Игорь Олен
Атта

1

Солнце жгло океан с горизонта до берега. Волны, хлынувши, откатили, смявши газету. Макс её поднял. Буквы вещали:

Тайны Сарисаньямы

Тайн у этого плоскогорья много. Первая – кратеры, что на плоской вершине. Далее – уникальная флора каждого, а особенно большего, «бездны Бревера Кáриаса». Третья – грот в этой «бездне», найденный осенью. И, в конце концов, знаки этого грота. Крупный этнограф, доктор наук, Р. Блейк счёл их фактом культуры, нам неизвестной. Грот, – сток скопившихся в «бездне» вод от дождей и источников, – переходит в сифон, уходящий в плату. Знаки тянутся до сифона. «Преодолеть его, – утверждает Блейк, – отыскать ключ к разгадке как самих знаков, так, может, кратеров плоскогорья». Он занят поиском спелеологов…

Солнце скрылось в пучине. Макс, смяв газету, тронул к спорткару белого цвета. Сев за руль, глянул влево, на пассажирку.

Ехали молча. Небо темнело. Он включил фары и, не сводя глаз с дороги, бросил:

– В Венесуэлу?

– Что?

– Некий Блейк нашёл грот с сифоном. В Венесуэле. А я в нём не был, Кейт. Блейк – этнограф, доктор, историк.

– Вновь волноваться, Макс?

– Всё. Я еду… да, я поеду, – бросил он самому себе и прищурился.

Кейт вздохнула.

– Значит, и я с тобой.

Подъезжали к сверкавшему в ночи Мéльбурну.

Он закончил возле отеля: – Вылетим завтра. А снаряжение купим после. Блейк, по газетам, в Венесуэле… Он предпочтёт того, кто работает даром? Ну, что ты скажешь, Кейт?

– Мысль бесспорная. Плюс учесть, что ты лучший экстримщик на континенте. – Девушка отвалила дверцу машины.

2

Чуть поболтало, и вертолёт курс выправил.

Человек с кинокамерой крикнул пилоту: – Сарисаньяма, Фред?

– Она самая, мистер Дугин.

Встало плату на кручах, сплошь в синих джунглях. Дугин вскочил.

– Внимание! Мистер Блейк, Макс, гляньте!

Макс лишь зевнул.

– Не спать, друг, – дёргался Дугин. – Приволокнусь за Кейт!

– В этом случае заберу кинокамеру – и лишишься работы.

– Ладно, сдаюсь, – сел Дугин. – Ты убеждаешь… Доктор Блейк, а откуда здесь кратеры?

– Да, откуда, док? – подхватил пилот.

Блейк задумался.

– Может, выбиты постепенно стихиями. Может, вырыты древними. Это домыслы. Но последнее подтверждается знаками… Вы увидите, всё увидите. Потерпите. Мы рядом с целью.

– Древним культурам семь тысяч лет, не больше, а ведь известно: чтобы сложиться всякому виду… скажем, животному… – Кейт пощёлкала пальцами, – хоть бы вашим лягушкам с Сарисаньямы или тритонам, впору эпоха.

Блейк улыбнулся. – Правильно. Оттого, полагаю, ржавые копья, шлемы и идолы, что отыщет Макс за сифоном, будем датировать халколитом, Кейт.

– Что ж, друзья… – Дугин взял кинокамеру и направил на Макса. – Если он вытащит из подземного грота пару изящных скул или пальцев от питекантропш, я пропиарю их.

– Жди мужской экземпляр, – Макс хмыкнул. – Самый корявый.

Дугин смеялся и зубоскалил.

Их перепалку кончил пилот:

– Профессор! «Брéвер» под нами! Что, на посадку? Можно садиться?

– Да, Фред, конечно.

Взвыли моторы. Стали спускаться.

– Всем пристегнуться! – бросил Фред. – Живо! Я приземляюсь.

Ящики сдвинулись, обрушая друг друга… Девушка вскрикнула… Вертолёт накренился… резкий толчок… ещё два… стабилизация… и Фред выключил двигатель. Дугин первый откинул люк, постоял; после выпрыгнул.

Было утро, прохладно. Солнце вставало, трогая тёплыми золотистыми пальцами листья зарослей. Птицы ожили и сошли с ума.

Скоро груз, как и люди, был подле бездны, синь коей падала вниз в туман.

– Голова закружилась… – Дугин попятился. – Нам туда?

– Будешь первым. Спустим тихонько, как ящик с бренди! – Фред подал пояс с тросом лебёдки. Дугин надел его.

– Все там будем, – похмыкал Блейк.

Дугин замер.

– Нет, – улыбнулся старый профессор. – Там есть площадка, сделана раньше. Ты примешь Макса, груз и прекрасный пол.

Дугин взял кинокамеру. – Что же, ладно… Ну, парни, действуем?

Тали скрипнули…

Через пять часов на площадке, сделанной в джунглях в центре провала, возле потока, в редком тумане встала палатка алого цвета, рядом – вторая. Вспыхнул костёр, дымя. Дугин бегал за хворостом. Кейт готовила стол с едой. Блейк, задрав подбородок, вёл в мегафон:

– Пока, Фред! Не забывайте нас… И привет всем из консульства. Прилетай через пару дней, как условлено. Будем ждать тебя!

Сунув руки в карманы, Макс взирал на поток и на щель в скале, в кою тот уносился. Он вызнал скорость, бросив пять щепок: так, нечто среднее, что даёт шанс не стукнуться о какой-либо выступ при навигации.

Вскоре ожил мотор. Над бездною промелькнула машина. Фред улетел стремглав.

За обедом молчали, все, кроме Дугина. Он сидел с полной миской, строя гипотезы. Утомившись, закончил, тронув лебёдку:

– Чёрт! Сплав на тросе – лишь удовольствие. Понимай я хоть что-то в ваших науках – сплавал бы тоже, Макс!

– Не всё просто, если подумать, – медленно вставил Блейк. – Хоть сифон. Он не короток. Есть опасность: узость и скалы, то же течение, гидрошок. Лучше б, ясно, команду из спелеологов либо дайверов, но вопрос всегда в деньгах… Я благодарен, Макс, за твой сверх альтруизм. Спасибо. Русская удаль мне помогла. Весьма! Знай, наука тебя не забудет… Ты ведь в Австралии обитаешь? Что же Россия?

Макс выпил чай. И встал.

– О России, о русскости, эмиграции и подобном лучше попозже.

– Да, Макс… – Поднявшись, Блейк подошёл к тюку, расстегнул ремни. Тюк распался.

– Круг… – Блейк кивнул на резиновый свёрток с мини-баллончиком. – Акваланг и скафандр… Консервы: вдруг заплутаешь?

– Мне бы хотелось.

– …Это вот рация. – Блейк вручил ему гаджет. – Вещь актуальная. Вроде, всё.

Макс, взяв вещи, скрылся в палатке, переоделся там в изотермик с комбинезоном, ткнул в карман взрывпатроны и кольт (сорок пятый калибр) и залез в скафандр.

Кейт спросила: – Надеешься?

Он шагнул к ней. – Естественно. Ведь поток наш течёт? Куда? Что-то он наполняет? Я буду первым в нём, в этом что-то… – Он поводил плечом, чтоб освоиться, и затем сразу вышел.

– Ну, ты герой, Макс! – скалился Дугин.

– Не сомневайся.

Двинулись к гроту.

– Температура вод девятнадцать, – предупредил Блейк.

