Никита Здоровенин
История улиц Москвы. От Неглинной до Басманной

В оформлении обложки использованы фотографии:

FOTOGRIN, Boligolov Andrew / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Во внутреннем оформлении использованы фотографии: hermitis, Baturina Yuliya, lornet, Vadim Petrakov, vvoe, Alexey Kimnatny / Shutterstock / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Здоровенин Н. Д., текст, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Вступление

План Москвы в чем-то похоже на спил старой сосны. У обоих есть кольца, и чем старше сосна (или Москва), тем больше у него колец.

В этой книге мы будем изучать эти кольца и прожилки-улицы внутри них.

Начнем из самого ядра – из древнего Китай-города. После поговорим об улицах, улочках и переулках в пределах зеленых и таких прелестных бульваров Бульварного кольца. Пройдемся по самым интересным местам внутри Садового. И завершим самыми интересными, с нашей точки зрения, улицами в пределах МКАДа.

Структура этой книги будет немного размытая, как старая пленочная фотография, сделанная на фотоаппарат моментальной печати, – некоторые улицы пересекают кольца и как бы связывают их в единую ткань. Истории перетекают из одного района в другой, и все соединяется в единое кружево, искусно вытканное кружевницей-историей. В этой книге мы будем прислушиваться к петелькам этого кружева – историям, которые нам нашептывают улицы, переулки и тупики Москвы: их затейливые повороты, здания и жители.

Отправляемся в путешествие! Не только по пространству, но и по времени Москвы: как будто мы в приключенческом романе Жюля Верна. Только вот в чем разница: это все – правда.

Китай-город

Китай-город – где это?

Москвичи и гости столицы, даже зная, где находится Китай-город, все равно его как будто намеренно путают с районом Ивановской горки и Хитровки. Смуту внесла станция метро «Китай-город», у выхода номер 13 которой сохранился кусочек древней стены настоящего Китай-города, включавшего Зарядье, ГУМ, Печатный двор…

Этот район, как зеркало, смотрит на Кремль, искажая картинку через призму рынка, что раньше был на Красной площади. Здесь селились те, кому не хватало места в маленьком Кремле.

Город рос, семиверстными шагами присоединяя к себе все новые земли вокруг, – извечная московская история. Представьте лоскутное одеяло: вы щипнули ее пальцами и потянули вверх – так и здесь: статус Москвы рос, а вслед за ним поднимался и окружающий Кремль подол. Китай-город из пригорода превратился в огненный центр (мы еще поговорим про московские пожары), ближайшую локацию к рубиновому сердцу Москвы, спрятанному где-то в глубинах кремлевских холмов. В отличие от Кремля, в Китай-городе можно себя вообразить живущим, работающим, чувствующим, а не только посещающим. Эта глава посвящена людям, которые превратили своими руками и энергией Китай-город из трущоб в то, чем он является сегодня.

Никольская улица

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• Ломоносов оканчивает академию и идет закупаться книжками.

• Иван Федоров печатает большую красную букву «П» и подписывает книгу.

• Хорватия забивает решающий гол, и Никольская становится самой известной улицей среди американских туристов.

Никольская – улица-хит. В очередном раунде борьбы без правил с Арбатом она повалила последнего на лопатки и сорвала лавры первенства с его головы. Пожалуй, именно Никольская сейчас – самая известная улица города. Как она выглядит, знают даже заморские гости. Ее путь на уличный Олимп начался в 2013 году. В этом году она стала самой близкой к крепости Кремля пешеходной улицей. С тех пор она погрузилась в вечный праздник, нарядилась, накрасилась, похорошела и, кажется, выпила флакончик эликсира вечной молодости. Никольская – улица-праздник. Кажется, он начался в незапамятные времена, когда на ней танцевал Петр I, да так и танцует, – но нет, это не император: всего лишь переодетый москвич, признак туристической локации, призрак истории, жаждущий сфотографироваться за чаевые.

Никольская яснооким ястребом взлетела на вершины чарта главных московских достопримечательностей с первым свистком, свистом мяча и криком «Гол!» Чемпионата мира по футболу 2018 года.

Никольская тогда заговорила на двунадесяти языках, засмеялась сотнею оттенков и затанцевала десятками раскованных па. Иностранцы просили своих гидов:

– Покажите нам Москву, ну, вы знаете – Кремль, Лужники, храм Христа Спасителя и ту знаменитую улицу.

– Какую, Арбат?

– Нет!

– Тверскую?

– Да нет же! Николай… Николайка…

– Никольскую?

