Татьяна Юрченко
Историческая поэтика: проблемы изучения и перспективы развития

Печатается по решению Ученого совета ИНИОН РАН

Отдел литературоведения

Ответственный редактор – доктор филол. наук А. Н. Николюкин

Рецензенты: кандидат филол. наук О. В. Кулешова, доктор филол. наук К. А. Чекалов

Информация об авторе: Юрченко Татьяна Генриховна, старший научный сотрудник отдела литературоведения ИНИОН РАН, Нахимовский проспект, д. 51/21, 117418, Москва, Россия. ORCHID ID: https://orchid.org/0000-0002-5560-494X

e-mail: yurchenko2003@mail.ru

© ФГБУН «Институт научной информации по общественным наукам РАН», 2022

* * *

Предисловие

Историческая поэтика, зародившаяся в России более ста лет назад, вновь становится актуальна и авторитетна для исследователей, связывающих с ней надежды на решение одной из насущных задач науки о литературе – преодоления раскола между историческим и теоретическим знанием.

Созданная в конце ХIХ в. как новое научное направление и учебная дисциплина А. Н. Веселовским, она определяла развитие отечественного литературоведения на протяжении всего ХХ в., оказав воздействие на теоретические исследования, сравнительно-историческое литературоведение, фольклористику, медиевистику, работы по литературе Нового времени (труды В. М. Жирмунского, М. И. Стеблин-Каменского, О. М. Фрейденберг, В. Я. Проппа, М. М. Бахтина, Е. М. Мелетинского, А. В. Михайлова, С. С. Аверинцева и др.). В XXI в. она становится наконец известна и на Западе.

Все возрастающий интерес к исторической поэтике проявляется, с одной стороны, в попытке изучения тех или иных явлений художественного слова в максимальном сближении теоретического и исторического подходов, а с другой – в пристальном внимании к феномену исторической поэтики как таковому.

Предлагаемая работа обращена в первую очередь к проблемам теоретического осмысления исторической поэтики. Особое внимание уделено ее ключевым фигурам: А. Н. Веселовскому, О. М. Фрейденберг, М. М. Бахтину, А. В. Михайлову. Рассматриваются также перспективы развития исторической поэтики как актуальной научной дисциплины.

А. Н. Веселовский и его «Историческая поэтика»

Историческая поэтика зародилась в России в трудах А. Н. Веселовского во второй половине XIX в. на пересечении двух влиятельных тенденций своего времени – вызревавшего в лоне романтизма историзма, с одной стороны, и позитивизма – с другой. Новизна подхода была заявлена уже «в самом словосочетании, возникающем на грани парадокса и оксюморона»: «традиционная поэтика занималась не изменчивым, а вечным» [Шайтанов, 1994, с. 17]. «С именем Веселовского, – писала О. М. Фрейденберг, – связана первая систематическая блокада старой эстетики… Он показал, что поэтические категории суть исторические категории, и в этом его основная заслуга» [Фрейденберг, 1997, с. 20].

«В русской и западноевропейской науке своего времени Веселовский не был гениальным одиночкой, – отмечал В. М. Жирмунский – его теоретические построения являются творческим синтезом передовых научных идей его времени, вырастая и расширяясь вместе с расширением материала и общего познавательного кругозора современных ему историко-этнографических исследований» [Жирмунский, 1979, с. 118].

Приступая к своей исторической поэтике, Веселовский «стремился избежать двух крайностей прежних теорий: во-первых, построения сугубо категориальной поэтики, описывающей отдельные дефиниции – сюжет, мотив, жанр, троп, форму и содержание и т. д. – изолированно, вне системных и исторических связей; во-вторых, растворения литературы в эстетике. Генетический метод (“генетическое объяснение поэзии”) …впоследствии будет признан едва ли не главной его заслугой, приведшей к радикальной реформе русской теоретической поэтики в ХХ веке» [Попова, 2015, с. 21].