Макс взирал в тёмный зев, наставляемый:

– Вход в сифон метрах в ста, мне сказал твой предшественник. По пути глянешь знаки. Вóды – по пояс… Макс, не пройдёшь сифон¹ – возвращайся; мы отдохнём два дня на природе, да и в Карáкас… – Блейк подал пояс с длинной верёвкой.

– Что, триста метров? Мне барабан мотать? – Дугин дёрнул верёвку.

Макс принял пояс, вслед за чем плоский красный рюкзак в резине, толстой, упругой.

– Так тебя меньше будет бить в скалы… лишний балласт притом… – И Блейк подал фонарь. – Макс, рация, сублиматы, прочая мелочь, что ты просил, – всё там, в рюкзаке… Удачи.

– Макс! – крикнул Дугин. – Круто! И не забудь найти питекантропш. Мне бы их щёчки, Макс!

– Буду ждать, – улыбнулась Кейт. – Ненадолго ведь?

Макс, кивнув, поднял круг и побрёл в поток. Дугин прянул к лебёдке, чтобы придерживать завращавшийся блок.

Помедлив, тронув скалистые влажные своды, что вели внутрь плату, Макс упал на круг; и вода понесла его.

3

Слабо дёрнуло… задержало… волны бурлили… Трос стал разматываться; круг вновь поплыл… Потемнело… За поворотом был лишь грохочущий мрак. Включив фонарь, он повёл лучом. Своды в редких рисунках: звёзды да солнца, твари да воины и иное, истёртое. Отключив фонарь, Макс устроился, чтоб при случае оттолкнуть себя от скал стенок, к коим сносило… Но, постепенно, праздность приелась. Встав, он побрёл по колено в мелком потоке.

Шум вод стал громче… Вновь Макс зажёг фонарь. Грот сужался. Трос же напрягся уведомляя: тернии близко, и вскоре своды нырнут в поток. Здесь был кончен путь профи, нанятых Блейком. Чтобы плыть дальше, нужен был псих, игрок, экстремал-спелеолог. Макс быстро сунул круг, на котором плыл (прежде сдув его), в свой рюкзак и подёргал трос. Тот поддался… Чиркнули неприятно баллоны: своды спускались и задевали их. Он побрёл на коленях.

Воды озлобились, и Макс понял: случилось! он весь в сифоне. Часто баллоны стукали в камень. Взялся страх, что тоннель может сузиться напрочь. Он закрывал глаза, ведь от них проку не было.

Так брести, – на коленях, – было противно, скучно и нудно… Своды понизились. Макс пополз по-пластунски.

Воды взъярились. Стало пошвыривать: то под каменный верх, то вниз. Сберегали рюкзак и трос… Вот баллоны упёрлись в свод, не давая подвинуться. Снять их было немыслимо. Распластавшись лягушкой, – руки о стены, – он стал елозить. Сдвинулся только разве на пядь. От злости, сунув в щель ноги, выяснив, что там вроде пошире, он перекрыл ход собственным телом. Речка со скрежетом пронесла его глубже, и, опасаясь, что вдруг застрянет, он трепыхнулся.

Дальше всё скоком… Кажется, что его волокло по дну, бия в скалы, грубо ворочая, изгибая, швыряя, плюща, пиная. Он потерялся, где дно, где своды. Он был как щепка.

После сифона мчался в потоке… Вдруг его дёрнуло, задержавши. Трос не порвался, как Макс решил сперва; просто Дугин травил его, пока Макс кис у щели, что и устроило эволюции…

Он смог встать, и, включив фонарь, обнаружил пещеру. В стенах сверкнуло. Макс перевёл фонарь и в подобии ниши смутно увидел солнце из золота. Показалось?

Трос меж тем полз. Макс двинулся, правя луч в скалы свода, на пиктограммы с видами тварей вроде драконов и им подобных.

Так и он брёл, до тех пор пока грот, вновь сузившись, не нырнул в поток. Но и Макс нырнул. Этот новый сифон был шире, и Макс плыл радуясь. Но внезапно трос замер, двинулся вспять рывком. Вся длина, значит, выбрана и его возвращали? Фиг, не получится! Вынув нож, Макс обрезал связь с миром, чтоб, опрокинувшись, мчать ко дну, после – кверху кульбитами… и закончить финт стуком каски о своды.

Плыло сознание, а поток снова влёк его вверх. Готовясь, он ждал удара… выскочил… и был тут же утянут в воды балластом. Выхватив из помятого рюкзака ткань круга, он дёрнул вентиль – и взмыл к поверхности, где снял маску так резко, что каска спрыгнула и ушла на дно.

Он узнал, что несётся по руслу. Справа – стена, чуть вогнута, лезет вверх во тьму. Слева – тоже стена, прямая и как из золота, невысокая, просто вал. Наверху – потолок в растениях: лохмы, жёлто-седые, мутно светились. «Бóльверк», – так окрестил он вал, – прикрывал части полости, что была за ним. Макс, плывя, вал потрогал; пальцы скользнули, будто по маслу. Он видел в «бóльверке» самого себя, точно в зеркале. Что, впрямь золото?.. Отходя от сифона, «бóльверк» стремил поток до другой скалы, в щель какой тот срывался с яростным рёвом. Макс заметался. Взяться за «бóльверк» не удавалось. Он вздумал выплыть против течения… бесполезно, не вышло. Кинулся в воду – дна не достал, влез вновь на круг. Он впервые не знал как быть, и следил за воронкой, что приближалась. Круг летел родстером… Вдруг рука уцепилась… мигом круг вырвало из-под Макса, точно дощечку, и затянуло в щель. Макса спас толстый штырь на «бóльверке», над которым был ряд штырей. Ухватившись за верхний, он подтянулся.

4

Это был сумрачный цилиндрический зал (диаметр метров сорок) с шумными водами за плотиной из золота. А всё прочее занимала пустыня с купами кактусов, излучавших багровость. В стенке напротив были проёмы: крайние тёмные, в среднем – свет вдали. Сквозняки из проёмов часто мотали тоже светившие (мутным изжелта-млечным) лохмы на сводах и гнали смерчи, что быстро чахли.

Хлопнув по «бóльверку», Макс поверил, что он не бредит. Вал был реальным, неколебимым, явно из золота. Двинув к кактусу, он потрогал лист, вмиг зардевшийся. Вскинув голову, Макс жалел, что светящие лохмы недосягаемы. Наблюдая проёмы, снял амуницию, – но не комбинезон, – прислушался, сел под кактусом. Отдохнувши под свист сквозняков, взял рацию.

– Жив? – услышал он девушку (с кой сошёлся в Австралии, куда скрылся лет пять назад от другой любви, русской, пылкой, несчастной, и от финансовых обстоятельств). – Макс, ты обрезал трос? Так нельзя. Ты не мальчик!

– Жуть было надо, Кейт, – он ответил. – Нам подфартило. Здесь есть пещера.

– Милый. Мне страшно…

– Кейт, дай-ка Блейка.

В рации щёлкнуло.

– Макс?.. На связи!

– Док, сообщаю. Чёртов сифон – паршивый, чуть не застрял там; он метров тридцать. Далее грот, сто метров, дно под водою, он очень узкий.

– Ну, и что в гроте?

– Своды в рисунках.

– Правда? Каких?

– Животные, как обычно… Дальше – второй сифон, попросторней, хоть и длиннее, метров в полсотню. В нём трос закончился, я отрезался.

– Макс, рискованно, – пожурил Блейк. – Но и блестяще. Я помню случаи, когда гибли в меньших сифонах. А у тебя их – чуть не сто метров… Ты образцовый спец. Замечательно. Вот бы Дугину описать твой рейд…

– Он нас слышит, док? К чёрту Дугина, – возразил Макс. – Он затрубит, как слон, всё испортит. Венесуэльцы нам помешают: здесь, кроме прочего, много золота. Это может сорвать план.