– Да! Никольская!

Шумная, блестящая сверкающими огоньками, непролазная, как людская чаща, Никольская когда-то была намного тише. Тише. Еще тише. Прислушайтесь: слышно кудахтанье кур с рынка на Красной площади, цоканье коней, да разве что скрип перьев, шубуршание аккуратно перелистываемых страниц в окнах и робкие предложения об обмене икон, прошептанные на ушко, – иконы нельзя было продавать, только обменивать.

Никольская тогда была центром московского образования. Здесь были монастыри. Здесь переписывали огромные книги. Здесь появился первый московский «университет» – Славяно-греко-латинская академия. Это в нее вошел однажды Михайло Ломоносов – слишком взрослый и высокий для своих одноклассников. Такой взрослый, а так мало знает! Над ним, конечно, жестоко подшучивали по этому поводу, но Ломоносова это не остановило. Обучение в академии для него выглядело немножко по-другому, чем для нас. Чтобы перейти из одного младшего класса в другой, нужно было сдать обычный экзамен – здесь отличий мало. Но в старших классах вместо экзамена затевался спор между учеником и учителем. Переспорили учителя? Добро пожаловать на следующую ступень! В финале обучения нужно было, немного неожиданно, подготовить и прочитать проповедь. Ломоносов со всем этим справился, благо в чем-то уже можно было готовиться по книгам, – их печатали чуть ли не в соседнем здании, в Печатном дворе.

Ломоносов мог выйти из двора академии, повернуть налево и пройти мимо бревенчатых домиков торговых лавок. Так он оказался бы прямо перед зданием одного из первых Печатных дворов в стране. Так говорят. Но сейчас это мнение оспаривается. Все же есть более старые книги, напечатанные в других русских городах. Не верите? Посмотрите в музее Российской государственной библиотеки имени Ленина! Но вот незадача – эти книги не подписали, мы не знаем, кто и в какой точно год их напечатал. А Иван Федоров взял да и прописал выходные сведения: кто, когда и где напечатал книгу. Так первопечатником остался в истории именно он. Печатали тогда в основном религиозную литературу. Ее можно было купить прямо тут – в книжных лавках на первом этаже Печатного двора. Книги выглядели тогда совсем по-другому. Для начала их продавали без переплета: просто сшитая пачка печатных листов. Вы ее покупали и шли дальше в отдельное ателье, желательно здесь же – на Никольской, где вам делали переплет по вашему бюджету. Книги тогда были дорогим удовольствием в любом случае. Особенно ценные экземпляры даже… сажали на цепь, чтобы не унесли. Книги были огромные, тяжелые, порой размером (и весом) с хорошего бигля – совсем не «покетбук», в кармашке не спрятать, но лучше было перестраховаться. Особенно это было актуально для переписанных вручную книг. До появления на Руси печати копированием книг занимались переписчики. Это было красиво. На этом плюсы заканчивались. Минусы: долго, дорого и нестабильное качество. Во-первых, когда мы пишем, мы неизменно ошибаемся. А это же – ужас, особенно для церковной литературы. Одна неверная буква в Новом Завете или Деяниях апостолов может полностью поменять смысл. В придачу переписчикам иногда было скучно, и они оставляли на полях книг заметки, никак не относящиеся к содержанию книги. Читаете вы, например, про деяния апостола Павла, а на полях что-то про «должок Ивана 3 рубля» или заметки характера «хочу на обед». Это всем, конечно, надоело, и Иван Грозный намекнул, что пора бы научиться на Руси печатать – в Европе уже давно этим занимались. По Никольской пошел стук вставляемых в форму литер – железных буковок. Промазанные пигментом, их потом прижимали к листу. А потом еще раз, и еще! Хоть сотню экземпляров. Так началась печать. Первой буквой, официально напечатанной на Никольской, стала красивая заглавная красная буква «П». Дело в том, что в первой книге Печатного двора описываются деяния нескольких апостолов, но в основном – Павла. Поэтому, если будете листать оцифрованную версию книги на сайте РГБ, обратите внимание: красная буква, с которой начинается почти каждая глава, – «П» (Павел). Этой книгой стали Деяния апостола Павла из примера выше. Иван Федоров напечатал ее в стенах Печатного двора в 1564 году. Книга так и называлась – «Апостол». И – да, он ее подписал.

Были в Москве такие люди, которым с удивительной силой не нравилась идея книгопечатания, – это те самые переписчики. Они из-за этого прогресса лишались работы. Поэтому, считается, однажды они придумали решение: пришли на Никольскую и сожгли Печатный двор.

