# Пассионарий. Враг государства

Иван Чаус

Пассионарий. Враг государства — это остросюжетная история человека, идущего против системы. После рокового выбора главный герой оказывается в эпицентре духовной и нравственной борьбы: между долгом и страхом, верой и безразличием, правдой и компромиссом. Это книга о цене свободы, внутреннем сопротивлении и мужестве быть собой в мире, где это смертельно опасно.

> Автор выражает искреннюю благодарность всем, кто принял участие в работе над настоящим изданием: Анне Полинковой, Ольге Шупте, Оксане Чаус, Ирине Васильевой, Инне Абдулиной, Рамилю Беляеву, Алессандро Батори.

> Особая благодарность – Сергею Коробову и Владславу Гердт за поддержку в трудный период написания книги.

Мои дорогие читатели!

Представляю на ваш суд мою книгу. Это и роман о реальных событиях, и размышление о духовных поисках наших современников, переплетении судеб. Надеюсь, что темы, поднятые в этой книге, дотронутся до души каждого читателя.

Может быть, кто-то найдёт здесь ответы на свои вопросы, но я уверен, что у многих после прочтения вопросы обязательно появятся.

Суть этой книги мне хотелось бы передать стихотворением, которое я написал тридцать лет назад, когда даже не подозревал о перипетиях своей судьбы:

Пути Господни неисповедимы,
Не знаешь ты, куда ведёт сей путь.
Идя за славой, обретаешь славу на Голгофе,
А златый трон, образчик славы и признанья,
Через года становится тюрьмой…
Как часто в поисках счастья
Толкаясь, пробиваясь, суетясь,
Все закоулки мира облетаем…
Но где ж оно?
А счастье рядом:
Остановись и оглянись вокруг.
Увидел?
Будь счастлив, милый друг!

Иван Чаус

Эта книга посвящается моему духовному отцу Архимандриту Силуану


## Глава 1. Отец Силуан

Что я здесь делаю?» Этот вопрос уже в двадцатый раз я задаю сам себе с тех пор, как пришёл в этот старенький домик возле храма. Уже более двух часов я жду, когда меня примет восьмидесятилетний дедушка, монах, священник. Уже, наверное, пошёл третий час с того времени, как я спросил у женщины в цветном платочке: «Как найти батюшку Силуана?» Сколько можно ждать?! Я задаю себе этот вопрос и осматриваю людей, которые меня сейчас окружают. Кто они? Зачем они пришли сюда? Неужели у них больше нет забот, дел?

Опять на меня нападает нервозное состояние. Нервы расшатаны – так мне постоянно говорят врачи, когда я прихожу к ним на приём. Потом очередной врач беседует со мной, потом он находит причину моего нервозного состояния, потом выписывает мне рецепт и говорит сокровенное: «Надо беречь нервы». Ха-ха-ха. Замечательные слова!!! Но как?! Как беречь то, чего ты не видишь? Как можно бороться с тем, что не видишь, не можешь потрогать?

Вчера я понял, что все мои походы по разным врачам в течение последних двух лет превратились в замкнутый круг. A замкнулся он так, что я услышал явный щелчок закрывающейся входной двери в нашем подъезде. Вчера утром на приёме у самого лучшего профессора-психотерапевта я услышал в конце нашей беседы фразу: «Ну, раз вам не помогают эти препараты, тогда надо пробовать что-нибудь попроще. Давайте попринимайте пока фени-бут, мы с вами поговорим, посмотрим динамику, а потом уже, когда нам откроется вся картина, я скорректирую план лечения. Я уверен, всё будет хорошо».

«Да хрен тебе!!!» – еле сдержался я, чтобы не заорать в кабинете известнейшего профессора Гинбурга. Как я хотел заорать ему в лицо: «Хрен тебе, старый козёл!!!» A может, долбануть ему по лбу кулаком? Взять за лацкан его красивого чёрного пиджака, встряхнуть. И напомнить ему, как два года назад он мне сказал те же самые слова, в этом же кабинете. Круг замкнулся. Щелчок. Всё рухнуло. Он мне не поможет.

Я глубоко вдохнул, потом гулко выдохнул. Поднял на него глаза. Справа от него я увидел дверь, посмотрел на стол, где профессорская ручка что-то быстро строчила на белом листе бумаги. Я молча встал и пошёл. Всё. В ушах я слышал свой голос: «Всё. Всё, хватит». Я больше не могу. На воздух, на свежий воздух.

Мне надо где-то присесть, опять накатывает это мучительное состояние нервозности. Я пошарил машинально правой рукой в кармане своего пиджака, нащупал пачку с таблетками, уже дрожащими руками высыпал на ладонь два розовых ромба и забросил их в рот. Воды нет, чем запить? Я оглянулся – в поле зрения магазинов не было, зато я увидел в трёх метрах от себя лавочку. Нет, за водой я не пойду. Нервозное состояние все более и более накатывало на меня, и по опыту я знал, что сейчас даже идти не смогу. Я не сел – я просто упал на скамейку. Она от моего приземления вздрогнула, что-то треснуло. Рядом я услышал женский голос:

– Вот бугай, детскую скамейку разломал. Ты что, пьяный? А с виду человек вроде приличный. В галстуке ходит, а совести нет!

Отвечать уже не было сил. Я набрал полный рот слюны и протолкнул таблетки в горло. Что теперь делать?! В висках стучало: стук… стук… стук… Что дальше делать?!

– Молодой человек, вы крайний? – меня кто-то тормошил за левый рукав.

Я очнулся от вчерашних переживаний и вернулся в реальность. Посмотрел влево и увидел, как маленькая бабулька своими худыми, но цепкими пальчиками тормошила меня и, заглядывая в лицо, спрашивала:

– Молодой человек, вы к батюшке Силуану крайний?

– Да, – потупив глаза, я тихо ответил.

Мне как-то сразу стало неудобно, когда я ответил старушке. Ведь в это время все присутствующие, человек десять, обернулись на меня. Я почувствовал их пытливые взгляды на себе. Да, я был среди них белой вороной. Две старушки сидели возле входа, видно, они пришли вместе, так как одна из них у меня спрашивала, кто крайний справа. Справа от меня сидела женщина лет сорока с двумя мальчиками лет пяти, которые постоянно пытались убежать на улицу. На что женщина непрерывно цыкала и силой тянула мальчиков на места возле себя. Возле двери, ведущей в следующую комнату, на лавке сидели мужчина лет шестидесяти и его жена – они, видимо, уже здесь бывали, так как время от времени разговаривали с худенькой женщиной в белом платочке, которая сидела за маленьким столиком и что-то читала шёпотом. Напротив пожилой пары, на старом диванчике, сидели две тётки и молодая девушка, но внимательно я их не смог разглядеть. Я не поднимал глаз на присутствующих людей, я чувствовал себя неудобно в кругу этих незнакомцев. Тем более что физически ощущал на себе их пристальные взгляды: наверное, они все думают, что я здесь делаю?