– Верно, Макс… – Блейк задумался. – Что ж, о’кей, я возьму под контроль писца. Пусть обходится съёмкой местных эндемиков и их фото… Макс, отправлять тебе трос длиннее?

– Повременим, док. Дугин мой друг. Скажите, чтоб, ради славы, пусть помолчал пока… или сам пусть ползёт в сифон… Я прощаюсь. Кейт мне, пожалуйста.

– Макс? Что делаешь?

– Поброжу по пещере, Кейт. Буду связываться… по мере.

Выключив рацию, он застыл. За «бóльверком» – валом-дамбой из золота – грохотала вода, он слышал. Взяв фонарь и поднявшись, двинул к проёмам; долго стоял там. Ну, и куда идти? В светлый, в тёмный? Вдруг узрев след в песке, Макс склонился.

След человека (может, и двух, как знать), вёл из правого – в средний ход. Поразительно: плоскогорье, что недоступно, дно «бездны Брéвера», куда трудно спуститься без снаряжения, плюс сифоны – и вдруг следы внутри?! Макс вошёл в тоннель, плоскостенный и мрачный. Пол был в песке; дул ветер, стылый и сильный. Макс запалил фонарь.

Через сто шагов он попал в схлёст тоннеля с другим, широким и сходно тёмным. Таявший постепенно песок закончился, явив пол, сплошь серый, плоский, искусственный, как и сами тоннели. Но, беда, с тем песком исчез след. Что делать? Макс тронул прямо. Грохот вод отдалялся, ветер слабел. Светлело, на потолке – помалу – множились лохмы, кои лучились. Он ухватил одну. Лохма вспыхнула. Отпустил – побледнела. Он потянул её – и все лохмы мигнули с тихими звонами, по стене пошли тени. Сразу запахло, точно разлили бак нашатырного спирта. Макс осмотрел кулак, что сжимал пару нитей, таявших в струи жёлтого цвета. Он, разжав пальцы, сбросил остатки газовых клочьев.

Вдруг возник шум. Попятившись, Макс укрылся в тоннеле, что потемнее, вынул оружие.

На пол схлёста тоннелей пала размытая полутень, волокшая обладателя: голова вроде птичьей, шея отсутствует, с плеч до пят белый плащ; рук нету. Монстр повернулся белым недвижным мертвенным ликом, полным страдания.

Макс шагнул вперёд… Кто-то сжал ему горло. Он задохнулся и повалился с ног. Что увидел последнее – как нелепое чудище, волоча тень, скрылось…

Макс ожил ночью, сел, огляделся. Рядом был кольт. Занятно. Кольт не забрали? Вот ненормальные. Кольт он сунул немедля в комбинезон в карман. Взрывпатроны на месте. Тоже не взяли? Здорово. Два костра вблизи озаряли лачуги дикого камня. Небо – без звёзд. И душно. Дымно и душно… Вдруг подскочили грубые люди, поволокли его. Близ домины белого камня пленника бросили, и один из ватаги порскнул ко входу, чтоб дёрнуть полог. Макс присмотрелся: всё было в зале, сходном с тем кактусовым у «бóльверка» (там, где водный поток), но в большем. Хижины – в центре.

Прибыл скоп безбородых мужчин, сплошь в шапочках, в серых робах без рукавов; вслед – женщины в схожих робах. Явно индейцы – смуглы, в сандалиях, коренастые. Подступили и дети, голые, тихие. Все толпились и ждали. Макс приподнялся, встал с земли; он был выше любого.

Первым из дома белого камня выбрел тип в ношеной красной робе, в красной же шапочке, с медным, вроде, мечом на поясе, зверовидный обличием. Тип второй, прыткий, тощий, с хитрой усмешкой, с ртом, гнутым тильдой, в длинной, до пят почти, жёлтой робе с вышитым солнцем и в жёлтой шапке с веером перьев, шёл за ним. Оглядев толпу, задержав взгляд на Максе, он вскинул руку. Все приутихли. Тип тонко крикнул:

– Интъип ат Чýрин! Сапп Инка Уáскар!²

Выбрел согбенный маленький старец в длинной, изящной и златотканой, вроде бы, тоге, искрившей от десятка костров кругом.

Люди пали ниц и застыли. Сделав шаг к Максу, тип в красной робе взял его зá ухо и повлёк к земле. Макс врубил ему в пах коленом. Тип обнажил свой меч. Но тип тощий, с вышитым солнцем, что-то велел кривясь, и толпа закружила около Макса, выставив копья, вздёрнув тетивы маленьких луков. Старец, трясущийся и согбенный, гневно воззрился. Нос, рыхло-сизый, и мутный взор его были в пику наряду: тоге, спускавшейся до лодыжек в жёлтых браслетах, и златотканой искристой шапочке с бахромой на лоб из малиновых кисточек, плюс двум солнцам из золота на ушах. Зло топнув, старец прошамкал:

– Камрр митмак имма сýйу?³

Нужно представиться? Макс кивнул наверх: я оттуда, мол, здрасьте.

Тип в жёлтой робе громко хехекнул и что-то крикнул. Все загудели; старец поморщился. Макс решил, что наткнулся на расу, жившую в гротах долгое время и, верно, замкнуто. С жестом к золоту в ухе старца, он ляпнул слово, кое одно знал из лексикона южных индейцев:

– Чýки⁴. Ведь чýки?

Смех оборвался. Все помрачнели. Дети нырнули зá спины взрослых. Ширился ропот, слышались крики; женщины выли; копья качались. Тощий хитрявый тип в жёлтой робе молча отслеживал вспышки гнева – и завопил вдруг.

Он мастерски вопил, как актёр из спектакля: взвизгивал яростно и шептал еле слышно, то ронял голову и сутулился, то подкидывал руки, словно в молитве. Маски неистовства на подвижном лице его заменялись покорными. Он стремглав сыпал фразами, и Макс слышал знакомое: «иис крис», «чýки», «пиццара»… Напоследок, ткнув в Макса пальцем, тип завершил речь:

– Нáинай сýва⁵.

Кинулись к Максу. Двух он снёс джебом, третий нарвался на хуки левой. Дрался он долго, но был повален. Группа индейцев стала плясать вокруг, подвывая. Тип в красной робе, сбегав в домину белого камня, вынес оттуда три железяки. Макса одели в них, и он понял: это кираса: спинник, нагрудник, ржавая каска. Вздели забрало и отпустили. Макс огляделся. Люди стояли, целя из луков; старец – на троне… И Макс прозрел вдруг: он сказал «чýки», племя озлобилось; в воплях тощего он расслышал знакомые звуки «пиццара», искажённо Писсáро, конкистадор был; плюс и доспехи конкистадоров. Всё стало ясно. Кéчуа? Инки?

Как и откуда? Ведь до андийских стран, там, где кéчуа, расстояния! Инки тоже повымерли лет пятьсот назад, он отметил, сбросивши каску и вспоминая курс по культурам Америки в универе, где отучился на бакалавра либо магистра… он позабыл кого.

– Астъ ра áйа!!⁶ – взвыл театральный тип, подбежав и махнув в проход между лучников. Макс побрёл к стене зала; лучники – следом. Сгорбленный старец в царственной тоге, плюс устроитель этого фарса тип в жёлтой робе, также качок с мечом в красной робе и группа женщин с малыми оставались вблизи костров, у домины из белого, запылённого камня.

