огляделась и стала ощупывать образцы пергамента.

Но ни один не пах и не был похож на тот, что давал мне Оциус. А в своих памяти и ощущениях я не сомневалась.

«Если заказать подобный, наверное, донесут. Ведь такой должен быть под строгим учётом?»

И снова поймала себя на том, что не отвожу глаз от ножа и думаю совсем не о пергаменте, а в пальцах – зуд.

«У меня есть данги! – твердила самой себе. – Но зачем тратить монеты, если я могу взять его просто так? Ведь лежит же и поёт: «Возьми меня!»

Я закатила глаза, резко отвернулась к выходу, чтобы не искушать себя, и тут же оступилась, едва не оттоптав чьи-то шёлком вышитые туфельки. Дама как раз приподняла подол, делая шаг к стене с полкой.

– О, простите мою неловкость, – затараторила я, низко склонив голову, а затем выпрямившись.

– Да что вы, милая, давно пора укоротить наши юбки, – всепрощающе улыбнулась очень взрослая женщина с проседью в густых чёрных прядях волос. – Но в Мингале снова мода на полную длину.

– А-а… – застревая взглядом на этом умиротворённом, поистине благородном лице с сеткой едва заметных морщин под глазами, протянула я.

Выглядела женщина молодо, но, судя по безмятежности и мудрости в глазах, было ей за пятьдесят. И положения она была высокого, хоть и не носила дорогого наряда и украшений, как многие другие более зрелого возраста.

– Вам, госпожа Леми́, как обычно? – с глубоким уважением окликнул мастер.

– Сегодня больше на одну упаковку, – отвлеклась от меня женщина. – Работы прибавилось.

– Ох, сочувствую, – шутливо горестно покачал головой мастер и с улыбкой ушёл в другое помещение за спиной.

Вскоре он вынес три упаковки пергамента, обвязанных лентой, и положил на прилавок. Таких образцов на стене я не видела. Видимо, специальный заказ, и на вид он выглядел ровно как моя родословная.

– Благодарю вас, мастер Бе́рхард, – чуть склонила голову госпожа Леми. И столько достоинства было в этом жесте, что я утвердилась в мнении: дама не из прислуги.

Когда Берхард отошёл к другому покупателю, я вежливо обратилась к женщине:

– Могу я попробовать ваш пергамент на ощупь? Не могу вспомнить, какой мне требовался для специальных занятий в прошлый раз.

– Конечно, милая, – отозвалась та и подала одну упаковку. – А чем вы занимались?

– О-о, каллиграфией, – выдумала на ходу и погладила лист подушечками пальцев.

Но практически сразу ощутила, что пергамент разительно отличался от того, на котором была написана родословная. А поднеся его к носу, и запах отличила другой. «Словно пергамент на документы имеет несколько степеней защиты», – подумалось вдруг, и снова поразилась тому, на что была способна.

– Не тот? – улыбнулась женщина.

– Похоже, я совсем в этом не разбираюсь, – с ироничным огорчением заметила я и отмахнулась. – Ах, оставлю это на следующий раз.

Я отдала упаковку даме, а та положила её на прилавок и снова повернулась ко мне:

– Меня зовут Иса́да. Не желаете прогуляться со мной до экипажа?

– С удовольствием, госпожа Исада! – склонила голову я. – Меня зовут Тайра.

– Красивое имя, – мягко улыбнулась она. – Мне сегодня приснилось, что познакомлюсь с кем-то новым. Так и вышло.

– Приснилось? – вопросительно взглянула на спутницу.

Я понимала, что это значит, но, перебрав в памяти свои ночи, поняла, что мне не снятся сны. Хотя и полноценных ночей, в которых я считала себя в своём уме, было всего три.

– Вам не снятся необычные сны? – поинтересовалась Исада.

– Необычные? Вряд ли, – слукавила я, глядя на ещё одну работницу мастерской, которая забрала пергамент и унесла на другой стол для упаковки.

– Он был таким ярким, как и ваши глаза, моя милая, – продолжила Исада.

– Ох да, глаза… Как вы думаете, мои глаза не слишком бросаются в глаза? То есть… Ох, какая-то околёсица… – правдоподобно смутилась я. – Но иногда кажется, что люди слишком внимательны ко мне.

– Вы здесь недавно, верно? – проницательно сузила глаза дама.

– Да, ещё не освоилась. А здесь что, все друг друга в лицо знают? – поинтересовалась невинно.

– Вы из благородных дам, а я в ближайших к Мингале селениях знаю почти всех, если не по имени, то в лицо, – снова мягко улыбнулась Исада. – Я давно здесь живу. Вы ещё не представлены двору?

– Нет… А скажите, я действительно похожа на благородную даму? – прошептала я и доверительно склонилась к ней. – Я долго жила в закрытой Академии. Уж не знаю… самой себе кажусь дикой.

– О, я, кажется, поняла: вы теперь под покровительством наместника Фенгары?

Я лишь удивлённо вскинула брови. Не прошло и недели, а кто-то уже знал об этом. Да тут и без почтовых горлиц скорость несусветная.

– Вы правы, – вынужденно кивнула.

– Вся Фенгара уже знает об этом, – громко заметила женщина-подмастерье, принёсшая упакованный пергамент, явно слышавшая весь наш разговор, и, хлопнув ладонью по столу, чуть сгустив краски, добавила: – Сочувствую, деточка, о погибших родителях.

– Как и я, – Исада окинула женщину снисходительным взглядом, уложила покупку в корзину и, не заплатив ни данга, направилась к выходу из мастерской.

«Получается, она не просто госпожа?» – догадалась я, придерживая дверь для дамы и выходя следом.

– Простите бесцеремонность торговцев, – заметила Исада, перехватывая корзину другой рукой и указывая направление.

– Да, несколько непривычно, – невинно улыбнулась я и протянула к ней руки: – Давайте я вам помогу… Ох, а она нелёгкая. Зачем вам столько?

– Иногда читающие портят страницы очень древних фолиантов, приходится их переписывать и подклеивать.

«Библиотека? Книжная лавка? Не похожа она на торговку».

– Как должно быть занимательно, – восхитилась я наискучнейшему делу, понимая, что такое дело не пришлось бы мне по душе. Видимо, меня не исправить. – А вы продаёте книги?

– Я хранитель Королевской библиотеки.

Я открыла рот, но вовремя захлопнула. Исада служила во дворце, а значит, открываться ей можно только наполовину. На ту, которую я всем сегодня и демонстрировала. Хотя она мне так понравилась.

– Ах, как же я хочу побывать во дворце! Я видела его издалека – он завораживает! – вздохнула мечтательно.

– А вы приходите в библиотеку. Любите читать?

– О-о, конечно! – закивала так уверенно, что сама испугалась своего энтузиазма. – Это и было основным моим занятием в закрытой Академии. А как мне попасть к вам?

– Раз в неделю после полудня в Королевскую библиотеку открыт вход для всех образованных горожан. И это было вчера. Но тогда там бывает суетно, – чуть снизила тон Исада. – Я пришлю вам отдельное приглашение на другой день. Буду рада вас видеть.