Иван Федоров уехал, но печатный станок уже было не остановить. Москвичам было не привыкать к пожарам на Никольской. Деревянные лавки горели постоянно. Пожаротушение в те времена, кстати, происходило очень необычным способом. Если вдруг что-то загоралось, приезжали или прибегали стрельцы с топорами и… начинали крушить дома и лавки вокруг пожара. Ну а если вам было жалко ваших инвестиций в лавку с дорогим товаром? Тогда можно было стрельцам дать денег, и вместо крушения вашего бизнеса они выставляли специальные щиты с натянутой на них мокрой бычьей кожей – чтобы огонь не перекинулся. Ни то ни другое особо не помогало, и Китай-город иногда выгорал чуть ли не полностью, включая следующую улицу этой книги – Ильинку.

Ильинка

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• Купцы пинают туда-сюда кусок льда, чтобы хоть чуть-чуть согреться.

• Пожарные дерутся за право потушить пожар.

• Ослы селятся на место послов.

Если Китай-город – это что-то вроде средневекового Москва-сити, то Ильинка – это древнемосковский аналог нью-йоркской Уолл-стрит. И волки здесь тоже ходили. Здесь появилась первая биржа страны, а сколько банков?! Многие здания на улице успели за свою историю побывать какой-нибудь финансовой институцией.

Ильинка – это одна из древнейших улиц Москвы за пределами крепостной стены Кремля. Логично: если ее мысленно продолжить, она прямиком упрется в ворота Спасской башни. Те, кому было тесно в стенах Кремля, кто не боялся поселиться и делать бизнес вне их защиты, часто были смелыми, активными и амбициозными людьми. Поэтому на Ильинке с расширением Москвы росли, как грибы после дождика, торговые лавки и представительства. Слышали о Гостином дворе? Он здесь в разных формах существует еще с 1520 года. Гости Гостиного двора – это были такие особые купцы высокого статуса, которые могли заниматься международной торговлей. Они приезжали в Гостиный двор, здесь жили и торговали. В итоге большой московский рынок в этом месте разделился: в Гостином дворе по сути занимались оптовой торговлей, а в районе современного ГУМа – розничной. Неподалеку открылись Теплые торговые ряды – то же самое, только с отоплением – невиданная новинка! Раньше торговцам приходилось зимой целыми днями пить горячие или горячительные напитки и играть для сугреву в ледянку – то есть пинать кусок льда туда-сюда, а в Теплых торговых рядах – благодать!

Сделки между купцами Ильинки зачастую проходили на площади, которую мы сейчас называем Биржевой. Название ей дали по бирже, современное здание которой появилось недавно, в XIX веке. Ну, построили купцам биржу, а им все равно больше нравилось проводить время на свежем воздухе, внутрь биржи заходить не хотелось, и они сидели на крылечке или рядышком – на площади. Торговали на бирже в основном хлопком, пряжей, а чуть позже – государственными облигациями. Интересно, что на здании сохранился один интереснейший артефакт – страховая табличка. На ней – логотип страхового общества. Дело в том, что у каждого страхового общества была своя дружина, боровшаяся с огнем. Деньги они получали за потушенные пожары. Им очень не хотелось приехать на место происшествия и увидеть, что пожар уже потушили их конкуренты, – они тогда не получат ни гроша. Поэтому частенько бывали случаи, когда на пожар приезжали сразу несколько бригад и, если не находили табличку, начинали спорить – какая компания должна тушить дом. Дело доходило до драк. А пока дрались, пожар все полыхал и полыхал.

Примерно в то же время, что и биржа, на Ильинке появились роскошные здания банков: Русский для внешней торговли, Петербургский, Купеческий или вот – Московский. Если будете неподалеку от биржи, обратите внимание на здание, примыкающее к нему слева, – на самом уголку, том, что ближе к бирже, сохранилась подпись архитектора. Это – большая редкость в архитектуре.

Веком раньше красивых банков здесь находилось Посольское подворье – двор послов, что-то вроде современного МИДа. Но вот в 1737 году случился в Москве очередной большой пожар. Только этот был совсем уж невероятный. Говорили, что «ни четвертой, мню, доли Москвы целой не осталось». А причина была, как всегда, малюсенькая. Считается, что в праздник Святой Троицы одна солдатская вдова поставила свечку перед образом и куда-то ушла. По легенде, свечка упала, загорелся дом, второй, третий – и вот уже горели башни Кремля, Оружейная палата, яблони, груши, да и, кажется, вся Москва. Говорят, именно тогда по городу пошла поговорка «От копеечной свечки Москва сгорела». Сгорел и тот самый Посольский приказ. После пожара он совсем опустел, и в Москве уже стали говорить другую пословицу: «Здесь прежде жили царские послы, а ныне мы, ослы».