Ученый называл свой метод сравнительным или сравнительно-историческим, соотнося его с принципами лингвистических исследований. Однако сравнительный метод Веселовского далек от современной компаративистики и предстает как «ряд последовательных операций, сопоставляющих, систематизирующих и обобщающих большие объемы историко-литературных, лингвистических, этнографических, фольклористических фактов», при этом для самого ученого теория имела прикладной смысл: «понятия первобытного синкретизма, мотива и сюжета, формы и содержания были рабочим инструментом, необходимым для сравнительного описания истории литературы» [там же, с. 26, 27].

В соотнесенности элементов, в синкретизме, полагает И. О. Шайтанов, – суть сделанного Веселовским и, может быть, «первый пример системного понимания литературной ситуации»; «системная синхронизация литературного материала А. Н. Веселовским даже предшествовала теории Ф. де Соссюра в применении к речи» [Шайтанов, 1994, с. 18].

Эту системность мышления Веселовского тонко почувствовал Б. М. Энгельгардт, писавший почти сто лет назад: «В самом ходе его исследований чувствуется огромная внутренняя закономерность, какой-то словно заранее обдуманный план: к каждому частному вопросу, “мелкому факту”, он подходит с затаенною мыслью о его значении для будущего окончательного обобщения» [Энгельгардт, 1924, с. 13–14].

Само словосочетание «историческая поэтика» в форме «историческая пиитика» было впервые использовано задолго до Веселовского его учителем по Московскому университету профессором С. П. Шевырёвым – автором фундаментальных трудов «История поэзии» (1835), «Теория поэзии в историческом развитии у древних и новых народов» (1836), «История русской словесности, преимущественно древней» (1846) – в его письме от 15 марта 1831 г. к М. П. Погодину, напоминает Н. В. Цветкова [Цветкова, 2008]. И, несмотря на заявление Веселовского, учившегося в Московском университете в 1855–1858 гг., о том, что Шевырёв его никогда не увлекал [см.: Пыпин, т. 2, с. 424], именно он был прямым учителем создателя исторической поэтики, подчеркивает исследовательница, солидаризируясь с мнением Ю. В. Манна [см.: Манн, 1998, с. 249].

В том же письме 1831 г. к Погодину Шевырёв замечал: «…у меня зародилась давно мысль написать пиитику в виде истории, и …эту пиитику в виде истории применить и к нашей словесности …словом, я воплощу скелет немецкой эстетики в историю – и не буду говорить: эпос, лира, драма, а Гомер, Дант, Шекспир или Гомер, Пиндар, Эсхил…» [цит. по: Цветкова, 2008, с. 75].

Значение термина «пиитика» для Шевырёва практически синонимично философской эстетике, и его «историческая пиитика» должна была свидетельствовать о новом методе исследования литературы. В своем дневнике осенью 1831 г. он впервые употребляет термин «историческая эстетика», который, по наблюдению В. М. Жирмунского, до конца восьмидесятых годов, до появления термина «историческая поэтика» использовал Веселовский [см.: Жирмунский, 1979, с. 103].

Идеи Шевырёва – в русле поворота к истории, совершившегося в европейской филологии, в частности, в работах Жан-Поля, Гердера, Лессинга, Винкельмана, Гёте. Шевырёв «пытается произвести переход на новые пути, в основании которых лежит историческое мышление и как его механизм – исторический метод в подходе к художественному тексту» [Цветкова, 2008, с. 75], однако в России оказывается без единомышленников. Идущий вслед Шевырёву Веселовский также испытывает влияние немецкой науки – Гриммов, школы Т. Бенфея, трудов Х. Штейнталя.

Общая концепция Шевырёва, как она представлена в записях дневника, близка, полагает Н. В. Цветкова, изложенной в «Приготовительной школе эстетики» концепции Жан-Поля. На первый план в ней выходит историческое изучение поэзии начиная с греческой, но наиболее полно разработана теория родов на основе творчества Гомера, Данте и Шекспира, которая, как и у Жан-Поля, относится к «частной эстетике». Сфера «всеобщей эстетики» – это рассуждения Шевырёва о художественных мирах Гомера, Данте, Шекспира, об авторской индивидуальности и поэтической фантазии, воплощенной в языке, форме произведений и др. Обе части эстетики Шевырёва объединяются с помощью категории национального, включающей историко-культурные, природные, психологические и некоторые другие признаки, образуя «историческую пиитику».