– А так можно?! – округлила глаза от «счастья».

– Если ты повелитель редких фолиантов и многочисленных полок, то да, – с шутливым самодовольством улыбнулась Исада. – Уверена, вы получите настоящее удовольствие от книг. Это бывает очень интересно, когда открываешь давно забытую книгу и вспоминаешь свою историю.

– О, как это чудесно! Я была бы вам признательна! – вдохновилась я, собрав ладошки перед грудью.

– А я давно не получала такого удовольствия от общения с воспитанной дамой. Обычно они такие сплетницы, – беззлобно подмигнула она.

– Боюсь, мне этого не понять, – поддержала я, скромно улыбнувшись. – Я привыкла к тишине.

– В тишине рождаются мудрость и истинное благородство, – многозначительно заметила Исада.

«…и коварные планы», – добавила мысленно.

С Исадой мы мило попрощались у её экипажа, на котором даже я узнала королевский герб.

Странные противоречивые думы одолевали, пока шла к Миссии. Исада показалась женщиной достойной, доброй, вдохновлённой делом жизни, но служила человеку, который топтал эти добродетели. Либо на служащих дворца не распространялись все лишения, либо те слепо верили в справедливость таковых. Но, как бы там ни было, снова возвращалась к противоречию: Исада не выглядела глупой, наивной женщиной. Видимо, что-то всё-таки странное творилось во дворце.

Позже, когда напоила Миссию, угостила её сахарком у одной из лавок со сладкими кренделями, я в сосредоточенной задумчивости прогулялась по окрестностям Южной Фенгары. Уже наслушавшись многого, наблюдая за жизнью вокруг, теперь я ещё тоньше улавливала суть происходящего, сводя это в единое знание.

После первой прогулки по местности казалось, что этого спокойствия и умиротворения мне всегда не хватало. Даже дышалось полной грудью, будто обруч сняли, будто долго не могла дышать. Чем был недоволен Оциус? На вид в государстве всё шло ладно, что должно было измениться? Зачем нужно что-то усложнять, ведь сложное всегда найдёт путь?

Однако первое впечатление быстро остыло под натиском фактов. При ближайшем рассмотрении жизнь в провинции оказалась не такой радужной. И так было повсюду. Государство не было утопией. Было бы даже странно.

Я ещё не знала, как решить задачу Оциуса, но цель уже оправдывала старания. Будущего короля кто-то боялся, кто-то поддерживал, кто-то просто жил своей маленькой скудной жизнью, не высовываясь, но теперь я больше понимала Оциуса в стремлении хоть как-то повлиять на брата. Даже захотелось отомстить за Ильяма, хотя будущий король вряд ли вообще знал о его существовании.

«Революционеркой не стану, но всё, что смогу изменить, сделаю с удовольствием!» – заключила я, выезжая из Южной Фенгары.

Глава 12

Когда я подъезжала к поместью, в ворота один за другим выехало три закрытых экипажа. В окнах заметила несколько любопытствующих мужских взглядов и поспешила скрыться из виду, чтобы не получить в будущем упрёков от наставника.

А во дворе Оциус прощался с кем-то ещё. Я спешилась в воротах, оправила платье и чинной походкой направилась к гостям. Кажется, это был тот самый приём раз в неделю.

– А вот и моя подопечная, – ласково улыбнулся Оциус, протягивая руку в моём направлении. – Иди к нам, Тайра.

– Добрый вечер, господа, – склонила голову я, в точности копируя поклон Исады.

Господа – немолодой мужчина и один моего возраста – склонили головы в ответ. Последний так и задержал на мне масленый взгляд исподлобья.

– Господин Но́рмус с сыном Фе́ргасом Ци́стианы из Западной Фенгары, – представил гостей Оциус.

И сын Нормуса как-то мерзко облизнул нижнюю губу, рассматривая меня.

– Любите конные прогулки? – поинтересовался господин Нормус, явно не одобряя замеченное не женское седло.

– Отец учил ездить, когда была совсем маленькой, – ответила с робкой улыбкой и продолжила чуть дрожащими губами: – Захотелось вспомнить, почтить его память.

На лицах господ тут же выступило неподдельное сочувствие, и они сжали губы в неловком молчании.

– Позвольте предложить свою компанию, если захотите вновь на конную прогулку? – тут же предложил младший Ци́стиан. И хотя голос его был приятным, но проскользнувшие в нём нотки жадного интереса, подняли дыбом волосы на затылке.

«Уверена, что могла бы дать ему хорошую затрещину! Хм, и ладонь чешется, как на дело!» – тут же мелькнули искушающие мысли.

– Я нечасто себе это позволяю… Пока не оправилась от смерти родителей, – опустила горестный взгляд под ноги. – Если позволите, я вернусь в свою комнату, наставник? – покорно перевела взгляд на Оциуса. От греха подальше!

В глубине его глаз заметила огонёк удовольствия моей игрой, а затем он принял тот же образ бесконечно сочувствующего человека и кивком разрешил удалиться.

Я хотела бы сама распрячь Миссию, мы так сроднились за время прогулки, что хотелось её и почистить, и угостить яблочком, но пришлось уйти в дом. Миссия тихо тоскливо заржала, когда её уводил Толзи.

Чтобы немного расслабиться от разных мыслей и смыть дорожную пыль, я попросила Оду приготовить ванну.

– Скоро ужин, Тайра. Господин хотел бы, чтобы вы не опаздывали, – тихо сообщила камеристка.

Я закатила глаза и устало проворчала:

– Да когда я опаздывала?

Ода послушно выполнила просьбу и удалилась.

Конечно, я не опоздала, но явилась с мокрыми волосами и укутанная в длинный ночной халат. Оциус оценил мой вид снисходительным прищуром, но промолчал.

– Успешна ли была твоя прогулка? – помогая отодвинуть стул, спросил он.

– Благодарю, довольно успешна, – степенно улыбнулась и села за стол, как истинная благородная дама: осанка, опущенный взгляд, лёгкие аккуратные движения рук.

Оциус расслабленно откинулся на спинку стула: ученица порадовала наставника.

– Ты получила то, что хотела? – сделав глоток вина, спросил он.

– Не могу сказать ничего конкретного, кроме того, что ты абсолютно можешь на меня рассчитывать, – произнесла решительно и прямо глядя в лицо. – Я сделаю всё, что потребуется, и всё, на что способна.

– Что же так повлияло на твою уверенность?

– Я узнала достаточно и многое поняла…

В глазах Оциуса мелькнуло удовлетворение, но он лихо его скрыл, оставшись в маске задумчивости. И я сразу решила предупредить:

– Не гарантирую, что у меня всё получится, но приложу все усилия, поэтому прошу не торопить и довериться мне.

Уголок его губ слегка дёрнулся в усмешке:

– После того, как ты пыталась вскрыть мой кабинет?

