# Два плюс два или строптивая любовь майора Белова

Алекс Коваль

Назар Белов – спасатель, холостяк и отец-одиночка. Любовь – не его история. Его мир – заботиться о чужих жизнях, забыв о своей.

Женя Ежова – владелица архитектурного агентства, одна воспитывающая сына. Ее жизнь – сплошные чертежи и планы, где чувства – лишь досадная помеха.

Они сразу не понравились друг другу. Слишком разные и упрямые. Их первая встреча – ДТП и поток взаимных оскорблений. Но прощаясь, они даже не представляют, что нынче им придется видеться часто. Ведь их дети теперь одноклассники, объявившие друг другу войну!

Чем закончатся эти бесконечные обмены колкостями и череда походов к директору школы? Остается лишь гадать. Ведь от ненависти до любви всего один… секс.

## ЧАСТЬ 1. Глава 1


Назар


– Ты все запомнила? – спрашиваю я у дочери уже, наверное, раз десятый за пятнадцать минут дороги, врубая режим тревожного бати, что случается со мной крайне редко.

– Так точно, товарищ майор! – неумело прикладывает свою мелкую ладошку к виску моя егоза, вытягиваясь на сиденье по струнке.

– Таисия, перестань ерничать. Я переживаю.

Таська хмыкает. Я бросаю на нее взгляд через плечо, критически оценивая ее внешний вид. Темно-синяя школьная форма отутюжена абы как. Белая рубашка вся в заломах. Клетчатый галстук набекрень. А волосы? Челка торчит во все стороны, а из двух длинных светлых кос выглядывают неряшливые петухи. Да уж, Белов, спасатель ты, может, и первоклассный, но парикмахер из тебя даже восемь лет отцовства спустя – херовый.

Качаю головой. В конце концов, хорошими отцами нас делает не умение ровно плести косички и орудовать утюгом. Возвращаю свое внимание на дорогу. До новый школы дочери примерно десять минут езды на машине. Сегодня ее первый учебный день в новом классе. И я волнуюсь капец как. Определенно больше, чем она сама.

– Я серьезно, детеныш. Давай еще раз пробежимся по ЦУ.

– Па-а-ап, за последние пять минут я тебе дважды их повторила, и опять? Рили? Я же не маленькая!

– Тебе всего восемь, – замечаю я.

– Уже! – восклицает дочь. – Уже целых восемь. Это много!

– Большинство детей в твоем возрасте еще даже яичницу себе пожарить на завтрак не могут так, чтобы потом не пришлось вызывать пожарных.

– Я не большинство. Я оставалась одна дома, когда ты улетал в командировки. Ну неужели я не справлюсь с какой-то там новой дурацкой школой?

– И все-таки давай повторим озвученные правила.

– Да заче-е-ем опя-я-ять?

– Для моего душевного спокойствия. И это приказ, боец, а приказы командиров, как ты знаешь, не обсуждаются. Начинай. Я слушаю.

Дочь картинно закатывает глаза и выдает скороговоркой:

– Детей не бить. Учителям улыбаться. В плохие компании не вступать. И самой не организовывать. На уроках слушать внимательно. Сидеть как мышка за партой, а не под партой или на парте. После уроков, по дороге домой, обязательно тебе позвонить и отчитаться. Доволен?

– Более чем. Кстати, про плохие компании – тонко подмечено. Давай, чтобы не было, как в прошлой школе? Оставим Тасю-хулиганку там.

– Тебя вызывали в школу всего пару раз. Разве это хулиганка? – фыркает дочурка. – Это так, мелкие шалости, – картинно отмахивается, вызывая у меня улыбку. – Вот Ваньку Венькина из параллельного класса чуть не отчислили! Вот где настоящий уровень.

– Что за мечтательный тон? – напускаю я строгости в тон. – Мы к другому уровню стремимся, да, юная леди?

Ответом мне служит невнятное бормотание, которое я благоразумно принимаю за согласие. Кручу баранкой, ныряя на своем внедорожнике в проулок. Впереди уже мелькает бело-оранжевое здание школы, лучшей во всем регионе, если верить тому, что написано на их сайте, конечно.

– Я вообще не понимаю, зачем было переводить меня в конце учебного года, – возмущенно поднимает любимую тему последних дней дочь. – Ну камон! Два месяца, пап! Я могла бы доучиться в старой школе.

– Мы с тобой этой уже обсуждали, и ни раз. Прости, детеныш, но так сложились обстоятельства. Теперь моя работа здесь, в Сочи. Я физически не мог мотаться каждый день так далеко.

– Я могла. На «Ласточке». Сорок минут, и я на месте. Я бы справилась, честно!

– Нет, это не разумно. Твоя классная руководительница и так уже смотрела на меня волком.

– Она просто чучело набитое, которое живет в мире розовых единорогов!

– Таисия, перестань. Чтобы больше я такого не слышал, – осаждаю я дочь.

Тася возмущенно отворачивается к окну, ковыряя ногтем торчащую из шва рюкзака нитку. Я смотрю на свое чадо. Она ведь действительно считает себя взрослой. Да и, откровенно говоря, она и есть взрослая не по годам. Ей пришлось такой стать. Из-за моей непростой профессии и неимения рядом родных, которые могли бы «подстраховать». Дочери пришлось научится быть самостоятельной буквально с пяти лет. Возраст, когда она начала оставаться дома одна. Разумеется, только в самых экстренных случаях, типа подъема по тревоге и вызовов на чрезвычайные происшествия. На другие у нас была няня. С шести лет Таська научилась готовить яичницу и варить пельмени. К семи она уже запросто могла сварганить к моему приходу со смены полноценный ужин в виде макарон и сосисок. С уроками у нас никогда не было проблем: твердая хорошистка. Поведение вот временами хромает, но покажите мне хоть одного идеального, покладистого ребенка, который никогда не проказничает? Нет таких. Так что я больше чем уверен, что дочурка действительно справилась бы с путешествиями на «ласточке» до школы и обратно. Вот только узнай об этом местная тревожная классуха, на меня бы точно стуканули в органы опеки. Эта грымза и так временами бросала непрозрачные намеки в мой адрес, когда я из-за службы в очередной раз пропускал очередное дебильное собрание, где кроме денежных поборов, ничего толкового и не происходило.

Надеюсь, в новой школе педагогический состав будет более понимающим и лояльным, ибо мой нынешний перевод точно не на один и не на два года. В идеале хотелось бы в Сочи осесть основательно. Спокойно лет шесть доработать до пенсии и уйти на покой, цветочки в огороде выращивать. Хотя МЧС и спокойно – два диаметрально противоположных понятия. Да и уйти «на покой» в сорок пять мне вряд ли кто-то позволит, с нашей-то нехваткой достойных кадров.

– Ты сегодня опять допоздна? – спрашивает дочь.

– Как получится. Если не будет вызовов, то постараюсь вырваться пораньше. Ты после школы домой и за уроки. Понято? – тяну руку ладонью вверх.

– Принято, – отбивает мне пять Тася.

Мы заезжаем на территорию школы. Я сбрасываю скорость до минимально допустимой. Осматриваюсь. В святая святых разномастными темно-синими компашками стекается детвора. От мала до велика. Школа государственная, но новая совсем. Пару лет функционирует. Глаз сразу цепляется за большую прилегающую территорию, львиную долю которой занимают уже позеленевшие стриженные газоны в европейском стиле. И обилие дорогих тачек на парковке. Помимо того, что школа славится своими достижениями на олимпиадах, она еще и гремит на всю округу как пристанище для деток местной олигархии.

– Дурацкая форма, – ворчит дочка, разглядывая учеников. – Мы тут все как клоны.

Я хмыкаю. В нашей старой школе форма была необязательной.

– Я всю жизнь ношу форму, малышка. И ничего. Говорят, что она мне даже идет.

– Это другое, пап. Ты не понимаешь!

– Разумеется, – соглашаюсь я. – Куда мне, – женские заморочки, в них я и правда ни черта не шарю.

Я прокатываюсь вдоль школы, поворачивая на парковку. Собираюсь занять одно из парковочных мест, уже выкручивая руль влево, когда прямо перед «носом» моего джипа вырастает вылизанная до блеска белая «Ауди», подрезая меня.

Я резко давлю по тормозам, едва не «целуя» немца в задницу.

Таська взвизгивает, хватаясь за ремень безопасности. Я выругиваюсь, сигналя. Твою мать! Это что за бессмертный мудила?

Еще раз давлю на клаксон. Седан бизнес-класса с урчанием мотора притормаживает через пару метров. Дверь с пассажирской стороны открывается, из нее выскакивает темноволосый кудрявый пацан примерно таськиного возраста, в школьной форме и легкой черной ветровке. Закидывает красный рюкзак на плечо и машет рукой на прощание тому, кто в салоне.

Я поигрываю желваками, продергивая на тачке на пару метров вперед. Поравнявшись с «Ауди», заглядываю сверху вниз в окно водилы. Аж подбрасывает на месте от злости. За рублем не мудила, а мудачка! Что за отбитые нынче бабы пошли? Никакой культуры поведения на дороге. Ни о себе не думают, ни о других, а мы потом задницы их из-под покареженной груды металла вытаскивай.

Со злости еще раз бью по сигналке, привлекая к себе внимание.

Автоледи мажет по мне безразличным взглядом и тут же отворачивается, показательно вздернув нос. Вот коза! Ее пацан заходит в школу. Дамочка газует, тут же теряясь на соседней улице. Гребаная мажорка. Наверняка жена какого-нибудь местного царька. Тьфу!

– Па, ты че? – удивленно спрашивает Таська. – Все норм?

– Норм, – занимаю я место мажорки, все еще борясь с недовольством от произошедшего. – Жду звонка после занятий, – напоминаю дочери, когда она хватается за ручку двери.

– Помню-помню.

– Может, мне зайти? Проводить тебя до класса?

– Па, что за зашквар!

– Я просто спросил.

– Не позорь меня. Я взрослая.

Я молча закатываю глаза. Окей. Взрослая моя. А ведь моргнуть не успел, как выросла. Семь с половиной лет назад казалось, что ее детство будет вечным. Для отца-одиночки воспитывать дочь с грудничкового возраста – сложная задача. Особенно для служивого солдафона, которому чуткости и нежности перепали при рождении крупицы. А теперь временами даже скучаю по тому времени. Во всяком случае, тогда меня слушались беспрекословно. Сейчас – на одно мое «за» найдется с десяток ее аргументов «против».

Жена такая же была. Независимая и упрямая.

Мысли об Олесе, как всегда, навевают тоску.

– Эй, ты чего? – чутко подмечает перемену в моем настроении Таська.

– Все пучком, – осторожно щелкаю по кончику ее конопатого носика. – Иди уже, а то опоздаешь. Хорошего первого дня в новой школе, детеныш.

– Тебе того же самого. Люблю тебя, па! – расстегивает ремень безопасности дочь и тянет за лямку рюкзак. – До вечера! – чмокает меня в бородатую щеку и выскакивает из тачки.

– Я тебя тоже, – успеваю крикнуть дочери вдогонку, как раз в тот момент, когда она закрывает дверь и, перепрыгивая через ступеньку, поднимается на крыльцо школы. У самой двери оборачивается, помахивая мне на прощание. Я улыбаюсь и страгиваюсь с места, на всякий случай набирая классной руководительнице сообщение с просьбой приглядеть сегодня за моей бандиткой.

## Глава 2


Женя


– Вы чего такая взъерошенная, Евгения Александровна? – спрашивает наш ландшафтный дизайнер Лида, когда я залетаю в офис, с грохотом кидая сумочку на свой рабочий стол.

– Сегодня что, какое-то особое положение звезд? – ворчу я. – Ретроградный Меркурий или полнолуние? Почему сегодня на дороге одни козлы попадаются?!

– Так, с этого момента поподробней, пожалуйста, – устраивается поудобней наш сметчик Жанна, закидывая в рот «рафаэлку».

– Рассказывайте, чего у вас там за козлы? – поддакивает ей Лида.

– Один у школы нерв задрал! – начинаю я на эмоциях. – Я паркуюсь, он сигналит. Трижды! Спрашивается, какого черта? Эти качи тестостероновые думают, что напокупали огромных тачек, так им теперь все можно, что ли? Второй на перекрестке перестраивался в мою полосу без поворотника, чуть левый стопак ему не снесла. Хорошо, реакция ого-го. Затормозить успела. Но самый апогей – третий! Он подрезал мое парковочное место, урод! Единственное рядом с офисом. Пришлось полчаса кружить по району и искать, где оставить машину. Я в бешенстве!

– У-у-у, дело дрянь, – многозначительно тянет Лида. – Хотите пироженку? – двигает ко мне коробку с макарунами. – Свежие, из вашей любимой кондитерской.

– С кофе, м-м? – тянет свой картонный стаканчик из кофейни напротив Жанна.

– Только если и то и другое с коньяком, девочки, – выдохшись, оседаю я в свое кожаное директорское кресло. – Терпеть не могу такие дни, когда все с самого утра идет наперекосяк, – массирую пальцами виски. – Сначала будильник не сработал – мы с Кирей проспали. Потом машина задергалась – еле доехали. А потом этот на своем черном танке… у-у-у, бесит, не могу как! – снова завожусь. – Рожа его бородатая прямо перед глазами стоит!

– Чья рожа? – непонимающе переспрашивает Жанна.

– Ну того козла!

– Какого из трех?

– Первого, – терпеливо объясняю я, – у которого у Кириной школы клаксон заело. Ну или извилины в башке перемкнуло, не знаю.

– Хорошая?

– Что?

– Рожа его, – хитро стреляет глазами Лида. – Симпатичный хоть?

– Мордоворот обыкновенный, – бурчу я, вешая кардиган на плечики и запуская компьютер. – Я его особо не рассматривала. Успела только густую черную бороду заметить и взгляд высокомерный. Мужики нынче противные пошли.

– Но на больших машинах, – задумчиво говорит Жанна.

– Еще на каких больших, – поддакиваю я. – Своим джипом полпарковки перекрыл!

– Так, может, он это, – хихикает Лида, зардевшись, – большой машиной что-то маленькое компенсирует? Например, член.

Секундный ступор. Мы с Жанкой переглядываемся и… начинаем хохотать. Если от тридцатипятилетней Жанны, которая много лет проработала в сугубо мужской компании, подобные высказывания – норма, то от Лидии шуточки ниже пояса услышишь нечасто. А уж слово «член» и подавно сразу вгоняет ее в густую краску! Она у нас молоденькая. Двадцать два года недавно исполнилось. Не удивлюсь, если этот самый член вживую и не видела еще ни разу. Хотя не в членах счастье, будем честны. И уж точно не в его размерах. Мужик должен быть мужиком, чтобы женщина рядом с ними себя изящной ланью чувствовала, а не лошадью ломовой! Лидок у нас вот такая. Скромная, мечтательная, добрая лань. Таких мужчины любят. С такими мужчинам просто.

Я же такой никогда не была. У меня с самого детства амбиции хлестали через край. Благодаря своему рвению в люди выбилась. Практически из трущоб и с матерью-пьянчугой. На характере выползла! Архитектурное агентство в Сочи открыла. Зарабатываю хорошо. Участок купила. Дом построила. Дерево посадила. И сына родила. Все сама. Все на собственных «хрупких» плечах, не забывая при этом выглядеть на все сто. Потому что так положено. Потому что никто не должен видеть тебя слабой. Все одна. Никаких мужиков.

Нет, где-то там мимоходом бывший муж пробежал, конечно. Спермотазоидом своим поделился, за что ему огромное спасибо! Но, оказалось, что только на это он и был способен. Как мужик – полный ноль. Ни руками ничего по дому сделать не мог, ни денег заработать. Только рожей своей модельной светил – с секси-улыбочкой с ямочками на щеках, втирая мне про какие-то контракты. На эти проклятые ямочки, кстати, в свое время я и повелась, только четыре года спустя сообразив, что посадила себе на шею альфонса.

С Денисом мы уже пять лет как разошлись, а в личной жизни у меня до сих пор, как в танке – глухо. Подружки не перестают удивляться: как это такая красотка, спортсменка, при деньгах, и без мужика! А я, видимо, совсем сильному полу доверять разучилась. Да и где они, нормальные? Достойные? За которыми, как за каменной стеной? И в огонь, и в воду, и в холодную Сибирь? Нет их. Три умственные калеки пишут. Двое ухаживают. С одним «встречаемся» время от времени для здоровья. И ни к одному сердце не лежит. Мне всего тридцать три – самый шикарный возраст, чтобы шалить и грешить! А у меня все грехи ограничиваются обжорством после полуночи. Грустно.

– Даже если он что-то и компенсирует, мы этого, увы, не узнаем, – отсмеявшись, подхватывает кипу бумаг Жанна, держа курс на принтер. – Пойду займусь самым неприятным.

– Это чем? – хмыкает Лида.

– Работой, чтоб ее! Размножу экземпляры договоров с новым заказчиком. Кстати, Евгения Александровна, я смертельно устала и срочно хочу в отпуск. На море. Я чувствую, как оно без меня волнуется, – обмахивается листочком Жанна, мечтательно уставившись в окно.

– Нам чтобы оказаться на море, не обязательно идти в отпуск, – напоминаю я, тыча ручкой себе за спину. – Оно в пяти минутах ходьбы от офиса. А волнуется оно сегодня, потому что по прогнозу передавали штормовое предупреждение, а не потому что Жанна Игоревна до сих пор не помочила в нем ножки.

– И все равно, я чувствую, что на грани, буквально в предболезненном состоянии.

– И что же это за болезнь такая?

– Трудоголизм называется.

Мы с Лидой хихикаем.

Жанна хмыкает:

– А чего вы смеетесь? Между прочим, трудоголизм такая же серьезная болезнь, как и алкоголизм. А может, даже и посерьезней будет.

– Жанна, солнце, тебе нужен выходной? Скажи прямо.

– Два! На следующей неделе, у племяшки свадьба. Отпустишь?

– А когда-то было иначе? – улыбаюсь я. – Сваяешь мне все необходимые на время твоего отсутствия документы, и попутного тебе ветра в паруса. Хоть на море, хоть в горы, хоть в степи. Но только на два дня!

– Лидок, у нас самый лучший генеральный директор! – сияет улыбкой Жанна. – И работа у нас самая лучшая в мире! В самом лучшем месте. С самым шикарными видом из окна!

Я польщенно хмыкаю. Оглядываясь на виднеющиеся у себя за спиной и правда волнующееся Черное море. Слышать «генеральный директор» применительно к себе и пять лет спустя все еще дико. Да и в нашем коллективе, скорее, приятельские отношения, нежели начальник-подчиненные. Но все равно приятно, что тебя ценят.

– Кстати, о лучшей в мире работе, – откашливаюсь я. – Что у нас сегодня по расписанию? Во сколько встреча? – спрашиваю у Лиды, которая, помимо всего прочего, занимается еще и администрированием у нас в агентстве. Все входящие и исходящие вызовы, долгие переписки по почте и ведения записи на встречи – все проходит через нее.

– Через час подписание договора с тем самым заказчиком, для которого готовит документы Жанна, – тут же подобравшись, декламирует Лида, уставившись в свой ежедневник. – В час у нас встреча по утверждению технического задания таунхауса в Имеретинке. А после обеда, ближе к трем, должен подъехать новый клиент…

– Это какой?

– Особняк в викторианском стиле, – морщит носик Лида.

– Точно, мистер безвкусица, – щелкаю я мышкой, открывая рабочий фай. – Это все на сегодня?

Лида пожимает плечами:

– Аха. Не считая моей встречи. Но там я сама справлюсь.

– Отлично. Тогда сначала сварю себе кофе, а потом за работу. Нас ждут великие дела.

– Аминь!