Определив проём, – вход в тоннель, – Макс почувствовал, что его не убьют там: лидеры не лишат себя радости зреть сие; только, прежде чем кончить с варварской помпой, всласть погоняют… Каску он бросил прямо в охотников, проверяя догадку. Пара стрел свистнула. Макс нырнул в тоннель, сняв кирасу. Лучники выли вслед… Наступили потёмки. Макс стал искать фонарь, не нашёл. Взрывпатроны и кольт не взяли – а фонарь взяли? Вот дела! Он бежал, ориентируясь на далёкие отсветы… Схлёст тоннеля с другим освещался кострами. Стражники, два туземца, с хохотом указали направо. Макс рванул влево. Лучники – тоже.

Бегал он долго… А возвратясь к кострам, к тем двум стражникам, понял: бегал в кольце; недлинный прямой тоннель от кольца ведёт к залу. Макс зашагал туда, с пистолетом на взводе. Десять патронов. Скольких пристрелит, прежде чем сам падёт? Но вот в тощего он, конечно, пульнёт, в актёра!

В зале с посёлком он двинул к трону, в коем был старец, – был с фонарём в руках, не включённым, на счастье. Макс сыграл в игрище, пять веков назад в Касамарке давшее сотне с лишним испанцам шанс сломить инков и их армады. Около трона он задержался, чтобы воскликнуть:

– Я к вам от солнца!

Вслед за тем, выстрелив, прыгнул к старцу, взял фонарь и, включив, бросил яркий луч в лицо тощего в жёлтой робе актёра. Тот, вертясь, пятился, заслоняясь руками. Прочий люд замер.

– Я к вам от солнца, – кончил Макс, направляя луч в лучников, что, завыв, тут же рухнули. Макс вновь выстрелил. Лицедей в жёлтой робе юркнул за полог белого дома. Старец, которого била дрожь, сполз с трона; а зверовидный тип в красной робе, – видно, военный, – не шевелился. Сунув фонарь и кольт по карманам, Макс поднял старца и проводил его, чуть живого от страха, к белому дому.

Пол там был мраморный. В центре комнаты в золотой и обставленной звероптицами чаше жёлтые шарики лили свет. Близ был стол, чары, миски; в нише – лежанка в плюшевых пледах. Крышей был ситец или органза – ткань лёгкой выделки. Тощий тип в жёлтой робе с вышитым солнцем стыл, вжавшись в угол; после скользнул прочь.

Макс подвёл старца к нише с лежанкой; сам пробрёл к чаше и к звероптицам, литым из золота. А лучистые шарики были жёсткими. И холодными. На стене он заметил пару верёвок с многими нитями. Возвратившись к лежанке, сев ближе к старцу, начал показывать на различные вещи. Старец, почувствовав, чтó Макс хочет, стал называть их.

Вскоре Макс сдался; память упрямилась принимать слова, как и новые смыслы. Он объяснился: хочет пройтись.

По выходу, в свете зарева он заметил высокий, в копоти, плоский правильный потолок… Искусственный? обтесали пещеру? Макс двинул к площади в середине посёлка, где пробудился после истории, когда он встретил призрак в дальнем тоннеле и был придушен. Близ костра женщины колдовали над вертелом; дети бегали тихо, как в сновидении. Углядев его, все попрятались; площадь вмиг опустела. Макс стал у шкуры, тронул нож для скобления. Шкура толстая, под стать буйволу. У кишок, где кормились собаки, пачкали кровью ровный и серый пол исполинские лапы. Макс одну поднял. В путаной шерсти – веером когти, загнутые, огромные… Зашипев, вертел вспыхнул. Макс, бросив лапу, двинул к лачуге; перед оборванным ветхим пологом задержался, глянул поверх стены. Шкуры значили ложе да и являлись им; на стене, на подобье крюков – одежды; миски из глины были на плоском матовом камне; рядом – ребёнок плюс двое взрослых.

– Пламя! – звал Макс.

Молчание.

– Слушай! – вывел он громче.

Женщина вздрогнула, а мужчина пал ниц на шкуру. Макс, войдя, резко поднял хозяйку, что трепетала, ладя свалиться.

Он повторил:

– Огонь!

Индианка пришла в себя. Он толкнул её к выходу. Вид горелого мяса значил помимо слов, и она затрусила охая к пламени.

Макс присел у костра на камень – и примелькался. Взрослые, не валясь ниц, лишь обходили гостя по кругу; дети храбрились и приближались. Вызнав обзором, что, кроме ста лачуг, в зале есть дровяной склад и продуктовый да ещё нечто вроде уборной, Макс возвратился к белому дому, что был поодаль.

Знать насыщалась. Сидя за столиком у лежанки, старец ел мясо c золота чаши. Тощий тип в жёлтой робе с вышитым солнцем и зверовидный тип в красной робе ели поодаль с мисок из бронзы. Макс, оглядевшись, сел подле старца, кой, устремив взор в пол, перестал жевать; рыхлый нос набряк кровью, щёки зарделись. Макс тронул чашку, дав понять, что он голоден, и прислужница принесла шмат мяса. Вилок не ведали, обходились руками.

Трапеза кончилась омовением ртов и щёк, лиц и рук из кувшина. После прислужница унесла поднос с опустевшей посудой. Старец изрек, ткнув в сторону, где был тощий с вышитым солнцем:

– Виль умъу Чкау-о⁷.

Зверовидного типа старец представил: – Áпу. Наш áпу Йана-макана.

Ткнув в грудь себя, он кончил: – Интъип Чурън Уáскар⁸. Двадцать Второй мы! Главный владыка мы!

Чкау-о и рыгнувший тип в красной робе Йана-макана низко склонились.

Долго молчали. Макс взял из ниши жёлтую шкуру и с нею выбрел, чтоб расстелить её да и лечь пластом. Он зевал-зевал – и заснул вдруг мертвецки.

Три вождя собрались близ. Жрец, скрестив руки, что-то обдумывал. Нудно спорили. В результате из дома белого камня вынесли звероптиц из золота и приткнули у шкуры. Тройка отвесила три глубоких поклона спящему гостю.

5

Минули дни. Макс понял: он вместо бога. Он – «Интъи Кáча» – «Посланный Солнцем», или «Посланник», ранг «Лучезарный». Повод – фонарь, «луч Солнца», и пистолет – «глас Грома». Жить не давали: жрец созывал мужчин, «Интъи Кáчу» носили в жёлтых носилках. Вызналось, где он. Мир звался грозно «Супнъ-васинсуй» («Адово Царство», или «Империя Подземелий»). Главным был согнутый, сизоносый, вечно как пьяный, тот дряхлый старец в искристой, в мелких жёлтых алмазах, сплошь златотканой тоге до пола, именем Уáскар («Двадцать Второй» причём, дополнялось). Вот что Макс понял. Больше он не сумел узнать. Люд боялся с ним говорить; знать кланялась, уходя от ответа.

С ростом щетины на его лике, – ибо побриться здесь было нечем, – все помрачнели. Макс ловил взгляды вплоть до враждебных и, в превентивных целях защиты, чаще и чаще, как бы случайно, вдруг доставал фонарь, что смирял агрессивность у безбородой «Супнъ-васинсуй».