Секундная пауза, и я тут же ровно проговорила:

– Я и не вскрыла его, – намеренно улыбнулась, чтобы скрыть, как бухнуло сердце от его осведомлённости. Следовало быть ещё более осторожной. Только я уверена, что не оставила следов.

«Проклятье, как он узнал?!»

– Вот именно. Тебе ещё учиться и учиться.

– Я и не старалась, – буркнула равнодушно и приступила к ужину. – Поковыряла шпилькой, и всего-то… Ваши замки – это что-то. Уверена, в Конгоре я вскрывала их на раз.

А потом оставила приборы и вздохнула с горьким сожалением:

– Но я ведь этого не помню. Может, я никуда не гожусь? А ты во мне уверен?

Оциус по-доброму рассмеялся и щёлкнул меня по носу. Я притворно возмущённо отклонилась и набила рот тушёными овощами. Как легко он поддавался на мои уловки, но всё же проницательности ему не занимать.

– Я уже вижу, на что ты способна, – после некоторого молчания заверил Оциус. – И ты права, спешка делу не поможет.

Его резкие смены в настроении раздражали: он то свой, то вдруг становился занозой. Но я помалкивала. Мы ведь партнёры.

«Однако теперь тебе точно стоит побывать у него в кабинете!» – чётко прозвучал внутренний голос.

После ужина к Оциусу прибыл посыльный из самого дворца – услышала краем уха, когда уходила к себе. А потом неожиданно, когда уже гипнотизировала очаг сонным взглядом, наставник постучал в дверь.

– Не спишь?

– Разве уснёшь тут? – проворчала под нос и поднялась, запахивая халат, да чуть не кувыркнулась носом, споткнувшись о его длинные полы. – Проклятье! Чем могу помочь?

– Для госпожи Лициус нашёлся прекрасный повод появиться во дворце и познакомиться с первым наместником.

– Уже? – округлила глаза.

– В конце недели во дворце состоится приём по поводу знакомства двора с друзьями семьи его невесты. Можно убить двух уток: и представить тебя наследнику, и познакомиться со всем его окружением.

Мой план отличался, а предложенный рушил представления о шагах к цели. Но открыто противостоять не решилась.

– Приёмы – это шумно и многолюдно? – поинтересовалась я.

– Шумно, многолюдно и пьяно, – с усмешкой согласился Оциус и встал у камина, опершись на его полку. – Надо бы пригласить благородную даму, которая дала бы урок подобающих манер, но боюсь, что это лишний риск. А я мог не всё учесть – не учитель манер.

Я пропустила скрытый упрёк и продолжила:

– А раньше туда никак не попасть? Мне бы осмотреться сначала…

– Ты продолжаешь настаивать на своём? – посуровел Оциус. – Ты не хотела торопиться.

– Продолжаю, – не уступила я. – Мне важно прочувствовать это место. Я просто хочу прогуляться по дворцу. Это же не преступление?

Оциус задумался, гладя снова заросший подбородок.

– Пока у меня нет повода пригласить тебя во дворец до приёма… Знакомство брата со своей подопечной – слишком надуманная причина для него. Брат по пустякам не принимает и сразу заподозрит нечистое, особенно после того, когда ты попытаешь занять место подле него.

– Ты мог бы представить меня своей матушке. Разве мать не интересуется жизнью сына и кого он взял под крыло? – с возмущением проговорила я.

– Я бы с удовольствием, – явно высоко отмечая моё предложение, ответил Оциус, – но королева сейчас в отъезде. Прибудет к приёму…

Раздался тихий скрёб в дверь. Оциус оглянулся, и я вытянула шею:

– Войдите…

– Тайра, – как тень вошла Ода и тут же сконфузилась: – О, простите, господин…

– Что у тебя? – недовольно бросил тот, на что я хмуро прищурилась на него.

– Входи, Ода. Что-то случилось? – ласково обратилась к запуганной камеристке.

– Прошу меня простить, госпожа, но вот это прислали только что…

Я быстро прошла к девушке и взяла конверт. Тут же развернув его, не разобрала ни слова, но поняла всё однозначно. Благодарным кивком отправив Оду восвояси, я повернулась к Оциусу и, помахивая на себя конвертом на манер веера, интригующе-задумчиво произнесла:

– Тогда у меня другое предложение: раз в неделю для горожан открывают Королевскую библиотеку…

– Да и этот день был вчера, – уверенно перебил тот, со скукой отворачиваясь к камину и переворачивая поленья кочергой.

– Но для особо сообразительных – это завтра, – самодовольно выдала в ответ и плюхнулась в кресло, свесив ноги через подлокотник.

Оциус недоумённо обернулся. Сначала его взгляд замер на моих обнажённых лодыжках, а затем переместился к моим рукам, в которых находился пергамент с символикой Королевской библиотеки – пучком связанных свитков на стопке книг.

– Где ты его раздобыла? – вытянулся Оциус и сделал несколько медленных шагов навстречу.

– Говорю же, для особо сообразительных открываются многие двери, дорогой наставник, – ухмыльнулась я.

Оциус прищурился, а затем на его лице мелькнула одобряющая, даже самодовольная улыбка:

– А ты умница!

– Я знаю, – улыбнулась, поднялась и подошла ближе. – И самый важный вопрос…

– Какой? – подшагнул Оциус, всматриваясь в моё лицо, а в его глазах – пламя азарта.

– Что мне надеть во дворец?

Тот поморщился, как на очередной глупый вопрос, но, когда закатила глаза и шумно вздохнула, прищурился и спросил:

– Тебе недостаточно нарядов куплено?

– Если завтра встречу во дворце Тарта фон Бастадиана, поздно будет локти кусать, – прищурилась я.

Но, судя по тому, как скептически смотрел на меня Оциус, довод был неубедительным, поэтому продолжила:

– К тому же я хотела бы прийти к госпоже Исаде с подарком. Снискать расположение такой дамы – довольно перспективно.

– Где данги, что я тебе дал сегодня? – спокойно спросил Оциус после короткого молчания.

– Всё потратила на обед и сладости, – развела руки я. – Ты не представляешь, там такие вкусные…

– Хорошо, – остановил взмахом руки Оциус, будто всё, что не относилось к делу, его утомляло, и твёрдыми шагами вышел из комнаты.

– Я что – пустое место? – проворчала, уронив руки.

Но не успела моргнуть, как тот вернулся.

– Завтра утром отвезу тебя в Мингалу. На ярмарке купишь всё, что нужно. Переоденешься в дамской лавке, – и на стол перед камином лёг увесистый мешочек.

Воровка во мне ликовала, но госпожа спокойно взяла мешочек и благодарно улыбнулась.

– Может, всё-таки поедешь со мной?

Оциус долго рассматривал меня, будто что-то выискивая, но потом качнул головой:

– Я слишком приметная фигура. Справишься сама…

– Ты что, боишься? – шутливо передразнила его же вопросом.

Наконец, Оциус расслабился и тоже улыбнулся.

– И как же ты раздобыла приглашение?