А ведь и правда – а что я здесь делаю? Я серьёзный бизнесмен, владелец завода и нескольких компаний, в шикарном костюме Brioni и лаковых, с узкими носами, итальянских туфлях. Белая рубашка, запонки из муранского стекла, которые я купил в Венеции. Вот такой франт. Что я делаю среди этих простых людей? По виду все они одевались просто, и по разговору и обрывкам фраз у меня создалось впечатление, что они все живут в этой деревне и знают друг друга. Я явно не вписался в их общество и действительно со стороны выглядел как белая ворона. Что я здесь делаю?

Я посмотрел на часы – подходит к концу уже третий час ожидания аудиенции у старика-священника, которого я никогда не видел и о котором никогда ранее не слышал. Впереди меня в очереди ещё несколько человек, прождал я уже много времени, такими темпами я и до полуночи не смогу попасть к отцу Силуану. A зачем мне к нему попадать? Что я ему скажу? Что он мне может ответить? Наверно, я совершил необдуманный шаг, когда согласился, чтобы моя жена Елена договорилась со своей подругой Ольгой о встрече и беседе со старцем Силуаном. Зачем я согласился? Что я жду от этой встречи? Всё это глупо – нелепо разговаривать с человеком непонятно о чём. Опять сомнения закружились хороводом в моей голове. И опять это неприятное чувство страха, неуверенности, нервозности стало наполнять моё сердце. Всё, ждать больше не буду, надо встать и уйти, всё это пустое.

Я встал и сделал пару шагов к выходу, как вдруг услышал сзади голос: «Серёжа, заходи, я тебя жду». Я обернулся. Из открытой двери выходила женщина, среднего роста, с растрёпанными волосами, лицо она прикрывала большим платком, которым вытирала слёзы. Но она не плакала. Что-то мне показалось очень странным в ее облике, в её поведении. Но что так меня поразило? Мозг человека, который привык одновременно анализировать десяток проблем, мгновенно включил свои дедуктивные способности Шерлока Холмса и выдал через секунду результат. Странно было то, что взгляд этой женщины с сильно заплаканным лицом, опухшими обводами под глазами, с растрёпанными волосами источал неземной свет спокойного тихого счастья. Я не только это сразу заметил, а даже почувствовал кожей, всеми фибрами своей души, что этот человек, который проходит рядом со мной, – он другой, в его глазах есть что-то необъяснимое для меня, но такое притягательное, неземное. Пока женщина шла мимо, я стоял как бы в ступоре и не мог оторвать от неё взгляда. Из оцепенения меня вывел голос старика, стоявшего дверях:

– Серёжа, ты будешь со мной пить чай?

– Чай? Я? Я не знаю. Ну, наверное, да. Буду.

Старик был одет в синий застиранный подрясник, на груди у него висел крест, распятие с ладонь. Я подошёл к отцу Силуану и представился кратко: «Сергей». Батюшка смотрел на меня с лёгкой улыбкой. Он взял меня за локоть своей рукой и сказал:

– Пойдём пить чай.

Я сделал три шага и переступил порог его комнаты. Дверь за мной закрылась, я огляделся – на меня со всех сторон смотрели лица людей, со всех четырёх стен комнаты на меня смотрели лики святых людей. Вся комната, от потолка до метра над полом, была увешана старыми и новыми иконами.

– Садись в кресло, Серёжа, я сейчас попрошу сделать чай нам.

Я сел, озираясь по сторонам. В такой обстановке я раньше никогда не был, как-то всё необычно торжественно. В комнате было не очень много мебели: сервант старый, из семидесятых годов прошлого века, деревянный стол, два простых кресла, придвинутых к столу, и небольшой диванчик, на котором могли расположиться не более двух человек. Пока я осматривал комнату, услышал за дверью несколько фраз отца Силуана, явно адресованных тем людям, которые сидели со мной в притворе и ждали своей очереди поговорить со старцем. Хоть батюшка и старался говорить вполголоса, но я всё-таки услышал слова: «Мои дорогие, жду вас завтра. Завтра после службы всех вас жду». Потом кто-то громко вскрикнул: «Батюшка, благословите!» A потом я услышал бодрый, громкий, звонкий возглас отца Силуана: «Бог вас благословит! Да хранит вас всех Царица Небесная Пресвятая Богородица, идите с Богом, мои дорогие, завтра утром перед службой будет исповедь, подготовьтесь, завтра будем все вместе просить Угодника Божия святого Николая Чудотворца о помощи нам, грешным». Топот ног, шуршание, чей-то шепот, «Бог благословит», всё стихло.

Тишина. Пришла мысль: вот сейчас придёт отец Силуан, сядет напротив меня в кресло. A что я ему скажу? Я не знаю, о чём мне с ним разговаривать. Что он мне может сказать? Зачем я пришёл отнимать время у человека, которого ждали все эти люди, сидевшие вместе со мной в очереди три часа? Как-то теперь неловко мне будет разговаривать со священником, зная, что я тут прошёл по блату. Наверно, все эти люди, которые видели меня, будут идти домой и думать: «Ну конечно, этот богатенький Буратино, видно, не просто так просочился без очереди…» Как-то неловко получилось, как-то неправильно.

Стоп! Эдак опять можно себя загнать в нервоз – так я стал называть своё состояние, с которым уже второй год безуспешно боролся, а вчера сдался. Да, я сдался!!! Потому что, когда я сидел на лавочке и старался не думать, не слушать истошные крики тётки, стоявшей надо мной и размахивавшей заполненным пакетом с надписью «Магнит», я понял, что у меня больше нет сил сопротивляться моим приступам нервного расстройства, нет сил бороться со страхами, которые находят на меня и парализуют волю, нет сил больше бороться с волнами депрессии, нет сил даже ответить что-либо этой женщине, которая уже перешла на отборную ругань в мой адрес. Я проиграл вчера битву, я сдался. Удивительно, как вовремя подружка моей жены, Ольга, проезжала мимо – как раз тогда, когда разъярённая фурия размахивала над моей головой большим белым пакетом и, наверное, уже прицеливалась одним точным ударом казнить этого наглого франта в костюме от Brioni, который ломает детские скамейки. Из большого белого джипа лендкрузер я услышал знакомый голос: «Сергей, Сергей, тебе куда? Садись. Давай садись быстрее, я подброшу, куда тебе надо». Я поднял глаза и увидел Ольгу, она уже открыла мне дверь со стороны пассажирского сиденья.