И – он скучал. Волнение улеглось, Макс чувствовал, будто киснет в деревне в тьмутаракани. Связь с Кейт и Блейком он не поддерживал, так как рация находилась у «бóльверка» в зале кактусов, где он вылез из речки. Что развлекало: каждый день жрец гонял в тоннель группу воинов при оружии, возвращавшихся часто в меньшем составе, драными, в ранах, но и с мешочками, кои жрец забирал у них. Старца сразу охватывал пыл наставника, он учил «Лучезарного» языку… наверное, чтобы тот не расспрашивал о секретных мешочках? В общем, не выдержав, Макс решил пойти к рации, сообщить, что нашёл грот с людьми, и выбраться. Племя явно общается с миром, вот что он думал, а экспедиции за мешочками суть охотничьи рейды в чащи Гаяны. «Супнъ-васинсуй» осточертела.

Ели жаркое. Макс объявил троим:

– Бог зовёт. Надо к залу с быстрыми водами. Там зажгу я свой Луч, говорить буду с Солнцем… – Он показал фонарь.

Жрец и старец застыли. Начал последний, крайне несвязно, с мясом в одной руке:

– Наша эта… Супнъ-васинсуй… Но Лучезарному как Посланнику… не ходить в него… Лучезарный… Ведь с Отцом Солнцем можно отсюда? Не утруждая стоп… не ходить?

– Верно! – выпалил Чкау-о. – Да! С Солнцем отсюда? Пусть Лучезарный с Солнцем отсюда!

Тройка воззрилась и ожидала, что Макс предложит.

– Буду беседовать, – согласился тот. – А вы спрячьтесь, чтоб не сгореть живьём. – Он стал «жечь» фонарь, но намеренно долго.

Жрец начал дёргаться; зверовидный тип сжался. Выронив мясо, Уáскар, волнуясь, стал щупать складки царственной тоги, сбивчиво мямля:

– Луч?.. нам не надо… Йана-макана… он здесь наместник, мда… поведёт в зал… Йана-макана!

Встав, тот оправил красную робу, вытерев пот со лба. Жрец завыл, простерев к старцу длани:

– О, величайший! Ты – Пача Кýтек⁹!

Йана-макана стал у лачуги в местном посёлке.

– Где ты, Батáки? К Красным Колючкам!

Вышел индеец с луком и пикой, бухнулся в ноги Максу с наместником и, вновь выпрямясь, отошёл от них. Был он росл и угрюм. Из соседней лачуги вызван был воин много моложе. Проинспектировав их оружие, зверовидный тип молча взял к стене зала. И побрели туда. Вслед смотрели домашние.

Сам тоннель был без света, тёмный и душный. Макс его помнил: здесь он носился в чёртовом панцире. У поста задержались. Йана-макана рыком скомандовал. Стражник тронул крюк. Блок содвинулся и ушёл вбок, словно по маслу. Им предстал коридор – стылый, тёмный, широкий. Робы индейцев стал трепать ветер. Группа опять пошла; часть стены поднялась, скрыв собой свет костров.

– Темнота, – бросил Макс.

– Темнота, Лучезарный, – брякнул наместник.

Воины двигались. Макс ступал им пятки и спотыкался, но – фонарь не включил (нарочно). Шли вдоль стены, вдоль правой, и проходили зоны проёмов, дувшие ветром. Макс решил, что здесь тьма ходов, лабиринтность. Это меняло взгляд на «Империю» как на комплекс двух залов с дюжиной гротов.

Проскрежетало… и Макс коснулся лбом восходящих по профилю без ступеней чьих-то сандалий… Быстро светлело… Профиль ввёл в паз вверху. Вышли в нишу, что открывалась к светлому от лучистых лохм гроту или тоннелю. Макс шагнул дальше – Йана-макана сдержал, хрипя:

– Не сейчас, погодим-ка!

Рослый Батаки взял лук и стрелы наизготовку. Воин моложе выставил пику. Йана-макана глянул из ниши и осмотрелся; после шагнул вперёд. Путь продолжился… Макс, как все, стал таиться, медленно красться и, в лад попутчикам, нагибаться под лохмами, ниспадавшими сверху. Часто грот сёкся сходными гротами, поддувавшими вихрем. Макс в них косился… и налетел на внезапно застывшего на пол-шаге туземца. «Стой!» – тот, втолкнув его в боковой ход, тёмный и узкий, тихо ругнулся.

Близились звуки лёгкого свиста… сталась медуза с белыми крыльями, преогромная.

Макс взглянул на Батаки, влипшего в стену.

Тварь чуть помедлила – и исчезла с прежними звуками. Вновь Батаки ругнулся.

Йана-макана вышел к тоннелю с яркими лохмами, осмотрел его и позвал всех продолжить путь. Макса стал думать о монстре, очень похожем на атлантических цианéй (медуз); но у тех только щупальца сорок метров длиной, не крылья.

Лохм поубавилось… Зашумела вода вдали… Вышли в схлёст двух тоннелей (где Максу встретился белый призрак). Опередив всех, Макс пошёл по короткому и знакомому ходу в зал красных кактусов с золотым валом-бóльверком, а наместник твердил вслед сдавленно:

– Мы ждём здесь!

В зале пол был в песке; грохотало за дамбою, отражавшей свет кактусов, красных, плотных, приземистых. Забрели сквозняки, возбудившие смерч. Макс, пройдя к вещам, вынул рацию.

– Макс?! – послышалось. – Что с тобой?.. Ну, ответь!

– Стоп, Кейт, стоп. Чуть помедли… Спишь, что ли, с рацией?

– Фред привёз блок с сигналом. Рация перманентно в работе.

– Ты… я соскучился, – нёс Макс, чувствуя, что фальшивит. – Но скоро буду, Кейт. Обещаю. Только поймаю птице-медузу да препарирую лист от кактуса и светящейся лохмы… Главное, предстоит искать выход, прежним не выйти.

– Макс… – Кейт умолкла. – Чем ты питаешься, как здоровье?

– Брось, я не спятил, Кейт, – хмыкнул он, уловив подозрительность в интонации. – Потерпи. Дай профессора.

Но донёсся вдруг вопль. Немедленно Макс помчался к индейцам, выключив рацию и втолкнув её в спец. кармашек комбинезона.

Воин был на полу с лицом, скрытым слизью медузы, что била крыльями. Зверовидный наместник сёк мечом двух медуз в отдалении, а Батаки топтался, лёгши на пику в теле четвёртой крупной медузы. Дальний сип вторил: «Мы с вами братья…» С хрустом медуза вдруг отлетела прочь, унося в студне голову. Из артерий погибшего била кровь струёй, и он дёргался… Макс стоял столбом; а наместник взывал шепча:

– Белый дух идёт!! Лучезарный! Мы пропадём здесь! Надо бежать!!

Оглядываясь, слыша сип вдали, Макс помчал за туземцем. Кубарем прокатились вниз винтовым прежним профилем без ступеней и перешли на шаг.

– Что за гадины?

– Псы летучие. Белых Духов, – молвил устало Йана-макана.

– Зря мы суёмся к ним, – встрял Батаки.

– Тихо, безмозглый! – рявкнул наместник. – Судишь Великого и Святейшего, да продлятся их жизни?.. Очередного, – злился он, – съели.

Шаркала обувь. Долго Макс заступал в непроглядной тьме ноги двум провожатым. Вскоре наместник грозно воскликнул: – Йа, отворяйте!

Щель расширялась, блок ускользал вбок. После костров за ним, где их встретила стража, Макс и сердитый Йана-макана взяли к посёлку. Сзади последовал разговор. «Вас трое? С вами был Чáквай». – «Нет его». – «Нет?» – «Летучие псы… Погиб он…»

В зале чадило много костров кольцом – сверху падала сажа и посыпáла пол. Близ домины из пыльного, как и всё в этом зале, белого камня ждал паланкин, в нём – Уáскар в царственной тоге, дряхлый и сонный. Жрец торопил люд, нёсший скарб к многим прочим носилкам.