– Всё-то тебе расскажи, – рассмеялась я, запрыгнула на кровать, скрестила лодыжки и села. – Ну, слушай…

И когда поведала о знакомстве с королевским библиотекарем, партнёр счёл это успешным началом нашего предприятия.

– А какой наряд выбрать для приёма? Уверена, в Мингале они более изысканные, – поинтересовалась, подбрасывая мешочек с монетами.

– Этим нарядом я займусь сам, – многозначительно выдал Оциус, долго не сводил с меня взгляда, а затем просто кивнул и направился к двери.

– Отлично! Меньше хлопот, – и по-детски беспечно вскочив на ноги, ухватилась за колонну, держащую балдахин, деловито спросила вслед: – Мне нужно знать что-то ещё перед тем, как я войду во дворец?

Оциус оглянулся и повёл плечом:

– Не делай глупостей.

На это я растянула снисходительную улыбку, но согласно моргнула.

Ночь была полна размышлений. Сначала перед глазами рисовались ходы и возможные открытия завтрашнего дня, и азарт заставлял сердце биться быстрее, не давая уснуть. А затем закралась неугомонная мыслишка, что я слишком романтизирую задуманное мероприятие. Но почему-то Оциус так доверился мне – незнакомке даже для самой себя?

Кем же я всё-таки была и что заставило меня жить такой жизнью? И если продолжить ею жить, то не приведёт ли это к повторению прошлого? Такое ремесло не может оставаться всегда безнаказанным. А рассказанное обо мне Оциусом было очень похоже на правду, но, убеждена: оставалось что-то, о чём, возможно, не знал и он сам. Определённо, он не предполагал, какой я могу быть на самом деле. Я и самоё себя поражала.

Однако к утру уснула с единственной мыслью: следует взять пробу, затем и делать выводы о деле и о себе.

Глава 13

После лёгкого завтрака, почти не спавши, я выбрала самое неприметное чёрное платье под горло без нижней юбки и чёрный лёгкий плащ с капюшоном без опушки. Хотя день обещал быть прохладным. Высоких сапожек без каблуков не было, это собиралась исправить на ярмарке. Волосы оставила виться по спине, связав височные пряди на затылке в незамысловатый узел.

А после Оциус доставил меня в экипаже на окраину Мингалы.

Мы остановились в проулке недалеко от ярмарочной площади, и наставник, всю дорогу хмуро глядевший в окно, повернулся, пристально осмотрел мой внешний вид и заговорил:

– Почему сразу не оделась в приличествующий наряд?

– Ярмарка – не слишком чистое место, – спокойно выдала я. – Жаль было бы испачкать платье.

– В Мингале довольно чисто.

– Я ведь неместная, дорогой наставник, – улыбнулась невинно. – Сужу по тому, что видела дважды.

Он махнул рукой в перчатке и снова задумчиво уставился в окно.

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь?

Я посмотрела на конверт-приглашение, лежащий рядом на сиденье, и усмехнулась:

– Честно сказать, нет. Но всё получается само. Не знаю как. Возможно, это всё опыт: душа помнит, а голова нет. Но я доверяю нутру.

– Будь осторожна, – неожиданно коснулся руки Оциус и крепко сжал её, будто чувствовал, что я задумала. Даже через перчатку ощутила его горячую плоть. И это почему-то уверило в том, что всё делаю правильно, даже если не представляю, что меня ждёт.

– Очевидно, нет надобности утверждать, что буду. Твой рассказ обо мне этому свидетельство.

Оциус сдержанно отстранился и откинулся на сиденье. Он был заметно напряжён – переживал, и это немного льстило: всё же он доверился мне.

– Я назначил встречу брату, пока ты будешь во дворце. Займу его как можно дольше, чтобы вы не встретились.

«Уже что-то», – хитро улыбнулась.

– Когда попадёшь в библиотеку, обрати внимание на скульптуру, встроенную в стену у камина. Она открывает проход в нишу, опоясывающую несколько залов. Открывается комбинацией рычагов в полу перед камином. Это на всякий случай, если ты захочешь пройти по дворцу незамеченной или спрятаться.

– Комбинацией? Какой? – оживилась я.

– При твоей сообразительности ты легко догадаешься. А если нет, значит, пока и пытаться не стоит, – уверенно заключил Оциус.

– Ты меня проверяешь? – недовольно сощурилась я.

– Тайра, ты сама нашла способ попасть во дворец, но я не хочу, чтобы ты рисковала. Это дело не одного дня…

– Можешь не беспокоиться: я не сделаю ничего, в чём не уверена, и не скомпрометирую тебя.

Он глубоко вздохнул, явно сдерживая волнение, и поинтересовался:

– Что ты собираешься подарить госпоже Исаде?

– Буду ориентироваться по ощущениям.

– Имей в виду, что у ворот дворца любые подношения и принесённое с собой осмотрят. Во дворец не всё пропускают, тем более от незнакомых людей. Поэтому хорошо подумай, что ты купишь.

«А это очень ценный совет», – задумалась я.

– Дашь рекомендацию? Ты ведь должен хорошо знать госпожу Исаду?

– Полагаю подарка, ценнее книг, чем в её библиотеке, не найти, – ностальгически улыбнулся Оциус. И это было неожиданно. Искренне. Он скучал по дворцу.

– Я попробую её удивить.

Оциус отклонился и мерил меня задумчивым взглядом, пока рассматривала улицу и снующих по ней горожан, а когда пристально уставилась ему в глаза, спокойным тоном продолжил:

– Когда освободишься, экипаж в поместье наймёшь здесь же, – и постучал по стенке за спиной.

Через мгновение дверцу экипажа открыл кучер и подал мне руку.

– Приятной прогулки, госпожа Тайра! – чинно кивнул Оциус и перед тем, как захлопнуть дверь, добавил: – Дворец по левую руку.

– Без тебя не разобралась бы, – под нос буркнула я, отвернувшись.

Всё скопившееся напряжение тут же выветрилось, когда экипаж отъехал, а я оказалась посреди нового пространства, которое нужно было освоить. В груди защекотало от искр азарта. Теперь я была сама по себе и всё, что произойдёт сегодня, зависело только от меня. И боязно, и возбуждающе.

Ярмарка оказалась намного богаче, чем в провинции. Но столица, очевидно, своим значением накладывала отпечаток на проявление открытости и дружелюбия жителей. Здесь всё выглядело красиво, но строже. Люди меньше улыбались и спешили восвояси. А мне и не нужно было излишнего внимания.

Я накинула капюшон и первым делом направилась в кожевенную мастерскую. Торговка, явно из благородной семьи, потому что и одета была богато, и вела себя соответственно, поинтересовалась, что может мне предложить.

Заранее выдумав историю о подарке служащему, я сменила слишком дамские кружевные перчатки на высокие мужские из тончайшей кожи, плотно облегающие руку, словно своя кожа, и приобрела сапожки: высокие, без каблуков, поступь в которых была бесшумной, как дыхание.