Женщина с пакетом перестала махать передо мной продуктовым орудием возмездия и смотрела в замешательстве. Меня отделяли от джипа Ольги каких-то десять метров. Я не могу встать, я не хочу вставать, я больше ничего не хочу, я устал, я всё. Зачем мне напрягаться, идти к машине? Куда мне ехать? Не хочу! Я опустил голову. Закрыл голову руками так, чтобы никого не видеть и никого не слышать, заткнул пальцами уши. Внутри, где-то в средине груди, было только одно желание: отстаньте все от меня. Не трогайте меня.

Ольга любила джипы. В её характере было тоже что-то похожее на лендкрузер. Если она ставила себе цель, то шла к ней кратчайшей дорогой, даже если дорог не было. Ольга взяла меня руками за голову, приподняла и посмотрела с тревогой мне в глаза: «Серёжа, что с тобой?» Я нечленораздельно промямлил в ответ. Дальше произошло вообще что-то непонятное для меня. Женщина, которая пыталась снести мне голову, поставила пакет с продуктами, взяла меня под плечо, а с левой стороны я увидел Ольгу, которая также взяла меня под мышку. И эти две женщины втиснули меня в машину. Дверь захлопнулась. Я увидел глаза женщины, которая ещё несколько минут назад хотела предать меня всем мукам ада. Она стояла ошарашенная, испуганная.

Дальше был туман в сознании. Очнулся я вечером. Лежал на диване в комнате, без пиджака, без туфель, но в костюмных брюках и в рубашке. Рядом сидели две подружки – моя жена Лена и Ольга. Я посмотрел на них. Сомнений у меня не было: несколько часов они разговаривали обо мне…

Скрипнула входная дверь. На пороге стоял отец Силуан с подносом, на котором были два чайных прибора, пиала с мёдом и чайный заварник из сервиза шестидесятых годов. Батюшка подошёл к столу, поставил поднос. Налил чай в кружки. Сел напротив за стол, в кресло, пододвинул мне пиалу с мёдом и сказал:

– Попробуй этот мёд. Я сам собирал. У меня же пчёлки свои есть, вот они меня мёдом и кормят, и лечат. У меня был сильный артрит. Всё по врачам ходил-ходил – ничего мне не помогало. Один прихожанин посоветовал: пусть вас пчёлки покусают – и всё пройдёт. Приехал я к нему на пасеку, приложил он ко мне пару пчёл, куснули они меня – больно было, потом ещё раз приехал, а на третий раз почувствовал себя лучше. A дальше стал время от времени приезжать к нему на пасеку, чтобы меня пчёлки кусали, и так через полгода выздоровел полностью. С тех пор вообще забыл про свои болячки, потом и сам завёл себе два улика.

Вот так, пока отец Силуан рассказывал мне про пчёл, я выпил весь чай, и мёд в пиалке закончился. Батюшка увидел, что мне понравился мёд, взял банку со стола и налил ещё мёда. Я запротестовал:

– Батюшка Силуан, не надо, я уже наелся.

– Давай-давай, работай. Надо всё съесть, а то, что не съешь, заберёшь домой деткам своим.

Пока отец Силуан говорил, руки его собирали со стола яблоки, апельсины, банку с мёдом, банку с красной икрой, конфеты, сладкие булочки. Через минуту большой пакет уже стоял рядом с моим креслом. И по выражению глаз этого доброго старика было понятно, что если я откажусь забрать пакет, то это будет воспринято как личное оскорбление.

Прошло не более пятнадцати минут нашего разговора, а я поймал себя на мысли, что мы с этим батюшкой знакомы уже долгое время. Какие-то флюиды, дар добра и спокойствия духа исходили от этого старца. Разговор пошёл о простых вещах: о ремонте дома, о замене труб, о плохих строителях, хороших строителях, потом я рассказал о своей семье, о своей жене Елене, о своих пятерых детях. Потом я рассказал, чем занимаюсь. Разговор шёл непринуждённо и легко, и я не заметил, как пролетели три часа. Взглянув на часы и вскрикнув: «Ой, время-то уже! Забыл, извините» – я вскочил и хотел было попрощаться и поблагодарить за душевную беседу. Но как только я открыл рот и вдохнул, не успев сказать слова благодарности, как услышал вопрос:

– Серёжа, мой дорогой, скажи мне, а как ты себя чувствуешь?

Простой вопрос этого доброго старого священника взорвал меня изнутри мгновенно, слёзы душили сначала внутри, а потом хлынули из глаз вместе со страшным воплем:

– Батюшка! Я не хочу жить!!! Я не знаю, зачем, как жить! Мне больно! Мне очень больно, у меня больше нет сил.

Я рыдал и выл: «У меня дальше нет сил». Сидел в кресле, положив голову на руки, которыми упёрся в стол, и плакал: «Я не знаю, зачем всё это вокруг, я больше не могу всё это терпеть». Слёзы, как ручейки, бежали и бежали из моих глаз. Как будто где-то внутри сняли заглушку, что-то отверзлось – и я не мог остановиться. Никогда в жизни я не рыдал. В детстве я плакал, когда разбивал коленку, ну, может быть, ещё пару раз я плакал, когда отец наказал меня ремнём за плохое поведение в школе.

Потихоньку я стал успокаиваться. Из стопки салфеток на столе я использовал все, вытирая слёзы и сопли. Как же так: я, здоровый и сильный мужик, а веду себя как маленький мальчик в комнате практически незнакомого мне человека? Что-то страшное происходит со мной. Надо успокоиться. «Сергей, возьми себя в руки. Успокойся». Я вытер глаза уже последней салфеткой со стола и взглянул на старца. Он сидел неподвижно, глаза его были прикрыты, руки его перебирали чётки, губы еле-еле двигались. Он что-то шептал. Я успокоился. Слёзы перестали бежать из глаз. Я замолчал и медленно выдохнул. Всё. Я взял себя в руки. Отец Силуан продолжал сидеть неподвижно, и губы его продолжали шептать, но теперь я смог различать отдельные фразы:

– Господи, ты же благ и Человеколюбец! Помилуй раба твоего Сергея. Господи, помоги рабу твоему Сергею. Господи, не остави его, Господи, помоги. Господи, помоги.

Я затих и я с удивлением слушал эти странные для моего слуха слова молитвы. До меня дошло теперь, что пока я здесь рыдал, батюшка молился за меня невидимому для меня своему Богу. Он молился за меня.