Улицу Ильинку назвали так, традиционно, по Ильинскому мужскому монастырю, который здесь находился. По аналогии Никольскую улицу, к примеру, назвали по монастырю Николы Старого. От Ильинского монастыря мало что осталось, разве что старинная церковь Ильи Пророка. Сейчас она так перестроена, что ее не узнать, – в XIX веке она и вовсе стала частью Теплых торговых рядов. Но именно по ней назвали и улицу, и торговый перекресток – Ильинский крестец (непривычное слово для перекрестка). Интересно, что удар в колокол этой церкви ознаменовал начало восстания против Лжедмитрия I.

В советское время атмосфера улицы сильно поменялась. На место частных банков переехали правительственные учреждения: от Реввоенсовета до ЦК КПСС. В церкви Ильи Пророка расположились всевозможные мастерские. А вместо Ильинки ее стали называть Куйбышева – в честь революционера.

Сейчас улица преобразилась. Здесь – модные кафе, шикарный портал в ГУМ и недавно реновированная площадь, на которой отдыхают в темно-синих пиджаках в обеденный перерыв сотрудники окрестных правительственных учреждений. Прямо на том самом месте, где пару веков назад какой-то неизвестный купец впервые обменял хлопок на облигации.

Варварка

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• Француз находит три тела и две головы одной великомученицы Варвары.

• Черт приходит на Москву и шатает колокольню.

• Москвичи подносят англичанам два ведра меда, четырех баранов и одного зайца.

Варварка – третья улица Москвы (после Никольской и Ильинки), отходящая от Красной площади, некогда главной торговой площади города. Вроде бы такая коротенькая, Варварка запаковала в себя столько истории, что, кажется, можно запросто только о ней одной написать книгу. Некоторыми исследователями считается, что даже по названиям эта улочка – рекордсмен: больше всех меняла свои имена.

Впервые в записях она встречается под именем Всесвятской – по церкви Всех Святых на Кулишках, что находится чуть дальше, за станцией «Китай-город». Есть и церковный праздник Всех Святых – по-английски его называют All Hallows day, а его канун – All Hallows’ Eve. Прочитайте быстро, это ведь тот самый Хэллоуин. Страшно было не только тем, кто праздновал канун этого праздника, нарядившись в костюмы, отпугивающие духи мертвых, но и московским жителям.

Дело в том, что у церкви Всех Святых покосилась колокольня. Москвичи как-то раз выдумали, что это пришел на Москву черт и пошатал колокольню. И стали так и называть это место – «у черта на кулишках». Знакомое выражение?

Но дело было, конечно, не в черте, а в этих самых кулишках – болотистых холмиках. Церковь построили на нестабильной почве, вот колокольня и покосилась – это наша собственная маленькая Пизанская башня.

К моменту расцвета Москвы в XVI веке улицу уже называли Варваркой по другому храму – Великомученицы Варвары. Как считается, москвичам эта идея особенно понравилась, поскольку они уже давно называли улицу Варьской – средь многочисленных торговых лавок здесь все время что-то варили. А в том храме даже хранился долгое время перст великомученицы Варвары с перстнем на нем. С мощами этой святой раньше были большие сложности. В XIX веке один французский археолог насчитал в разных храмах аж три тела великомученицы и две головы. Его друг, писатель Планси, даже позволил себе пошутить: «Количество мощей так велико, что для перевозки их потребовалось бы несколько шестиконных экипажей». Когда-то в нескольких итальянских монастырях даже показывали сосуды с молоком, которое, как считалось, текло из ран святой, когда ей отрезали голову. В России же мощи этой святой находятся издревле. Их привезла из Константинополя еще дочь византийского императора и жена Святополка Изяславича в далеком 1108 году – когда Москвы и вовсе не было. В Испании с именем святой, к слову, связана интересная поговорка: «Никто не вспомнит святую Варвару, пока не грянет гром», – а у нас есть похожая: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится».