– Сын Солнца едет? – Макс мнил, что племя выйдет наружу, он – вместе с ними. – Значит, выходим?

– Мы? Мы выходим… Мы… мы, в столицу… – Старец смутился. – Будет Посланник сопровождать нас? Или не будет?

Макс согласился. Тут же проворный жрец подскочил говорить с дряхлым боссом.

Рядом гудели простолюдины. Йана-макана тряс кулаками, бегал, ругался. Люд отвечал ему.

Вот со сборами было кончено, и носильщики стали подле носилок.

– Место Посланнику! – Чкау-о вопросительным знаком влез перед Максом, тыча на кресло перед другим, где Уáскар. Макс место занял. Их сразу подняли.

Стало тихо. Сгрудившись, все смотрели на старца. Жрец поднял жезл.

– Узнай, народ: величайший из Инков и Лучезарный с ним – отбывают! Слушайтесь власти, будете счастливы! – Жрец умолк.

Люд ждал слова от Уáскара. Жрец помедлив добавил: – Милость Великого безгранична! Храбрый Батаки освобождается от служб в Зале Белого Дома.

Пара приблизилась: это были Батаки с женой плюс дети. Все они пали ниц, а угрюмый индеец, стукнув лбом в землю, сдавленно буркнул:

– Царствуй, Великий…

Жрец помахал жезлом, и носильщики тронулись. Вмиг толпа всколыхнулась. Женщины побежали вслед, дети плакали. Зверовидный наместник прыгал, ярился и их расшвыривал. Жрец шепнул что-то Уáскару. Старец, глянув на Макса, свесив свой сизый нос, ляпнул:

– Мы правим… честно.

Вслед им послышалось: – Инка! Молим!! Дай нам вернуться в Город отцов!!

Носильщики шаг ускорили; женщина прорвалась к ним.

– Царствуй, Великий! Муж убит Духами! Возврати меня в Город!

Жрец её стукнул. Женщина в слёзы: – Посланный Солнцем! Просим пощады!!

– Глупая баба, – сплюнул жрец злобно.

Выезд достиг пост стражников у костров. Блок сдвинулся…

Макс привстал, видя войско в тоннеле. Каждый был: в меховой тёмной робе и в сапогах из меха, в шлеме из бронзы; меч был за поясом, на руке – щит из бронзы. Каждый нёс факел. Между колоннами шёл начальник, но в робе белой, с узким щитом из тёмного серебра, мерцавшего в свете факелов; уши были под дисками серебра же. Он доложился:

– Гвардия ждёт Великого! – и воззрился на Макса ясным открытым взглядом.

Уáскар кивнул ему.

– Рýми, ладно… командуй.

Тот что-то крикнул. Прибыли люди в рубище, что сменили носильщиков (странный факт, но они, эти люди, были светлее, не как индейцы, и бородаты).

Жрец меж тем положил у ног старца жёлтые шубы и прогнусил с поклонами:

– Царство Хладных Потоков.

Рýми махнул рукой. Блок, взлетев, скрыл рыдающих женщин, воинов и наместника Йана-макану на перекрёстке пары тоннелей. Быстро сомкнувшись вкруг паланкина, гвардия тронулась, заключив в себе бородатых носильщиков, Чкау-о и Батаки с бедным семейством.

Минуло время. Похолодало. Макс надел шубу. Топот гвардейцев, вой сквозняков баюкал. Макс клевал носом и, чтоб встряхнуться, слез с паланкина, а пойдя следом, выяснил, присмотревшись, что цветом кожи, ростом и статью десять носильщиков выделяются. Изо ртов их от холода сеял пар; они были лохматы, ноги босые.

– Эти из ваших? тоже из хáтнъ рун¹⁰? – Макс спросил у Батаки.

– Йáнкун¹¹. Рун-льама¹².

Макс смысл не понял. Он огляделся. Ход, коим двигались, плоскостенный, широкий, сёкся тоннелями под прямым углом.

– Вы прорыли их? – Макс спросил у Батаки.

– Было до нас.

– Понятно… Ну, и куда идём?

– Лучезарный увидит. Скоро увидит! – встрял объявившийся Чкау-о, чтоб, глядя на Макса, сыпать вопросами: – Лучезарный пешком идёт? Недоволен? Что он с мужланом, не в паланкине?

– Долог путь? – вставил Макс, перебив.

– Недолог. Будет Ущелье, Мёртвый Лес… – Жрец умолк, прогнусив затем: – А Волшебный луч Лучезарный взял у Отца? У Солнца?

Макс подтвердил: – У Солнца.

– Что у Посланника на боку, здесь? – Жрец тронул рацию, что виднелась в кармашке комбинезона.

– Это речь Солнца. Я говорю с Ним.

Жрец отскочил, приблизился и, потрогав жезлóм край рации, успокоился, вновь пошёл рядом с Максом, задал такой вопрос:

– Наш Отец послал Лучезарного, чтоб проверить, как Его чтим?

– Да. Именно.

Жрец рванул к паланкину и завязал там с Уáскаром тихий диспут.

Кто-то стал кашлять. Макс обернулся. Женщина зябла, к ней жались мальчики. Скинув шубу, он прошагал к ней, вынудил дар накинуть. Топая рядом, войско косилось, но не сбивалось с дружного марша. Вскоре начальник Рýми воскликнул:

– Шире шаг! Царство Хладных Потоков!

Плоские стены разом исчезли. Ход влился в полость, мрачную, стылую. Дули ветры, рвавшие пламя факелов… Начался мост над бездной в виде ущелья. Тросы с настилом страшно качались. Старец вцепился в борт паланкина. Макс брёл у поручня. Далеко внизу, на дне бездны, голые люди били по скалам звонкими кирками, пёрли глыбы; свет костров освещал их. Макс, дивясь, повернулся к Батаки, чтобы спросить его и о пропасти, и о людях в ней.

– Люди Инки там. Также йáнкун там. Рубят камень строить в столице.

Мост вёл к площадке, где на утёсе были два стражника близ большого костра – гвардейцы. Войско застыло. Жрец побежал на утёс шептаться. Макс осмотрелся. Пропасть мерцала трепетным заревом, а свод полости крылся мраком. В скалах напротив были проёмы; в большем – дорога, в меньшем и узком – вроде, ступени, что подымались, видел Макс, вверх, во тьму. Он пошёл туда… не успел. Жрец пал ниц ему в ноги с путаным лепетом:

– Лучезарный сердит? Исправим! Возобновим Грот! Он, Отец-Солнце… Я ни при чём! Всё Уáскар! Он заставлял меня!

Макс едва что-то понял, видя волнение подземельцев. Все ожидали, чтó он ответит. Старец покашливал в паланкине; войско шепталось; Рýми с Батаки замерли; бородатые и в рванье носильщики напряглись.

– В путь. В путь, скорей, – предложил Макс.

Жрец растерялся; после опомнился и взмахнул жезлом.

– В путь! Не медлите!