Моё дыхание стало спокойным, ровным, внутри не осталось и следа беспокойства, боли, страха, тревоги. Моя душа постепенно стала приходить в состояние покоя. Как-то незаметно стало легко и спокойно – это было то состояние моей больной души, которое я потерял несколько лет назад, и вот опять себя чувствую, как в шестнадцать лет. Когда у тебя вся жизнь впереди, ты полон сил, нет тревоги, нет страхов. Просто ты счастлив. Счастлив не потому, что что-то произошло, не потому, что ты чем-то обладаешь, счастлив не потому… а просто счастлив. A скорее всего, это тихая радость. Тихая радость от чего-то необъяснимого. Я чувствовал, что в груди нет пустого места, всё было заполнено тихой радостью, спокойствием и надеждой на то, что это состояние моё теперь будет всегда. И в это время батюшка сидел с закрытыми глазами и продолжал шептать молитвы.

Я теперь имел возможность рассмотреть отца Силуана. Он был уже весь белый от седины, белый как лунь. Так иногда говорят. Черты лица были правильные, нос прямой, только под глазами я заметил две бороздки-морщинки, которые странным образом шли от глаз вниз до средины щёк. Батюшка открыл глаза и сказал негромко, но уверенно и решительно: «Аминь». Как бы подводя итог своих молитв. Мы смотрели друг на друга – глаза в глаза. Прошло несколько секунд в молчании. Тишину нарушил вопрос старца:

– Как ты себя чувствуешь?

Я хотел ответить, но вместо этого вдохнул и медленно выдохнул. Я не смог выразить словами то состояние, в котором парил сейчас над землёй. Мне было так легко, что, наверное, стоило подпрыгнуть – и я бы полетел. Такая лёгкость во всём теле, а на сердце – тихая-тихая радость. Но тогда я не смог бы объяснить это состояние своими словами. Батюшка улыбнулся и сказал мне:

– Всё теперь у тебя будет хорошо, Серёжа. Господь тебя любит, Он тебя не оставит никогда в беде, только ты Его не оставляй. Завтра у нас в храме большой праздник – день Угодника Божьего святого Николая Чудотворца. Если сможешь, приходи: будет праздник, литургия, а после мы с тобой сможем ещё поговорить.

Дальше произошло то, чего я никак не мог ожидать. Батюшка встал и сделал шаг ко мне, взял мою голову двумя руками и поцеловал меня в макушку, а после этого перекрестил, собрав три пальца вместе. Когда кончики пальцев касались моей головы, он сказал невидимому Богу: «Господи, благослови раба Божьего Сергия!» После этих слов я ощутил, что состояние, в котором я пребывал в тот момент, будет теперь со мной всегда.

Непостижимо умом осознать и передать словами, как это произошло, но кто-то где-то поставил печать надо мной, где-то высоко-высоко над нами на грамоте поставил свою печать с надписью: ПОМИЛОВАН! Глазами этого я не видел, но в сердце я точно знал – я помилован. В моей голове мгновенно возникли десятки вопросов к батюшке после такого чудесного явления в моей жизни. Но когда я хотел задать первый из них, я осёкся. Батюшка облокотился на мою руку, и мы медленно вышли из комнаты в притвор. Сейчас рядом со мной шёл старенький и очень уставший дедушка. Он медленно и тяжело дышал. Как будто он носил только что нечто большое и тяжёлое. Как быстро он переменился! Теперь я на него смотрел с состраданием и думал, как ему помочь, чем ему помочь. Так хотелось сделать для него тоже что-то очень хорошее, важное, доброе.

Мы медленно вышли из старого домика при храме и подошли к калитке. Он остановился, опёрся левой рукой на столб у калитки и сказал:

– Серёжа, мой дорогой, езжай с Богом.

В горле у меня застрял какой-то ком, состоящий из эмоций, слов и ещё чего-то недосказанного. Я смог только низко наклонить голову и просипел сквозь этот ком:

– Благодарю вас…

Я сел в машину, завёл двигатель, включил фары ближнего света и поехал. Через десять метров дорога поворачивала направо. Перед самым поворотом я обернулся на храм. Я увидел, как старый монах поднятой рукой крестил мою машину и что-то говорил. «Господи, как хорошо!!!» – вырвалось у меня из груди. Я улыбнулся и представил, что в небесной канцелярии лежит грамота с моим именем и вердиктом внизу: ПОМИЛОВАН! Я ехал домой по пустынной улице, на душе были покой и такая радость! Ещё я точно теперь знал, что Господь Бог, к которому обращался старец Силуан, меня знает и слышит. И от этого была полная и безоговорочная уверенность: у меня теперь всё будет хорошо.

## Глава 2. Елена

Или сейчас, или никогда… Лена собрала в кулак всю свою смелость и решительно пошла быстрым шагом наперерез курсу движения отца Силуана. Батюшке осталось несколько шагов до двери его комнаты, как его окрикнул звонкий голос Елены: «Отец Силуан!» Старец остановился и повернул голову в сторону приближающейся Лены. «Батюшка, благословите», – запыхавшись, быстро произнесла Елена.

– А, это ты, Леночка, Бог тебя благословит. A где Кирильчик, Ванюшка, Настенька?

– Батюшка, да я одна, я хотела с вами поговорить.

– Вот и хорошо, пойдём, пойдём, – батюшка посмотрел на небо и остановился в задумчивости на мгновение. В светло-голубом небе лета носились своры ласточек, которые иногда пикировали вниз и пролетали так близко от воды маленького фонтанчика, что казалось, будто они разрезают краешком своих крыльев поверхность воды.

– A давай, Леночка, посидим здесь, на улице так хорошо, вон сколько цветочков Аннушка насадила. Ты смотри, все взошли. Какая красота!

Мы сели на деревянную голубую скамеечку возле маленького бетонного прудика, посредине которого был маленький фонтанчик. A вокруг нас цвели цветы, журчала вода, мимо пролетел большой шмель. Лето уже наступило, рядом в детской песочнице барахтались воробьи. Как же начать разговор? Как правильно объяснить отцу Силуану, что я хочу? Чтобы он правильно понял меня. Батюшка сидел молча и смотрел на лягушонка, который начал квакать, рядом вынырнула большая лягушка и начала квакать громче. Старик смотрел на этот маленький концерт и улыбался, молчал и смотрел в сторону прудика. Отец Силуан обернулся и посмотрел на лицо Лены:

– A как там мои Ванюшка, Кирильчик, Настенька? – начал разговор сам батюшка.