Я делаю себе двойную порцию американо в нашей кофемашине и сажусь за компьютер. С головой погружаясь в работу, еще на раз перепроверяю, все ли пожелания заказчика учтены в итоговом техническом задании. Каким бы сумасшедшим ни было утро, цифры и чертежи – единственное, что всегда по-настоящему меня успокаивало.


Первая половина дня за работой пролетает бодро. В обед мы с девчонками закрываем офис и топаем в свою любимую «Барабулю» на набережной, рядом с пляжем «Маяк». Заказываем по ризотто и, неторопливо потягивая облепиховый чай, наблюдаем за волнами глубокого темно-синего цвета, набегающими на галечный берег и свинцовыми тучами, затянувшими весь горизонт. Завороженные буйством красок, засиживаемся в ресторане дольше положенного и едва успеваем вернуться в офис, как на город обрушивается первая в этом году гроза. Мощная, настоящая. Порывы ветра гнут деревья. Косые капли дождя стучат по крышам соседних малоэтажек. От грома трясутся окна в рамах. Масштаб стихии впечатляет.

– Трехчасовую встречу только что перенесли на завтра, – сообщает Лида, кладя трубку. – Клиент боится, что в такой шторм до нас не доедет.

– Но до трех еще полтора часа! – возмущается Жанна.

Лида разводит руками, мол, что поделать. Я подхожу поближе к окну, разглядывая хмурые краски взбунтовавшейся природы. Так и замираю, обнимая себя за плечи. Зябко. В офисе тепло, но общее настроение сырости за окном будто проникает прямо под кожу. Пробирает до самого костного мозга.

– Страшная красота, – тяну зачаровано.

– Ключевое – страшная. Бр-р-р, терпеть не могу дождь! – передергивает плечами Жанна.

– Если этот ливень быстро не прекратится, то на дороге и правда будет коллапс, – замечает Лида. – Деревья повалит, да сели пойдут.

Я киваю, соглашаясь. Какими бы прекрасными ни были природные стихии, но сила, с которой они бушуют, нередко доставляет человечеству серьезные проблемы.

Девчонки рассаживаются по своим рабочим местам, зарываясь в документах. Я так и стою у окна, молча наблюдая за начавшимся штормом, пока меня не отвлекает входящий звонок. Телефон дребезжит на моем рабочем столе, привлекая к себе внимание.

Подхожу. Бросаю взгляд на экран. Мария Львовна – классная руководительница Кири. Внутри просыпается непонятно откуда взявшаяся тревога. Обычно я не из тех истеричных мамаш, у которых по поводу и без дергается глаз. И тем не менее, отвечаю я на звонок с ожиданием чего-то совсем нехорошего.

– Мария Львовна? Добрый день. Что-то случилось?

– Добрый день, Евгения Александровна. У меня для вас плохие новости.

– Что такое? – натягивается от напряжения каждый мой нерв. – Что-то с Кириллом?

– И да, и нет. Даже не знаю, как сказать… Кирилл всегда такой вежливый, спокойный и уравновешенный мальчик, что случившееся для меня полнейший шок.

– Хватит говорить загадками, – бросаю я раздраженно. – Что с моим сыном?

– Он жив и здоров, не переживайте. Разве что порвал форму и заработал пару царапин.

Я выдыхаю, даже не осознавая, что все время до этого стояла не дыша.

– И что это значит? Как он порвал форму? Упал?

– Не совсем. В общем, Евгения Александровна, ваш сын подрался.

Удар прямо в солнечное сплетение.

Шок. Полнейший! И раскат грома за окном.

Я на мгновение теряюсь. Подрался? Мой Кирилл подрался? Мальчишка, который дружит со всем классом. Таскает девчонками рюкзаки и участвует абсолютно в каждой школьной активности, от олимпиад до спектаклей. Мой сын подрался? Это, наверное, какая-то чудовищная ошибка. Он у меня и драться-то не умеет!

– Подрался? – словно не расслышав, переспрашиваю я удивленным, почти благоговейным шепотом.

– Увы.

– Но с кем? Насколько я знаю, ни с кем из ребят в классе он не конфликтовал.

– С девочкой. Она новенькая у нас. В общем, Евгения Александровна, вам необходимо подъехать в школу. Чем быстрее, тем лучше. Папе Таисии мы тоже уже позвонили. Нужно уладить эту ситуацию как можно раньше. Пресечь недопонимание, так сказать, на корню. Ведь детям предстоит учиться вместе еще, как минимум, семь лет. Будет очень нехорошо, если эта история затянется…

Я молча киваю, соглашаясь со всем озвученным Марией Львовной, а у самой в голове до сих пор обезьянки бьют в ручные барабаны. Кирилл подрался. Офигеть!


## Глава 3

Женя


– Вот куда ты поедешь в такую погоду? Женя, видимость нулевая!

– Вы в окно вообще смотрели, Евгения Александровна? Там же библейский потоп!

В голос протестуют мои девчонки. Я игнорирую их, продолжая закидывать вещи в сумочку. Запихиваю ежедневник и свой телефон. Коллеги продолжают жужжать, как потревоженный улей, ходя за мной попятам.

– Еще и машина чудит…

– А если сломается по дороге?

– Заглохнет!

– Что тогда будешь делать посреди трассы в такой дождь?

– Нет, конечно, всегда можно вызвать спасателей, но в такую погоду у них и так будет много работы.

– Да какие спасатели? В такой ливень никакие спасатели до нее не доберутся!

– Девчонки, цыц! – шикаю я. – Все будет хорошо! У меня больше десяти лет водительского стажа. Ехать мне полчаса от силы. И я больше чем уверена, что за какой-то жалкий час никакие дороги еще не размыло, и никакие реки не повыходили из берегов. Перестаньте нагнетать. Это просто дождь!

– Со шквалистым ветром! – строжится Жанна.

– И громом с молниями, – поддакивает Лидок.

– Хватит. Вы перегибаете.

– Ну может, хотя бы чуть-чуть переждете? – примирительно предлагает Лида. – Хотя бы пока эпицентр грозы отдалиться? Сейчас грохочет прямо над нами. Страшно же!

Я отрицательно машу головой. Накидываю пиджак и хватаю ключи от машины. Может, я и выгляжу местной сумасшедшей, но грозы я не боялась никогда. А ливень? Не сахарная. Не растаю.

– В офис сегодня не вернусь, – говорю я девочкам, выскакивая за дверь. – До завтра!

– Куда? Зонт хоть возьми, до машины добежать, бедовая! – кричит мне вдогонку Жанна, но ее слова заглушает новый мощный раскат весеннего грома. Ух. Пронимает! А от зонта мне проку все равно было бы мало. Дождь косой. Да и ветер такой, что бедную железяку просто бы покорежило.

До машины я добегаю, что вполне ожидаемо, промокнув до нитки. Перепрыгивая на каблуках через лужи, заныриваю в салон своей «Ауди», сразу же на полную включая печку. Подрагивая от холода, стягиваю мокрый пиджак и визуально оцениваю нанесенный моему внешнему виду ущерб. Изумрудные брюки палаццо по колено в темных пятнах грязи. А тонкий кроп-топ экстремально просвечивает торчащие пики сосков. Ношение бюстгальтера эта майка не предполагает. Соблазнительно, конечно, но точно не для похода в школу!

Я накидываю пиджак на соседнее пассажирское кресло в надежде, что за время дороги он хотя бы немного успеет подсохнуть. Отгибаю козырек и бросаю взгляд в маленькое зеркало. Макияж более-менее не пострадал. И на том спасибо.

Завожу машину и, немного прогрев двигатель, трогаюсь с места. Ехать до школы, как я и сказала, недалеко. Путь обычно усложняют только узкие улочки, на которых сложно разъехаться двум машинам, и горные перевалы. Сегодня, разумеется, еще и дождь, размывающий картинку за лобовым стеклом и делающий скользким асфальт. Благо, резина у меня совсем новая и сцепление с дорогой хорошее. Иначе, конечно, ехать я бы точно не рискнула!

Всю дорогу я стараюсь не превышать скоростную отметку шестидесяти километров в час. Считайте – еду крадучись. Радио не включаю. Слушаю шелест щеток по стеклу и барабанную дробь дождя по крыше. Насчитываю примерно с десяток машин, с аварийками припаркованных у обочины. Делаю вывод, что водители пережидают дождь.

Я успеваю преодолеть больше половины пути и выезжаю на дорогу протяженностью в десять километров, что идет через лесной массив. Едва успеваю порадоваться, что благополучно добралась, как на моем пути неожиданно вырастает препятствие. Прямо за поворотом.

Я охаю и со всей дури даю по тормозам. Машина идет юзом. Зад заносит. Мертвой хваткой вцепившись в руль, я кое-как выравниваю своего коня, чудом удерживая нас от полета в кювет. Машина по инерции прокатывается по скользкому асфальту еще с метр. Я дергаю ручник. И торможу прямо у поваленной поперек дороги толстой сосны.

Замираю.

Сердце грохочет в груди. Пульс под двести. Ноги ватные. От понимания того, что я сейчас едва не перевернулась, ставится дурно. Мои пальцы, вцепившиеся в руль, мелко подрагивают. Я делаю глубокий вдох через нос. Выдох через рот. Считаю до десяти.

Чуть отпускает.

Все хорошо, Женек! Все обошлось. Может быть, в следующий раз будешь меньше геройствовать.

А дождь все льет и льет…

И гром гремит. Хоть уже и тише.

Я, вцепившись пальцами в волосы, откидываю влажные локоны с лица. И что дальше? Как теперь проехать? Оглядываюсь. Больше на трассе никакого. Откуда тут вообще взялось это дерево?

А, ясно. Судя по всему, одна из молний прилетела прямо в ствол, подпалив его. Дерево надломилось и упало, перекрыв обе полосы. Теперь ни малейшего шанса объехать. Даже по обочине. Проклятье!

Все еще дрожащими руками тянусь к телефону, включая навигатор в поисках объездной дороги. Он ничего не находит. Да еще и телефон садится, а зарядку я сегодня дома забыла. Зараза!

Ну, тогда вариантов у меня немного.

Выругавшись, набираю номер единой службы спасения. Заношу палец над «зеленой трубочкой». Нажать не успеваю. Из меня буквально вышибает дух ощущение удара, от которого меня по инерции вместе с машиной кидает вперед. Несильно, но грудную клетку ремень безопасности сжимает до невозможности вдохнуть, а кисть правой руки, которой я упираюсь в руль, простреливает от боли.

Черт!

Я морщусь, сжимая запястье. Что за нафиг? Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. И только сейчас до меня доходит две вещи. Первая – я слышала скрежет металла. Вторая – мне только что въехали в задницу…

Твою же мать.

Что за день такой?!

## Глава 4

Назар


Быть того не может…

Опять она?

Эта борзая, купившая права автоледи на белой «Ауди»?

Точно.

Да, блть!

Я зло заезжаю кулаком по рулю.

Спокойно, Назар.

Спокойно. Не газуй. С женщинами всегда так. От них одни сплошные проблемы! За семь лет без отношений ты просто успел об этом позабыть.

Хотя нет, моя Олеся была исключением из правил.

Обычно я достаточно спокойно реагирую на глупости, что творит слабый пол, но эта дамочка умудрилась дважды выбесить меня за один день. Рекорд.

Какого хера она вообще тут забыла и почему встала посреди дороги? На повороте, где видимость просто никакая. Совсем дура?

Распаляюсь. А потом замечаю поваленное дерево, перекрывшее обе полосы. Над головой километрах в десяти грохочет гром. Картинка складывается воедино. У нас на базе за последний час уже с десяток подобных жалоб от жителей города прилетело. Деревья по всему центральному Сочи пострадали. Какие от ветра, какие от молний. Вот только это не меняет того факта, что эта курица не поставила предупреждающего знака, чтобы задницу ее тачки не проторанили! И ладно, я плелся со скоростью ниже средней, а если бы какой-нибудь отбитый лихач летел под сотку? Намотало бы ее на эту гребаную сосну от удара. Курица безмозглая.

Она там вообще жива? А то реакции ноль. Что странно. Не вышла, не кудахчет, не распыляется. Может, в обморок от неожиданности грохнулась?

Я поджимаю губы. Выругиваюсь. Напоминаю себе, что спасение слабых (даже тех, что с одной действующей извилиной) – моя работа. И выхожу из тачки под все еще моросящий дождь.

Ежась от порыва ветра, перебираю ногами в сторону водительского места «Ауди». Подойдя, стучу в окно тачки, пытаясь разглядеть за ним женский силуэт. Но успеваю уловить только смазанное движение, как дверь щелкает и резко открывается, едва не заезжая мне по селезенке.

– Жива? – рычу я, отшатываясь.

– А вы пришли добить? – шипит дамочка, высовываясь на улицу нос, держась за правое запястье.

– Что с рукой?

– Не вашего ума дело!

– Вообще-то я спасатель, и оказывать первую помощь при авариях – это как раз-таки мое дело, – бурчу сквозь зубы.

– Хреновый из вас спасатель, раз сначала ту самую аварию вы и организовали! – огрызается девчонка и изящно выскальзывает из своего дорогого кожаного салона.

Надо же, цаца какая!

Семенит на высоких шпильках к месту «соприкосновения» наших коней. Вздрагивая от холодных капель, бьющих по голым плечам, упрямо нарезает круги около подбитого зада своей понтовой тачки, недовольно шипя.

– Вы вообще видите, что вы натворили? Бампер в хлам, фара треснула, на крышке багажника сколы, тогда как вашему танку досталась всего пара царапин!

– А ты какого хрена не выставила предупреждающий знак? Резкий поворот – зона повышенной опасности. Я, блть, как должен был узнать, что ты тут задницу свою для поцелуя подставила?

– А вы мне не тыкайте, мужчина! Я с вами детей не крестила!

– И хвала богам, уберегли.

Дамочка зыркает на меня недовольно, взглядом своим зеленым обжигая. Продолжает рассматривать каждую царапину на своей драгоценной «Ауди», за которую ее богатенький муженек наверняка отвалил кучу бабок. А в том, что там есть богатенький буратино, инвестирующий в нее звонкие монеты, у меня нет никаких сомнения. Таких, как она, частенько выбирают на роль содержанок.

Дамочка этакая Анджелина Джоли местного пошива. Волосы длинные, ниже лопаток, насыщенного каштанового цвета. Четко очерченные линии скул и подбородка на слегка худощавом лице. Губы – самый сок – пухлые, с сексуальной ямочкой на нижней. Такие хочется искусать. Глаза – большие и выразительные. Сто процентов выразительно умеют посылать нахер! Фигура – пушка – песочные часы, как я люблю. Задница упругая – есть за что подержаться. Талия тонкая. И грудь… кхм, она просвечивает. Под этим совершенно блядском мокрым топом нет лифчика. Я отчетливо вижу темные ореолы и аккуратные торчащие горошины сосков, от вида которых во рту пересыхает, а в штанах твердеет. Красивая, дрянь! Обертка яркая, как у сладкой карамельки, которую хочется долго и со вкусом смакуя, посасывать. Однако внутри – готов поспорить на что угодно – говно обыкновенное.

Эта стервочка коршуном кружит над почти отвалившимся бампером своей тачки, замирая то тут, то там в совершенно провокационных позах – жопой кверху, что в конце концов я не выдерживаю и, слегка дергая ее за локоть, подталкиваю в сторону машины.

– Насмотрелась? В тачку иди, пока кости свои не отморозила. Сейчас сам все решу.

– Вы мне не указывайте! – брыкается строптивица, вырывая свой локоток из моего захвата. – Решит он. Как я теперь поеду с таким бампером? Он же отвалится по дороге. На одной клипсе висит!

– Момент, – говорю я и подхожу к тому самому бамперу. Хорошенько пнув, вырываю бедную одинокую клипсу на которой вся конструкция держится. Покореженная деталь с грохотом валится на асфальт. Его уже все равно было не реанимировать. Менять нужно по-любому.

Дамочка от такого моего джентльменского поступка взвизгивает, переходя на ультразвук:

– Вы что творите, мужлан вы неотесанный?! Вы зачем его оторвали?!

– С болтающимся бампером ехать небезопасно.

– А вообще без него безопасней, по-вашему?!

– Не по-моему, а по стандартам.

– Вы просто невероятный…

– Мужчина?

– Мудак!

– А нехер права было покупать! – рычу я, заводясь. – Вот отучилась бы в автошколе, как все нормальные люди, тогда и ситуации сегодняшние неприятные не создала бы.

– Ситуации? Создала? Я?!

– Ну не я же себя утром подрезал на парковке у школы. И жопу свою подставил, организовав аварийную ситуацию на повороте – тоже не я.

– Я вас утром не подрезала! Я просто вас объехала, а то перегородили своей телегой половину парковки. Еще и наглости набрались посигналить. У-у-у, козел!

– Курица.

– Кретин!

– Идиотка.

– Спасатель хренов! А знаете что? – вспыхивает дамочка, как факел. – Вы спасатель? Вот и спасайте нас! – кивает головой в сторону перекрывший дорогу сосны. – А то город деревьями завалило после урагана, а спасатели у нас без дела болтаются и женщинам хамят!

– Без вас знаем, дамочка, что нам делать, – сжимаю я челюсти, махнув рукой в сторону ее тачки. – Гайцов вызывать будем? Или сами разберемся?

– Сами! Еще два часа до приезда ДПС в вашей компании я просто не выдержу!

– Аналогично.

Коза фыркает и, быстро перебирая ногами, ныряет в салон своей машины. Правда, и выдохнуть не успеваю, как она тут же оттуда выныривает с какой-то бумажкой, которую буквально впихивает мне в руки, прошипев на своем змеином:

– Вот визитка. Позвоните по этому номеру и спросите Евгению, когда надумаете возместить мне моральный и технический ущерб, – кидает и, гордо крутанувшись на каблуках, двигает задницей прочь.

Ущерб?

Она сейчас серьезно?

С моих губ срывается издевательский смешок.

– Не боишься остаться в долгу, если я позвоню, лапа?

– Я тебе не «лапа»! «Лапами» будешь проституток назвать, мордоворот тестостероновый! И с чего это я должна остаться в долгу, позволь узнать?

– Сумма, которую ты должна мне за причиненный моральный ущерб с лихвой покроет ту, что я должен тебе за покореженный бампер. Так уж и быть, сверху брать не буду. Не зверь же.

– Нет, – хмыкает девушка, – не зверь. Ты мой самый нелюбимый типаж мужчин. Знаешь, какой? Жадный и бесполезный альфач.

– За альфача спасибо, в остальном – даже не представляю, зачем мне нужна эта информация.

– Скупердяй. Подавись своими деньгами. Тьфу! Без тебя разберусь! От вас, мужиков, вообще никакого толку, – ворчит, двигая к своей тачке. – Один член преимущество, но и его умные женщины научились заменять волшебными резиновыми гаджетами.

– Полагаю, ты как раз из тех «умных женщин»? – посмеиваюсь я ей вслед. – Не поэтому ли ты такая злая, лапа? Неужто волшебный недотрах?

Дамочка резко тормозит, проскальзывая набойками каблуков по асфальту. Ее плечи напрягаются. Спина каменеет. Она вытягивается по стойке смирно и оборачивается. Зыркнув на меня своим ведьминским взглядом, вскидывает руку и показывает мне средний палец. Даже не представляя, как сексуально выглядит в этот момент.

Я демонстративно рву визитку, запуская клочки картонки в воздух.

Евгения фыркает и самоустраняется с глаз моих.

Вот это огонь-баба, конечно! Не возникни между нами такая огромная пропасть из недопонимания, я бы точно позвонил по оставленному мне номеру. Но не для того, чтобы рассчитаться за бампер. Хотя, конечно, я это сделаю. А для того, чтобы пригласить ее на свидание и устроить один совершенно прекрасный вечер с танцами в кровати. Уверен, «танцует» эта стерва просто первоклассно!