Неожиданные связи у Варварки есть не только с Испанией, но и – с Англией. Даже более крепкие. Одна из построек на улице – Старый Английский двор. Сотрудничество с англичанами началось случайно. По сути, английские моряки потерялись в шторме и оказались недалеко от Архангельска. Оттуда их доставили к Ивану Грозному. Царю заморские гости понравились, и он неожиданно позволил открыть им в Москве свое торговое представительство – Muscovy company. Можно перевести как «Московская компания». Условия были самые лучшие: можно было беспошлинно торговать хоть оптом, хоть в розницу. В итоге для компании построили постоянное каменное здание – этот самый Английский двор. А чтобы идеальные условия уж точно устроили иностранных купцов, ежедневно ко двору привозили два ведра меда, зайца, чеырех баранов и кучу другой провизии. Вскоре торговля расширилась, и появился еще один Английский двор, этот тогда стал Старым. Но рай для англичан продолжался недолго. Когда Алексей Михайлович узнал, что английский народ казнил своего собственного короля Карла I, он взял да и закрыл все это предприятие. Чтобы англичане умы москвичам не мутили.

Примерно тогда же улицу снова зачем-то переименовали. Сначала – в Знаменку (по Знаменскому монастырю), потом – в Большую Покровку (по Покровской церкви). Но эти названия никому не нравились, и все продолжали называть улицу Варваркой до 1933 года. Тогда решили переименовать ее в честь какого-нибудь крестьянского предводителя. Но улица древняя, вот и предводитель должен быть древним. Выбрали Степана Разина, так до 1990-х годов Варварка была улицей Разина. Хотя вроде бы сам Разин с конкретно этой улицей никак не связан. В советское время на переименованной улице сначала были конторы и склады. Исторические дома переделывали под коммунальные квартиры. И снова здесь проявился невероятный контраст – вроде бы рядом Кремль, высшие правительственные учреждения, а в коммуналках ютятся обычные люди. Похожая ситуация была и раньше. Среди шумной, грязной Варварки, полной торговых людей, бедных и юродивых, – палаты бояр Романовых. Они – и сейчас здесь, на улице, вернувшей свое историческое название.

Старая и Новая площади

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• Москвич покупает на древнем фуд-корте наполовину очищенное соленое яичко.

• Два мужика крадут из Кремля французскую пушку.

• Бабушки кидают голубям пригоршни вареного гороха, а все вокруг дичайше с этого веселятся.

Старая площадь – это страннейший топоним. Во-первых, площадь – вовсе не площадь, а улица. А во-вторых, она совсем не старая – она новее Новой площади, находящейся неподалеку.

Давайте разбираться. Когда-то на месте площади рос густой лес – натуральная крепостная стена, защищавшая от набегов. Правда, не слишком хорошо. Когда маленький Иван Грозный со своей матерью заложили первые камни грозной крепости Китай-города, этот лесок оказался внутри крепостной стены. Получается, он был больше не нужен. И его вырубили. На новой улице, конечно, стали торговать – сюда переехал толкучий рынок (так иногда называют блошиные рынки) с территории нынешней Манежной площади. И вот тут выясняется, что в XVIII веке почти любое место, где шла торговля, могли назвать площадью – пусть это был хоть пятачок, хоть переулок. Так эта локация стала называться площадью – Новой: относительно Красной площади – старого рынка. Торговали тогда в торговых лавках. К концу XVIII века здесь были 74 каменных лавки и 204 деревянных. Они частенько прятались в «печурах» – арочках в основании Китайгородской стены.

После войны с Наполеоном началась настоящая путаница. Пожары потухли, все расчистили, и торговать стало удобнее. Правда, названия перепутались – Новая площадь стала Старой, а Старая – Новой. Здесь, на Старой, все так же была толкучка, или, как тогда иногда говорили, «Толчок». Правда, еще чаще москвичи знали это место просто как Площадь. Стало оно в каком-то смысле культовым. Выражение «площадная ругань» (то есть грязная, отборная) – это именно про эту площадь. Продавали «старое старье» (так тогда выражались) или просто что-то ненужное. Может, поэтому площадь стала Старой? Здесь можно было найти, к примеру, ношеное «русское платье»: тулупы, чуйки, а в придачу – сношенную обувь, никому не нужный меховой цилиндр, давно немодную дамскую шляпку или какое-нибудь погрызенное молью пальто. Среди всего этого попадались посуда, мебель и даже лом.

«Здесь, под открытым небом, толпятся целый день с целью купли и перепродажи старых вещей сотни плохо одетых и обутых людей – подонки общества, испытывая все всевозможные климатические невзгоды».

Из путеводителя XIX века

Тут же можно было получить всяческие услуги, например, починить одежду или обувь. Таких рыночных, уличных сапожников и портных называли холодными – они же на открытом воздухе работали.