– Всё хорошо, слава Богу, дома всё хорошо. Все учатся в одной школе, забот побольше стало, то увезла в школу, то привезла из школы. И так весь день. Вроде и дел больших не делаю, а к вечеру уже без сил, в десять вечера просто вырубаюсь. Засну, а потом в два часа ночи проснусь и до пяти утра кукую. Спать не могу. A в семь детей в школу собирать. Рутина. Вот думаю, может, на работу пойти?

Батюшка вздохнул:

– Работать – это хорошо, только у каждого своя работа. Воспитать троих детей, научить их уму-разуму – это тоже работа. Ты, наверно, думаешь: «Вот простою я всю жизнь возле кастрюли и плиты, так ничего значительного и не сделаю». Да? Так думаешь?

Лена молча кивнула головой и опустила взгляд на свои туфельки.

– A вот ты знаешь, в чём заключался подвиг жён-мироносиц? – спросил отец Силуан, не отводя взгляда от горизонта.

Лена пожала плечами: не знаю. Затем он посмотрел на Лену, прищурился и спросил:

– A вот тебе второй вопрос на засыпку. Скажи мне, а кто увидел Христа первым после Воскресения?

Батюшка смотрел на Лену с хитрецой и улыбался. Лена, не поднимая глаз, перебирала быстро-быстро пальцами край своего красивого летнего сарафанчика, а в голове у неё пронеслось: «Опять батюшка будет шутить, а мне так нужен его совет. Надо было сразу спросить, а то сама начала издалека, вот опять постеснялась». Вслух Лена ответила:

– Мария Магдалина…

Батюшка обрадовался такому ответу, он сразу засветился и радостным голосом сказал:

– Да, Мария Магдалина!

И попытался поймать взгляд девушки. Лена продолжала рассматривать носки своих туфелек, не поднимая глаз, руки её продолжали то расправлять, то складывать в щепотку край сарафанчика. Она расстроилась внутри, но старалась не показать виду, чтобы не обидеть старца. Сейчас она корила себя, что не задала сразу свой главный вопрос, о котором она уже полгода раздумывает день и ночь. Особенно ночью, когда с двух до пяти утра не спит и всё думает, примеряет – одним словом, мучается вопросом: «Неужели до конца жизни я буду домохозяйкой? A мне так хочется учиться, развиваться, познавать новое, приносить пользу людям, хочется жить и работать и полной грудью вдыхать и вдыхать весь мир. Я так хочу осуществить свою мечту, о которой я боюсь говорить даже мужу, маме, друзьям. Я боюсь, что меня не поймут мои близкие, родные люди. Я боюсь сказать им вслух, что я хочу учиться и работать психологом. Я переживаю, что они меня не поймут. A вдруг он скажет, что я эгоистка и у нормальной женщины, матери троих детей, не должны возникать такие бредовые идеи. И всё, моя хрустальная мечта разобьётся. Что делать?»

– Батюшка, я хочу дальше учиться и работать, – выпалила Лена не поднимая глаз.

– Женщины часто задаются таким вопросом: как соединить заботы о семье и свою любимую работу, своё дело, увлечения? Ко мне часто обращаются женщины с вопросом: а как правильно поговорить мне с мужем? A я всегда всем говорю, и тебе так же скажу. Надо просто поговорить. Сесть за стол друг против друга и поговорить. Но прежде чем сесть за стол, пойди в свою комнату, попроси Христа, чтобы он благословил твой разговор. И если будет воля Божья, то муж твой ещё и сам тебе поможет, но может быть так, что воли Божьей твоей работе нет. Не буду вдаваться в нюансы, но ты же слышала, что пути Господни неисповедимы. Надо доверять Богу в реальной жизни, а не только тогда, когда мы читаем православные книги о житии святых. Ты веришь в Бога?

Батюшка опять посмотрел куда-то вдаль.

– Да. Верую.

– A ты читала в Евангелие, что без воли Божией волос с головы не упадёт?

– Да, батюшка.

– A веришь ли ты, что Бог есть любовь? A ты в Евангелии читала, что Бог любит каждого человека более, нежели мать любит своего дитя?

– Да, батюшка.

– Значит, что получается, если ты попросишь у Бога в молитве о хорошей работе, он тебе никак не ответит? Ведь он же любит тебя сильнее, чем ты любишь своих детей. Он даст тебе такие обстоятельства, что ты сама поймёшь, есть воля Божья или нет.

– Батюшка, а как я правильно смогу понять волю Божью?

Отец Силуан встал и рукой облокотился на спинку лавки:

– Святые отцы говорили, что после падения Адама люди общаются теперь с Богом с помощью молитв, а Бог им отвечает обстоятельствами в их жизни. Не мудрствуй много. От всей души помолись Богу. Поговори с мужем. И дальше сама увидишь, как будут складываться обстоятельства.

– Ой, батюшка, простите меня. Вы, видно, ещё не обедали после службы, а я вас заболтала вконец, извините.

– Чу-чу-чу… – жестом поднятой руки отец Силуан дал понять, что надо остановить словесную тираду.

– A ты не хочешь со мной пообедать, Леночка?

– Да, хочу. A можно, помогу вам приготовить обед? У меня как раз есть ещё время, – Лена затараторила так быстро от радости, что у неё есть возможность поговорить наконец-то с отцом Силуаном наедине о своём сокровенном, о наболевшем.

Батюшка жил в домике для гостей на территории храма. У него был отдельный вход в свою комнату с кухней на первом этаже. Когда Лена зашла в комнату, она перекрестилась, увидев прямо перед собой икону Силуана Афонского – в честь этого святого и был наречён архимандрит Силуан при постриге в монахи.

– A где у вас продукты? Что будем готовить?

– A ты садись вот на креслице, вот сюда, располагайся.

Лена села в старое потёртое кресло с подлокотниками из дуба, а батюшка сел на кровать. И тут Лена поняла, что отец Силуан обедать не собирается.

– Батюшка, а мы что готовить на обед будем?

Отец Силуан засмеялся:

– A зачем его готовить? Он сам приготовится, и через полчасика покушаем.

– Это как? – спросила Лена в недоумении.

– A мне обед Аннушка привозит к двум часам, так вот у нас с тобой есть время поболтать.

Когда Лена услышала слово «поболтать», то увидела в лице отца Силуана ответ на свой вопрос. «Конечно. Он знает. Он специально меня привёл в свою комнату, чтобы мы смогли поговорить вдвоём о моём самом сокровенном и наболевшем. Вот такой у нас духовный отец – только подумаешь, а он уже твои мысли предвосхитил. Какие мы всё-таки счастливые».

– Леночка… – батюшка выдержал паузу, расставил руки в стороны, упёрся ими в кровать, голова его чуть-чуть склонилась вниз.