## Глава 5

Женя


К школе я подъезжаю все еще злая, как собака. До сих пор мелко потряхивает изнутри от всплеска эмоций. Нет, подумать только, он выставил меня виноватой в произошедшем. Козел. Мало того, что мужик нынче обмельчал, так еще и через один – отборное хамло!

Я паркую машину прямо у центрального входа в школу. Дождь уже прекратился. О недавно бушевавшей стихии напоминает только влажный асфальт, над которым поднимается испарение и разбросанные по территории школы мусор и ветки, разнесенные порывами ветра.

Я глушу мотор и пару долгих мгновений бесцельно втыкаю взглядом в точку прямо перед собой, вцепившись здоровой рукой в руль. Правая все еще неприятно ноет. Ушибла я ее до неприличия сильно. И все из-за этого… питекантропа бородатого. Из какой пещеры это ископаемое вообще выползло?

В пень его, Женя!

Стиснув челюсти, дергаю козырек, смотрясь в зеркало. Пальцем стираю появившееся подтеки туши и собираю влажные длинные волосы в небрежный пучок. Еду взглядом ниже и…

Ох, твою ж мать, Ежова!

Это я так перед ним выступала?!

Черт-черт-черт!

Теперь понятно, почему этот придурок отпускал похабные шуточки и обращался ко мне своим фривольным «лапа». Как иначе, если выше пояса я практически в чем мать родила? Дурацкий топ, сегодня же его выброшу!

Стягивая с соседнего сидения почти сухой пиджак, надеваю его и застегиваю на пару центральных пуговиц, запахивая полы как можно плотнее. Не хватало еще перед учителем и детьми оконфузиться. Хватит мне и того, что на мои сиськи глазел чужой мужик.

Удостоверившись, что теперь выгляжу максимально прилично в предложенных мне судьбой обстоятельствах, подхватываю сумочку и покидаю теплый салон машины. Сокрушенно оглядываюсь на страшный, подбитый зад, представляя, в какую копеечку мне выйдет ремонт. Поджимая губы, отворачиваюсь. Подумаю об этом позже. Сейчас на повестке дня сын и его первая в жизни драка.

Какой-то день сплошного негатива, ей богу!

В холле школы царит настоящий хаос. Детвора, пережидавшая дождь, теперь резко ломанулась на выход, с шумом, гамом, криками и воплями. Растрепанные, бешенные, гиперактивные – все как один, с первого по одиннадцатый класс.

Я отмечаюсь на входе у охранника, сообщая, в какой мне необходимо попасть кабинет, и поднимаюсь на второй этаж, идя уже знакомым маршрутом. С той только разницей, что раньше я в школе появлялась исключительно на родительских собраниях. Вызывают меня на тет-а-тет впервые.

Оказавшись у нужного кабинета, стучу в дверь. Выжидаю положенные правилами приличия десять секунд, и дергаю ручку, открывая. Заглядываю внутрь. Марии Львовны нет. Место за учительским столом пустует. Зато две первых парты заняты.

На меня тут же обращают свое внимание две пары любопытных детских глаз.

В первом ряду, что ближе к выходу, сидит мой сын. Заметив меня, Киря захлопывает учебник, в который явно бесцельно глазел, и зло зыркает на девчонку за первой партой в ряду, что у окна. Пары пуговиц на рубашке как ни бывало. Галстук набекрень. А на скуле несколько неглубоких царапин. Красота неописуемая…

– И тебе классуха настучала, да? – бубнит недовольно мой ребенок.

– А не должна была? – спрашиваю я спокойно, приземляя сумочку на его пару.

– Мы бы сами разобрались, – ворчит. – Не маленькие уже.

– Как? Кулаками?

– Может, и кулаками.

– Я тебя чему учила, Киря? Девочек вообще бить нельзя.

– Да она первая начала, мам! – вскидывает руку мой ребенок.

– Потому что ты дурак! – говорит девчонка.

– Сама дура! – огрызается мой сын.

– А ну, цыц оба! – шикаю я и перевожу взгляд на новенькую ученицу нашего класса. Дерзкая девчонка прямо встречает мой взгляд, задирая свой веснучатый нос. Демонстративно откидывает длинную косу за спину, будто бросая мне – взрослой тетке – вызов. Хорошенькая, конечно. Но, судя по прищуру хитрых глаз на кукольном личике, та еще хулиганка. Юбка помята. Один рукав рубашки оторван. Карман на пиджаке висит на честном слове. А форменный галстук валяется на парте, завязанный в тугой узел, который уже вряд ли получится развязать. Ее светлые косы растрепались так сильно, что локоны падают на глаза. А на запястье виднеется небольшой синяк.

М-да, фантастика.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я у девчонки.

– Таська ее зовут, – отвечает за нее сын.

– Не Таска, а Тася! – злится малышка. – Таисия я. Понял?

– Таська Белка!

– Дурак Кириешка!

– Я не Кириешка, поняла?!

– А я не Белка, усек?! – подскакивает с места девчонка, бросаясь в сторону Кири. Шустрая, я даже моргнуть не успеваю. Киря тоже на месте не сидит. Кажется, драка вот-вот разразится поновой. Благо, я успеваю встать между ними, обоих хватая за шкирку. Развожу по разным сторонам, как непослушных котят. Усмиряю, прикрикнув:

– Ну-ка хватит! Перестаньте обзывать друг друга и немедленно извинитесь.

– Не буду! – быкует сын.

– Не заслужил! – вторит ему Тася.

Я закатываю глаза. Капец. Как женщины справляются с двумя, тремя детьми сразу? Я две минуты в эпицентре конфликта восьмилеток и у меня уже нервно дергается глаз! Собственная ругань с мудаком на джипе незаметно отходит на задний план. Дети продолжают разгонять свою тему, огрызаясь друг на друга.

– Нюня! За мамкину юбку спрятался, да?

– Сама ты нюня. Щас как тресну!

– Это я тебе щас глаз фонарем подсвечу!

– Таисия!

– А я тебе двумя, поняла?!

– Кирилл!

Я округляю глаза. Охренеть не встать! Уличив момент, дети вырываются из моих рук и хватаются за рюкзаки. Начинают бегать по классу, сшибая стулья и парты. Замахиваются друг на друга тяжелыми ранцами, которыми ненароком можно и убить.

Я в ужасе срываюсь с места. Пытаюсь поймать то одного, то другого. Схватить за юбку, штаны или рубашки. Но их юркость против моих высоких каблуков явно выигрывает. А никакие словесные увещевания детей и подавно не тормозят. Они продолжают гонять друг друга по периметру, как кошка с собакой, громко переругиваясь.

– Тупица!

– Козявка!

– У тебя ботинки дурацкие!

– А у тебя солома на голове!

Мои уши начинают гореть. Неужели это мой всегда вежливый мальчик так ужасно себя ведет по отношению к девочке? На щеки набегает румянец стыда. Хотя эта Таисия тоже хороша. Хам и хабалка – идеальный тандем.

Ну все, хватит! Когда по классу начинают летать учебники, тетрадки, ручки и прочее, что попадается детям под руку, мне удается-таки тормознуть Кирилла, поймав его за шкирку. Именно в тот момент хулиганка Таисия хватает с учительского стола большой глобус, и замахивается на Кирю, а дверь в кабинет резко распахивается.

Я слышу испуганное от девчонки:

– Ой… папа…

Оборачиваюсь, собираясь высказать тому самому «папе» все, что думаю о воспитании девчонки, которую абсолютно точно запустили!

Да проглатываю все слова, так и продолжая в немом охреневании хлопать губами, как выброшенная на берег вобла.

Да ну нет!

Да вы шутите!

Да как так-то?

Пробегаю глазами по влажной, грязной форме МЧСника, занявшего своим богатырским размахом плеч весь дверной проем, и заглядываю в его горящие огнем узнавания глаза, все еще отказываясь верить в то, что… и здесь он? Это он – «папа»?

– Опять вы? – шиплю я. – Поверить не могу!

– Земля, оказывается, круглая, – кивает на зажатый в руках своей дочери глобус мужик с дороги.

– Вы что, уже знакомы? – удивленно спрашивает Киря.

Мужчина переводит на него свой взгляд. Я возмущенно сжимаю и разжимаю кулаки. Знакомы. Еще как знакомы. Так знакомы, что рада была бы раззнакомится.

Поверить не могу, что наши дети теперь будут учиться в одном классе. Но зато становится понятно, почему у Таисии такие огромные пробелы в воспитании. С таким-то хамоватым папашей – неудивительно!

Полный звездец. Боже, дай мне сил и мудрости не выхватить из рук сына рюкзак и не броситься на этого бородатого верзилу, как глупая восьмилетка. Жажда убивать в этот момент достигает отметки «неутолимая». Я даже чувствую ее стальной привкус на языке! Ну или я просто его до крови прикусила. Язык. Чтобы не ляпнуть что-нибудь нецензурное при наших детях.

Судя по взгляду папаши Таисии, он тоже ведет ожесточенную внутреннюю борьбу. Обстановка накаляется. В воздухе искрит. Мы рискуем создать первый в мире прецедент, когда следом за детьми в школе подрались и их родители. Только, боюсь, в нашем случае по кабинету будут летать не учебники, а стулья!

Разгорающийся в кабинете апокалипсис останавливает появление классной руководительницы детей. Вовремя. Мария Львовна, тактично откашлявшись за спиной МЧСника, спрашивает:

– Родители уже здесь? Евгения Александровна, Назар Савельевич, чудесно, что вы приехали. Прошу всех четверых пройти за мной в кабинет директора. Ой, Таисия, а ты зачем взяла мой глобус? Поставь, пожалуйста, на место. И идемте.

Мы с Савельичем переглядываемся.

– Дамы вперед, – хмыкает он, демонстративно отступая от двери.

– Не прикидывайтесь джентльменом, вам не идет, – фыркаю я. – Пойдем, Кирилл, – схватив сына за руку, гордо приосанившись, следую за нашей классухой.

## Глава 6

Назар


Описать собрание в кабинете директора школы в трех словах можно разве что как: нас конкретно отчихвостили. Как пионеров. Меня и эту истеричную Жень Санну, которая перед директором потеряла весь свой боевой запал. Краснела и смущалась, как девственница в борделе.

Детям дерьма тоже отсыпали, но, разумеется, в меньшем количестве и с красивой педагогически-этической подачей. Завуалированно пообещав, что в случае повторения подобной ситуации, разговаривать с ними будет уже комиссия по делам несовершеннолетних.

Брехня полная. За детские проказы на учет не ставят. А случившееся именно что детская проказа. Если брать глобально. Локально же вся эта ситуация – дерьмо. Будь Кирилл моим сыном, уже давно получил бы хороший нагоняй за то, что посмел поднять руку на девчонку.

Нет, моя «фея», конечно, тоже хороша! Зная Таськин характер, ни грамма не удивлюсь, если она и стала зачинщицей этой стычки, но моих железобетонных жизненных принципов это не меняет. Слабый пол бить нельзя. Какими бы истеричными, невыносимыми провокаторшами женщины временами ни были. Морду бьем только себе подобным. И не морду тоже. Плохо, что Жень Санна это своему пацану в голову не вдолбила. И еще хуже, что этого не сделал его папаша. Где он, кстати? Почему мать за сына краснеет одна?

Я вообще считаю, что в таких случаях в школу приходить должен именно отец. Глава семьи и ее авторитет, которому некогда, видимо. Нам, простым смертным, олигархов не понять. Им количество заработанных за жизнь миллионов важнее, чем воспитать из сына человека, а не отбитого гопника.

Из «пыточный» нас выпускают только долгий час спустя. И только после того, как наши «непутевые дети» сквозь зубы приносят друг другу совершенно неискренние извинения. Холодный, голодный и грязный, как собака, после возни с деревом на дороге, я еле высидел это собрание до конца. И не я один. Судя по тому, как быстро выскочила из кабинета Евгения вместе с сыном, она тоже кайфа от встречи не словила.

Гордо цокая каблуками и соблазнительно вырисовывая восьмерки бедрами в изумрудных брюках, мать выводит сына из школы, что-то тихо ему выговаривая. Что – я не слышу. Мы с дочкой идем на достаточном от них удалении. Но не сложно понять, что дамочка раздражена и недовольна поведением своего отпрыска.

Нет, подумать только, как тесен мир! Это же надо было, из всего Сочи, именно с этой стервой закуситься на дороге. Дважды, блть!

На парковке мы молча расходимся каждый к своей тачке, на прощание только одарив друг друга короткими взглядами. Кажется, оба в этот момент внутренне обещаем себе больше никогда и ни при каких обстоятельствах не пересекаться. А потом так же молча разъезжаемся в разные стороны. Провожая взглядом бампер этой леди, мысленно ставлю галочку: позвонить в автосервис знакомым парням.

Первую половину пути дочь благоразумно молчит. Я тоже заводить разговор не тороплюсь, всем видом демонстрируя, что недоволен ее сегодняшней выходкой.

На второй Таисия не выдерживает и спрашивает:

– Сильно злишься, да?

– День, Тася. Мы в этой школе всего день, а я уже успел в деталях рассмотреть интерьер кабинета директора. Как ты думаешь, злюсь ли я?

– Ну, а чё он! – дерзит коза.

– А чё ты? – спрашиваю я ей в тон.

Дуется, повесив нос.

– Это разве аргумент? – спрашиваю я.

– Нет, – бурчит обижено. – Не аргумент.

Я замолкаю на какое-то время, сосредоточившись на дороге. Даю возможность своей принцессе остыть.

Мужику в одного воспитывать дочку сложно. А вырастить из нее достойную леди еще сложнее. Во-первых, мы – мужики – во всех этих бабских штучках понимаем мало. Во-вторых, Тася на леди непохожа совсем. С моим характером и своей самостоятельностью в будущем женихи будут с ней на раз прикуривать. В далеком-далеком будущем! А сейчас прикуриваю я. Время от времени. Когда совсем нервы ни к черту.

Не вовремя вспоминаю, что в бардаке завалялась открытая пачка сигарет. От желания аж трубы начинают гореть. Длинный и напряженный день. Дурацкая привычка. Но я искренне стараюсь ей не злоупотреблять. Тем более в присутствии дочери курение – табу.

– Чего не поделили-то? – спрашиваю я, когда мы уже подъезжаем к дому.

– Он посмеялся над моей прической, – нехотя признается егоза. – Дурак!

– А ты что, не могла просто посмеяться над ним? Зачем было устраивать драку?

Плечами пожимает.

– Ражажлилась, – говорит себе под нос, нарочито шепелявя. Такое она неосознанно проворачивает только когда ей очень и очень стыдно. Это и заставляет меня поумерить свой пыл и спросить:

– Какой урок из сегодняшнего дня вынесла?

– Бить надо по-тихому, чтобы классуха не узнала.

– Таисия! – гаркаю я, сам едва сдерживая улыбку.

– Ла-а-адно, – закатывает глаза дочь, – драться – это плохо. Я больше… так… постараюсь… не буду…

– Постараюсь или не буду?

– Первая не полезу! Так пойдет?

На этот раз сдержать смешок не получается.

– Уже лучше, чем ничего. Принимается.

– Что теперь с формой делать? – спрашивает дочь, помахивая своим оторванным рукавом рубашки. – Пришьем? – предлагает с сомнением, теребя почти отвалившийся карман темно-синего пиджака.

– Рубашку на выброс. А по поводу пиджака сегодня позвоню в ателье и попрошу по твоим меркам сшить новый. Этот тоже подлатаем. С такими вашими косяками, юная леди, запасной лишним не будет.

– А без нее вообще-вообще никак нельзя?

– Таковы местные правила.

– Они мне не нравятся.

– Мне тоже многое что в этой жизни не нравится, детеныш, приходится подстраиваться.

Тася что-то невнятно бубнит. Кажется, это что-то типа: пусть жизнь подстраивается под меня, а не я под нее. Я посмеиваюсь, похоже, мой ребенок хакнул эту систему в свои восемь лет.

Едем дальше. Таська задумчиво вяжет узелки из оторванного рукава. Очевидно, устав молчать, мое чадо оборачивается, начиная издалека:

– Пап.

– Да, дочь?

– Можно я кое-что спрошу?

– Ты уже кое-что спросила.

– Да, пап! – закатывает глаза. – Так вы что, реально с мамой Кириешки знакомы? – спрашивает, пытливо уставившись на меня.

Я поджимаю губы, включаю поворотник, заезжая на территорию нашего с дочкой нового дома и глушу мотор, потом только нехотя бросая:

– Сегодня познакомились.

– Где? – щурит глаза Таська.

– На дороге. Нужно было помочь. У Евгении были некоторые… проблемы с машиной.

– Как это? Ей что, больше некому было помочь? Обязательно тебе надо?

– Я спасатель, малышка. Помогать – это моя работа. И вообще, не слишком ли много вопросов, Таисия Назаровна?

– Просто для справки, – хмурит брови дочь. – Она мне тоже не нравится! Еще больше, чем эта идиотская форма. Гораздо, гораздо больше.

От такого заявления у меня отвисает челюсть. Не буквально. Фигурально. Мысленно я в нокауте. Какого черта? Я даже с ответом в кои-то веки не нахожусь, а от продолжения разговора меня спасает шипение рации и голос нашего диспетчера Михалыча.

– Белов, прием.

– Не понимаю, о чем ты, Тась, – говорю я дочери, плавно съезжая с темы, и достаю аппарат из нагрудного кармана спецовки. – Это по работе. Заходи в дом, я сейчас.

– Ты опять уедешь, да?

– Скорее всего. Прости, детеныш, но работа у меня такая.

– Дурацкая, пап.

– Так кто же спорит. Все, шуруй в дом.

Дождавшись, пока дочь выберется из машины и забежит на крыльцо, отвечаю на вызов:

– На связи, Михалыч.

– Савелич, ты уже освободился?

– Только подъехал к дому. Дочку привез. Что у нас с обстановкой по городу?

– Сплошные аварии, обрывы линий электропередач да поваленные деревья. Одна машина с туристами застряла в горах – дорогу размыло. Еще две улетели в кювет. Пассажиры живые, но выбраться не могут, ждут вертолет. Три аварии и два возгорания в СНТ. Парни зашиваются, Савелич.

– Принял. Куда нужно подскочить?

– Пенсионерка позвонила, у них в частном кооперативе халабуду недостроенную ветром повалило. Оттуда, говорит, звуки какие-то странные слышны, как будто скребется кто-то. Возможно, под завалами есть человек. Осмотреться надо бы. Я уже направил туда Илюху со всем необходимым снаряжением, но один он, боюсь, не справится, а свободных отрядов больше нет. Подмогнешь? Ты там рядом.

– Уже выезжаю. Кидай адрес. И будь на связи, возможно, понадобиться бригада скорой помощи.

– Принято.

Михалыч оперативно скидывает координаты мне на телефон. Я врубаю навигатор. До места назначения чуть больше девяти минут по трассе.

Растираю ладонью шею, лицо. Смотрю на свою грязную футболку и принимаю решение, что переодеваться нет ни времени, ни смысла.

Завожу мотор и трижды сигналю Тасе. Это наш с ней «позывной», сообщающий, что я уехал. Детеныш выглядывает из окна и, скорчив рожицу, кивает.

Ну вот и всё, отдохнули и будет, товарищи майор. Долг зовет.


## Глава 7

Женя


Я сосредоточенно веду машину, изо всех сил вцепившись в руль. Поджимаю губы, чтобы не начать выливать на ребенка все свое негодование. У меня внутри фонтанирующий из эмоций вулкан. Меня вот-вот взорвет! Я не хочу превращаться в мать-пилку, но наложившаяся на благодатную почву нашего со спасателем скандала ссора детей вывела меня из себя окончательно. Особенно после конкретной головомойки в кабинете директора, где мне только чудом удалось сохранить достоинство.

А может, не удалось.

Судя по взглядам, что на меня бросал этот Назар Савельевич – все эмоции у меня буквально были написаны на лице.

Назар… имя-то какое. Самое то для грубияна!