На Новой площади все было чуточку более чинно. Там можно было найти меха, остатки ситца и бракованное сукно. Здесь же торговали книгами – которые отсюда развозили по всей стране. Где торговые лавки – там и фуд-корт! Тогда это называлось обжорным рядом: можно было взять кашу за 2 копейки или раскошелиться на щи за 3. За копейку можно было найти миску каши или кислого молока. Между Никольской и Ильинкой у баб можно было купить требухи, гречневой каши, тушеной картошки и знаменитой «московской бульонки». Для этой «бульонки» с трактиров и ресторанов собирали объедки, сваливали в одну кучу, еще разок варили, нещадно солили и, в качестве вишенки на торте, добавляли лавровый лист – вуаля, кушать подано. Чтобы зимой это прелестное блюдо не остывало, дородные торговки усаживались прямо на сосуд с «бульонкой». Может, хотите не отдельное блюдо, а комплексный обед? Пожалуйста! Это обойдется вам в 3–5 копеек. Здесь же стояли простые деревянные столы, за которыми можно было отобедать.

Среди торговых лавок, торговцев с рук и столов сновали разносчики. У них можно было купить рыбу, вареные легкие, сыр с (неблагородной) плесенью, жареных голубей и даже, объедение, подгнившие фрукты! Здесь же хлебники продавали нарезку черного, саечники – сайки и, почему-то, наполовину очищенные посоленные яйца. Пирожники продавали самые бюджетные в городе пирожки. Даже не пирожки, а пирожища – размером с ладонь. Естественно, тоже сделанные самым дешевым образом – из скупленных в московских трактирах и ресторанах остатков.

В общем, найти на «Толчке» можно было, кажется, что угодно – вплоть до французской пушки, украденной из Кремля. Слава об этом событии долго ходила по всей Москве.

Как-то раз два мужика решили украсть из Кремля пушку и продать на цветной металл. План их был до убогого прост и, как оказалось, гениален. Средь бела дня они вошли в Кремль, подвезли небольшие санки к понравившейся им пушке и, пока часовой не смотрел, скинули ее на сани и прикрыли какой-то тряпкой. Все. Так они и повезли ее из Кремля.

Их все же остановил другой часовой, спросил, что везут, они ответили: «Свиную тушу», – и он их пропустил – не стал проверять. Готово! Правда, дальше что-то не задалось. Они пытались разрубить топорами пушку на куски, чтобы продать как лом, но не получилось. В итоге целиковая пушка оказался на Толкучем рынке, где ее и обнаружили.

Были и развлечения, правда очень базовые. К примеру, возле Старого рынка все время дежурили старушки с вареным горохом. Если такой дать копейку, она бросит пригоршню голубям – невероятное веселье!

Целевой аудиторией рынка были самые бедные слои населения. Вошедший сюда с рублем босой, голодный и полураздетый человек мог выйти обутым, одетым, в потрепанном меховом цилиндре, объевшимся вареной требухи с гречневой кашей и чуть ли не с французской пушкой под мышкой. Если только его бы здесь не обманули и не обокрали. На рынке было много подделок и обмана. Могли продать склеенные (не сшитые!) из лоскутов одежды, которые размокали при первом дожде. Торговали и головными уборами из испорченного меха. По рынку сновали карманники. В общем, нужно было держать ухо востро, быть начеку и, по выражению англичан из Английского двора, быть street-smart – иметь уличное чутье.

Вскоре рынок переехал еще раз, торговые помещения убрали, остались только здания контор и складов. В советское время Китайгородскую стену снесли, а в зданиях на площади поселился ЦК КПСС. В Москве выражение «Старая площадь» даже стало на какое-то время эвфемизмом для правительства. После сноса стены неожиданно с площадей открылся прелестный вид на Политехнический музей – одно из красивейших зданий Московского центра. На его месте когда-то был зверинец с самым настоящим слоном. Гиляровский вспоминал, что однажды этот слон умудрился разбить свой загончик и вырваться на улицы Москвы. Пришлось прислать солдат. Только сотня пуль смогла убить взбесившегося великана. Говорили, что в утешение расстроенным москвичам позволили убитого слона… съесть.