«Сейчас спросит о его и моей боли. О нашей общей боли…»

– Как Сергей? Что там у него, как дела?

Лена набрала воздух в лёгкие и на выдохе ответила: «Держится». Теперь отец Силуан смотрел на Лену и ждал, что она ему расскажет. Или правильней будет сказать – что Лена сможет рассказать о его духовном сыне, Сергее, о своём муже, который уже больше года сидит в тюрьме под следствием. Перед тем как Лена начала говорить, у неё промелькнула мысль, что они со старцем сидят здесь, как два заговорщика. Хотя это может быть и частью правды, ведь когда на её мужа завели уголовное дело, то оперативные работники пришли с расспросами к отцу Силуану, когда он ещё жил один в часовне. И больше никого из круга общения Сергея они не посещали. Может быть, когда-нибудь и получится узнать, почему, а сейчас это остаётся тайной.

– Я видела его вчера, он сильно похудел – наверное, килограммов пятнадцать потерял. Но мне говорит, что всё у него хорошо. Просил ваших молитв. Утренние и вечерние молитвы у него не прерываются. Еда у него есть, адвокаты бьются, но пока всё без изменений.

Батюшка тяжело вздохнул, посмотрел на икону Божьей Матери «Умягчение злых сердец» и произнёс:

– Матерь Божья, помоги, Царица Небесная, сохрани раба Божьего Сергия.

Когда он произносил слова молитвы, голос его дрожал. Лена знала, что старец очень любит своего духовного сына Сергея. Батюшка любил всех своих духовных чад – прихожан, со всеми людьми у него были добрые и тёплые отношения. Сергей и отец Силуан относились друг к другу, как отец и сын. Как часто Лена видела, что из простого разговора «как дела, как жизнь» вдруг кто-то из них – или Сергей, или батюшка – вспоминал о последней своей поездке на Афон. A через пять минут они выясняли, что им вдвоём просто необходимо, ну просто очень необходимо ехать в Грецию на Афон. В свои восемьдесят пять лет архимандрит Силуан в душе, наверное, остался романтиком-путешественником, потому что если Сергей предлагал батюшке поехать в очередную паломническую поездку, то отец Силуан всегда ему отвечал: «Конечно! Надо ехать, надо обязательно ехать».

– Батюшка, у меня есть вопрос, на который не могу найти ответ. Для чего Бог нам попускает страдания? Ведь он может не допустить, ведь он может в любой момент остановить эту душевную боль, эти невозможные муки. Зачем? Зачем? – с надрывом голосе продолжала Елена. – Ведь если он есть любовь, разве он не видит, как я измучилась, у меня уже не осталось никаких сил душевных. Зачем на меня столько? Я не выдерживаю. Почему Бог на меня столько наложил испытаний, я же простой человек. Это же невозможно!!!

Сквозь слёзы Лена смотрела на отца Силуана и несколько раз повторила: «Это невозможно, это просто невозможно. Я простой человек, я не выдерживаю». Слёзы катились из глаз. Лена вытирала их ладонями, в груди клокотали и булькали рыдания. Между всхлипываниями можно было различить фразы: «Зачем?! Я же больше не могу, зачем мне это всё?! За что?! За что?! Это же просто невозможно! Со всех сторон удары! У меня нет сил!» Слёзы опять душили Елену. Старец сидел на кровати, руки его были сложены ладонями вместе, взгляд сосредоточен, глаза не двигались. Он молчал. Слушал. Его седые, белые волосы теперь торчали в разные стороны, а некоторые пряди свисали над глазами. Батюшка медленно поднял взор со своих ладоней на противоположную от него стену. Быстрым движением рук пригладил волосы на затылок, поднялся и пошаркал в своих тёплых коричневых тапочках к противоположной стене. Подошёл, поднял две руки и очень осторожно, как величайшую драгоценность, медленно снял икону со стены. Потом развернулся и, шаркая, направился к своей кровати. Пока он шёл, взгляд его был прикован к иконе, как будто он внимательно её рассматривал. Он обратился к Лене заговорщическим голосом:

– Леночка, поди сюда, – позвал батюшка, указывая взглядом на кровать.

Лена вытерла мокрые от слез руки о сарафан. Шмыгнула носом. Встала. И подошла к батюшке.

– Плюхайся рядом, – похлопывая правой ладонью по кровати, звонким и бодрым голосом сказал отец Силуан.

Она села рядом со старцем. Батюшка держал в руках икону Божьей Матери «Страстная» и внимательно рассматривал её. Несколько секунд они сидели в тишине. Лена посмотрела на икону. Раньше она никогда не видела такой иконы, но, когда она стала более внимательно всматриваться в детали рисунка, что-то кольнуло в сердце – как будто малюсенькая иголочка коснулась края сердца, без боли. И в то же время что-то произошло необычное: это была не боль в сердце, скорее как маленький толчок чего-то острого, но не причинившего ни вреда, ни боли.

– Вот эта икона и есть ответ на твой вопрос, – взгляд батюшки, обращённый на Лену, был таким тёплым, будто через этот взгляд он хотел передать ей часть своей неземной энергии, своих сил, своего человеческого тепла. Он продолжил вопросом: – A что делает маленький Христос на этой иконе, посмотри внимательно?

Лена взяла край длинного своего сарафанчика и вытерла остатки слёз. На коленях Пресвятой Богородицы сидел её сын Иисус Христос, скорее даже он не сидел, он прильнул к своей матери грудью, а его голова была повёрнута в сторону ангела, который летел к нему. Что это? В руках ангела, который летел к нему справа, после пристального рассмотрения Лена увидела крест, а у второго ангела слева она увидела копьё. Всем своим видом Христос явно искал помощи у своей мамы, он искал у Неё защиты от того, что несли в своих руках ангелы. Лену пронзила мысль. Ангелы предлагали Христу орудия его будущих страданий: крест, копьё, гвозди. Эта догадка обожгла мозг, а потом жжение спустилось в сердце. Лена посмотрела на отца Силуана. Он отвёл взгляд от иконы и посмотрел на Лену, теперь его взор излучал умиление и восхищение. Лена смутилась от взгляда батюшки. В ее голове пробежала мысль: почему у отца Силуана такой взгляд, ведь смысл этой иконы – страдания Христа? Ведь этот образ показывает явно, что Богомладенец боится того, что ему предлагают ангелы.

– Что ты чувствуешь, когда смотришь на эту икону? – спросил отец Силуан. – Что видишь?

– Батюшка, я вижу, как маленький мальчик Иисус Христос боится, очень боится того, что ему предлагают ангелы. Ведь они ему несут орудия его будущих страшных пыток и его смерти на кресте.