Ближе к дому, уже чуть поумерив свой пыл, я все же поднимаю волнующую меня тему, говоря:

– Ты сегодня поступил неправильно, сынок. Так делать нельзя.

– Да как так-то? – бурчит мой ребенок.

– Бить девочку.

– Она первая меня толкнула, я просто защищался, мам! Или что, мне и защищаться теперь нельзя?

– Защищаться можно, но лучше словесно, особенно когда ссоришься с девочкой. А лучше вообще быть выше скандала с женщиной и, молча проигнорировав, отвернуться и уйти. Поверь, по женщине это ударит больнее, чем любые слова. Мы очень не любим, когда нас игнорируют.

– Ага, уйти, чтобы меня потом вся школа ссыклом считала, да?

– Ну почему сразу ссыклом?

– Да потому что.

Так, это дорожка ведет в никуда.

Срочно меняем тактику.

– Ладно, – киваю я, – ты говоришь, что Таисия первая тебя толкнула. Но наверняка она это сделала не просто так, правильно? Ты что-то ей сказал? Пошутил неудачно? Посмеялся?

Сын, потупив взгляд, молчит. Пинает носком кроссовки коврик под ногами и кусает губы.

Вот, кажется, нащупала.

– Киря.

– Ну ляпнул я там че-то про ее волосы…

– Что-то?

– Сказал, что у нее прическа дурацкая и петухи торчат. Но если это правда!

Я вздыхаю.

Мальчик ты мой, на правде с женщиной далеко не уедешь. Взрослеть тебе еще и взрослеть.

– Такое девочкам не говорят, тем более при всем классе, Кирилл.

– Да че за нафиг, мам? Бить нельзя, говорить правду нельзя. Ничего с этими девочками нельзя!

– Потому что для нас, женщин, это обидные и унизительные слова. Вот представь, если бы мне на работе мужчина-коллега сказал, что у меня прическа некрасивая…

– И что, ты бы сразу его ударила?

– Ну, может, и не ударила, но мне было бы очень неприятно, – и, скорее всего, я плюнула бы ему на спину, но сыну я этого не скажу. – Женщины вообще существа капризные, родной. С ними надо изящней, мягче. Лучше лишний раз промолчать. Но ни в коем случае никогда нельзя поднимать на девочек руку. Ударить женщину автоматически превращает мужчину в трусливого слабака. А разве ты у меня трус и слабак?

– Нет. Но и она вообще не девчонка! – выдает Киря раздраженно.

– А кто? – спрашиваю я, бросая взгляд на сына.

– Она… она… – пыжится и злится парень. – Таська она, вот кто! Она сама кого хочешь унизит и обидит. И в бубен зарядит!

Я закатываю глаза. В такие моменты я страшно сожалею, что рядом со мной нет сильного мужчины, который доступными словами объяснит парню, что в этой жизни делать можно, а что категорически нельзя. Твердой мужской руки сыну не хватает. Это факт. Его воскресный папа явно до роли авторитета не дотягивает. Звонит он редко. Появляется и того реже. Да и принципы жизненные у Дениса сомнительные. А я мать, что с меня взять? Сюси-муси и тити-мити.

Вот был бы у Кири папа такой, как этот спасатель. Но только нормальный! Не хамоватый грубиян! А чтобы такой же сильный, рукастый и харизматичный, чтобы мужиком за версту веяло. Характер стальной. Взгляд предостерегающий. И установки жизненные железобетонные. Но где же такого взять…

– Ладно, сынок, просто пообещай мне, что ты больше не поднимешь руку на девочку, хорошо? Это неправильно, и точка.

– У тебя закончились аргументы, да?

– У меня их предостаточно, просто ты уперся рогом и не желаешь их слушать и слышать, – парирую я спокойно, мой телефон в сумочке начинает звонить, – поэтому сейчас мы с тобой закроем эту тему, но позже к ней обязательно вернемся, – договариваю я и вставляю в ухо наушник. – Просто дай мне слово мужика, что так больше делать не будешь, – прошу перед тем, как ответить на звонок.

Сын, насупившись, смотрит на дорогу.

– Кирилл, я жду.

– Ладно. Ладно, даю слово. Больше девочек бить не буду.

– Так-то лучше, – улыбаюсь я, ероша темные завитки волос на макушке сына. – Я же знаю, что ты у меня хороший мальчик! – говорю и жму на кнопку на наушнике, отвечая на вызов. – Ежова слушает…

До нашего поселка мы добираемся за полчаса с небольшим, а, заезжая на территорию, оба с сыном офигеваем. На центральной улице кипиш и суета. Почти все жители нашего «Солнечного» повыходили на прилегающие к своим домам территории и разбирают мусор и завалы – последствия бушевавшего сегодня шторма.

На самом деле только сейчас до меня в полной мере доходит, как я рисковала, сев за руль в такую страшную непогоду.

Отпиленная ты, Женька, честно слово!

Наш пригородный поселок достаточно новый. Здесь настроены сплошь современные, капитальные коттеджи и таунхаусы. И проживают семьи с достатком выше среднего. В общем, редко встретишь старые, покосившиеся халупы. Но несколько штук имеется. И два из них стихия, увы, хорошенько потрепала.

Углядев все это, Киря присвистывает.

– Же-е-есть…

– Еще какая, – соглашаюсь я.

К сожалению, человек над природой не властен. К счастью, у нас очень дружный коллектив жильцов, и никто никого никогда не оставит в беде. Вот и сейчас самая отзывчивая часть нашей грубой мужской силы поселка собрались у дома баб Шуры, соображая, что можно побыстрому сообразить, чтобы бедная старушка не осталась в эту ночь без крыши над головой. В прямом смысле этого слова.

Я притормаживаю около дома баб Шуры, отпуская окно.

Наша главная по поселку Римма Никифоровна машет мне, сокрушенно сообщая:

– Женечка, здравствуй! В поселке сегодня настоящий хаос. У баб Шуры вон что с домом, у Ашота Радиковича дерево упало прямо на фасад, проломив в стене дыру. А старую халабуду на окраине и подавно по бревнышку сложило. Говорила я администрации нашего района, что снести этот недострой надо, пока беды не случилось! Но кто меня слушать будет…

– О, господи. Никто хоть не пострадал? – спрашиваю я взволнованно, зная, что там частенько ошиваются дети, играя в войнушку. Удобное место. Дом без окон и дверей.

– Пока не знаем, но Марья слышала какой-то звук. Как будто кто-то есть, говорит. МЧС вызвали. Ждем. И со светом у нас сегодня в поселке перебои. Электрики на линии уже разбираются, но будьте готовы, что в любой момент могут отключить.

От аббревиатуры МЧС меня передергивает. Перед глазами снова лицо нового знакомого возникает. Приходится напомнить себе, что Назар не единственный в этом мире спасатель. И далеко не каждый из служащих такой же отвратительный грубиян!

– Хорошо. Спасибо за информацию, мы учтем. Помощь, может, какая нужна? – машу головой в сторону суетящейся у дома пенсионерки толпы.

– Да нет, тут уже и так полпоселка собрали. Если что, маякнем.

– Хорошо. Если что, на связи.

Мы прощаемся с Риммой Никифоровной и переглядываемся с сыном.

– Ну что, на ужин пиццу? – предлагаю я. – Раз с электричеством перебои…

– О, топчик! – поднимает два пальца вверх Киря. – И фри. Две порции, с сырным соусом.

– И фри, – повторяю я, качая головой.

Плохая ты, Женя, мать. За драку наказывать надо, а у нас, наоборот, поощрение выходит…

Мы подъезжаем к нашему дому. Я открываю с кнопки автоматические ворота, заезжая на территорию. Паркуюсь и окидываю взглядом собственноручно спроектированный коттедж, как всегда, не в силах подавить приступ гордости. Стильный, современный, двухэтажный, с отделкой самыми качественными и новомодными материалами. Построенный с учетом всех геодезических, климатических и сейсмологических особенностей нашего южного региона. С небольшим балкончиком на втором этаже, с потрясающим видом на море и центр города, раскинутого у подножия гор. С уютным задним двориком, на котором я умудрилась вместить маленький бассейн и зону отдыха. Коттедж, обставленный мною с дотошной щепетильностью и исключительно теплыми чувствами. Я вложила в этот «проект» безумно много сил и денег. Я с детства мечтала о подобном доме, где могла бы жить со своей большой и дружной семьей. Повзрослев, мечту о доме в жизнь воплотила. А вот та часть, что о большой семье, не сложилась. Нас на эти два этажа и сто квадратов всего двое.

Надеюсь, пока.

Мы с сыном выходим из машины. Я критическим взглядом оцениваю нанесенный нашему участку стихией «ущерб». Металлическую конструкцию качели завалило. Подушки с ротанговых кресел на открытой веранде посрывало. И те самые кресла по участку раскидало, вместе с декоративными вазонами для цветов. Благо, я не успела их посадить. Пару-тройку больших веток намело и немного мусора. В одном месте окно в доме треснуло. Видимо, по нему прилетело чем-то тяжелым. В целом – не критично. Могло быть и хуже.

– Ой, мам, а что у тебя с машиной? – слышу голос сына за спиной. – Где бампер?

Я оборачиваюсь, Киря, закидывая на плечо рюкзак, рассматривает покоцанный зад моей любимой девочки. От вида грубого, не прикрытого декоративной накладкой металла, сердце кровью обливается.

– Небольшое ДТП. На дорогах из-за непогоды сегодня тоже было… весело.

– Поня-я-ятно. Делать теперь надо.

– Надо. Завтра этим вопросом займусь. А ты, давай-ка, иди, переодевайся и спускайся. Будут тебе в качестве наказания за плохое поведение исправительные работы. Наведешь порядок на участке, следом у себя в комнате. На все про все у тебя два часа. Потом за уроки. А я пока доделаю проект, который не успела закончить на работе из-за одного очень неприятного инцидента в школе.

– Ну мам! Нам дофига задали, можно, я не буду сегодня убираться в комнате?

– На старт, внимание, марш, – командую я, грозно зыркнув на ребенка.

Киря дует губы, но волочит ноги к крыльцу. Уже у двери оборачивается, сделав еще одну маленькую попытку съехать с уборки комнаты, говоря:

– Можно, я завтра… ну, когда пораньше освобожусь…

– У вас остался один час пятьдесят девять минут, молодой человек, – говорю я, бросая взгляд на наручные часы.

– Да, ма-а-а!

– Пятьдесят восемь.

– А что, если не успею? – хитро щурится мой парнишка.

– А ты попробуй, и узнаешь, – грозно задираю я бровь. – Кажется, на выходных кто-то просился с классом в «Аквапарк»?

– Ладно, понял. Сегодня я в рабстве, – бурчит ребенок.

– И сегодня, и ближайшие десять лет до совершеннолетия, – хмыкаю я. – А если будешь спорить со своим рабовладельцем, то еще и посуду после ужина будешь мыть. Ру-ка-ми.

– Да ну нафиг! – вскрикивает Киря в ужасе. – А посудомойка нам тогда зачем?

– А она для меня.

– Это жестоко.

– Зато в следующий раз ты десять раз подумаешь, прежде чем вписаться в драку. И уж тем более прежде чем поднять руку на девочку.

– Но она…

– Один час пятьдесят пять минут. Кирилл, я не шучу.

– Бр-р-р! – рычит мой сын и заходит в дом, хлопнув дверью.

Несмотря на громкий протест, пойти против моего приказа сын не решается. Ворчит, но послушно топает наводить порядок сначала на участке, а затем и у себя в комнате.

Я весь вечер провожу на кухне, за работой. Созваниваюсь с заказчиками. Подбиваю документацию и согласую с Жанной изменения в сметах, куда приходится внести еще пару-тройку пунктов. В общем, пропадаю в работе и только в восьмом часу вспоминаю про фри, которую обещала сыну.

Ужинаем мы нашей любимой пиццей с морепродуктами, усевшись в гостиной перед телевизором, под добрую комедию, проводим вечер по-семейному, тепло и уютно. Хохочем до колик в животе. В десять Кирилл желает мне спокойной ночи, чмокает в щеку и уходит спать, поклявшись, что сделал все-все-все уроки и даже собрал рюкзак. Слабо верится, но ладно.

Оставшись в одиночестве, я неторопливо убираю остатки пиццы в холодильник. Мою посуду. Навожу порядок на кухне и выбираюсь на веранду. Ночь на дворе стоит невероятная. Делаю вдох полной грудью. В воздухе морем пахнет, свежестью и теплой весной. Ветер приятно шелестит в кронах набирающих цвет деревьев. После дневного шторма сейчас обстановка удивительным образом умиротворяет. Идеальное время, чтобы посидеть в тишине с пошлым бульварным романом. Это я и делаю, устраиваясь в кресле под теплым махровым пледом.

С головой проваливаюсь в трагическую историю любви мафиози и невинной овечки, не забывая время от времени закатывать глаза от абсурдности женского мышления, что описывает автор. Боги, неужели мы бываем настолько… тупыми и поверхностными? Жуть!

Я дохожу до седьмой главы, и реальная жизнь напоминает о себе звонком телефона, настолько неожиданным, что я нервно подпрыгиваю на стуле, опасливо поглядывая на экран, где светится незнакомый номер.

В двенадцатом часу ночи?

Вы совсем охамели там?!

Первый порыв – проигнорировать звонящего. Второй – все же взять трубку и наговорить гадостей, ведь время уже далеко не детское и я вполне могла бы в этот час сладко спать. И только потом я соображаю, что, возможно, это набирает какой-то клиент, состоявшийся или потенциальный. И не исключено, что по какому-то архиважному вопросу. Правда, я не представляю, какой масштаб важности может быть в такое время, чтобы набрать своему архитектору? Упавшая на голову крыша и сложившиеся, как карточный домик, стены.

Проглотив все свое негодование, загибаю уголок странички, захлопываю книгу и тянусь к телефону. Отвечаю на вызов, не совсем приветливо говоря в трубку:

– Слушаю.

– Евгения Александровна Ежова? – интересуется прокуренный хриплый мужской голос с того конца провода. Незнакомый, надо сказать, голос.

– Она самая.

– Добрый вечер!

– Добрый.

– Простите за такой поздний звонок. День сегодня сумасшедший, – сетует мужчина.

Я молчу.

– Меня зовут Николай, – продолжает незнакомец. – Я мастер по кузовному ремонту. Автосервис «Аллигатор», слышали про такой?

Я молча киваю. Допустим, слышала. Но все еще плохо понимаю, что они от меня хотят.

Запоздало соображаю, что Николай моего кивка видеть не мог и теперь молчит в ожидании моего ответа.

– Да, слышала, разумеется, – говорю я. – А вы, собственно, по какому вопросы мне набираете, Николай? Если по поводу проектирования, так мое агентство не занимается нежилой недвижимостью.

– Нет-нет, я звоню по вопросу исключительно своей специализации. Сегодня днем мне набрал один знакомый. Говорит, у вашей машины проблемы с задним бампером, которые нужно решить в сжатые сроки. Очень просил принять вас вне очереди. Вот я и хотел уточнить, будет ли у вас возможность приехать завтра к десяти часам утра, чтобы мы могли посмотреть, что к чему и обговорить детали ремонта?

Э-э-э… что?

– Это что, развод какой-то? – спрашиваю я растеряно. – Новая мошенническая схема?

– С чего вы взяли?

– Нет, это вы откуда взяли мой номер, Николай? Если вы Николай, конечно.

– Говорю же, мне позвонили и попросили решить вашу проблему.

– Простите, но кто позвонил? Что-то не припомню у себя в окружении таких святых благодетелей, которые с головой бросаются решать чужие проблемы.

– Назар Савельевич Белов, знаете такого? Я думал, что он вас предупредил. Простите, ради бога! Он сказал, что это по его вине случилось ДТП. Попросил решить вопрос. Девушка, вы не переживайте, у нас очень хороший сервис, и я сам лично займусь вашей проблемой. Я машину майора уже много лет обслуживаю. Сделаю все по высшему разряду! И по поводу оплаты не беспокойтесь, Назар Савельевич сказал, счет выставить ему. Вам нужно только подъехать. Так что, сможете?

Ах, вон оно что?

Вот откуда ноги растут.

Ядовитого смешка сдержать не получается.

Благодетель! Решил прикинуться хорошим парнем? Поздно, товарищ майор, ваше мужское достоинство уже так помято, что никаким катком не разгладить.

– Евгения, вы тут?

– Здесь. Знаете, Николай, я и без вашего майора Белова способна решить свои проблемы. Девочка большая и самостоятельная. Так ему и передайте, пожалуйста. И не ждите меня завтра. Я не приеду. Доброй ночи! – говорю и бросаю трубку.


## Глава 8

Назар


«Она меня бортанула», – падает мне на телефон сообщение от абонента, записанного емким и понятным – Карпов «Аллигатор».

Я блокирую двери тачки и поднимаюсь на крыльцо дома. Усаживаю свою задницу на верхнюю ступеньку, умотавшись за день до состояния нестояния. Достаю из пакета бутылку пива. Срываю крышку и прикладываюсь к горлышку, делая смачный глоток пенного. Ловлю пару мгновений бесцельного тупежа и снова перечитываю весточку от товарища.

Отказалась, значит. Не могу сказать, что удивлен. Чего-то подобного я от этой высокомерной Жень Санны и ожидал, но как джентльмен обязан был попытаться загладить свою вину. Как говорится, было бы предложено. Зря только важных людей напряг в поисках ее адреса и номера, которые на кой-то хер сохранил и у себя в телефоне.

Делаю еще глоток и настукиваю Николаю ответное:

Белов: «Чем хоть аргументировала?»

Карпов «Аллигатор»: «Своей самостоятельностью. Строптивая баба. У тебя точно проблем не будет, майор? Не стуканет, что ты ее того…?»

А даже если и стукнет, ну поебет мне мозг вышестоящее руководство. Спустит всех собак. Встряну на премию, возможно. На показательную порку – не исключено. Может, еще чего особо изобретательные полканы придумывают: чем-то же им надо заниматься в процессе бесконечного перекладывания бумажек у себя в кабинете. Че теперь? Не играть же в догонялки с колючей млекопитающей. Больно высоко летает эта птица, чтобы за ней с предложениями помощи бегать. Тут хоть все пятки сотри: не поймаешь.

Сообразив, что затянул с ответом, пишу Карпову:

Белов: «С женщиной никогда ничего не можешь знать наверняка. В любом случае, спасибо за содействие, Коль. Нет, так нет. До связи» – отправляю и откладываю трубу, упираясь локтями в колени.

Время – половина двенадцатого. Вокруг тишина. Смотрю на чистое звездное небо и потягиваю «Корону», щелкая крышкой зажигалки. Башка раскалывается. Ощущение, что, если на виски слегка давануть, она расколется, как переспелый астраханский арбуз. День выдался напряженный и морально, и физически. Новая школа, шторм, авария, кот под завалами старой недостроенной усадьбы, которую нам с Илюхой пришлось разбирать по бревнышку. И с десяток прочих мелких аварий, парализовавших размеренный ритм жизни приморского городка. Редко на моей памяти у меня случался настолько тотальный эмоциональный замес.

Телефон, лежащий на ступеньке, снова вибрирует. Экран подсвечивается, всплывает уведомление от пользователя «Рита». Мы не списывались уже больше двух недель. Интересно, что за повод?

Открываю сообщение в нашем чате. Это фотка. Селфи в стиле ню, которые Рита не то что не стесняется кидать, а подозреваю – даже любит. И, полагаю, не только мне.

Жадным взглядом ощупываю карамельные губы и красивое женское тело. Высокую маленькую грудь, едва прикрытую тонкой красной сеточкой. Плоский животик, колечко в пупке. И длинные, разведенные, согнутые в коленях ноги, между которыми провокационно замерла ладонь с алым маникюром, прикрывая самое… восемнадцать плюс.