Благодаря Шевырёву в Московском университете с 1830-х годов начинает утверждаться традиция историко-сравнительного метода в исследовании литературы. «Моя историческая школа пускает корни в нашем университете», – писал Шевырёв в письме к П. А. Вяземскому [цит. по: Цветкова, 2008, с. 74].

В своей «исторической пиитике» Шевырёв, обращаясь к теории поэтических родов, стремится «отклониться от гегелевской эстетики. Но, сохраняя общий философский подход, он все же старается идею “философского трилога” подчинить истории, характеризовать роды поэзии с помощью выдвинутых им самим категорий: историко-культурных, психологических и собственно поэтологических» [Цветкова, 2008, с. 76]. Понятие «историческая пиитика» у него подразумевает составляющие науки о литературе (теория родов и теория поэтической фантазии) и методологические – исторические – принципы исследования литературного развития. Шевырёв, таким образом, предвосхитил некоторые методологические принципы Веселовского, которого, несмотря на все различия мировоззренческих позиций, можно считать «истинным наследником Шевырёва» [Цветкова, 2008, с. 77].

Долгое время существовало распространенное убеждение, что Веселовскому не удалось продвинуться дальше фундамента своего грандиозного замысла. С 1894 г. ученый публиковал отдельные части своего исследования, причем, как писал он сам, «не в том порядке, в каком они должны явиться в окончательной редакции труда» [Веселовский, 1989, с. 155]. Начиная с посмертного собрания сочинений Веселовского [Веселовский, 1908–1938], так и не завершенного, работы по исторической поэтике размещались в хронологическом порядке. В первый том собрания сочинений были включены все прижизненные публикации Веселовского, касающиеся исторической поэтики; в первый выпуск второго тома вошла «Поэтика сюжетов», реконструированная В. Ф. Шишмарёвым по материалам лекционного курса Веселовского; второй выпуск этого тома с материалами к «Поэтике сюжетов» не вышел. Хронологический принцип лег и в основу подготовленной В. М. Жирмунским «Исторической поэтики» Веселовского 1940 г., а также выпущенного на ее основе издания 1989 г. [Веселовский, 1989].

Первым изданием труда Веселовского, выстроенным в соответствии с авторским планом, который был обнаружен и опубликован в 1959 г. Жирмунским (Русская литература, № 2 и № 3), стала в 2006 г. подготовленная И. О. Шайтановым книга «Избранное: историческая поэтика» [Веселовский, 2006], куда вошло все, что сделано Веселовским во исполнение его замысла. В результате оказалось, что незавершенность текста книги не означает незавершенность замысла.

По реконструированному замыслу Веселовского книгу должна была открывать работа «Из введения в историческую поэтику», затем следовали части: I. «Определение поэзии»; II. «Исторические условия поэтической продукции»; III. «Личность поэта»; IV. «Внешняя история поэтических родов и частные процессы литературной эволюции».

Веселовский успел завершить введение и часть I; материалы к частям III и IV были собраны не полностью и остались в виде набросков планов лекций и выписок из первоисточников.

К части II (которая свою очередь должна была состоять из четырех разделов) относятся все прижизненные публикации из «Исторической поэтики», за исключением введения: «Синкретизм древнейшей поэзии и начала дифференциации поэтических родов», «Язык поэзии и язык прозы», «Психологический параллелизм и его формы в отражениях поэтического стиля», «Из истории эпитета».

Вторая часть прервалась на наиболее новом по идеям опубликованном посмертно третьем разделе «Поэтика сюжетов». Ученый не успел написать заключительный раздел второй части – «История идеалов», по которому остались материалы, объединенные Веселовским по группам: a) история идеала природы; b) красоты; c) любви; d) героизма.

Кроме «Исторической поэтики» у Веселовского много работ, связанных с намеченным планом, которые восполняют «отсутствующие части и разделы за счет сходной проблематики» [Шайтанов, 2010, с. 142] и которые И. О. Шайтанов поместил во втором томе «Избранного» Веселовского – «На пути к исторической поэтике» [Веселовский, 2010]. «Оба тома, взятые вместе, – пишет исследователь, – представляют собой попытку реконструкции “Исторической поэтики”» [Шайтанов, 2010, с. 142].