Под поводом примерки платья на приём во дворец в женской мастерской за ширмой надела под своё платье заранее купленные мужские чёрные сорочку и брюки, обулась в новые сапоги и снова накинула плащ, выразив хозяйке сожаление, что ни один наряд не подошёл.

В швейной мастерской накупила шёлковых лент и пяльцы. В печатной мастерской – самое красивое перо и чернильницу. А у разносчика мелочи прямо посреди ярмарочной площади – свечу и маленькое огниво, к слову, выглядящее довольно необычно, а также ещё несколько вещиц, показавшихся полезными, которые и сложила в небольшую сумку под плащом.

До полудня осталось совсем немного, я уже направилась в сторону дворца, но, проходя мимо кузнечной мастерской, не смогла устоять, когда увидела на стене прилавка несколько изумительных ножей.

Искушение омыло жаркой волной. Я потянулась за одним, но хозяин лавки – широкоплечий молодой мужчина в кожаном сюртуке на белой сорочке опередил меня и молча подал желаемый предмет.

Я сразу представила этого мужчину у жаркой печи в кожаном фартуке на голое тело – кожа блестит от влаги, и мощные мускулы перекатываются от каждого удара молотом.

– Благодарю, – пленительно улыбнулась я.

Тот лишь кивнул с едва заметной улыбкой, а взгляд стал пристальнее.

– У вас красивые ножи… Вы сами их делаете? – чуть погодя спросила я, заметив, что мужчина не собирается отворачиваться.

Он снова кивнул.

– Вы меня смущаете, – улыбнулась, чувствуя, что хочу стащить этот нож, а не купить. Зубы заговорить такому детине будет легко. И приятно!

Торговец снова улыбнулся, уже с какой-то робостью. Но снова не отвёл взгляда.

– На глаза смотрите? Такой уж я уродилась, – улыбнулась кокетливо и полностью повернулась к торговцу.

Мужчина лишь свёл брови, но промолчал. Я смотрела в ответ и вертела нож и так и этак, просчитывая следующий шаг. И вдруг рядом прозвучал спокойный, приятный старческий голос:

– Хозяин лавки глухой. Поэтому он на вас так внимательно смотрит, чтобы понять, что вы говорите, госпожа.

Соблазн потух. Я оглянулась и увидела опрятно одетого старца с длинными аккуратно причёсанными седыми волосами и бородой, с благородной осанкой и глубокими мудрыми глазами цвета зимнего неба.

– Спасибо, что предупредили. Неловко вышло, – сделалась я кроткой овечкой.

– Красивый нож, – заметил старец.

– Верно, господин…

– Что вы, госпожа, я просто Дантэ́н, покорный слуга своего господина, – скромно поправил тот.

Представляться не стала, но на секунду замерла в почтительном поклоне.

– Выбираю подарок. Хочу отблагодарить своего служащего, он очень усердный, – проговорила, выпрямившись.

– Вы добры, – погладил густую длинную бороду старик.

– Это мелочь, но мне было бы приятно.

– А для каких дел ему нож? – осведомился тот, снимая перчатки.

– Э-э, иногда на охоту ездит…

«Только не спрашивай, куда и за кем… Кого тут ловят с таким-то ножом?» – взмолилась я.

– Тогда позвольте вам порекомендовать другой, – потянулся Дантэн за новым ножом. – У этого сталь надёжнее и рукоятка удобнее для частого использования, рука сразу почувствует. Простой народ в таких вещах разбирается. Вашему служащему понравится.

И он протянул нож на раскрытых ладонях, при этом чуть склонил голову.

– Благодарю, уважаемый Дантэн. Очень ценно ваше мнение. Очевидно, я в таких вещах не разбираюсь, – улыбнулась робко, принимая нож.

– Отрадно видеть неравнодушную к своим служащим госпожу, – заметил тот, и что-то вновь полоснуло внутри.

«Ни за что не стану прислугой!» – поклялась себе.

– Что ж, благодарю вас, уважаемый Дантэн, за помощь. – Подскажете, где здесь можно нанять экипаж?

– Это совсем близко, вот в том проулке, – отзывчиво протянул он сухонькую руку в сторону. – Помочь вам найти наилучший?

– Что вы, не стану вас обременять. Мне ещё нужно пройтись по мастерским, – вежливо отказалась я.

– Тогда доброго пути, госпожа, – уважительно поклонился тот, надел перчатки и, плотнее запахнув длинное пальто, медленно двинулся вдоль по улице.

– Благодарю, и вам, Дантэн, – произнесла вслед и обернулась к торговцу: – Я беру этот нож, подберите к нему надёжные ножны.

«Мелочно воровать у глухого! – протягивая нож мужчине, подумала я и усмехнулась: – Хм, совестливая воровка».

Хозяин лавки послушно кивнул и очень быстро исполнил пожелание. Ножичек обошёлся дорого. Первый был надёжнее, но и этот был ничего.

Уже спеша прочь от ярмарки, я думала, как спрятать самый опасный предмет, с которым меня не пропустят во дворец. Лишь на мгновение, перед тем как найти способ спрятать нож, показалось, что такое уже случалось со мной когда-то.

Глава 14

К дворцу я шла пешком, складывая в уме карту улиц и возможный путь назад.

От вида величественного иссиня-чёрного дворца, поблёскивающего на солнце витражными окнами, на мгновение перехватило дыхание, но я смело направилась к воротам. Те были открыты.

Два гвардейца потребовали приглашение, которое и было им предъявлено, и показать то, что у меня с собой. Но ничего из купленного не привлекло их внимания, слишком много женских безделиц, кроме огнива и медной воронки.

– Для чего вам это, госпожа?

– А как вы предлагаете перелить чернила в чернильницу? – обиженно удивилась я. – Это весьма удобный способ. А вот при каллиграфии, когда нагревают чернила, получаются очень плавный след на пергаменте… Вы когда-нибудь рисовали? Уверена, госпоже Исаде понравится конгорский способ чинить фолианты…

От моего вдохновенного щебета и обильной жестикуляции гвардеец, очевидно, устал, но очень старался не выказать этого и велел второму проводить меня к библиотеке.

Меня повели совсем не по той дороге, по которой я бежала из дворца, да и ворота были другими. Похоже, здесь было несколько въездов. Вскоре я оказалась у входа во дворец со стороны огромного сада.

На крыльце меня ждала сама госпожа Леми.

– О как приятна ваша пунктуальность, госпожа Тайра! – с приветливой улыбкой развела руки женщина, отчего потеплело в груди.

– Доброго дня, госпожа Исада! – улыбнулась так же дружелюбно. – Прошу вас, зовите меня просто Тайра.

– Договорились, – кивнула та и раскрыла широкие створки резной двери прямо в логово тайн. – Проходите, моя милая. Вы, помню, хотели увидеть дворец. Хотите немного прогуляться по нему?

«О-о, Ветар, кажется, я начинаю в тебя верить!» – радостно закивала я и непринуждённо поинтересовалась:

– А во дворце ли первый наместник? Не потревожим ли мы его?