Рита: «Слышала, у спасателей сегодня был тяжелый день. Приезжай, расслаблю, майор…❤️🔥».

Заманчиво, блть.

Промачиваю глотку пивом. Кровь стекает в пах. Организм напоминает, что у нас уже две недели не было нормальной разрядки. Рукоблудство не в счет. Мои яйца и так уже синие, а тут еще такие женщины кругами вьются: невыносимо стервозные и ахуенно сексуальные, что впору взорваться!

Мысли сами собой снова к Ежовой возвращаются. Память подкидывает «фотоснимок» ее груди, отпечатавшийся где-то на подкорке. Вот где самый сок. Какой приятной тяжестью в ладони могла бы ощущаться ее «троечка». Твердые сладкие горошины и упругие полушария. Вангую: ее сиськи классно будут смотреться в моих пальцах, пока она, постанывая от наслаждения, будет скакать верхом на моем члене…

Представляю себе это, и в ушах от возбуждения шуметь начинает. Дерьмо! Аж голова идет кругом от того, как жарко становится ниже экватора.

Набиваю Рите:

Белов: «Я далеко, ты же в курсе»

Рита: «Я в Сочи, Белов. Скину гео отеля. Приезжай, я уже готова…💦» – скидывает Ритка, следом адрес и еще одно фото, от одного взгляд на которое я вытягиваю из пачки сигарету и закуриваю.

Затягиваюсь.

Смотрю на длинные женские пальцы, ласкающие киску и не могу отделаться от образа стервы Ежовой. Возможно, потому что цвет ее маникюра точь-в-точь, как у Евгении. Возможно, потому что мне реально пора потрахаться и перестать циклиться на каждой красивой женщине. А Жень Санна – красивая. Тут даже слепой спорить не будет.

Я долго ничего не отвечаю. Рита набирает.

Сам не знаю, че ломаюсь, как пацан, но ехать к ней в отель не хочу, несмотря на гуляющий в теле зверский голод.

Ритка сбрасывает.

Я делаю еще одну затяжку. Выпускаю сизый дым в небо и пишу:

Белов: «Прости, не сегодня. Умотался, толку от меня будет мало. Спишемся на днях».

Допускаю, что прозвучало грубо и от таких предложений точно не отказываются, но я выжат, как лимон. Все, на что я способен в эту ночь в кровати, лечь и вырубиться. А девушка вряд ли вожделеет видеть именно такого героя-любовника.

Мы больше двух лет жили в одном городе и встречались время от времени. Никакой лирики, чистая физика. Без свиданий, конфет, букетов и прочей романтической хери. Я далеко не фанат разовых перепихов с первой встречной. Но и в длительные отношения предпочитаю не встревать. Рита – раскрепощенная девушка свободных нравов. Секс по дружбе оказался для нас золотой серединой. И для физического здоровья полезно, и психическое в норме.

Хотя наши отношения не назовешь полноценной дружбой. Когда у вас десять лет разницы в возрасте – дружить получается со скрипом. Разное мироощущение. Разные взгляды. Разное воспитание. Нам элементарно было не о чем поговорить после секса, лежа в кровати. Поэтому все наши встречи всегда начинались стремительно и так же стремительно заканчивались обещанием созвониться позже.

В старом городе мне было комфортно так существовать. В Сочи я пока не нашел для себя идеального баланса в этом вопросе.

Рита:«Ты не один что ли? У тебя кто-то есть, Назар?» – прилетает новое сообщение.

Есть.

И этот кто-то в двенадцать ночи какого-то фига не в койке. Хотя этому кому-то завтра рано вставать в школу. И мне определенно следовало бы надрать ей уши за нарушение режима.

Тася высовывает свой нос на крыльцо, едва я успеваю затушить сигарету и спрятать бычок, разгоняя ладонью дым.

– Па, ты че тут сидишь? Холодно же.

– Воздухом дышу. А ты почему еще не спишь, детеныш?

– Не спалось, – пожимает дочь плечами. – Сериал смотрела.

– Опять со своими китайцами?

– Корейцами, па-а-ап, это разное! – закатывает глаза ребенок. Шуршит тапками и плюхается ко мне на колени. – Слушай, папус, я тут подумала и решила, что меня бесят зашкварные обои с жирафами в моей комнате. Они для лялек. Можно мы их переклеим?

– Но ты сама выбрала их.

– С тех пор я повзрослела и поумнела.

– Прошел месяц, Тась.

– А ты не слышал? Дети щас реактивные, пап! Растут не по дням, а по часам. Вот ты сейчас моргнул, а я, возможно, еще на сантиметр стала выше!

Я улыбаюсь. Таська обхватывает мои колючие щеки ладонями и чмокает в нос. В детстве она так делала постоянно. Если в этом мире и существует любовь, то она определенно должна выглядеть вот так.

– Хорошо, но последний раз. Мы не будем переклеивать обои каждый месяц, пожалей мою спину и наши стены.

– Заметано.

– Уже решила, что хочешь?

– Желтые. Яркие, как солнышко.

– Заметано, – копирую я дочь, прихватывая пальцами ее за нос. – Холодный. Ну-ка, марш в дом. Горячий чай с малиной, и в кровать.

– Иду, а я ужин приготовила. Хочешь?

– Что приготовила?

– Картошку пожарила, с луком. Как ты любишь. Правда, она совсем чуть-чуть подгорела, но это же не проблема, да?

– Съем все до самого горелого ломтика. Голодный, как волк.

– Класс. Тогда погнали, – подскакивает на ноги моя егоза, потянув меня за руку. – Ой, тебе там какая-то Рита звонит, – косит взгляд на мой телефон, где настырная девушка снова пытается пробиться.

– Завтра ей перезвоню, – кидаю и прячу телефон в карман штанов.

Дома я мою руки и нарезаю хлеб. Тася греет свою «слегка поджаренную картошку», которая сгорела далеко не слегка. Но дочери я об этом не говорю. И даже то, что ужин жутко пересолен и есть его, не запивая водой, кажется почти нереальной задачей, тоже умалчиваю. В конце концов, она старается. Как может. Просто мелкая еще.

Ребенок в восемь лет по определению не должен ждать отца с работы по полночи и взваливать на свои хрупкие детские плечики заботу по дому. А Таська взваливает. С детства обостренное чувство ответственности. Никогда не гонял ее по поводу уборки комнаты. Всегда все делала сама. И за пределами детской Тасе тоже не в лом убраться, когда я не успеваю или замороченный. Так что временами меня берут сомнения, кто в нашей семье реально главный.

Пока ужинаем, болтаем. Дочь в подробностях расспрашивает, где я сегодня был и на какие вызовы выезжал. Я интересуюсь, чем она занималась весь вечер дома.

Поужинав, ставлю тарелку в раковину, допиваю чай. Тася подрывается с места и торопится помыть.

По спальням расходимся уже почти в час.

Я по старой доброй привычке чмокаю дочь в лоб, подтягиваю ей одеяло до самой макушки. Детеныш смеется.

– Спокойно ночи, папус.

– Сладких, Тась.

Ловлю отправленный в мою сторону воздушный поцелуй и выхожу из детской, оставляя у входа работать ночник.

Оказавшись в своей спальне, не врубая свет, валюсь на кровать. Обещаю себе, что через пару минут встану, скину рабочую форму и приму душ. Но едва голова касается подушки – меня выключает.


## Глава 9

Женя


– Ой, дура, – хмыкает Жанка следующим утром, в офисе, когда я рассказываю ей о вчерашнем позднем звонке Николая, после которого еще долго не могла уснуть на волне разбушевавшихся эмоций.

– Гордая дура, – неуверенно поддакивает ей Лида. – Извините. Замолкаю! – тут же краснея, прячет взгляд в папке с документами.

– Ну и пусть! Пусть я дура, но мне подачки не нужны.

– Вообще-то авария случилась по его вине. Это не подачка, это его гражданский долг – рассчитаться за порчу чужого имущества. Пусть еще спасибо скажет, что ты аварийного комиссара не вызвала и официально не зарегистрировала ДТП, проведя документы через страховую. Знаешь, какие у него могли бы быть на службе проблемы? Ого-го. Мне знакомый рассказывал.

– Правда? – переспрашиваю я, задумавшись. – Хм, прям проблемы были бы?

– Жень, – давится глотком чай Жанна. – Вырубай стерву! Не порти мужику жизнь.

– В любом случае уже поздно, – отмахиваюсь я. – Мы оба покинули место аварии. Но если бы я знала об этом раньше, то обязательно устроила бы ему увлекательные служебные горки. В конце концов, уволить бы его не уволили. Так, потрепали чутка… для профилактики.

– Жестокая ты женщина, Женька. Мужик честно хотел исправить свой косяк, а ты в занозу.

– Не косяк он исправить хотел, а прикинуться джентльменом. Зря старается. У него на лбу написано, что он мужлан.

– Сдается мне, ты просто не хочешь признать, что этот спасатель оказался не таким уж и козлом, каким ты его считала.

– Мое мнение о нем не поменялось.

– Совсем?

– Абсолютно. Это как разбить вазу, а потом попытаться ее склеить. Собрать ее, может, и получится, но целой она не будет уже никогда. Тут то же самое. Его маска джентльмена уже слетела. Поздно.

– Отношения не ваза. Там все немного сложнее.

– Но у нас и не отношения.

– Вообще-то я имела ввиду общечеловеческие… ну, да ладно, – бормочет Жанна, картинно закатив глаза. – Проще КАМАЗ сдвинуть, чем тебя с твоей точки зрения.

– Между прочим, я умею уступать, когда считаю себя неправой, – замечаю я.

– Да, но неправой ты не считаешь себя никогда, – вкидывает Жанна.

Я открываю рот, собираясь ей возразить. Наши препирательства прерывает звонок рабочего телефона. Лида тут же бросается отвечать. Мы со сметчицей переглядываемся, решив, что, пожалуй, на этом можно и закончить. Иначе точно поругаемся.

Жанна совершает паломничество к кофеварке. Я возвращаюсь к документам, краем уха прислушиваясь к разговору Лиды. Не проходит и пяти минут, как наша молоденькая сотрудница тактично откашливается и говорит шепотом:

– Евгения Александровна, у нас проблемы на одном из объектов строительства.

Я отрываю взгляд от бумаг, которым сегодня не суждено быть подписанными, похоже. Лида прижимает к уху рабочий телефон, прикрывая динамик рукой. Смотрит на меня большими испуганными глазами. Такими, что впору и мне уже испугаться.

– Что еще за проблемы? – спрашиваю я.

– Строительная бригада приостановила свою работу, говорят: материала нет. Из магазина, из которого еще позавчера должна была быть доставка стройматериалов, до сих пор не приехали и не отзвонились. Что делать?

Я потираю переносицу.

Ладно, Женя, дом не упал – уже хорошо.

– Скажи им, что я сейчас попробую решить этот вопрос. И скинь мне адрес и номер магазина. У нас с ними заключен договор на поставки материала, верно?

– Да, но это наши новенькие, которых мы подписали только в прошлом месяце. Помните, еще по поводу которых долго сомневались…

– Да уж, помню. Неприятно.

Лида вздыхает и сообщает бригадиру, что мы в ближайшее время им перезвоним. Тут же скидывая мне контакты магазина. Я набираю номер управляющего отдела логистики, что указан у нас в договоре. Слушаю длинные гудки. Ответа нет. Перезваниваю еще раз. История повторяется. И так на протяжении целого часа, все мои попытки дозвониться заканчиваются ничем.

Я ставлю свои подписи на документах и, захлопнув папку, откладываю ручку. Что-то сегодня с самого утра у меня трещит голова. Вчерашняя бессонная ночь сказывается. Так и не уснув после разговора с Николаем, я провела ее за проектированием очередного особняка, вырубившись часа за два до подъема. Потом быстрый душ, завтрак, суета, проследить, чтобы Киря собрал форму на физкультуру, ничего не забыв, и бегом-бегом в офис, на встречу.

Делаю контрольную попытку дозвониться. Реакции ноль. Выругиваюсь и прячу телефон в сумочку, поднимаясь из-за стола. Сообщаю девчонкам-коллегам:

– Сама поеду к ним в магазин.

– Не берут трубку? – интересуется Жанна.

– Полный игнор. А у нас каждый час простоя – отодвинутые сроки сдачи.

– Вот же сволочи! А после обеда встреча, утверждаем смету по проекту таунхауса. Ты успеешь вернуться?

Я бросаю взгляд на настенные часы. Половина двенадцатого. Стягиваю с плечика кожаную куртку, бросая:

– Я, конечно, планирую решить все по-быстрому, но боюсь, не успею. Магазин на окраине города, в одну сторону только сорок минут пилить. Придется тебе все утвердить без меня. Справишься?

– Конечно. Чай, не впервой, – хмыкает Жанна. – Будь там аккуратнее на дороге. Как говорится: ни гвоздя, ни жезла…

– Ни хамоватого спасателя, – поддакивает Лида.

Я закатываю глаза.

Девчонки переглядываются, посмеиваясь.

– Звоните, если будут какие-то вопросы, – бросаю я. – Скоро буду, – машу на прощание и выхожу из офиса.

По дороге к машине забегаю в кофейню и покупаю свой любимый карамельный раф на кокосовом молоке. Большой стакан! Надеюсь, кофейного заряда объемом «ноль-семь» мне хватит хотя бы на ближайшие пару часов.

Сажусь за руль и, включая бодренькую музыку из рандомной подборки, давлю по газам. Ну, на сколько это возможно в центре города.


– Вы понимаете, что срываете нам все сроки? – уже в десятый раз повторяю я управляющему отдела логистики. – У нас стройка встала. Бригада бездействует. У нас элементарно нечем крыть крышу!

– К сожалению, это не наша вина, девушка, – упирается женщина лет тридцати, в желтой форменной жилетке магазина.

– А чья?

– Вчера весь регион накрыл шторм. Наша машина просто застряла по дороге. Не только вы не получили свой материал. Увы, но мы не властны над природой.

– Зато вы должны быть властны над календарем! Ваша машина должна была приехать с товаром еще в выходные. Такие были оговорены сроки. А вы их грубо нарушили.

– Мы их перенесли.

– И почему-то не посчитали нужным сообщить нам об этом.

Дама разводит руками.

– Что уж теперь. Машина прибудет завтра. Завтра же мы постараемся организовать доставку по адресам. Обещаю поставить вас в число первых.

– Постараемся? – посмеиваюсь я. – Но меня не устраивает «завтра». Давайте искать альтернативные варианты решения проблемы сегодня. Что еще вы можете мне предложить?

Ответа нет. Дамочка снова неопределенно ведет плечами. Такое ощущение, что она на своей должности без году неделя. Я уже не на шутку начинаю заводиться. С такой безответственностью в работе за все десять лет в профессии я сталкиваюсь впервые. Понимаю, что на нас уже начинают глазеть немногочисленные посетители магазина. Хоть тона я и не повышаю, но искрю как бенгальский огонь!

– Знаете что, позовите мне директора вашего магазина.

– Его нет на месте.

– Заместителя или управляющего? Кто-то, с кем я смогу обсудить вопрос более предметно. Мне вполне очевидно, что у вас недостаточно компетенции, чтобы решить мою проблему.

На последней фразе женщина морщит нос, явно обидевшись на мою формулировку. Но что поделать, дорогая? Правда редко бывает сладкой.

– Сейчас позову. Ждите здесь.

– Не сомневайтесь, ни на шаг не отойду.

Одарив меня недовольным взглядом, женщина уходит. Я делаю глубокий вдох. Я люблю свою работу. Очень люблю! Но я не люблю людей. Особенно глупых и посредственных.

Проклятье, голова еще сильнее разболелась из-за этой безалаберной.

Прикрываю глаза, растирая указательными пальцами виски. Слышу за спиной низкий мужской смешок. Оглядываюсь посмотреть, кому это там так весело у полок со шпатлевкой.

Да, Женя, могла бы и не оборачиваться. Неужели не почувствовала, как за версту несет самоуверенностью и тестостероном?

– Вы? – выдаю я недовольно.

– Удивительно, правда? Пересечься снова в городе-то с населением чуть больше двухсот тысяч человек, – кивает мой вчерашний кошмар, толкая перед собой тяжелую тележку со стройматериалами, прямо по проходу, в мою сторону.

В серой футболке хенли и потертых джинсах этот неандерталец даже выглядит как-то иначе. Как простой, ручной, плюшевый домашний зверь. Милый такой, небритый медведь…

Ну и черт с ним, Женя!

Это не меняет того, что медведь он все же невоспитанный. Шутки свои дебильные шутит. Даже отвечать не буду. Это ниже моего уровня достоинства.

Я демонстративно отворачиваюсь, наивно решив, что если буду этого мужлана игнорировать, то его мужское достоинство закусит и он молча уйдет в закат. Обращаю все свое внимание на собственный маникюр, который уже пора бы освежить, да все по времени с мастером не состыкуемся… Однако достоинством у мужчины, похоже, и не пахнет, ибо он выдает нахальное:

– Смотрю, для тебя день без скандала считается потерянным зря.

– А я смотрю, у вас острая нехватка такта, раз вы так любите подслушивать чужие разговоры, – бросаю, не глядя. – И я уже просила вас мне не тыкать.

– Скорее острый слух. И тыкать я еще не начинал.

– Хамло.

– Истеричка.

– Что вы вообще тут забыли? – бросаю я раздраженно и, резко крутанувшись, разворачиваясь к мужчине лицом. Воинственно сложив руки на груди, упрямым взглядом встречаю его насмешливый взгляд, в котором в этот момент дикие танцы устраивают черти. Он надо мной издевается!

– За хлебом приехал, – с абсолютно непоколебимой уверенностью говорит Назар. – Не знаешь, между какой и какой полкой тут продают батон?

– Поищите между «ты меня бесишь» и «пошел к черту».

– Это в какой стороне, не подскажешь? Уверен, ты в курсе.

– Вам что, правда так нравится меня злить?

– Ты мне не нравишься. А следовательно, и ничего, связанное с тобой, мне нравится не может по определению. Просто подошел напомнить, что если быть с людьми чуточку мягче, то и проблемы решаться будут оперативней. Вот за что ты моего мастера отчихвостила? Человек позвонил тебе с миром, помощь предложить. У тебя на этой теме какой-то болезненный пунктик что ли?

– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Ясно?

– Не пойму, гордая ты или все-таки глупая?

– Уникальная, – давлю я из себя улыбку. – Вы таких точно еще не встречали.

– Определенно. К такой и на кривой козе не подъедешь. А у меня только ровные.

– Остроумно. Вот и держитесь от меня подальше.

– С удовольствием. И на эту бедняжку, кстати, – кивает спасатель в сторону, куда свалила некомпетентная дамочка из отдела логистики, – не обязательно было шипеть. Она убегала от тебя на полусогнутых. Наверняка в подсобке сейчас пачками валерьянку глотает и с тонометром обнимается.

– Вы что, адвокат угнетенных?

– Скорее, миротворец. Ну, или борец с нечистью. Тут уж сама выбери, что тебе ближе, – хмыкает этот негодяй, показывая свою голливудскую улыбку и ямочки на щетинистых щеках.

Постой, Женя, какие к черту ямочки!

Это он тебя сейчас нечистью обозвал?

Вот же паразит служивый!

– Слушайте, Назар… как вас там, – скриплю зубами я, демонстрирую оскал… ой, улыбку, – вы куда-то катились со своей тележкой? Вот и катитесь дальше!

– Можно просто Назар. И да, вы правы. Катился, – бросает мужчина неуместно весело, поравнявшись со мной. Останавливается. Долгое мгновение пристально вглядывается мне в глаза и… неожиданно делает шаг вперед. Какого рожна?

Он подступает так близко, что я чувствую исходящий от его тела жар, который объясняет, почему он «в плюс пятнадцать» шастает в одной футболке. В мой нос ударяет будоражащий мужской аромат, разгоняющий по рукам цыпки. Назар тянет руку мне за спину.