После этих слов непонятные чувства наполнили Лену, она почувствовала, что сейчас не сможет остановить слёзы. В одно мгновение она вспомнила из Евангелия, какие мучения, какие страдания ждут этого маленького Богомладенца. A в конце – страшная смерть на кресте.

Батюшка положил свою большую тёплую ладошку на руку Лены и тихо сказал:

– Здесь истина. – Немного помолчав, продолжил говорить тихо и спокойно: – В этой иконе заложен глубокий смысл крестных страданий, здесь Бог нам показывает, что как человек он боится этих будущих страданий, как человек он не хочет этих страшных тяжких мучений. Если ты помнишь, в ночь перед тем, как Иуда предал его, Христос молился на камне в саду. Что Он просил у своего небесного Отца? Помнишь? Как у апостола Марка написано? – Батюшка поднял вверх правую руку, поднял глаза вверх, закрыл их и голосом как будто бы треснувшего стекла с надрывом произнёс: – Авва Отче! Всё возможно Тебе! – Батюшка опять вздохнул и выдохнул, было видно, что он сейчас находится рядом со Христом в Гефсиманском саду. Глаза его были закрыты, а рука обращалась вверх – к тому небесному Отцу, к которому взывал Христос, голос батюшки задрожал. – Пронеси чашу сию мимо Меня!!! – Отец Силуан вздохнул и глубоко, на выдохе продолжил медленно и негромко: – Но не чего Я хочу, а чего Ты.

Тишина. Старик заплакал.

– Доченька, принеси мне там, на кухне, стаканчик воды.

Лена вскочила и быстрыми шагами пошла на кухню. В старом дубовом буфете она нашла кружку. В углу стоял маленький холодильник. Открыв его, Лена увидела початую бутылочку газированной воды. Налив полную кружку, она поспешно вернулась в комнату. Батюшка дал Лене икону в руки, взял стакан воды и медленными глотками выпил минералку. Лена стояла рядом и всматривалась в образы Божьей Матери и её Сына. Поставив кружку на прикроватную тумбочку, старец продолжил:

– Как человек Христос так же боялся, ведь у Него были всё те же чувства, что у тебя и у меня, и Он знал, что Его ждёт, но как Сын Божий в конце своего прошения Он сказал в великом смирении: но не чего Я хочу, а чего Ты. Ведь если бы не было Его страданий, смерти Его, не было бы и воскресения. A если не было бы воскресения Христова, то у нас у всех не было бы спасения. Так вот тебе мудрость. Бог терпел и нам велел, все твои страдания промыслительны у Бога. Ничего не происходит с нами просто так или, как говорят невежды, ой это случайно так получилось. – Батюшка вздохнул и продолжил: – Случайности не случаются – всё промыслительно, всё в мире, в твоей жизни и жизни всех людей закономерно, просто нам часто многое неведомо, потому что пути Господни неисповедимы. Когда мы становимся настоящими христианами, тогда каждый берёт и несёт свой крест, до конца своих дней, до самой своей смерти, нет ни одного христианина, который бы не страдал здесь, на земле. Лена, пойми, страдания, скорби, искушение необходимы нам. Исаак Сирин сказал, вот смотри, в его книге, вот здесь: не благоволил Бог, чтобы возлюбленные его покоились, пока они в теле, но более всего восхотел, чтобы они, пока в мире, пребывали в скорби, в тяготах, в трудах, в скудости, в одиночестве, в нужде, болезни, в оскорблениях, в сердечных сокрушениях, в утруждённом теле. Господь знает, что за живущим в телесном покое невозможно пребывать в любви Его. Лена, это тебе необходимо понять, осмыслить, принять. Но также надо знать, что есть и лекарства у верующего, великое множество благодетельных средств: исповедь, святое причастие, чтение слова Божьего, усердная молитва, призвание на помощь святых и ангела-хранителя. Вот Сергей попал в страшную беду, у тебя трое детей, денег не хватает на всё. Я знаю, что многие люди, которые были с ним рядом, отвернулись от него, и вокруг сплетни могут разные быть. И как снежный ком всё это катится на тебя, а ты стоишь одна… Ты так себя чувствуешь?

– Да, батюшка, вот именно так, как вы сейчас сказали.

– Но ты не одна, Бог всегда тебя видит и слышит, он всегда рядом с тобой. Вот в начале нашего разговора мы с тобой сказали: Бог есть любовь. Так что же это получается, что он тебя любит только тогда, когда у тебя всё хорошо? A вот ты сама что делаешь, когда твой ребёнок заболеет или у него какие-то проблемы, от которых он в отчаянии? Ты же тогда с ним рядом сидишь с утра до ночи и ночью с ним рядом ложишься спать, чтобы контролировать его температуру или самочувствие. Так и Бог с тобой в это трудное время, он очень близко от тебя, совсем рядом. Ты только позови его, попроси его помощи, попроси своими словами дать сил, дать терпения, своими словами скажи: Господи, помоги мне в этой ситуации найти правильное решение. Только надо иметь усердие в молитве. И когда на тебя находят скорби, уныние, а может даже и неверие, как воин на войне – страшно, пули летят, а ты встань и молись Богу, сил нет, уныние тебя сковало – ничего, лёжа прочитай «Отче наш» три раза, «Богородица, Дева, радуйся» и Символ веры.

– Батюшка, но у меня уже и молиться сил нет, часто на меня нападает такое чувство – безысходность. Просто иногда так все стянет внутри, так сожмёт – ничего делать не хочется, нет просто сил жизненных.

– Лена, тогда ответь мне на такой вопрос: «А Бог может дать тебе сил жизненных?»

– Да, может. Но мне почему-то не даёт. Не знаю, что мне делать.

– Так значит, даёт всем, кто у Него с верой просит, как любящий отец, даёт по прошению, а тебе не даёт? A ты попробуй после утренних и вечерних молитв просить Христа Бога нашего своими словами, какая тебе нужна помощь от Него. Вот какая нужда есть, о том и проси Его как родного отца.

– Батюшка Силуан, я перестала каждый день вычитывать утренние и вечерние правила, – это признание Лена выпалила скороговоркой. И потупила глаза, ей стало стыдно признаваться своему духовному отцу, что она уже около года перестала соблюдать молитвенное ежедневное правило православного христианина.

– Охо-хо-хо-хо-хо-хо. A я вот сижу и размышляю. Знаю вас не первый год, и хорошо было у вас, и по-разному бывало. Всю вашу семью знаю и скорби, в которых ты сейчас находишься, для меня не секрет. Но вижу, что есть нечто недосказанное, а оно вон чего.