После проведения большой Политехнической выставки под стенами Кремля решили дать территорию под новый музей – для бесчисленных экспонатов выставки. Даже выделили денег на строительство, но – недостаточно. Поэтому строили Политех в три этапа: сначала серединку, а потом крылья. Если будете проходить рядом, обратите внимание: все три части сделаны немножко в разных стилях и разными архитекторами. Внутри разместили коллекцию, физическую и химическую лаборатории, теплицы и даже аудитории, в которых, как в каком-нибудь современном лектории, проходили выступления ученых и мастер-классы. Зайти на лекцию мог в целом кто угодно. Вспоминали, что приходили даже люди с рынков на Старой и Новой площадях. Эти люди никогда и не подумали бы слушать лекцию, если бы не было возможности просто так взять и зайти в очередное воскресенье. В советское время Политех пережил эпоху показательных судебных процессов, проходивших в его стенах. А с приходом оттепели здесь выступали Окуджава, Евтушенко и Высоцкий. Сейчас Политех реконструировали, но выглянув из его окошка, как раньше, можно увидеть Старую и Новую площади и представить весь шум и гам, который на них происходил чуть ли не каждый день несколько столетий подряд.

Ветошный переулок

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• Звезды московского бизнеса упиваются до журавлей в самом центре Москвы.

• Половой ставит на стол со скатертью жирнейшего поросенка.

• Китайгородский фейсконтрольщик не пускает случайного прохожего в самый темный андеграундный бар старинной Москвы.

Ветошный переулок – интереснейшая маленькая улочка Москвы. Это даже была и не улочка вовсе, а еще один ряд Верхних торговых рядов – нынешнего ГУМа. Вообразите над ней стеклянную крышу, и Ветошный переулок превратится в четвертый ряд главного магазина Китай-города (а когда-то и страны). По ударению, кстати, Вето́шный – здесь торговали ветошью. То есть старым, ветхим тряпьем. Сейчас об этом ничего не напоминает: яркие, блестящие витрины ГУМа, дорогие авто. Тем сильнее контраст с историей этого переулочка.

Давным-давно, в XVI веке, это было что-то вроде окраины – здесь на огороде выращивали овощи для митрополита. В следующем веке огурцы вытеснили патриаршие певчие, а место стало называться Певческой слободой. Но самое интересное стало происходить позже – Певческая слобода как-то пришла в упадок и район за торговыми рядами плавно превратился в трущобы. Здесь кормили, поили и одевали московскую бедноту. Вскоре на прилавках помимо кваса и вина появилась и та самая ветошь. Заглянувший в неприглядный торговый ряд человек, не зная заранее, вряд ли бы догадался, какие удивительные развлечения здесь можно было отыскать.

Вот идете вы по Ветошному переулку XIX века от Ильинки к Никольской, смотрите по сторонам и видите: трактир Бубнова. Заходите, а там – две лестницы. Одна ведет наверх – там один из лучших в городе, но вполне обычный трактир, ничем не отличишь от других: половые (так называли официантов в трактирах), еда, выпивка и деревянные столы со скатертями. Скатерти, к слову, были даже в самых захудалых трактирах – без них ни один, даже самый низко падший, москвич не сел бы в трактире обедать. Здесь на верхнем этаже подавали чуть ли не лучших в городе жирных поросят, икру и восхитительную рыбу. Здесь заключались крупные сделки, это было удобно – совсем рядом ведь Гостиный двор. Но пока – ничего необычного. А что насчет второй лестницы? Она вела вниз, в подвал. И вот тут-то и кроется изюминка. Вы бы попробовали спуститься, 20 ступеней вниз – легко. Но пройти дальше в помещения так просто не получилось бы: на входе – китайгородский фейсконтрольщик.

– Вы кто? От кого? К кому?

В подвальные помещения трактира Бубнова можно было попасть только по рекомендации одного из постоянных клиентов. Здесь случайных не было – все как на подбор самые звучные купеческие фамилии Москвы. Купцы обычно ходили в трактиры с несколькими целями: поесть, провести время в обществе других купцов, совершить или обмыть сделку, а может быть, на «ческу» – бесконечные посиделки за чаем. Но здесь, в подвале трактира Бубнова, или, как говорили москвичи, в «Бубновской дыре», в «филиальном отделении ада», все было сильно проще. Сюда приходили с одной целью – напиться вусмерть, но так, чтобы никто, кроме своих, не знал. По воспоминаниям, здесь бывали люди, выпивавшие по полсотни рюмок водки или вина в день. При этом богатейшие люди столицы делали это в самом скромном интерьере – «Бубновская дыра» напоминала какой-нибудь сарай, с отсеками для сомнительного уединения. В каждом отсеке – газовый рожок, четыре стула и стол – со старой, грязной от винных пятен скатертью (конечно, скатертью!). Никакого особого сервиса, женского общества или музыки, как в обычных трактирах. Главным достоинством «дыры» была анонимность и практически неограниченный запас алкоголя. Кроме него здесь подавали разве что самые базовые закуски: сушки, компоты, колбасу, отварную говядину с хреном и, конечно, всевозможные соленья. В купеческом обществе особой гордостью было заполучить у Бубнова скидку – для этого нужно было просадить в подвальчике серьезную сумму, не хватит и целого года ежедневных посещений. Хотя: как стараться!