У меня нервно стреляет в затылке. Я резко делаю шаг назад и… эпично ударяюсь тем самым затылком о полку. В глазах темнеет. Я шиплю и хватаюсь за голову, растирая место, где точно будет синяк.

Спасатель ржет и стягивает с полки у меня за спиной банку с желтой краской, приземляя ее в свою доверху набитую стройматериалами тележку.

– Хорошего вам дня, Евгения, – хмыкает и собирается уйти.

Меня какой-то черт дергает за язык и я кидаю ему вслед:

– Краску этой фирмы брать не советую. Ценник неоправданно высокий, а качество ниже среднего. В прошлом году у роскачества были исыптания. От влажности уже через года она идет пузырями. А у нас регион повышенной влажности.

Боже, Женя, ты прозвучала как зануда со стажем!

Судя по взгляду, Назар того же мнения.

Он ухмыляется, спрашивая:

– Дай угадаю, ты сотрудница роскачетства?

– Я архитектор-проектировщик. Работа со стройматериалами – это мой конек.

– Вот как. Скажи, а архитектор ты такой же хреновый, как я спасатель?

– Что? – непонимающе переспрашиваю я.

В ответ этот невероятно наглый мужчина улыбается. На этот раз по-настоящему. Так ослепительно ярко и тошнотворно привлекательно, что мне хочется его треснуть! Обаяние, которое приобретают черты его лица с улыбкой, страшно раздражает! И пока до меня доходит, что он намекнул на мои же вчерашние слова о его «МЧСовской несостоятельности», Назар салютует мне двумя пальцами от виска и уходит, все-таки оставив за собой последнее слово.


## Глава 10

Женя


На следующие пару дней Вселенная мне дарит необходимую от встреч со спасателем передышку. Я живу полной жизнью: пью с девчонками кофе в обед, проектирую дома в рабочее время и провожу прекрасные вечера с сыном. Мы гуляем по набережной, ходим в киношку и даже успеваем сгонять на региональные соревнования по плаванию, где мой спортивный мальчик занимает почетное второе место. А я лопаюсь от гордости, ибо такого парня воспитать еще нужно уметь.

В общем, все в моей жизни снова идет настолько сладко да гладко, что в какой-то момент я убираю руку с пульса. Перестаю ждать постоянного подвоха. И начинаю верить, будто первые два дня этой рабочей недели мне попросту померещились. Однако наступает утро пятницы, и жизнь снова отвешивает мне подзатыльник.


В этот день все с самого начала идет не так. Сначала мы с Кирей просыпаем. Потом с криками «караул» носимся по дому в поисках его физкультурной формы. Затем перед самым выходом из дома я проливаю кофе на свою любимую блузку и мне приходится экстренно переодеваться. И до кучи мы попадаем в пробку на выезде из поселка в том месте, где ее в жизни не было!

Чувствуете? Звездецом попахивает. Я вот чувствую. Поэтому, когда по дороге из школы в офис моя машина начинает троить, я уже ничуть не удивляюсь. Вот только чего я точно не ожидаю, так это того, что она сдастся и заглохнет окончательно. Сегодня будто сами небеса решили сыграть против меня. И что самое во всем этом паршивое – у меня на руках нет ни одного гребаного козыря, чтобы отбиться!

Молясь, я с надеждой жму на педаль газа. До моей работы остается жалких полчаса пути. И ровно столько же до первой на сегодня встречи с заказчиком. Вот только чем дальше я еду, тем становится все хуже и хуже.

– Ну нет… – выдыхаю я. – Нет, нет, нет, только не сейчас. Давай же, – сбрасываю я скорость до минимальной, когда машина начинает сильнее дергаться. – Умоляю, родненькая, давай доедем хотя бы до сервиса, черт с ней со встречей! – сворачиваю на обочину и, как умалишенная, одной рукой глажу руль, пытаясь уговорить кусок металла не ломаться прямо сейчас, на дороге. – Еще немного потерпи, девочка моя! – второй рукой продолжаю управлять, давя ногой на педаль газа, двигаясь со скоростью меньше двадцати километров в час.

Мне бы еще чуть-чуть…

Ближайший автосервис в десяти километрах!

Но машина на то и машина, что никаким увещеваниям она не внемлет. Проехав еще пару десятков метров, глохнет и намертво встает. Отрубается буквально все. От двигателя до самого пропащего маленького значка на приборной панели, погружая меня в звенящую тишину салона.

– Серьезно?!

У меня опускаются руки. Фигурально. Физически же я кладу их на руль и от души пару раз бьюсь о ладони лбом. Черт бы тебя побрал, Ежова! Ты же знала, что с машиной есть какие-то проблемы! Еще неделю назад начала замечать, что она туго «идет». Ну почему ты не нашла какого-то жалкого часа в своем графике, чтобы отвезти ее в сервис? Вот что ты сейчас будешь делать?

Я откидываюсь затылком на подголовник.

Думай, Женя. Думай!

В первую очередь тянусь к телефону и набираю Жанне сообщение. Сообщаю, что на встречу я все же не успеваю. Затем делаю попытку завести свою ласточку. Жму на кнопку запуска двигателя – реакции ноль. То есть вообще. Совершенно никакой! Как будто в моей машине резко отключили подачу питания. Ни урчания, ни рычания, ни даже жалкого натужного гудения. Выжидаю пару секунд и снова жму на «старт». Без толку.

Выхожу из машины и обхожу ее по кругу, разглядывая, осознавая, как это тупо выглядит! И что проблема точно не снаружи, а внутри, и ее просто так не увидеть и уж тем более не решить, это же не спущенное колесо! Все осознаю! Но все равно нарезаю вокруг своей девочки круги, понимая, что даже если я открою этот несчастный капот, то все равно ничего сделать не смогу. Пора признаться, что в автомеханике я полный ноль. Нет, даже минус сто! Единственное, с чем я могла бы справиться, поставить запаску. И то с видео инструкцией, что скачала себе на телефон пару лет назад.

Господи, что делать-то?

Я зарываюсь пальцами в распущенные волосы и оглядываюсь. Вокруг ни души. Как назло. На чертовой федеральной автотрассе ни единой души! Как такое вообще возможно? Почему каждый раз, когда со мной на дороге случается звездец, рядом никого нет?

Разозлившись, пинаю носком туфли по колесу. Дурацкая железяка! Неужели не могла потерпеть еще чуть-чуть!

Пройдя все стадии от отрицания до принятия, прихожу к выводу, что придется вызывать эвакуатор. Нет, конечно, можно было бы позвонить кому-нибудь из знакомых мужчин и попросить о помощи. Но «А»: таких, которые откликнулись бы и приехали вызволять меня из беды, в моем послужном списке можно по пальцам пересчитать. «Б»: сомневаюсь, что хоть один из них разбирается в тачках. И «В»: ненавижу быть должной мужчинам!

Поэтому эвакуатор.

Я возвращаюсь в салон авто и тянусь к сумочке на переднем пассажирском кресле. Достаю телефон и, пока захожу в интернет в поисках номера эвакуаторщика, замечаю краем глазам, что кто-то за мной притормозил.

Заглядываю в зеркало заднего вида.

С моих губ слетает стон.

Да твою же мать! Вы издеваетесь что ли? Опять он? Как?! Как этот мужчина это делает? Почему именно он появляется всегда в самый отвратительный в моей жизни момент! Гребаный спасатель!

Назар выходит из машины и ленивой походочкой чешет в мою сторону. Заложив руки в карманы форменных брюк, идет в одной синей футболке со служебной эмблемой. Без куртки или хотя бы кофты. А на улице жуткий ветер и всего плюс десять, на минуточку. Он что, блин, сверхчеловек?

Наблюдая за приближением своего заклятого приятеля, я напрочь забываю про телефон и эвакуатор.

Назар подходит, и, опершись рукой на крышу моей машины, нагибается и заглядывает в салон.

– Опять стоишь посреди дороги без предупреждающих знаков и аварийки. Ты любишь испытывать судьбу что ли?

– А ты меня преследуешь что ли? И на этот раз я стою на обочине, умник. Никому не мешаю и дорогу не перекрываю.

– Больно надо тебя преследовать. Аварийку включи и стой себе дальше, автоледи, мать его, – бросает Назар и собирается уйти. Мужчина выпрямляется, убирает руку с крыши «Ауди» и делает шаг, хрустнув гравием под своими берцами.

Я стискиваю зубы.

Дьявол!

– Не могу, – нехотя признаюсь, сжав пальцы в кулаки.

– Чего не можешь? Кнопку аварийного сигнала найти? – издевательски хмыкает неандерталец метр восемьдесят ростом.

Он что, думает, что я настолько тупая?

– Включить ее не могу! – злюсь я. – Вот! – тычу по кнопке раз, второй, реакции от машины нет. – Ничего не работает! Я вообще ничего сделать с ней не могу!

– Так бы сразу и сказала, что машина сломалась. А то сидишь, вые…кхм…делываешься.

– Я не вые-кхм-делываюсь! Я и рта раскрыть не успела, как вы налетели со своими необоснованными претензиями.

– Ты уж определись, я тебе «вы» или «ты». Что с тачкой? Она просто ехала и заглохла?

– Да. Она просто ехала и заглохла. Все погасло и на попытки ее завести никак не реагирует.

Назар снова нагибается. Я и пикнуть не успеваю, как его внушительная фигура по пояс ныряет в салон. Он тянется через мои колени, заставляя меня вжаться в кресло. Его рука проходит в опасной близости от моей груди. А в мой нос сходу ударяет аромат ментола и кедра. От него пахнет гелем для бритья и шампунем, и это удивительно возбуждает.

Я едва заметно вздрагиваю. Спасатель жмет на кнопку, пытаясь завести мою девочку. Но она не заводится. А вот я… со мной, кажется, что-то не так. Давление, наверное. Или бури магнитные. Иначе я не могу никак объяснить моего неожиданно участившегося дыхания и закружившейся головы.

– И правда, не реагирует. Ладно, открывай капот, – слышу как сквозь толщу воды, не сразу соображая, что приказано это было мне. – Прием! – щелкает пальцами у меня перед носом Назар. – Капот, говорю, открывай, бедовая.

– Что?

– Жень, ты серьезно?

Жень…

Впервые от звука собственного имени, с которым я уже прожила ни много ни мало тридцать три года, у меня по рукам бегут мурашки.

Жень…

Я даже не знала, что мое резкое и чопорное «Евгения» может звучать так мягко и нежно.

Назар тем временем закатывает глаза, поучительным тоном выдавая:

– Штука такая, у тебя под носом. Где движок спрятан.

Тут-то с меня и слетает весь морок.

– Я знаю, что такое капот! – оскорбленно бурчу я. – Тебе это зачем?

– Посмотрю, что можно сделать, чтобы завестись и доехать хотя бы до сервиса.

– Не стоит, я вызову эвакуатор.

Женя, ты дура? Какой нахрен эвакуатор?

– Ах, да, точно, прости. Забыл, что ты у нас мажорка и для тебя эти пару десятков тысяч за десять километров дороги – просто фантики.

– Мажорка? – вспыхиваю я гневом, вылетая из машины, как пробка из теплого шампанского. – Фантики? Да я вкалываю как проклятая, чтобы заработать эти бантики!

– Фантики.

– Какая нахрен разница!

Мы оба замолкаем. Упрямо бодаемся взглядами. Ну, то есть я с ним бодаюсь, а Назар, судя по выражению его лица, просто дает мне время перебеситься, что подтверждают его следующие слова:

– Закончила? Теперь капот открывай.

Ох уж этот отвратительно повелительный тон!

Я поджимаю губы и не думаю двигаться с места, сама продолжая мысленно себя распекать. Вот какого лешего ты упрямишься, Ежова? Тебе мужик предлагает помощь. Сэкономишь время и деньги. На нервных клетках, конечно, понесешь потери, но плюсов значительно больше. Как ни крути.

– Ладно, – нехотя бросаю я и делаю, что он просит: заглядываю в салон и открываю капот.

Крышка щелкает. Назар фиксирует ее и нагибается над кучей непонятных мне деталей, достаточно долго там копошась.

– Может, вам чем-то помочь?

– Ага, помоги.

– Чем?

– Не мешай.

– Грубиян! – фыркаю я возмущенно и демонстративно отхожу.

Сную туда-сюда вдоль машины, снова и снова ругая себя за собственную тупость и бессилие. Этот мужлан – последний, перед кем мне хотелось бы предстать глупой, ни на что не способной куклой! Но по каким-то мало понятным мне небесным соображениям – он единственный, кто оказался рядом в этот унизительный момент.

– Шансов, конечно, мало, но я все-таки спрошу, – слышу и оглядываюсь. – У тебя ключа на десять не найдется случайно?

– Ну да, а еще на пять и на пятнадцать, – огрызаюсь я. – Откуда? Я разве похожа на ту, кто возит с собой инструменты?

– Больше тебе скажу, ты и на ту, у кого есть права, не похожа. Ты уверена, что они у тебя настоящие, а не куплены в магазине приколов? – язвит мужчина, с тихим недовольным рычанием решительным шагом топая к своему огромному танку.

– Я хороший водитель! А то, что я не разбираюсь во всех этих винтиках, так для этого есть специально обученные люди.

– Точно, – кивает Назар, шумно перебирая вещи в своем багажнике. – А еще деньги мужа и эвакуаторы, – очевидно найдя нужный инструмент, двигает обратно к моей машине.

– Мужа? – взлетает моя бровь. – Ты где-то здесь видишь обручальное кольцо? – вскидываю я правую руку.

– Бывший, возможно? Алименты?

– Я обеспечиваю нас с сыном сама. Ясно тебе? Не все женщины сидят на шеях своих мужиков! Некоторым приходится пахать, как проклятым, чтобы у них были лучшие машины, брендовые шмотки и собственное жилье! То, что я не разбираюсь в устройстве движка дорогой тачки, не делает меня тупой содержанкой.

Впервые за все время нашего «знакомства» Назар смотрит на меня так пристально, словно увидел только сейчас и только в это мгновение осознал, кто я и что я из себя представляю. Изучает мое лицо внимательно, будто пытаясь высмотреть в моих мимике и жестах лукавство или ложь. Вот только их нет! Увы. Может, я и хотела бы в своей жизни иметь сильное мужское плечо, да только все плечи, что оказывались рядом, были в разы слабее меня самой. Это я была тем самым «мужиком» в наших отношениях, а не наоборот, как заложено природой.

– Не всем женщинам в этой жизни везет жить счастливыми бездельницами за спинами своих мужей. Некоторым свое приходится выгрызать зубами, – договариваю я.

Мужчина медленно кивает.

– Извини, – говорит искренне. – Не хотел обидеть. Сделал поспешные выводы.

– Извинения приняты, – говорю я холодным, как льды Арктики, голосом.

После этого мы оба замолкаем, каждый продолжая делать свое дело. Назар – чинить мою машину, я – праздно прогуливаться по обочине вдоль дороги.

Возвращаясь из очередной стометровой прогулки обратно к машине, я слышу:

– Все. Пробуй.

Забираясь в салон, жму на кнопку запуска движка, молясь, чтобы на этот раз все получилось! С легким урчанием мотор заводится, а приборная панель, родненькая, загорается, показывая все датчики до единого.

Я со свистом выпускаю воздух сквозь сжатые зубы. Аллилуйя!

– Что это было? – спрашиваю, когда Назар захлопывает крышку капота, вытирая руки о какую-то видавшую виды тряпку.

Мужчина…

Я достаю упаковку влажных салфеток, протягивая ему. Назар подхватывает, отчитываясь:

– Клемма слетела с аккумулятора. Питание пропало. Я поставил ее на место, но лучше заскочи в сервис, пусть механики посмотрят. Вдруг есть что-то еще. И вообще, тебе не помешало бы хотя бы раз в полгода-год отгонять ее на СТО, чтобы таких ситуаций не случалось.

Я киваю. Назар ведет плечами, вытирая руки влажными салфетками.

Мы переглядываемся.

Я поджимаю губы. Давай же, Женя, самое время сказать «спасибо». Одно простое «спа-си-бо». Оно уже вертится на кончике твоего языка, правда, все никак не решаясь слететь с него. Человек потратил на тебя свои силы и время. Безвозмездно помог. А мог бы забить и проехать. Как и двадцать пролетевших мимо машин за то время, что Назар возился у тебя под капотом. Чего ты молчишь? Надо поблагодарить!

Вот только гордость не позволяет.

Ага, или тупой принцип, Ежова?

Я открываю и тут же закрываю свой рот, так и не издав ни звука. Назар кивает, словно подтверждая собственные мысли, словно тоже ждал хоть какой-то моей реакции на свою помощь и не дождался. Неловкий момент между нами развеивает шипящая у него на поясе рация. Я слышу:

– Белов, прием. Савелич, ты тут?

Он подхватывает ее, снимая с ремня, бросая мне:

– Все, я поехал. Осторожней на дороге, бедовая, – и уже отойдя на пару шагов, отвечает на вызов. – Белов на связи. Чего у вас там, Михалыч? – спрашивает, скрываясь в своей машине.

Я так и остаюсь молча сидеть на месте. С открытой дверью. Урчащим мотором. Колотящимся сердцем. Провожаю взглядом черный внедорожник спасателя, страшно ругая себя за собственное невежество.

Стерва ты, Ежова. Вот поэтому у тебя нормального мужика никогда не было и не будет.

Закончив сеанс самобичевания, отпускаю козырек и смотрюсь в зеркало. Поправляю разметавшиеся на ветру волосы и готовлюсь тронуться с места, как телефон в моей сумочке начинает трезвонить.

Что и кому от меня надо?

Достаю гаджет. От имени вызываемого абонента у меня начинается нервный тик.

Мария Львовна.

Господи, неужели снова?

За полтора года учебы Кирилла в школе классная руководительница набирала мне всего трижды! И два звонка из трех случились на этой неделе. На фоне стычек со спасателем и проблем с машиной еще пару таких звонков в семь дней, и меня можно будет смело транспортировать в психлечебницу с диагнозом: невменяемая.

Я растираю переносицу и жму на зеленую кнопку, прикладывая телефон к уху. Мысленно молясь, чтобы учительнице просто понадобилось скинуться всем классом на новые шторы, открываю рот, собираясь вежливо поздороваться. Да всю свою вежливость проглатываю, когда слышу недовольное на том конце провода:

– Евгения Александровна? И недели не прошло, у нас опять ЧП. Все те же действующие лица. Абсолютно неподобающее поведение, я совершенно не понимаю, что с ними делать! Учебный день только начался, но мне нужно, чтобы вы подъехали в школу. Желательно прямо сейчас. Скажите, это возможно?

Хочется спросить: а у меня есть выбор?

Но я кидаю только:

– Я близко, сейчас буду, – и вешаю трубку, проклиная этого гребаного спасителя, которому на кой-то черт нужно было перевестись именно в наш город, в нашу школу, и наш, блин, класс!


## Глава 11

Назар


Я уставший, вымотанный, не жравший и просто злой после ночной смены захожу в школу и поднимаюсь в класс, куда пригласила классная дочери. Мой сон уже был отодвинут на добрые полчаса стараниями нерасторопной автоледи – Ежовой, так еще и это. Финальный аккорд от Таси под конец недели. А что? Начали бодро, заканчиваем еще бодрее!

В школе я появляюсь буквально на пять минут раньше катастрофы – Евгении Александровны – залетевшей в разгромленный нашими детьми кабинет с большими глазами.

– Видите, что натворили ваши дети? – обводит рукой стены Мария Львовна.

– Видим, – бросаю я.

– Сложно не увидеть, – поддакивает мне Ежова.

Вокруг нас разноцветный хаос. Такое ощущение, что стая единорогов красками блеванула. На стенах, полу, доске, партах и даже потолке – везде подтеки и ляпы гуаши. Все гребаные цвета радуги: от красного до фиолетового. И это не шутка.