Снова тронулись – и вошли в проём в скалах. В лица дул ветер, рвал пламя факелов да мотал дым, словно бечёвки. Сверху срывались крупные капли, щёлкали в шлемы. Грот влился в полость; слева стена в отвес, справа – быстрый, шумливый, в брызгах, поток; беснуясь, он нёсся рядом, пока кортеж не свернул под свод. Макс согнулся, брёл так минуты… Свод расступился. Гвардия извлекла мечи, вздела факелы. Путь лежал через лес – иссохший лес, почернелый, затканный мраком. Мёртвые ветви жадно тянули чёрные пальцы; прах под ногами плакал о смерти. Здесь было душно, но и теплее. Вскрикнув, Батаки вдруг показал рукой. Под внезапный треск сучьев к ним устремилась медве-гиена страшных размеров. В рёв вплелись вопли. Часть войск сомкнулась близ паланкина, прочие – кинулись на чудовище, что спасалось от факелов и мечей прыжками… Точный взмах Рýми, главного гвардии, – и одна из лап монстра вяло обвисла. Пара гвардейцев доблестно бросилась, помавая мечами. Тварь их подмяла, но тут же рухнула. Макс, увидев вторую медве-гиену, выскочил из кольца людей, чтоб, направив фонарь ей в морду, вытащив сорок пятый свой кольт, прицелиться, благо та от луча застыла. Грохнули выстрелы, и чудовище пало с рёвом и хрипом. Спрятав оружие, Макс вернулся. Люди дрожали у паланкина.

– Славен Посланник!! Непобедим он, посланный Солнцем!! – взвыл жрец. – Узнайте же! Он пришёл служить Уáскару, Сыну Солнца, Владыке! Он судья Солнца неодолимый!

Мёртвых стащили в пару носилок.

Путь продолжался. Лес поредел, попятился… За стволами в конце концов показалась стена с проёмом… дальше – тоннель… Теплело, и сонный Уáскар сбросил с плеч шубу… Выезд взял влево, в новый грот, под уклон. Ускорились… Час спустя перешли на шаг, и Батаки промолвил: «Всё, Ниатуки…»

На потолке – сплошь лохмы, яркие и густые. Войско гасило чадные факелы… Появился тупик в стене. Рýми вышел вперёд стучать. За скользнувшей плитой спросили:

– Кто там?

– Великий!

Блок плавно сдвинулся, и открылся тоннель со стражею и с людьми вдали… Чкау-о близ Батаки, чтобы не слышал Макс, прогнусил:

– В Царство Красных Песков валяй. Забирай свою модницу… – жрец снял с женщины шубу, – да отправляйся. Выделят хижину… И – молчание! – Чкау-о погрозил жезлóм.

А кортеж, устремясь вперёд, вышел в правильный, циклопический зал-объём на проспект, ведший к блёклому и далёкому свету, схожему с шаром.

6

Всюду кварталы, низкие, плосковерхие и обшарпаны… Очень сумрачно… Толпы в шапочках, в робах серого цвета падают в ноги… Далее к свету, – тусклому шару, – всё двухэтажное, побогаче, публика ярче: в красных одеждах, в шапочках и в добротных сандалиях. Люд выкрикивал:

– Инка!! Царствуй, владыка!

Длинный проспект, коим плыл кортеж, влился в набережную вдоль речки либо канала и – в мост из бронзы, что вёл на круглую площадь-остров в маленьких зáмках. Цвет, формы, окна их различались. Призмы, цилиндры, конусы, сферы и пирамиды были зелёные, полихромные, голубые и красные. В центре высился главный дом – двухэтажный куб золота при колоннах. Идол у входа. Окна – за шторами. Плосковерхую, с балюстрадою, крышу увенчивал шпиль под «солнцем», маленьким, блёклым. Выше был копотный потолок от зала… Близ зáмков – женщины и мужчины, все в белых робах, в ярких сандалиях на платформах, уши под дисками серебра в смарагдах.

Поезд достиг моста. Взвыли дудки, грохнули бубны; знать вмиг ссутулилась.

Войско замерло. Бородатые, опустив паланкин с носилками, сбились в кучу и припустили прочь на проспект и из зала.

С охами вставши, Уáскар притопнул в плиты гранита (либо базальта) зáмковой площади и сказал Максу в комканном по обычаю стиле:

– Мда… в наш Дворец?

Макс понял и согласился. Знать окружила их. Чкау-о поднял руку. Музыка стихла. Сразу от белых роб отделилась одна, претолстая и с блудливыми глазками, поклонилась.

– Как путь владыки? Внял Солнце просьбам Инки Великого?

– Кýнти? Мда… мы… Устроилось. Наш Отец, как всегда… Свою плоть нам и… – Уáскар сделал жест, – Лучезарного, чтоб хранить, сберегать нас…

Знать подступила, глядя на Макса.

– Он… Луч… Волшебный… – путался старец. – Луч этот всякого… кто не хочет либо кто против… Мы, засим…

– Да продлится век Уáскара, щит которому Солнце в лике Посланника-Лучезарного! – провопил жрец в падении. Улеглись все гвардейцы, знать, музыканты. Дамы придерживали причёски.

С возгласом из Дворца вышел юноша в жёлтой робе, в жёлтой же шапочке с жёлто-красной махрой к виску, также с солнцами на ушах из золота. Миновав жреца, он брёл к старцу, громко взывая:

– Царствуй, Великий!

Он заступил жрецу его жёлтую длиннополую робу. Тот, собрав ткань в кулак, её вырвал и встал, гнуся:

– Принц Аминка… Приветствую…

Встали прочие.

– Ездил… Выпросил у богов… мда, солнечной плоти, – выложил Уáскар. – Будут довольны… Пир начнём…

– Что за вáръ¹³? – заприметил принц Макса.

Уáскар, смутившись, свесил свой сизый нос. – Он Посланник.

Юноша свистнул.

Двинулись во дворец со шпилем: Инка с «Посланником» впереди, все сзади.

– Вождь Соримоа, – бросил принц не понять кому, – Унка что же, в лесу?

– В лесу, принц.

– Унка скучает?

– Да.

Знать шепталась. Принц лишь вздыхал.

Жрец, видел Макс, с чёрным круглым мешком в руке повернул вскоре к чёрному одинокому зáмку.

С площади все вошли во Дворец. Сплошь – золото. Светоносные шарики в вазе нутрь освещали. Ряд дверей – по стене. На второй этаж – лестница. Потолки очень низкие.

Старец стал. – Утомились. Мёртвый Лес и Ущелье, мда… Уходите.

Все затолкались прочь.

– Стой, Наáпу! – Уáскар опомнился.

Длинный мрачный тип замер.

– Я долго ездил… Ты… Здесь порядок?

– Вождь Кýнти дрался с куракой¹⁴ Áнти.

– Нет! – старец злился. – Мне про другое.

Хмыкнув, Наáпу выставил ногу в чёрной сандалии. – Трёх болтавших поймали. И удавили. Атта-принцесса, высокородная…

– Не высóко- она не принцесса! – Уáскар, волнуясь, яростно топнул.

– Слушаюсь! – тип отвесил поклон. – За Аттой мы наблюдаем. Денно и нощно. Не разлетается… Хочет знать Инка далее?

– Нет, не хочет… – Уáскар расстроился. – Прочь иди… Убирайся.

Мрачный тип ушагал.

– Аминка! В общем, в Чертог – Посланника. Я… мда, спать иду.

Принц направился к лестнице. Наверху – анфилада нескольких комнат. Дверь распахнулась.

– Этот Чертог, гость, Место Дракона, – так мы зовём Чертог. Честь Посланнику!

И принц скрылся с лёгким поклоном.

Нутрь освещало «солнце» на шпиле сквозь потолок с окном. Пол – под жёлтым паласом. Было другое окно, за шторкою, и постель под ним: одеяла, подушка. Был также шкаф в углу, близ – дракон, золотисто-рубиновый, из его пасти капало в чан из золота. Макс, прикрыв дверь, начал смотреть в окно.