Москворецкая набережная

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• Никто не убирает снег с московских улиц до середины марта.

• Древний гурман заваривает чай на миндальном молоке.

• Бойцы готовятся к схватке путем интервального голодания, бани и жуткого похмелья.

Сегодня Москворецкая набережная – это место идущих к реке: для прогулок, созерцания легонько колышущейся водички, прогулок на корабликах, для участников московского марафона. Но исторически все было совсем по-другому.

До появления Китайгородской стены здесь был рынок. Торговали мясом, хлебом, сеном. Но когда начали строить стену, полрынка перегородили забором – стало очень неудобно, и рынок переехал. Набережная тогда была и не набережная вовсе: просто склон к реке. Только в XVIII веке берег здесь укрепили деревянными сваями, выровняли набережную, насыпав земли. Чуть позже замостили брусчаткой.

Такое мощение было для Москвы чем-то дорогим и редким. Обычно на улицы клали просто спиленные с одной стороны бревна. Да и вообще Москва тогда напоминала огромное лоскутное одеяло.

Дело в том, что по закону мостил большинство улиц не город, а домовладельцы. Каждый должен был замостить участочек перед своим домом. Естественно, многие не особо старались и выбирали самые дешевые материалы или способы укладки. Например, просто клали булыжник на неподготовленную землю. Конечно, это был очень недолговечный вариант. Приходилось перекладывать все по несколько раз за год. В особо уникальных случаях делали все правильно: клали бревна, поверх – щебенку, уголь, золу, землю, и только потом – булыжник. Уже в конце октября это все засыпа́ло снегом. Зима, как ни удивительно это для нас современных, была временем самых чистых дорог.

Закон запрещал убирать снег с того дня, как он выпал, и до 22 марта. Все ездили на санях по снегу. Его уровень мог достигать полуметра в высоту. А вот тротуары или обочины чистили. Так что надо было быть осторожным – дорога была сильно выше пешеходной части и можно было запросто свалиться.

Когда решили привести в порядок Москворецкую набережную, москвичи, как водится, завозмущались. Особенно недоволен был Опекунский совет. Ему принадлежал стоящий на набережной Императорский воспитательный дом. Между прочим – одно из самых длинных старинных сооружений Москвы, 380 метров вдоль Москвы-реки. В нем воспитывали и обучали беспризорных детей и подкидышей. Интересно, что дом строили по подписке.

Так же, как вы сейчас подписываетесь на стриминговые сервисы или на проекты по реставрации старинных вывесок, в XVIII веке богатые россияне подписывались на строительство Императорского воспитательного дома.

Именно этому заведению сильно-сильно не понравилась идея облагораживания набережной. Ведь ему она частично принадлежала – у него там стоял забор да еще бани. После 20 лет препирательств точку в этой истории поставила Екатерина II – она издала указ, бани снесли, а набережную облагородили. Сделали мощение, облицевали гранитом и устроили несколько изящных пологих спусков к реке. Это было важно. Сейчас мы на реку в основном просто любуемся, а тогда ее активно использовали. В ней стирали, мыли, из нее же набирали воду водовозы и развозили потом по всему городу.

А в первую неделю Великого поста, то есть это начало февраля – начало марта, когда Москва-река еще была замерзшей, во всю длину Москворецкой набережной разворачивался известный на весь город Грибной рынок. Покупали на нем что угодно, годящееся для приготовления постных блюд, но в основном, конечно, грибы. Скупали их килограммами и пудами, еще и достаточно дешево. Продавали обычно сами крестьяне, которые эти грибы насобирали летом. При самой минимальной зарплате около трех рублей в месяц все равно можно было неплохо затариться. Килограмм сушеных белых грибов обошелся бы копеек в 35. Ну и что, что дешево! Торговались все равно беспощадно. Помимо грибов на Грибном рынке можно было купить капусту, сушеные фрукты, варенье, соленья, мед – причем в таком необъятном количестве, что некоторые умудрялись запасаться на целый год вперед.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.