– Они что здесь… – начинаю я, подбирая правильные слова.

– Кидались красками, – договаривает за меня классуха дочери. – Друг в друга.

– Боже мой! – выдыхает Жень Санна. – И где они сейчас?

– Как где? – вытягивается от изумления лицо Львовны. – На уроке, естественно! Не освобождать же их от занятий. За случившееся их наказывать надо, а не поощрять.

– На уроках? – переспрашиваю я.

– Грязные, в красках? – вторит мне девушка.

– В том-то и дело, что ваши дети абсолютно чистые! В отличие от стен и парт этого учебного класса.

Я еще раз обвожу взглядом кабинет рисования. Друг в друга, значит, кидались? Интересно. Или у наших с Ежовой детей совсем хреново с прицелом, или они попасть друг в друга и не стремились. Барагозили так, для виду.

Склоняюсь к варианту номера два. По крайней мере, он выглядит привлекательней и с физической, и с моральной стороны.

– Значит, дети не пострадали? – спрашивает Евгения растерянно.

– Целы и невредимы, – поправляет висящие на кончике носа очки классная руководительница Таськи.

– Вы отправили их на урок…

– А как иначе?

– Тогда я не понимаю, зачем вы вызвали нас так срочно, раз с детьми все в порядке и они на занятиях? Неужели нельзя было встретиться после уроков?

– Можно было. После уроков и встретимся. Все вчетвером в кабинете директора. Снова. А сейчас, кто, по-вашему, это, – обводит рукой кабинет Мария Львовна, – будет убирать?

Глаза Евгении округляются до невероятных размеров. Ее губы открываются и закрываются в немом удивлении. И выглядит она в этот момент так комично, что я едва сдерживаюсь, чтобы не заржать. Что, принцесса, проблемы? Не для тебя это дело – кабинеты ручками с маникюром за дохрена бабок драить?

– То есть вы хотите сказать, что весь этот бардак убирать будем… мы? – все еще переваривая, переспрашивает Евгения.

– Хочу и говорю, – кивает классуха.

– Вы серьезно? Мария Львовна, мне нужно быть в офисе, а не махать тряпкой, оттирая стены! У меня рабочий день в самом разгаре.

– Как и у нашей учительницы изобразительных искусств, которая вынуждена проводить урок в кабинете математики, потому что в ее классе цветной армагеддон. А ей, на минуточку, почти восемьдесят лет, и она просто физически не сможет убрать это сама!

– Тогда пусть в свои восемьдесят лет сидит дома и носки вяжет, раз не может.

– Если Альберта Игоревна сядет дома вязать носки, то ваши дети вырастут неучами.

– Ой, я вас умоляю! – морщит нос Ежова и смотрит на меня в поисках поддержки. – Ну, а вы? Чего молчите! – пихает меня локтем в бок.

Хочет организовать бунт?

Я посмеиваюсь, пожимая плечами.

– Окей, – говорю спокойно. – Уборка так уборка. Где взять инвентарь? – спрашиваю и, несмотря на всю свою усталость, даже начинаю получать от этой ситуации извращенное удовольствие. В большинстве своем из-за выражения лица Евгении сейчас: ее то ли прибило новостью, то ли перекосило от нее. Но, в общем, весь лоск с принцессы махом слетел.

– Сейчас принесу ведра и тряпки, – живенько ретируется Львовна.

– Предатель, – бурчит Жень Санна, как только мы остаемся одни.

– Не помню, чтобы мы когда-то играли на одной стороне, – парирую я.

– Просто у вас плохо с памятью.

– Вероятно. Но, возможно, с ней была бы лучше, если бы кто-то не забывал меня благодарить за постоянную и неоценимую помощь.

Ежова морщит нос и отворачивается.

Понял, слова «спасибо» в ее лексиконе не существует.

Вооружившись ведрами и тряпками, мы начинаем драить кабинет. Полчаса – полет нормальный. Мы почти достигли гармонии в наших отношениях.

Почти…

Весь баланс идет псу под хвост, когда Евгения открывает рот.

– Это все ваша вина, Назар!

– Да кто же спорит.

Спорить с женщиной – себе дороже. Этот урок я выучил еще до того, как научился формулировать сложноподчиненные предложения.

– До вашего появления у меня рос примерный и правильный сын. А что сейчас?

– А что сейчас?

– Второй поход к директору за неделю и порча школьного имущества. Это все ужасное влияние вашего ребенка.

– Или слабые нервы у вашего пацана.

– У моего сына все прекрасно с нервной системой.

– Тогда чего он такой ведомый?

– Кирилл не ведомый! Просто он защищается от нападок вашей же дочери.

– Иногда, когда женщина барагозит, мужчине будет правильней промолчать.

– И часто вы так… молчите?

Я хмыкаю и ничего не отвечаю.

Девушка раздувает ноздри от возмущения.

Три, два, один…

– То есть я, по-вашему, сейчас барагозю?

– Очень на то похоже, Жень Санна.

– Я вам не «Жень Санна», а Евгения Александровна! – упирает руки в бока Евгения.

– Ага, – ухмыляюсь я и мажу по ней взглядом, – а в ноги вам с поклоном не упасть, Евгения Александровна? – отворачиваюсь, а у самого в башке преступно развратные мысли петардами взрываются.

Все-таки горячая, стерва! Особенно в этом брючном костюме винного цвета, пиджак от которого она только что скинула, оголяя острые лопатки и красивые плечи, совсем не прикрытые тонкими бретельками майки. Кожа нежно-розового цвета. Как у девчонки. Совсем не смуглая, как у большинства южанок. Да, фигурка у этой Ежовой – огонь. В отличие от характера. Хотя он тоже огонь. Такой огонь, что хочется ее сжечь в этом огне нахрен! Или заткнуть рот. На худой конец. В свете ее сексуальности – заткнуть не самым тривиальным способом. Такие приличным малознакомым девушкам не предлагают.

– Увольте, как-нибудь перебьюсь и без вашего поклона, – бросает Женя, смачивая тряпку в ведре.

Я делаю то же самое и тянусь к пятну на оконной раме.

– И вообще, – говорю, – ты излишне драматизируешь. Это просто краски.

– Сначала просто порванная форма. Потом просто краски. Дальше что? Просто причинение телесного вреда по неосторожности? А потом просто учет в ПДН? Все-то у вас просто, Назар Савельевич. Вот из-за такого вашего с женой пофигистического отношения к воспитанию дочери она и выросла у вас пацанкой!

«Вашего с женой», как ножом по сердцу с размаху, по самую рукоятку. Пальцы на тряпке машинально сжимаю сильнее. За грудиной бьют тупые отголоски старой, закостенелой от времени боли.

– Нет у меня жены, а у Таси матери.

– То есть как нет жены и матери?

– Вот так – нет. – Припечатываю ее взглядом, показывая, что на этом тема закрыта.

Евгения открывает и тут же закрывает свой рот. Я отворачиваюсь, чувствуя ее взгляд каждым гребаным нервным окончанием в затылке. Игнорирую любую попытку продолжить этот разговор. Немного выдыхаю, когда она возвращается к оттиранию пятна желтой краски с дверцы шкафа. Молча.

Между нами повисает такое густое напряжение, что хоть ложкой ешь. Тишина кабинета давит на уши. Разбавляют ее только шумы, доносящиеся из школьного коридора, где носятся выпущенные звонком на волю ученики. Мысли как-то неожиданно улетают в мои школьные годы. Золотое было время. Отбитое напрочь! С моих губ слетает ухмылка. Вот мы тогда с пацанами «чудили», так «чудили». Нынешним школярам такие проказы и не снились.

– Все мы в детстве куролесили, – заговариваю я первый. – Итог и похуже бывал. Не стоит свирепствовать из-за этого, – киваю на размалеванные стены.

– У меня такого никогда не было. Я была примерной и прилежной ученицей.

– Та самая зануда отличница, у которой все списывали, но с которой никто не хотел дружить? – посмеиваюсь я совсем не злобно. – Дай угадаю, родители какие-нибудь невьебенные академики с кучей регалий и голубой кровью, принимающие пищу исключительно из серебряного сервиза?

– Вы ничего обо мне не знаете! – запускает в меня грязную тряпку Евгения, неожиданно страшно разозлившись. – Ничего! – вскрикивает, заводясь.

Тряпка попадает мне в плечо, оставляя влажный грязный след на рукаве футболки.

– Ты тоже меня узнать не особо торопишься, – возвращаю я ей тот же жест, также швырнув грязный «снаряд». Намеренно запуская его чуть правее. В стену. Не совсем же я мудак.

Женя охает, отскакивая.

– Да вы – мужчины – вообще любите судить поверхностно!

– Не надо обобщать.

– А разве я не права? Красивая – значит тупая. Прилежная ученица – значит зануда с родителями академиками. Богатая – значит чья-то содержанка. Вам даже в голову не приходит, что за шикарным фасадом может скрываться что-то более серьезное, чем просто зачетная грудь и классная задница!

– Это мы сейчас уже на что-то глубоко личное, что ли, перешли? Я ни слова не сказал тебе о твоей груди и заднице. Хотя признаю, и то и другое оценил на пять баллов.

– А лучше бы оценили мозги!

– За те короткие встречи, что у нас случались, как-то не выходило оценить твои мозги.

– Это вы меня сейчас так завуалированно назвали тупой? А перед этим сказали, что я барагозю. То есть, исходя из ваших сегодняшних слов, я тупая скандалистка? Такое у вас сложилось обо мне мнение?

– Не совсем, – криво улыбаюсь я, чисто из желания позлить, – но близко, – договариваю, по большей части так не считая. Она, может, и импульсивная, эмоциональная и немного истеричная, но точно не глупая женщина.

Глаза Евгении наливаются кровью. Щеки идут пунцовыми пятнами. Она возмущенно хлопает губами, набирая в легкие больше и еще больше воздуха и выдает на весь второй этаж школы громогласно-визгливое:

– Хамло!

Моргнуть не успеваю, как дамочка хватает с парты древнее, видавшее виды алюминиевое ведро с грязной водой, и со всей дури запускает его в мою сторону.

Хорошо, что с реакцией у меня порядок. Я резко уворачиваюсь, и моя черепушка остается цела. В отличие от школьного окна, которое увернуться в принципе было не способно. От соприкосновения с ведром оно со звоном и треском бьется. Мелкие осколки разлетаются по полу, распуская солнечные блики по оранжевым стенам кабинета. Вода серыми ручьями стекает по подоконнику, оставляя за собой грязные разводы. С первого этажа слышится приглушенный грохот алюминия, свалившегося на асфальт.

Пиздец. Слава богу, ведро приземлилось не на голову какому-нибудь ученику. А то, то самое причинение вреда по неосторожности было как никогда близко.

Смотрю на Евгению. Она отвечает мне испуганным взглядом своих зеленых, как два изумруда, глаз. Прикрывает рот ладонями, по ходу, только сейчас допетривая, что учудила. Ловит жесточайший откат и резко бледнеет, из красной взбешенной фурии превращаясь в зеленую пришибленную мышь.

– Все хорошо, – щелкаю пальцами у нее перед глазами. – Выдыхай, давай!

– Я разбила окно… – шепчет одними губами девушка.

– Просто окно. Могло быть и хуже.

– Куда уж хуже?

– Заплатить за замену окна мне видится менее болезненным, чем отсидеть срок за причинение смерти по неосторожности. А с той силой, что ты швырнула это ведро, я реально рисковал протянуть тут ноги.

Женя смотрит на меня и… улыбается.

Я удивленно заламываю бровь.

– Это истерика?

– Похоже на то…

Мы переглядываемся, теперь уже оба посмеиваясь.

Веселимся недолго.

В кабинет влетает со скоростью кометы Мария Львовна, с истошным:

– Вы что здесь творите?!

Следом за классухой наших детей забегает и сухонькая женщина совсем преклонных лет, с седым пучком на голове и круглыми огромными очками на носу, что делают ее лицо похожим на морду стрекозы. Видимо, и есть та самая учительница рисования, которую Женя отправляла вязать носки?

Полными ужаса глазами за линзами мадам стрекоза оглядывает еще больший, чем был до, бардак и, возведя руки к небу, выдает драматичное:

– Господи-и, и какое мы хотим видеть воспитание у детей, если их родители тут чинят подобное безобразие! Мои окна! Мои бедные окна! Мой бедный класс! – причитает так, будто бы тут с Ежовой под ноль стену вынесли.

– Мария Львовна, – начинает лепетать Евгения, – простите! Это вышло случайно. Вы не переживайте, я обязательно все…

– Я все исправлю, – говорю я, чуть дергая Ежову за локоть, отодвигая себе за спину. – У нас с Евгенией Александровной случилось недопонимание. Не переживайте, я заменю это окно в кратчайшие сроки. Все расходы по замене, разумеется, возьму на себя.

Краем глаза вижу, как удивленно косится на меня Евгения.

Мария Львовна же, строго зыркнув на Ежову, говорит:

– Уже очень на это надеюсь, Назар Савельевич! А что касается вашего, как вы выразились, недопонимания – Альберта Игоревна права, какое мы хотим видеть поведение у наших детей, если их родители подают им такой ужасный пример?

– И что вы хотите этим сказать? – напряженно спрашивает Жень Санна, вытягиваясь по струнке. – Вы намекаете на то, что мы плохие родители? – ощетинивает свои иголки Ежова.

– Оценку вашим родительским способностям я давать не буду. И я ни на что не намекала. Но вам не помешало бы самим, что называется, «наладить контакт»! На этих выходных наш класс едет в аквапарк. У нас в группе не хватает двух сопровождающих. Думаю, для вас это будет и отличным наказанием за вот это, – машет в сторону окна классная, – и прекрасным поводом решить все свои личные проблемы и, если не подружиться, то хотя бы притереться. Вы согласны со мной? Назар Савельевич, Евгения Александровна?

Мы с девушкой переглядываемся. Выражение ее лица красноречивей любых слов. Мина, что называется, кислая. Я тоже далеко не в восторге. Качаю головой, упирая руки в бока. Блть! Таскаться по аквапарку с кучей детей в своей выходной – это последнее, чего я в своей жизни хотел! Тем более Таська категорически отказывалась ехать. Но…

– А у нас есть выбор? – спрашиваем мы с Евгенией в голос.

– Боюсь, что нет, – улыбается Мария Львовна. – Разумеется, если мы все здесь не хотим, чтобы история с окном и красками дошла до директора.

Наши с Ежовой разочарованные вздохи звучат так же в унисон, как и пару мгновений назад голоса. Мы снова встречаемся взглядами, пожалуй, впервые с момента знакомства эмоционально засинхронившись.

– Вот и отлично. Значит, решено!

– Твою мать… – выругиваюсь я.

– Что ж, парк так парк, – тянет Ежова.

## Глава 12

Женя


Я ненавижу аквапарки.

Я не люблю бассейны.

Я всю сознательную жизнь старательно избегаю все развлечения, связанные с водой. Я с ней не дружу. Да, наверное, это странно слышать от человека, который живет на юге в прибрежном городке. Но мне достаточно того, что я дышу соленым морским воздухом и любуюсь морем издалека. Особой надобности лезть в воду я никогда не испытывала. Так же, как и тяги к купанию. Помочить щиколотки – мой предел.

Я не умею плавать. В детстве не научили – пьющей матери было не до того. А во взрослом возрасте учиться плавать – кринжово, как сказал бы Киря. Так что аквапарк – последнее место, где мне хотелось бы провести свой выходной день. И точно не первое, куда стоит идти человеку, не умеющему плавать.

Поэтому в субботу утром я уже с раннего подъема немного дерганая. Мое настроение пропадает задолго до звонка будильника. И знание того, что с нами в аквацентр едет Белов, его не прибавляет. Страшно не хотелось показывать мужчине свою слабость. Кому угодно, но только не спасателю! Хоть он и повел себя удивительно достойно несколько раз за вчерашний день, но пара хороших поступков не стирают десятки плохих слов.

– Ма, ты точно хочешь ехать? – интересуется Киря, поглядывая на меня всю дорогу до аквацентра. Его вопрос закономерен. Сегодня я необычайно взвинченный водитель. Ругаюсь на мудаков. Ворчу на знаки дорожного движения. Нервничаю на светофорах. И мимо внимания ребенка это не проходит.

– Нет, не хочу, – говорю я честно.

– Тогда зачем едешь?

– Так надо.

Про случившееся в кабинете рисования удивительным образом получилось умолчать. Кроме ИЗОшницы, классной детей и нас с Назаром, о произошедшем узнала только завхоз, которая и впускала в школу Белова вместе с мастером по установке окон вчера поздно вечером.

– Мария Львовна тебя заставила?

– Попросила. Я не смогла ей отказать.

– Рофлишь? И ты не сказала ей, что боишься плавать, мам?

– Я не боюсь, а не умею. Это две разные вещи, Кирь. И нет, не сказала.

– Почему?

– Слишком много вопросов, сынок.

– Ну сорян, я за тебя переживаю. Это как бы нормально, не?

Я оглядываюсь, приободряюще улыбаясь своему чуткому мальчику. Ерошу его шоколадную густую шевелюру на макушке. Киря ворчливо уворачивается.

– Не переживай, родной. Я в порядке.

– Да вот не похоже…

К месту сбора класса мы с Кирей приезжаем в числе первых. Назар с Таисией появляются минут через двадцать после нас. Белов в легком спортивном костюме, его дочь в джинсах и ветровке. У каждого на плече по спортивной сумке и по о многом говорящему выражению на лице: «объект под напряжением, не трогай – убьет».

Мы с мужчиной обмениваемся холодными кивками и больше стараемся взглядами не пересекаться. Тоже самое делают и наши дети. Правда, даже кивнуть друг другу Тася и Кирилл не считают нужным.

Группа для похода в аквапарк собирается небольшая. Пятнадцать детей и пятеро родителей. Двое пап: спасатель и Артем Евгеньевич Белкин. С первым все понятно. А второй, насколько я знаю, приятный, симпатичный женатый мужчина средних лет. И три мамочки. Две из которых, включая меня, бесподобны и свободны, как ветер в поле. И одна – замужняя, вечно замороченная активистка с тысячей пятьсот крутых идей, от которых весь родительский чат временами воет. Даже этот гребаный поход в аквапарк в целях сплочения коллектива был ее задумкой.

Дождавшись, когда все соберутся, мы заходим в новенькое здание аквапарка. Проходим все необходимые процедуры. Надеваем на детей браслеты и загоняем по раздевалкам, стараясь ни одного ученика не упустить из виду. А сделать это, когда у тебя на попечении пятнадцать восьмилеток ох как непросто! Переодевшись, дети убегают в сторону бассейнов под присмотром мужчин. Мы – мамы – расходимся по раздевалкам.

Я переодеваюсь в свой скромный черный закрытый купальник и ныряю в резиновые тапочки. Накидываю на плечи арендованный в центре белый вафельный халат, слегка прихватив его на талии поясом. Топаю к шкафчикам, оставляя свои вещи и одежду сына под замком.

Делаю глубокий вдох. Уже здесь, в раздевалках, пахнет хлоркой и средствами по уходу за телом и волосами. Ароматы гелей и шампуней настолько разнообразные, что начинает кружиться голова. Вентиляция у них ни к черту, однако.

Я собираю свои густые каштановые волосы в небрежный пучок и выхожу к бассейнам. Здесь уже с раннего утра куча народу. Голов в большой чаше, как фрикаделек в супе.

– Мам, я с пацанами в басик с течением, – машет мне сын, пятясь спиной вперед.

– Будь осторожен и всегда на виду у кого-нибудь из родителей! – кричу ему вслед.

– Окей!

– И возьми жилет!

– Мам, я плаванием с четырех лет занимаюсь!