– Наследник уехал на весь день. Но, даже если бы и был здесь, поверьте, он нас не заметил бы. Поэтому не волнуйтесь, дорогая Тайра. Мы даже сможем выпить заморского чаю, – мягко улыбнулась Исада.

Как только переступила порог, словно щёлкнуло что-то внутри, и я, восхищённо щебеча с новой знакомой, стала запоминать каждый шаг, каждый поворот по коридорам и залам, любую деталь, что связывала воедино мои цели и план пребывания здесь.

Насколько я могла вспомнить и приметить сейчас, внутреннее строение дворца не было сложным, сколько объёмным. Здесь имелось много переходов и лестниц, больших приёмных залов и залов малых, несколько столовых, кабинетов советников и основного зала Совета, Королевского архива, частной библиотеки первого наместника и несколько его личных залов: каминного, чайного и даже для его питомцев. Все комнаты служащих располагались в отдельном крыле.

Дворец был огромен, без помпезности богат, идеально сконструирован каждый уголок, будто сложён из чеканной мозаики, и дышал историей. И всё же на обратном пути в библиотеку, которая была на первом этаже и выходила окнами в сад, я не плутала взглядом, верно следуя уже нарисованной в голове карте.

– А вот и моя обитель, – гордо распахнула широкую дверь Исада.

Даже по одному взгляду стало понятно, что книг здесь десятки тысяч. Высокие, в несколько человеческих ростов, деревянные полки из красного дерева были заполнены под самый потолок, а их центр опоясывал узкий этаж с перекатной лестницей. Запах старых пергаментных страниц, от которого я чихнула несколько раз, удивительно гармонично сливался с уютной атмосферой помещения.

– Выбирайте любое место и скажите, что хотите почитать? – предложила Исада, остановившись перед небольшим залом с диванами и креслами.

У высокого решётчатого окна стояли несколько столов, на одном из них лежали знакомые упаковки пергамента и множество инструментов, которыми, вероятно, хранитель библиотеки чинила книги.

– Я бы почитала что-то о Тэнуа. Может, историю правления Бастадианов? Наверняка, с этого начинают изучать историю в Академии здесь?

– Вы поздно окончили Академию?

– Родители много путешествовали, им некогда было заниматься моим воспитанием и образованием, – печально опустила голову и сжала губы.

– Милая, не будем вспоминать то, что вас так ранит, – искренне поддержала Исада и погладила по плечу. – Снимайте плащ, садитесь в самое удобное кресло у камина, я принесу вам несколько сборников.

– О, благодарю! Э-э, госпожа Исада… Я осмелилась выбрать вам подарок, вот… – и спешно стала вынимать из сумки ленты, пяльцы. Наконец, добравшись до пера и чернильницы, протянула их женщине. – Очень красивые! Вам они пригодятся!

– Как приятно! – мягко улыбнулась Исада, и глаза её заискрились такой спокойной радостью, что захотелось прижаться к этой странной милой женщине, будто от неё исходила какая-то невероятная благостная энергия, которая могла заполнить не проходящую пустоту где-то глубоко внутри. Но я удержалась, лишь губы дрогнули в улыбке.

Исада приняла подарки, положила их на столе и отошла к полкам в самом дальнем углу зала. Я оставила плащ и сумку в одном из кресел и последовала за хозяйкой библиотеки, заметив, какие огромные книги она вытягивает с полок. Но, оказалось, под руками у неё был передвижной деревянный столик.

Едва заметив надписи на корешках, погасив вспыхнувшее разочарование, я тут же попросила:

– Если можно, с иллюстрациями. Я ещё нигде не была и обожаю рассматривать картинки.

– И это можно, – по-доброму улыбнулась Исада.

И вскоре я сидела в кресле перед камином с огромным фолиантом на коленях, но лишь зло косилась на изысканную статую женщины с крыльями, которая будто рвалась из стены, однако навсегда была заточена в ней, и думала только об одном: как выбраться из библиотеки и заняться более полезным делом, чем бестолково рассматривать страницы, исписанные неизвестными символами. Несколько минут я упорно пыталась разобрать каракули, но тщетно. Только разболелась голова.

Все эти палочки, крючочки и завитки смешивались в бегущих чёрных муравьёв, и те буквально выгрызали мозг до боли в затылке. Явно способность читать ко мне не собиралась возвращаться. Всё, что было полезного, это картинки, по которым предположила, кто есть кто, как развивались государство, образование, открытия учёных, и самое основное из них – белый уголь, который дал им освещение.

Ещё увидела династию Бастадианов, и вероятно, их портреты были весьма достоверными, судя по тому, что в другой книге – истории благородных семей – узнала семью Цистианов и Фергаса ещё подростком – этот нисколько не изменился: тот же ищущий жадный взгляд.

Из века в век Бастадианы славились красивыми мужчинами и женщинами в роду. Последним в истории Тэнуа был отображён портрет королевской четы Магнаса и Катрины, возможно, они были самыми красивыми из всех правящих пар. Юные наследники уже имели их черты, и Оциус это подтверждал, и портрет его сестры Киа́ны в домашней библиотеке тоже. В лице юного Тарта были заметны черты озорника и любимчика женщин, но и скрытый внутренний стержень тоже был очевиден.

«Хм, будущий король без стержня – неудачник!» – заключила я и равнодушно захлопнула фолиант.

Попалась на глаза и карта Мидана. На ней всего три материка – государства со своими провинциями, а учитывая масштабы, Тэнуа было самым большим по сравнению с Конгором и Бри, и красивым даже в отображении сверху: шесть провинций располагались радиально от Мингалы – Фенга́ра, Реона́р, Туссо́н, Сано́рия, Кедо́рия и Берго́на.

Все государства были отделены друг от друга морями и весьма огромными расстояниями. Понимаю, почему я плохо перенесла плавание. Месяцы в море – в голове не укладывалось, даже подташнивать начало.

После всего просмотренного и непрекращающейся головной боли искать какие-либо другие сведения о Тэнуа было бесполезно, как и разобрать, что значили символы в полу у камина на мозаике, которой был устлан весь пол библиотеки. Верно говорил Оциус: рано искать истину в стенах дворца, коль не могу прочесть знаки.

Я поднялась, размяла плечи и оглянулась на Исаду, кропотливо работающую над какой-то книгой.

Я подошла к ней и встала у плеча. Женщина знала своё дело: аккуратно перебирала тонкими пальчиками инструменты и ловко подклеивала страницы кусочками пергамента, смоченными в какой-то розовой массе. Тот становился почти прозрачным, а затем она дорисовывала символы чернилами и оставляла книгу сушиться, переходя к следующей.

«Я бы умерла от скуки», – отметила про себя и взглянула на часы. Уже прошло полтора часа, а я ничего не сделала.

Взглянув в окно, за шапкой пышных деревьев заметила другие ворота. И они были распахнуты точно так же, как и те, в которые я вошла в полдень.

– У дворца несколько выездов? – спросила тихо, разминая руки.

Исада отложила инструменты, выпрямилась и поднялась, слегка разминая шею.

– Да. Четыре по сторонам света.