Лена опустила глаза и в который раз начала снова рассматривать свои туфельки. «Сейчас, наверное, батюшка меня поругает». Голова медленно начала вдаваться в плечи, но услышала Лена другие слова.

– Так вот, когда ты давно-давно вставала на путь христианки, ты стала воином Христа, а у любого воина есть щит, меч и шлем. В бой воин идёт с оружием своим. A что же сейчас получается, воином Христовым ты осталась, а оружие своё бросила? Это как ты с голыми руками против вооружённых рогатых-хвостатых драться будешь? A вот они тебя и бьют. A защищаться-то тебе нечем. Щит ты бросила, меча у тебя нет, вот и бьют враги тебя куда хотят и как хотят. A ты стоишь на поле брани совсем беззащитная. По воскресеньям я тебя вижу в храме с детками, а шесть дней в неделю, значит, у вас перемирие с врагами. Помнишь, как в Евангелии написано: взявшийся за плуг и озирающийся назад ненадёжен для царствия Божьего. В духовной битве каждого человека перемирия не бывает. Ты же сама всё это знаешь. A какие книги духовные сейчас читаешь?

– Пока ничего не читаю.

– A вот у Паисия Святогорца, а может, и у другого святого отца недавно прочитал, что чтение духовных книг – это как дровишки в огонь своей веры подбрасывать. Если чувствуешь сухость в молитве или нерадение, почитай перед молитвой полчасика духовную книгу или жизнеописания святых отцов – и увидишь сама, как, соприкоснувшись через чтение книги со святыми, и на твою сухую солому в душе упадёт уголёк. A там шаг за шагом – и опять огонь веры возгорится.

– Батюшка, я всё поняла. Где-то я расслабилась, упустила, потом поленилась.

– Да ты особо не расстраивайся, через это искушение многие христиане проходят. A теперь всё у тебя наладится, ты только сама себя чуть-чуть подтолкни, сделай только один шаг навстречу к Спасителю нашему – Он к тебе три шага навстречу сделает.

Мысли Лены прояснялись от всего, что она услышала. На душе становилось покойно и радостно, а самое замечательное, что она чувствовала над собой солнце, от которого на неё падали лучи веры, надежды и любви Божьей, и эти лучи согревали её. Но ещё один вопрос остался не разрешённым. Может, это даже не вопрос, а исповедь, что-то внутри не давало задать этот вопрос. Лена подняла глаза на батюшку, батюшка улыбался и смотрел на неё, как дедушка смотрит на свою самую любимую внучку. «Как же я скажу ему? Надо взять опять всю свою смелость и сказать. Если я воин Христов, то я не должна отступить». Перед тем как сказать первое слово, Лена внутри себя вскрикнула: «Господи, помоги». Собралась внутренне, сжала кулаки и выпалила:

– Батюшка, я обижаюсь на Бога за то, что Он мне не даёт того, о чём я Его прошу. Ведь я у Него прошу от всей души, чтобы Сергей скорее вернулся домой, я прошу, чтобы жить в радости, славить Бога. Я прошу, чтобы Он помог мне разрешить все проблемы и дела, которые остались от моего мужа и легли на мои плечи, ведь я ничего не понимаю в его делах, в его обязательствах. Сергей никогда не посвящал в свои дела, а когда его забрали, изолировали, все проблемы, все неоконченные дела взвалились на меня. Но я же никогда не занималась таким серьёзным бизнесом, каким руководил мой муж. Вы же знаете, что он создавал предприятия, занимался строительством домов, спортивных олимпийских объектов, металлургией. Батюшка, и все эти скорби, проблемы – суды, адвокаты, долги, которые давят мне грудь, – я не вынесу этого всего, я не могу больше это всё терпеть, мне этого не вынести. Если Он всё видит и знает, – Лена подняла палец, указывая на небо, – почему Он мне не ослабит этот гнёт, не поможет мне? Почему Бог меня не слышит?

Батюшка посмотрел на Лену. В глазах его была какая-то хитреца, а краешки губ поднялись вверх в ясной улыбке. Внутри у Лены уже начали играть нотки досады: «Наверно, отец Силуан не понимает, о чём я ему говорю. Ну как же ему объяснить, что я перестала чувствовать и понимать, куда мне идти? Что делать?» A батюшка улыбался уже явно и смотрел на Лену радостным взглядом. Отец Силуан встал, засунул свои ноги в тапочки и размеренно стал ходить. Есть такая поговорка: «Не искушён – не искусен». Как же ты станешь искусной в своём деле, если сама не пройдёшь разные искушения и жизненные испытания. Как же ты сможешь помочь человеку преодолеть какую-то проблему, если сама не преодолела её, ведь сила, опыт, знания сами по себе не приходят, и передать их невозможно.

– Скажи мне, когда к тебе пришла мысль, что ты хочешь стать психологом? – батюшка на мгновение остановился и посмотрел в сторону Лены.

– Ну, где-то полгода назад, – ответила Лена в недоумении. «Зачем и к чему отец Силуан спросил это у меня?»

– A теперь ответь мне на вопрос, – батюшка продолжал размеренным шагом ходить по комнате, – скажи мне, а если у твоего ребёнка случилась бы ситуация, что ему нужен был хороший специалист – врач. И вот у тебя есть выбор: или пойти к врачу, который только пришёл в больницу со студенческой скамьи, или к профессору, который за свою жизнь сделал тысячи разных операций, у которого огромный опыт?

– Батюшка, да тут и так ясно, ну конечно, к опытному!

– A знаешь ли ты, что у хирургов иногда пациенты умирают и операции иногда не помогают пациентам?

– Ну конечно, батюшка, всё бывает.

– A когда у них пациенты умирают или происходит неудачная операция, врачи очень сильно это переживают. Очень сильно. Но продолжают работать, и их опыт складывается не только из побед, но и из поражений. Дальше я думаю, что все удачные операции они не вспомнят, а вот все неудавшиеся, все серьёзные, проблемные они помнят до одной. Потому что после неудачи они долго размышляют, что сделано не так, а что можно было сделать по-другому, и вот так появляется опыт, который приходит человеку через испытания, через состояние, когда человек находится на грани своих физических, телесных и духовных сил. Так вот что я тебе хочу сказать, – батюшка продолжал улыбаться. – Вот если бы мне предложили моего ребёнка отвезти к психологу, – отец Силуан прищурился, – то я бы, наверное, выбрал тебя, прошедшую все испытания, воспитавшую в этих тяжелейших условиях троих детей, а не вчерашнюю студентку, которая знает только теорию жизни по книгам.