Я поджимаю губы и ничего на это не отвечаю. Тревожная мать – горе в семье. Оглядываю просторное помещение с высоченными сводами и огромными горками. Мне становится дурно. Туда я точно не полезу! Нащупываю взглядом детский бар и помещение со столиками в правой части зала, на балконе второго этажа. Пожалуй, я сегодня буду дежурить тут.

– Предлагаю разделиться, – говорю, когда холостячка Милена и активистка Алина появляются рядом со мной, выныривая из помещения, ведущего к душевым. – Мужчины по горкам. Мы по бассейнам. Я могу следить за детворой здесь, в основном зале и буфете.

– И ты будешь все три часа тут торчать? С ума сойдешь от скуки, – отмахивается Милена. – Пошли в сауну, посидим, погреемся, косточки мужикам поперемываем. Никуда дети не денутся.

– Нет, здесь мне в самый раз. Я останусь.

– Ты сегодня не купаешься? – сочувственно спрашивает Алина.

– Увы, – и сегодня, и никогда.

– Оу. Тогда ладно.

– Жаль. Ну мы тогда пошли… – начинает Милена, но не договаривает. Проглатывает слова, складывая свои накачанные филлерами губы буквой «о», впиваясь взглядом во что-то или в кого-то у меня за спиной. Она смотрит так жадно и такими горящими глазами, что взыгравшее во мне любопытство заставляет меня оглянуться и…

Зря.

Лучше бы я этого не видела.

Никогда.

Вообще никогда! Потому что именно эта картинка потом будет преследовать меня в кошмарных снах пошлого содержания. Картинка широкой мужской грудной клетки, мощного разворота плеч и твердого пресса с кубиками. Их шесть. Идеальных, рельефных кубиков под темной порослью коротких волосков. Шесть! И две четкие стрелы косых мышц, уходящие под резинку черных плавательных боксеров, под которыми виднеются ахренеть какие выпуклости и массивные бедра.

У меня перехватывает дыхание.

Назар, гребаный, Белов!

Конечно, кто же еще?

Он выходит из бассейна. Прямо как в каком-нибудь дурацком голливудском фильме! Капли воды стекают по его торсу, поблескивая в лучах солнца, падающих на этого образчика мужской красоты из высоких окон аквацентра. Поднимает руку и, играя бицепсом, ерошит пальцами мокрый короткий ежик волос. Проходит ладонью по бороде. Вызывает в глотке, как минимум, троих женщин в этом помещении страшную засуху. Оглядывается в поисках дочери. Но нашу троицу не замечает.

Зато его замечают. Готова поклясться собственным архитектурным агентством, девяносто процентов женщин смотрят сейчас на него. Оставшиеся десять либо слепые, либо все еще копаются в душевой.

Мой рот наполняется слюной. Непроизвольно и совершенно нежеланно! Я сглатываю, наблюдаю за каплей воды, стекающей по его невероятно эстетичному телу. Оно словно вылеплено руками мастера. Все, до самой последней впадинки, ямочки и шрама. Идеальная живая машина! Все мои внутренности скручиваются узлами, стоит только представить, как это тело способно двигаться в постели. Как он красиво занимается любовью. Хотя такие, как Назар, не занимаются любовью. Они трахаются. Жестко и долго. До полного изнеможения и крышесносных оргазмов.

О-о, это я зря…

Меня бросает в жар. В самых неприличных местах. Я чувствую отголоски возбуждения и заливаюсь румянцем. Начинаю обмахивать щеки ладонями в попытке остыть.

Твою же мать, Ежова!

Успокаивает только одно – не одна я потекла от вида Белова в одних трусах.

А без трусов он, наверняка, еще лучше…

Господи, Женя, окстись!

– Девочки, вы тоже это видите? – спрашивает Милена сокровенным шепотом. – Я же не помешалась умом на фоне длительного секс-детокса?

– Не помешалась, – выдает с придыханием Алина. – Ох, не будь я замужем, с удовольствием бы прокатилась на этом жеребце…

– Но ты замужем, – напоминаю я.

А я непримиримый враг Назара и просто не имею права и дальше продолжать на него так пялиться!

Но я пялюсь…

– А я свободная и очень голодная до ласк! – хихикает Милена. – Кто-нибудь знает, наш спаситель женат?

– Кажется, нет, – говорит Алина. – Но может, он в отношениях? Такой мужик просто не может быть один. Это противоречит всем законам природы!

– Девушка не стенка, подвинется. А если он кого и потрахивает без обязательств в свободное время, так тем более проблем не вижу. Так что, дамы, чур, майор мой! Я его застолбила. Я выхожу на охоту! – хищно скалится наша отчаянная соблазнительница, скидывая с себя халат. – Пожелайте мне удачи, – поднимает два пальца вверх и, походкой от бедра, чешет в сторону Белова, вытирающего голову полотенцем.

Я провожаю ее идеальную задницу взглядом, и таким меня в этот момент огнем изнутри обдает, обжигая до глотки! Такое раздражение сердце кусает, что пальцы сами в кулаки сжимаются. Мысленно я уже выдрала этой курице все нарощенные патлы и утопила ее в детском бассейне, хотя никогда в жизни не испытывала склонности к насилию. Физически я даже не дернулась с места. Стою и наблюдаю, как эта «голодная до ласк» подплывает к Назару и начинает активно строить ему глазки, вовлекая в наверняка тупой диалог, полный бесстыжего флирта.

Что самое ужасное – Назар ведется, уничтожая все мои надежды на его непоколебимость. Он всего лишь на мгновение бросает взгляд в мою сторону и тут же отворачивается, что-то с улыбкой отвечая Миленке. С такой улыбкой, которую сложно назвать просто «вежливой». Кажется, этот твердолобый клюнул на ее сись…кхм…крючок. Мое настроение улетает в бездну окончательно.

– Сдается мне, Миленке сильно и напрягается не придется. Она девчонка видная, – говорит все еще стоящая рядом Алина. – А вдруг у них что-то да выйдет? – пихает меня локтем. – Представляешь, какая красивая история любви получится? М-м-м, как в романах! Ну да ладно, я иду в хаммам. Ты со мной или как?

– Иди.

– А ты?

– А я пойду утоплюсь, – бурчу я себе под нос, раздраженно запахнув полы халата на груди. – Или кого-нибудь утоплю, – например, работницу детского бара в своих соплях и слезах, проклиная судьбу за то, что она подкинула на моем жизненном пути такого идеального по форме мужика, но совершенно отвратительного по содержанию.

## Глава 13

Женя


Я допиваю уже третий коктейль за последний час. Молочный, разумеется. Хотя хотелось бы алкогольный. Кручу в пустом бокале соломинку, размазывая остатки пены по стенкам. Все еще сухая. Ни мизинчика в бассейны не окунув. Подпираю рукой лицо и мониторю обстановку на первом этаже, наблюдая за детворой. Бар детского кафе – идеальный пункт наблюдения.

Вон компашка во главе с моим сыном уже раз десятый скачет с плюшками по лестнице на самый верх, планируя снова скатиться с самой высокой горки.

Вон девчонки сбились в стайку у «водопада» и хихикают.

А вон Миленка… кошка драная. Продолжает подкатывать к шарам Назара свои сиськи-письки. Наклоняется поправить стоящие у бортика тапочки. Да так выпячивает свою пятую точку, что едва не упирается ей Белову в пах. А может, и упирается. С моего поста наблюдения это, к счастью, не видно.

Ух, как злобная часть меня страшно жалеет, что не рядом в этот момент! Дать бы ей пинка под тот самый выпяченный зад, чтобы дельфинчиком прямо в воду спикировала!

Я раздраженно морщу нос и отворачиваюсь. Шуршу тапками к бару еще за одним коктейлем. На этот раз клубничным. Мой мочевой пузырь уже на пределе, но спускаться вниз нет никакого желания, зная, что где-то там у лестницы эта пара неразлучников, возможно, уже долбится клювами.

Поэтому я снова сажусь за свой столик и еще раз пересчитываю всех детей по головам.

Один.

Два.

Шесть.

Восемь.

Тринадцатого вижу.

Четырнадцатый вот.

А где еще один? Или одна? Таисия. Всех детей вижу, а Белову нет.

Разволновавшись, даже привстаю с места, снова обводя взглядом помещение. Уже пристальнее вглядываюсь в лица и головы, торчащие в бассейнах.

Девчонки нигде нет.

Алина здесь, Артем здесь. Назар и Милена тоже. Все дети на месте. Таси нет. Проклятье! Вместо того, чтобы миловаться с этой женщиной низкой социальной ответственности, лучше бы за дочкой следил, пентюх!

Я оставляю свой коктейль на столике и, подхватив телефон, вынужденно спускаюсь на первый этаж. Цокая подошвой шлепанцев по кафельной плитке пола, шлепаю в дозор всего ква-ква безобразия. Заглядываю в каждую попадающуюся по пути дверь. А здесь больше десятка бань и саун! Заныриваю в соляную комнату. И осматриваю лестницы, ведущие к горкам. Таисии нет.

Сворачиваю в сторону теплых бассейнов и джакузи. Народу здесь значительно меньше и тут в разы тише, чем в основном зале. Начиная уже не на шутку переживать, напридумывав в своей голове разнообразных ужасов, дохожу до самого конца зоны купания и… облегченно выдыхаю. Нахожу девчонку, забравшуюся с ногами на каменную скамейку в зоне отдыха, с планшетом в руках. Две как попало заплетенные косички скручены в две неровные дульки на ее макушке. В красном закрытом купальнике с надписью «Coca-Cola» и накинутом на плечи халате с чужого плеча, Тася увлеченно тычет по экрану, явно во что-то играя. Одна?

Я смотрю по сторонам.

Никого из ее класса здесь нет.

Здесь вообще никого, кроме девчонки и меня, нет.

Мне бы успокоить свою «тревожную мать» и уйти, оставив ребенка в покое. Но. Всегда есть какое-то «но».

Я откашливаюсь, дав понять малышке, что она здесь уже не одна.

Тася мажет по мне безынтересным взглядом, совсем как ее отец, и возвращается к своей игре, напрочь меня проигнорировав.

Ладно, Женя, возможно, она не хочет никакой компании?

– Хэй, а ты чего тут сидишь? – включаю я режим душки.

– А че, нельзя? – выпускает шипы девчонка.

– Можно, конечно. Просто… это странно, приехать в аквапарк и просидеть все три часа на берегу, ни разу не искупавшись.

– Ваш купальник тоже не сказать, чтобы сильно был мокрый.

– И то правда.

Тася продолжает играть, не обращая на меня никакого внимания.

Я кусаю щеку изнутри, внутренний голос говорит: уйди и оставь ее в покое. Но когда я его слушала?

– Не любишь плавать? – делаю еще одну попытку разговорить малышку.

– Нет.

– Ясно. А зачем поехала в аквапарк?

– Папа потащил.

Ну да, точно. У нас с ее папой был выбор без выбора.

Я прячу руки в карманы халата и делаю пару шагов к ребенку. Тася на это никак не реагирует. Тогда я подхожу и присаживаюсь рядом с ней. Кошу взгляд на планшет. Там скачет какой-то смешной цветной человечек.

– Во что играешь?

– Вы не поймете.

– А вдруг? Я в детстве тоже играла в игры на телефоне.

– В тетрис и змейку? – хмыкает девчонка.

– Ну, не настолько я древняя. Еще косынка была. И Соник. Такой синий человечек с красными волосами, который бегал и собирал золотые к…

– Я в курсе, кто такой Соник, – резко перебивает меня девчонка.

Я поджимаю губы. Впервые у меня начинают закрадываться сомнения, а все ли у малышки хорошо в классе? Не стала ли она изгоем в новом коллективе? Она такая же закрытая и колючая, как и ее отец. А таких не всегда любят и уж точно не все понимают.

Кстати, о ее отце.

– Тась, а папа знает, что ты здесь сидишь?

– Знает.

– А…

– Слушайте, как вас там? – неожиданно злится девчонка, подскакивая с места. – Тетя Женя, вы можете пристать к кому-нибудь другому, а? Че вы до меня докопались со своими вопросами? Вам че, скучно стало сидеть в баре?

Я от такого напора теряю дар речи.

Мне становится не просто неуютно, а максимально дискомфортно в собственной шкуре.

– Я просто подумала…

– А не надо думать, где вас не просят.

– Ты почему мне грубишь? – беру я себя в руки, поднимаясь со скамейки. – Я к тебе подошла просто поговорить. Я не хотела ругаться или злить тебя.

– Да потому что вы мне не нравитесь! – выдает девчонка в сердцах. – Вы и ваш Кириешка меня бесите! И папе моему вы тоже не нравитесь. Вы его раздражаете. Так что не знаю, что вы там себе напридумывали, но заканчивайте строить из себя добренькую. Вы нам неинтересны. Ясно?!

– Таисия. – Слышу я знакомый низкий рык за спиной и шаги: быстрые, уверенные, мужские, приближающиеся к нам шаги Назара.

– Я и не строила из себя добренькую, – говорю я, стараясь не повышать голос на ребенка. – И я далеко не добренькая. А к тебе я подошла просто потому, что решила, что, возможно, тебе одной скучно и ты хочешь с кем-то поговорить.

– Если я захочу с кем-то поговорить, то это точно будете не вы! Я лучше включу Алису на телефоне, она поумнее будет.

– Тася, прекрати. Немедленно извинись перед Евгенией, ты ведешь себя ужасно, – обдает жаром мой затылок ощущение возникшего позади меня Белова, остановившегося так близко, что в моменте кажется, будто я чувствую, как вздымается его грудная клетка, касаясь моей спины, при каждом вздохе. Хотя, конечно, это не так. Это просто я сегодня вся – оголенный провод.

– Не буду извиняться! – упрямится девчонка, глядя мне в прямо глаза.

– Не понимаю, что я такого тебе сделала, что ты так на меня злишься, Тася?

– Вы такая же надоедливая, как ваш сын!

– Я первый раз к тебе подошла.

– И сразу достали!

– Таисия. – Новый осаждающий рык Назара.

Девчонка переводит взгляд на отца, насупившись обиженно. Ее зеленые глаза мечут молнии. Я только сейчас понимаю, насколько девочка внешне – куколка. Она была бы очаровательна, не будь так колюча.

– Извинись немедленно, юная леди, – проскальзывают стальные нотки в тоне спасателя. – Так со старшими не разговаривают.

– Не надо, – говорю я Назару, примирительно касаясь пальцами его локтя.

– Но если мне не нравится, пап…

– Мне тоже много что не нравится. Включая твое поведение в новой школе. Но я же тебе из-за этого не грублю.

– Да ну вас! – фыркает Тася вместо извинений. – Не буду! – вскрикивает и, бросая планшет и халат, чуть ли не бегом припускает в сторону раздевалок.

– Тася, куда? А ну, вернись!

– Ну зачем? – расстроившись, спрашиваю я. – Я бы и без извинений обошлась! Не надо было вам вмешиваться. Только все испортили!

– Что я испортит? Поток гадостей? – мажет по мне взглядом свысока этот голый верзила с кубиками. – И я, пожалуй, как-нибудь сам разберусь, что мне надо делать в отношениях с дочерью, а что нет. Идет?

– А потом удивляемся, почему у вас ребенок такой спесивый! – цокаю я, сдвигая стену мускул со своего пути ударом плеча, припуская за девчонкой следом. – Тася, подожди, пожалуйста! – кричу ей вдогонку, не отпуская взгляд с яркого, красного купальника.

– Женя! – этот рык мужчины ударяет уже мне между лопаток.

Игнорирую.

Малышка ускоряет шаг.

Я за ней, проскальзывая тапками по мокрому полу, перехожу на бег.

– Тася. Постой! Давай поговорим, – прошу, не сбавляя скорости. – Я не хотела ничего плохого. Правда!

– Да что вы ко мне пристали-то, а?! – ворчит девчонка и, резко крутанувшись, разворачивается ко мне лицом, воинственно нахмурив брови.

Я, набрав разгон в тапках, не сразу соображаю, что она собирается сделать. А когда понимаю – становится поздно. Мои ноги скользят, их не остановить. Тася выставляет перед собой руки и со всей силы меня толкает. Я вскрикиваю и теряю равновесие.

Лечу прямо в бассейн. Теряя тапки, путаясь в халате. Не успеваю даже толком понять, что произошло, как вода обступает меня со всех сторон, стирая из ушей все звуки. Дрыгаю руками и ногами в надежде, что вот-вот коснусь дна, ведь чаши в аквапарке не могут быть такими глубокими. Это небезопасно! Но через мгновение понимаю, что у меня над головой толща воды, а опоры под собой я не чувствую до сих пор…

Вот тут то меня и накрывает паника.

Это будет самая глупая из всех возможных вариантов, смерть, Ежова!

## Глава 14

Назар


– Мам! – слышу крик Кирилла.

– Тася, ты какого черта творишь? – строжусь на свою дочь, совсем попутавшую берега.

Подлетаю ровно в тот момент, когда Таисия в прямом смысле слова сваливает Женю в бассейн.

– Мама?! – летит к нам сын Ежовой, выпрыгивая из тапок. – Она плавать не умеет! – смотрит на меня огромными испуганными зенками. – Помогите ей!

Как не умеет плавать?

Тогда какого хера она поперлась туда, где сплошные бассейны вокруг?

Твою мать, Жень Санна! Когда надо – смелая, когда не надо – язык в жопу засунула и промолчала! Коза.

Я скидываю сланцы и с разбегу заныриваю в бассейн. Здесь он несильно глубокий. Два метра – предельная глубина. Но для человека, не умеющего плавать, они могут стать фатальными. Особенно в состоянии паники. А Женя паникует. Я вижу, как она без разбора машет конечностями в попытках вынырнуть. Техника плавания отсутствует напрочь. Дурацкий халат обвивает ее ноги, как питон. Полы мешают и путаются.

Я подплываю к Ежовой и подныриваю ей под руку. Отталкиваясь ногами от дна, поднимаю нас на поверхность. Женя по инерции все еще брыкается. Мне приходится крепче прижать ее к себе, чтобы не уронить. Оказавшись на поверхности, отплевывает воду и жадно хватает ртом воздух.

Я усаживаю ее на бортик и обхватываю лицо руками, приказывая:

– Спокойно!

Ежова цепляется пальцами в мои запястья, впиваясь ногтями в кожу. В глазах ужас. Губы синие. Лицо бледное. Хватанула она адреналинчика – убойную дозу.

– Дыши, – говорю уже спокойней. И демонстрирую, как это следует делать: глубокий вдох и медленный выдох.

Женя послушно повторяет за мной. Ее взгляд становится осознанным. Кажется, только сейчас она начинает понимать, что опасность миновала, что у нее под задницей твердый кафель, а в легких воздух. Чуть ослабляет свою хватку и кивает, поджимая губы, что дрожат. В этот момент выглядит настолько трогательно и беззащитно – без своей извечной сучьей маски, что хочется внатуральную ее к себе прижать. И, как там говорится? Приголубить, мать его! Успокоить, ласково поглаживая по мокрым длинным волосами, в беспорядке разметавшимся по спине и плечам, и нашептать какой-нибудь сопливой ерунды.

Наверное, я так и сделал бы.

Уж сильно велико было искушение.

Если бы к нам не подскочил перепуганный Женькин сын, перетягивая все внимание на себя.

– Мам! Ма, ты как? – хватает парень мать за плечи. – Ты в порядке? Ма, скажи хоть слово!

Ежова медленно убирает свои руки, отпуская меня. Я отступаю, впервые испытав легкий укол сожаления. Парнишка бросается обнимать мать.

– Все хорошо, Кирь, – еще нетвердым, но уже достаточно ровным голосом говорит Жень Санна. – Я в порядке.

Я осматриваю пострадавшую на предмет телесных повреждений. Мокрый халат с нее слетел и валяется где-то на дне бассейна, оставив девушку в одном купальнике. Черном, максимально закрытом, но совершенно не скрывающем горошины сосков возбудившихся: то ли от холода воды, то ли от эмоциональной встряски.