– А почему ворота открыты? Кто-то едет? – чуть вытянула шею в ожидании ответа: не хотелось бы и впрямь встретиться с наследником. Я ещё не была готова к этому.

– Когда первого наместника нет, все ворота открыты в его ожидании, – сообщила Исада.

– А это безопасно, ведь любой может пройти на территорию дворца? – задумчиво прищурилась.

– Ворота всегда охраняются. Да никому и в голову не придёт. Проникновение во дворец без приглашения строго наказывается, – с некоторым недоумением ответила женщина.

«Тебя точно кто-то бережёт! – заметил внутренний голос. – Как же ты сбежала отсюда? Охраны не было!»

– И как же? – оглянулась с невинным видом.

– Милая, вас действительно очень долго скрывали в закрытой Академии, – улыбнулась Исада, беря меня под руку и ведя на прогулку по залу.

– В Конгоре за это секут розгами, – правдоподобно округлила глаза я.

– Как жестоко! – посерьёзнела она, и я поняла, что перегнула палку.

– Может, наставники так шутили, чтобы мы не баловали, – отмахнулась шутливо.

– В зависимости от причины нарушения порядка, разумеется, но в основном из-за любопытства, в Тэнуа на год лишают права вести своё дело или наниматься к кому бы то ни было. А без заработка, сами понимаете, трудно.

«Вот это порядки!»

– Это так тяжко целыми днями охранять дворец, – обеспокоилась я. – Днями и ночами… Бедняжки.

– Разумеется, Тайра, первый наместник бережёт своих служащих, – улыбнулась Исада, несомненно испытав сочувствие ко мне.

Я и сама чувствовала себя обделённой, только не умом и опытом жизни в обществе, а гораздо большим – истоками своего существования и перспективами.

– Когда наследник во дворце, гвардейцы несут службу только внутри, а ворота просто закрыты.

Я вспомнила пустой двор перед дворцом, как открывала тяжёлую калитку изнутри тем первым в этой жизни утром.

«Действительно, внутрь просто так не проберёшься!»

– Тогда они не мёрзнут, – выдохнула с деланным облегчением и улыбнулась: – По утрам здесь очень холодно. Не дождусь лета.

– О-о, лето здесь прекрасное! – протянула Исада.

– Мне так нравится слушать ваш голос, – призналась я. – Расскажите что-нибудь ещё?

– Что бы вы хотели услышать?

– О Тэнуа чуть больше. Мне предстоит здесь жить, а я ничего не знаю о местных традициях. Столько книг не прочтёшь, чтобы сложить всё воедино, а в доброй беседе это гораздо интереснее. Говорят, Конгор отличается от Тэнуа. Интересно, чем?

– Система управления и традиции не так уж и отличаются, как и в Бри. Но Тэнуа, пожалуй, более благополучное государство хотя бы потому, что здесь и почва плодороднее, и климат лучше. Но король А́рмут фон Шасс – мудрый правитель, Конгор тоже процветает. Да вы и сами знаете историю своего государства.

– Да, конечно… Почитаете мне? – мягко сжала её предплечье и растянула губы в самой милой просящей улыбке.

Исада оживлённо вздохнула, её узкие плечи расправились, и она произнесла:

– Что ж, работу можно и отложить.

Она окинула стены библиотеки задумчивым взглядом, шустро подобралась к одной из полок и вынула небольшую книгу.

– Чудесно! – я тут же села у камина и поёрзала, как нетерпеливый подросток.

Некоторое время я слушала о трёх великих людях, создавших три государства на Мидане и ставших их правителями, от них и пошли династии Бастадианов, Шасс и Берру́с, и понимала, что очень далека от всего произошедшего за века. Ничто не откликнулось внутри, не напомнило.

Но к третьему часу неожиданная разгадка всколыхнула настроение: я поняла, что значили четыре символа на полу перед камином. Память и наблюдательность всё же сыграли свою роль: что на карте Мидана, что в книге, которую читала Исада и иногда указывала пальцем на страницы, эти символы обозначали стороны света только не по порядку. А я была уверена, что читать их следовало слева направо.

– Госпожа Исада, наверное, я вас так отвлекла? – в подходящую паузу заметила я. – Вы уделили мне столько времени… Я вам очень благодарна!

– Пожалуй, пора нам выпить чаю, – спохватилась Исада и поднялась.

«Ох, как же выбраться из-под твоего внимания?» – закатила глаза за спиной женщины.

Но едва Исада позвонила в колокол, который звучал приятнее, чем в доме Оциуса, в библиотеку вбежала очень симпатичная девушка, по виду горничная.

– Госпожа Леми! Посыльный из печатной мастерской только что сообщил, что прибыл новый товар из Бри. Мастер Берхард оставил вам несколько образцов, но просит прибыть быстрее, иначе уже очередь выстроилась, – затараторила она.

– Вот это радость! – засияла Исада. Она тут же обернулась ко мне и заботливо погладила по плечу: – Милая, я вас покину на пару часов. Но вы чувствуйте себя уверенно. Берите любые книги. И осторожно с лестницей у правого крыла: её заедает. Если что, позовите господина Гротедиа́на, он знает библиотеку и поможет.

И она поспешила к выходу.

– Трэ́ва, подай госпоже Лициус самого вкусного чаю с плюшками. А я скоро, – на ходу попросила Исада.

– Да-да, экипаж уже готов, – послушно кивнула горничная вслед госпоже и оглянулась на меня.

Я улыбалась самой невинной улыбкой из своего арсенала.

Трэва была немногословна. Через несколько минут принесла чаю с воздушными плюшками с божественным ароматом и оставила меня, увлечённо читающую очередной фолиант.

Как только двери закрылись, я схватила сумку, плащ и, вдохнув для смелости, носом сапога по очереди надавила символы перед камином.

Тихий щелчок раздался со стороны статуи. Я перекинула лямку сумки через плечо, подошла к статуе и попробовала сдвинуть её с места, но та неожиданно провалилась внутрь стены, открыв узкий проход в тёмную нишу. Из щелей потянуло сквозняком.

Возникло чёткое ощущение, что чего-то не хватает. Что-то безвозвратно утрачено вместе с прошлым. Возможно, раньше я лучше знала, как проделывать такие вещи, а сейчас была слепым котёнком.

«Проклятье! Не прибедняйся! Умела тогда, сумеешь и сейчас, – дала себе пинок и оглянулась на зал. – Ну что, партнёр, порыщем тут немного?»

Я живо вынула кусок сетки, купленной в швейной мастерской, выковыряла несколько белых угольков из разных ламп и связала в узелок. Хорошенько встряхнув его, чтобы угольки засветились, как учила Ода, держа на весу, переступила порог ниши.

Передо мной выстроился длинный коридор в обе стороны, когда вернула статую на место. Было темно, но глаза почти сразу привыкли и видели далеко за освещаемый угольками клочок пространства. Немного пахло сыростью, но отсутствие паутины говорило, что по этим нишам часто передвигались.