Город – в зале, круглом, огромном. Центром был остров. Мост сопрягался с длинным проспектом, прямолинейным, очень широким. Виден был выход в тоннель вдали, куда вёл проспект. Геометрия и масштаб подземелья крайне дивили… Макс, осмотревшись, дёрнул дверь шкафа – шкаф был уборной. Стукнув дракона по его глазу, Макс мылся струйкой, тёкшей из пасти. После он лёг, взял рацию.

– Кейт.

– Ты где, Макс?! Мы так волнуемся… Дугин… вот он…

– Рад слышать! Кейт паникует, гонит к тебе. Верните, мол, бездыханное тело! Я-то уверен, что ты в порядке. Но успокой, Макс: ты там нашёл хоть что-то, чем просто крыса?

– Знай, что сенсация у нас есть. Большая, – вёл Макс, – без всяких. Будем в ажуре. Но… это после. Дай-ка мне Блейка… Док, сообщаю: я встретил племя. Вроде бы инков.

– Что?!

– Их бог Солнце; знают Писсáро, кто, как я помню, завоевал Перý. А меня зовут Интъип Кáча.

– Посланный Солнцем… – Блейк помолчал. – Там кéчуа? инки?.. Невероятно.

– Я отхожу ко сну во дворце в Ниатуки.

– Макс, Ниатуки? – Блейк странно крякнул. И протянул: – Дворец? – Он умолк, помолчал чуть-чуть. – Ты в порядке? Это не грёзы от одиночества? Говоришь о вещах чудесных, невероятнейших. Я могу принять, что там есть артефакты, пара эндемиков, но что инки с дворцами, целое племя…

– Нет, док, я в норме, – бросил Макс. – Весь отчёт дам потом. Я и сам дивлюсь. Здесь сифоны, метров четыреста, путь до Зала Белого Дома, царство Потоков, Мёртвый Лес, коридоры… Семь-восемь миль. Не близко. Слышу вас без помех… Шла речь, причём, о других неких царствах, как я подслушал.

– Белый Дом, залы, царство Потоков… некие царства… Это весьма… Быть может… Макс! Возвращайся. Ты нездоров, Макс.

– Чёрт, успокойтесь. Всё объяснимо, хоть и затейно, как вы решили. Док, есть гипотеза… До свиданья… Я отключаюсь.

Вытащив из кармана фонарь, пистолет, взрывпатроны, сунув их под подушку, Макс вмиг уснул.

В Чертоге вдруг потемнело. В окно в потолке влез жрец, кой, спрыгнув, стал щупать вещи, снятые Максом. Высмотрев под подушкой фонарь, жрец хмыкнул и начал красться. Макс повернулся. Спрятавшись в туалетный шкаф, жрец выглядывал. Макс, накрыв фонарь локтем, не шевелился. Жрец, злобно сплюнув, стал к окну в потолке, подпрыгнул – и испарился, словно и не был.

7

Через неделю, как показалось, Макс подружился с принцем Аминкой. Также он понял: с комбинезоном надо расстаться (но ещё раньше он соскоблил ножом часть щетины). В странном наряде Макс был чужим, нездешним. В «День Возжиганий» местного «Солнца», – в день, в кой он должен был, нюнил жрец, показаться народу как «Лучезарный, посланный Солнцем», – в Место Дракона вдруг завалилась уйма портних. Ощупывали, вертели. Чавкали ножницы; рвались ткани; иглы скрипели… Сделалась ýнку – жёлтое, чуть пониже колена, платье без рукавов, вид робы. Плюс ещё шапочка. И сандалии. Это стало «наряд Посланника».

– Хэ! – хвалил принц работу.

Женщины скрылись. Комбинезон свой Макс сунул в шкаф.

– Ответь: принцу сколько лет?.. Восемнадцать? – Макс вдруг спросил. – Как знаете, что год минул?

Принц подал жёлтый кожаный пояс.

– Это несложно. Каждый год Изумрудная в Зале Красных Колючек…

– Что Изумрудная?

– Так зовётся там речка – вдруг разливается. И мы ведаем, что пришёл новый год. – Принц фыркнул. – Век назад разлилась вовсю, затопила и Город, плавали в лодках. После мы протянули плотину против злых демонов Вильа-майу¹⁵.

– В том самом зале красных колючек?

– Да. – Принц шагнул к окну и взглянул в него. – Нам пора.

Макс потрогал щетину на подбородке.

Вышли на площадь, где за каналом громко гудели толпы народа. Мост заполняла пробка гвардейцев; взвод был на площади, в стороне от оркестра, праздничной знати и восседавшего на большом троне Уáскара. Рядом был трон поменьше.

– Для Лучезарного, – предложил принц, и Макс уселся.

Уáскар заметил: – Мы управляем… Люди, империя… нет покоя ни дня… мда, хлопоты… – Он икнул раз, другой, свесил сизый нос и умолк; лишь тряслись его плечи в спазмах икоты.

Макс повернулся к принцу Аминке.

– Люди шумят.

– Ликуют. Ждали Посланника…

– Рýми! Пусть молчат! – вставил Уáскар, набычась. – Шум… Нам мешает!

Чёток был голос главного гвардии. Взвод гвардейцев с моста прянул в толпы, стал играть мышцами, усмиряя волнение.

Наверху Дворца появился вдруг Чкау-о с накрашенным жёлтой краской лицом и с веером золотистых лучей над ним столь громоздким, что голова отклонялась вправо от тяжести, с подведёнными тушью веками, в тёмных круглых очках. Вздев длани, он покружился. Город притихнул.

Грохнули бубны. Все в Ниатуки, кроме Аминки, рухнули. Опустив резко руки, жрец тонко начал:

– О, народ богоизбранный! О, народ Инке преданный! Возжигаючи Солнце, славим тем Бога. Он внял молитвам. Ибо недавно я и Владыка Уáскар Великий, грозный Сын Солнца, выбрались… в Вышний Мир наверх!

Город охнул.

– Вот что мы видели: тьма над мёртвой землёю. Род Иис Криса бродит стеная: света нам, хлеба! Демоны вьются, плюхая слитки смрадного золота в их поганые глотки. Вдруг мы увидели Свет Посланника, осиянного Солнцем! Род Иис Криса страждет в пороках, через Посланника рек Отец, и Я им не свечу теперь Светом Солнца. В Супнъ-васинсуй правят законы. Я низойду к вам. Слышал Я, что ваш Солнечный Зал велик. Стройте Храм в Мою честь, рек Солнце, и Я спущусь к вам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сифон (гидрография, спелеология)– подводный тоннель естественного или искусственного происхождения, по которому протекает вода.

Вернуться

2

Сын Солнца, царь царей Уаскар! (иск. кечуа).

Вернуться

3

Откуда ты? (иск. кечуа).

Вернуться

4

Золото (иск. кечуа).

Вернуться

5

Горе вору (иск. кечуа).

Вернуться

6

Прочь! (иск. кечуа).

Вернуться

7

Жрец Чкау-о (иск. кечуа).

Вернуться

8

Сын Солнца Уаскар (иск. кечуа).

Вернуться

9

Пача Кутек – великий инкский правитель (1438 – 1471).

Вернуться

10

Люди Инки (иск. кечуа)?

Вернуться

11

Рабы (иск. кечуа).

Вернуться

12

Люди-ламы (иск. кечуа). Имеются в виду животные ламы (lama glama).

Вернуться

13

Дикарь (иск. кечуа).

Вернуться

14

Вождь (кечуа).

Вернуться

15

Изумрудная река (кечуа).

Вернуться