Реконструкции подлежит, считает И. О. Шайтанов, и сам положенный в основу исторической поэтики метод – сравнительный, который до Веселовского не существовал в том виде, который мог бы стать основанием новой поэтики и нуждался в развитии.

Существует два мнения относительно времени начала работы Веселовского над исторической поэтикой. Жирмунский полагал, что это – 1862–1863 гг., первая заграничная поездка Веселовского, когда молодой ученый слушал в Берлинском университете курс лекций Штейнталя «Введение в историю литературы» [Жирмунский, 1979, с. 103]. Вслед за Штейнталем Веселовский в своем первом отчете о заграничной командировке задумывается о возможности построения истории литературы как «исторической эстетики», которая «может и должна существовать в этом смысле, заменяя собою те гнилые теории прекрасного и высокого, какими нас занимали до сих пор» [Веселовский, 1940, с. 396]. А уже в 1870 г. во вступлении к своему первому курсу лекций в Санкт-Петербургском университете («О методе и задачах истории литературы как науки») Веселовский наметил общие контуры своего методологического подхода.

Иной точки зрения придерживается А. Л. Топорков, полагая, что обращение Веселовского к исторической поэтике произошло значительно позднее, что еще в 1880-е годы ученый был известен не своими теоретическими разработками, а как исследователь литературных источников фольклора [Топорков, 1997, с. 291].

И. О. Шайтанов полагает, что если говорить про книгу «Историческая поэтика», то работа над ней «началась немногим ранее, чем возник сам термин, впервые употребленный Веселовским в 1893 году при чтении лекции “Из введения в историческую поэтику”. Если же иметь в виду направление научной мысли, обратившее внимание на определенный круг проблем и их решений, то прав В. Жирмунский» [Шайтанов, 2010, с. 143]: практически все уже намечено в «Отчетах о заграничной командировке» (1862–1864) [Веселовский, 2010, с. 39–69].

Веселовский в начале своей деятельности стал свидетелем происходившего научного переворота и всей последующей работой принял в нем участие: в 1862 г. идея заимствования «манифестировала принадлежность к новейшей научной теории, достаточно дерзкой, бросающей вызов влиятельному учению – сравнительной мифологии» [там же, с. 149].

Многие считали Веселовского противником мифологического метода, в том числе – О. М. Фрейденберг и Е. М. Мелетинский. В действительности же Веселовский полагал, что мифологическая теория лишь «принуждена поступиться долей своего господства историческому взгляду», что «попытка мифологической экзегезы должна начинаться, когда уже кончены все счеты с историей» [Веселовский, 2001, с. 17–18]. Сомнения ученого вызывала корректность применения сравнительного метода в мифологии, «преждевременные обобщения», подрывавшие, по его мнению, основы высоко чтимого им подхода.

Веселовский одним из первых, подчеркивает И. О. Шайтанов, предложил включить в науку о литературе «историю идеалов»: сюжет – идеал – жанр, такова последовательность ключевых понятий его исторической поэтики согласно расположению ее частей. Однако в ХХ в. историей идей занимались преимущественно не в литературном контексте: «Интеллектуальная история ХХ века видела свою задачу в другом – освободиться от литературности или, во всяком случае, от литературоцентричности» [Шайтанов, 2010, с. 155]. Современная история идей стала важнейшей составляющей всей методологии гуманитарного знания, сближаясь с «археологией знания» Мишеля Фуко и «тропологией» Хейдена Уайта. Однако проблема, какой ее поставил Веселовский, по сути дела, была отменена: «Сегодняшняя “поэтика культуры” рассматривает культуру как текст, но отказывает литературному тексту в какой-либо исключительности или даже специфичности. Поэтика, которую строил Веселовский, выводила общекультурные законы из понимания словесного искусства в его развитии», и есть смысл, считает И. О. Шайтанов, скорректировать «поэтику культуры» необходимостью понимания специфики литературных текстов [Шайтанов, 2010, с. 158].