Идти в длинном платье было крайне неудобно: проход узкий, подол цеплялся за шероховатые камни, как и волосы. Поэтому покряхтев, я стащила его с себя, оставшись в сорочке и брюках. Волосы закрутила в тугую ракушку и натянула отрезок плотного чёрного чулка. Попробовала запихнуть платье в сумку к плащу, но ту так распёрло, что особо не развернёшься, а в ней были нужные вещи.

Встав перед выбором, что нужнее, оставила плащ, а платье скомкала, стянула лентой и оставила у выхода в библиотеку как ориентир.

Из сумки достала белый мелок, надела перчатки, нож, который спрятала в сапоге, сунула за пояс. Снова подняв сетку с угольками, двинулась вдоль коридора, держа в голове карту дворца. Почему-то была уверена, что правильно ощущаю направление движения.

Вот коридор библиотеки… Поворот к лестницам… Ступени вверх… Выход в большой коридор, ведущий к Королевскому архиву. Но, когда поднялась на последнюю ступень, засомневалась. Я ведь делала это впервые в жизни. Вдруг ошиблась?

От волны панических мыслей стянуло грудь, я положила ладонь на шею, зажмурилась и прижалась к стене. Вена пульсировала сильно, шум крови отдавался в ушах.

«Всё ты делаешь правильно. Просто дойди до архива…» – вздохнула несколько раз и открыла глаза.

Ещё несколько шагов, и я оказалась у стены, которая выглядела более гладкой по сравнению с остальной. Сняв перчатку и коснувшись камня, обнаружила, что он теплее, чем остальная стена. Вынув из сумки воронку, приставила её к стене, а к другому концу подставила ухо.

За стеной стояла тишина.

Я ощупала стену вокруг гладкого камня, и рука сама утонула в проёме, продвинув один из камней, тем самым открыв крохотное продолговатое окошко на уровне лица. В это узкое отверстие и разглядела пустое помещение, а потом толкнулась вперёд, проходя в какое-то малое помещение.

Сунув угольки в сумку и прижав её к груди, сделала несколько беззвучных шагов по небольшой комнате. Та была похожа на хранилище. На полках лежали свитки, написанные все одним почерком, тот самый пергамент и на ощупь, и по запаху, что и для родословной, и большие книги с закладками. Тайком открыв одну, увидела линейки, записи в них и, похоже, цифры – такие же символы, как на монетах.

«Учётные книги?» – подумала я и неожиданно чуть не вскрикнула, услышав чёткий голос в соседней комнате:

– Пиши ровнее, обалдуй! Иначе придётся переписывать!

На одном дыхании прыгнула к другой стене и вжалась в неё плечом. Перед глазами на противоположной стене предстала решётка, за которой был зал архива.

Заметив, что никто ко мне не направляется, выровняла дыхание и присмотрелась. Сквозь решётку увидела два стола поодаль, у окна, за одним сидел мальчик лет тринадцати, а над ним нависал взрослый бородатый мужчина и следил за каждым его движением.

Мальчик усердно выводил пером по пергаменту какой-то документ. Пока наблюдала за ними, косилась на полки, и разочарованием оканчивалась каждая мысль.

Можно было бы украсть несколько свитков и листов пергамента, никто бы и не заметил, да вот штука: пером не выведу ни словечка. Срисовать почерк вполне возможно, однако на это требовались время, образцы всех символов и знать, что писать. Нужна была помощь независимого союзника. Да откуда ж его возьмёшь, если всюду глаза и уши?

Намотав на ус увиденное, я оставила это на будущее, и вернулась в нишу.

«Время ещё есть, гляну на кабинет наследника. И пора честь знать!» – решила я и двинулась в обратном направлении.

Спустилась на первый этаж, но по пути к залу Совета наткнулась на тупик. Осветив коридор, рассмотрела, что кладка была сделана позже, чем выстроены стены дворца. Вокруг зала Совета даже мышь не проскочит, похоже, все ниши были заложены. Вероятно, чтобы никто не смог подслушивать, что творится на собраниях советников.

Пришлось вернуться и свернуть в другой коридор, чтобы выйти к кабинету, но, обойдя несколько лабиринтов, входа в него так и не обнаружила. Все вычисленные ниши вели в общие коридоры или залы, связанные с малой столовой и каминным, соединяли этажи или другие кабинеты.

Выглядели эти тайные проходы как лабиринты – бесконечные и часто повторяющиеся. Ничего необычного. Ничего секретного в таких ходах не утаишь. Просто туннели: войти в одном месте и выйти в другом, чтобы вовремя скрыться или появиться неожиданно, или подглядеть за кем-то в узкие окошечки. Королевские игры! Вероятно, о них знал и сам Оциус. Но отсутствие ниши в кабинет наследника бросило вызов. Руки чесались найти этот проход.

После блуждания по кругу, предположила, что в кабинет можно попасть другим путём. И это могли быть его личные покои.

Уже безошибочно угадывая схему дворца, откуда пришла и куда двигаюсь, помечая мелком все ниши, довольно быстро оказалась в нужном месте.

Окошечко, как назло, заело, но за стеной было тихо. Я отодвинула нишу тем же способом, что и везде, и оказалась в общем коридоре, похожем на тот, что за спальней, в которой проснулась.

Здесь никого не было слышно. Свет приглушен. На носочках я пробежалась к концу коридора, где предположительно и должна была быть спальня наследника, потому что кабинет находился прямо под ней.

Высокая тяжёлая дверь оказалась не заперта.

Прижавшись грудью к толстому полотну и прослушав воронкой комнату за ней, осторожно толкнула дверь и вошла. Механизмы даже не скрипнули.

Войдя, замерла у порога. Спальня как спальня. Вся в лилово-бежевых тонах. Богатая. Светлая. Много окон, узорчатые своды высокого потолка. Очень чистая. Ничего лишнего, будто и не живёт никто. Даже какого-то определённого запаха нет. Лишь софа у камина продавлена. Видимо, любимое место хозяина. Но поймала себя на мысли, что совсем не чувствую опасности, ведь я была в покоях самого будущего короля! Глупость это была или скрытый от памяти опыт?

Но не время было рассуждать. Когда осмотрелась, смутилась. Места для ниши не обнаружила. Это была угловая комната, слишком много окон, камин, двери в ванную и в гардеробную. Негде было образовать нишу, чтобы ещё и протиснуться в неё. И не мне, а взрослому крепкому мужчине, судя по размерам Оциуса, его брат был не меньше.

Тогда проскользнула в гардеробную: шкафы… шкафы… Огромное цельное зеркало.

Вернулась и вошла в ванную.

– Ого, мне бы такую! – вырвалось помимо воли.

Чего тут только не было. А самое необычное – огромных размеров сверкающая на солнце ванна перед окном в сад. Подавив неожиданную зависть, фыркнула:

– Проклятье! Где же ниша?

И в то же мгновение увидела ещё одну дверь. За ней были ещё одни покои, похоже, женские.

«Для любовниц!» – заключила я, а глаза тут же уловили возможные места для ниш.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.