Раздел «История идеалов», следовавший за «Поэтикой сюжетов» в плане Веселовского, должен был состоять из частей: «история Naturgefühl» (чувства природы), «идеал красоты в историческом развитии» и «мифологическое, символическое и аллегорическое миросозерцание». Раздел написан не был, но о нем позволяют судить оставшиеся за пределами «Исторической поэтики» работы: рецензия на книгу А. Бизе о чувстве природы у древних греков (1883); статья, посвященная теме любви «Из истории развития личности: женщина и старинные теории любви» (1872); исследование истории идеала красоты «Из поэтики розы» (1898).

Далее должны были следовать разделы: «Личность поэта» (третий) и «Внешняя история поэтических родов…» (четвертый), которым И. О. Шайтанов также находит соответствия в наследии Веселовского.

Так, отсутствие раздела «Личность поэта» восполняется тремя монографиями – о Боккаччо, Жуковском и Петрарке, которые были изданы в последние десять лет жизни ученого, т. е. создавались одновременно с «Исторической поэтикой», причем книга «Боккаччо, его среда и сверстники» в некотором смысле восполняет и отсутствие четвертого раздела, поскольку «история поэтической личности неотделима от изменчивой истории жанровых форм, в которых личность себя выражает» [Шайтанов, 2010, с. 167–168].

При переходе к исследованию личного творчества особое значение для Веселовского имел жанр романа, которому ученый посвятил работы, предваряющие «Историческую поэтику». Понимание Веселовским романа как «жанра, поэтизирующего обыденное» «предвосхищает трактовку Бахтиным романа, устанавливающего “максимальный контакт с настоящим” и противостоящего тем самым различным формам эпоса, с их, если воспользоваться характеристикой самого Веселовского, “идеальным выражением”» [там же, с. 174].

В статье «История или теория романа?» (1886) Веселовский предсказал идею теоретической истории литературы, которая в 1960–1970-е годы была воплощена, прежде всего, в исследованиях Г. Д. Гачева [Гачев, 1964] и Д. С. Лихачёва [Лихачёв, 1973]. Веселовский изменил понимание слова «поэтика», добавив к нему определение «историческая», которое утвердило «ее новое направление – исследование не правил, а законов развития» [Шайтанов, 2010, с. 180].

Однако боязнь обобщений, существенно замедлявшая работу Веселовского и не позволившая ему свести все сделанное в систему, определила и восприятие его исторической поэтики как незавершенной, «незавершенной в гораздо большей мере, чем она действительно таковой является» [Шайтанов, 2010, с. 181].

Осуществленное И. О. Шайтановым издание, полагает М. Н. Дарвин [Дарвин, 2008], может принципиально поменять восприятие теоретических основ исторической поэтики А. Н. Веселовского. В частности, если сопоставить известную формулировку ученого о задачах исторической поэтики как науки – «определить роль и границы предания в процессе личного творчества» – с его собственным планом издания книги, то становится очевидным, что «предание» и «личное творчество» оказываются не просто понятиями, но категориями исторической поэтики, которые, однако, до сих пор остаются недостаточно осмысленными и разработка которых выдвигается как насущная необходимость. Важно и то, что теперь работы, вошедшие в корпус «Исторической поэтики», не могут восприниматься как разрозненные материалы, вне соотношения с общим замыслом Веселовского. В то же время М. Н. Дарвин отмечает, что книгу Веселовского о Жуковском нельзя считать примером исследования «личного творчества» в аспекте исторической поэтики: ученый «писал не историческую поэтику, но биографию, которую не решился назвать биографией. В этом вся драма А. Н. Веселовского: борьба эмпиризма и эстетики, борьба, не выявившая победителя» [там же, с. 246].

Противоположной точки зрения на книгу о Жуковском придерживается А. Е. Махов [Махов, 2016], полагающий, что книга, в центре которой – вопрос о соотношении личности и готовых литературных формул, «естественно дополняет проблематику главного создания Веселовского – исторической поэтики, в которой как раз и рассматриваются “известные определенные формулы”, “устойчивые мотивы, которые одно поколение приняло от предыдущего”» [там же, с. 7].

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.