Сергей Мусаниф
Законы жанра

Пролог

Есть вещи, которые невозможно контролировать. Они просто происходят, вне зависимости от твоего желания. Они происходят, и происходят, и происходят, и тебе остается только примириться с ними, привыкнув к их порядку.

Ну, или не примириться, а просто привыкнуть.

Как бы это ни было тяжело.

А временами это бывает чертовски тяжело. Ну, ты знаешь…

Я посмотрела на часы, висевшие на стене палаты. Уловив это мое движение, магистр Серкебаев тоже посмотрел на часы, но на свои. Куда более точно ведущие отсчет.

– Уже скоро, – сказал он.

Убранство палаты было скромным, если не сказать, аскетичным. Кровать, два не слишком удобных кресла для посетителей, тумбочка, на которой стояла ваза с цветами. И все.

Никаких мудреных аппаратов жизнеобеспечения, искусственных легких, искусственного сердца, искусственных почек, искусственного что угодно еще. Впрочем, для пациентов, находящихся в таком состоянии, как этот, многого и не требуется.

Если, конечно, ты не хочешь их из этого состояния вывести. Мы хотели. И последние несколько месяцев пациент провел в боксе напротив, где присутствовало все мной вышеперечисленное и много чего еще.

Мы пытались.

И у нас ни черта не получилось. Ну, ты знаешь…

– Три, – сказал магистр Серкебаев, начиная обратный отсчет. – Два. Один. И вот оно…

Он указал пальцем на больного, и в тот же миг Кларк открыл глаза. Я встала и подошла ближе, чтобы он лучше меня видел. Времени у нас было совсем немного.

– Привет, Джон.

– Привет, Боб, – ухмыльнулся он. А потом некоторые подробности моего телосложения бросились ему в глаза. – Какой месяц?

– Сорок вторая неделя, – сказала я. Стоять прямо было тяжело, ноги распухли и отваливались, спина болела, как будто я отработала три смены грузчиком в порту, и все остальное тоже было не лучше. – У нас такие вещи считают по неделям.

Уже скоро.

С одной стороны, я испытывала облегчение от одной этой мысли. С другой же, она приводила меня в ужас. Я не умела быть матерью. Я не была готова быть матерью. Я сомневалась, что вообще смогу быть матерью, хоть какой-то, не говоря уже о том, чтобы быть хорошей. Ответственность за другое живое существо, целиком и полностью ложащаяся на мои плечи, внушала мне страх и трепет сама по себе.

Как, возможно, и большинству будущих матерей в этом мире. Но у их детей, по крайней мере, не было особенностей, которые могли возникнуть у моего чада. А там предполагался очень широкий спектр потенциальных проблем.

Ну, ты знаешь.

– Выходит, я пропустил несколько месяцев, – сказал Кларк. – Почему? Или это провалы в памяти, которые говорят о нарастающих проблемах?

– Проблемы не нарастают, – мрачно сказал магистр. – Все стабильно.

И это было хуже всего, потому что такую стабильность и врагу не пожелаешь. Или хотя бы не каждому врагу. Когда у тебя множество врагов, ты можешь позволить себе некоторую избирательность.

Ну, ты знаешь.

– Когда я очнулся и не увидел всех этих штуковин, на какой-то миг я даже поверил в мое чудесное спасение, – сказал Кларк. – Но теперь я понимаю, почему их нет.

– Прости, Джон, – сказала я.

Медикаментозными способами эта проблема не решается. Раньше мы об этом только догадывались, теперь же знаем наверняка.

– Ладно, не будем о грустном, – сказал Кларк и указал на мой живот. – И когда?

– В любой момент, – сказала я. – Собственно, я тут тоже пациент, только этажом ниже.

– Что ж, удачи, – сказал он. – Ты будешь прекрасной матерью…

– Ты так говоришь только потому, что так принято говорить женщинам в моем положении, – сказала я.

– В любом случае это будет новый для тебя опыт.

Я понимала, о чем он думал. В следующие несколько месяцев я буду очень занята, и мне точно будет не до поисков Черного Блокнота, а значит…

– Увидимся, – сказал Кларк и его голова упала обратно на подушку.

Он умер.

– По его жизненному циклу можно часы сверять, – пробормотал Серкебаев. – Простите, мисс Кэррингтон. Профессиональный цинизм.

– Понимаю, – сказала я.

Магистр экстремальной медицины по роду своей деятельности должен был насмотреться всякого. Собственно, как и я.

И еще неизвестно, кто видел больше разной фигни.

И это если говорить только о том, что видел. Я-то в разной фигне участвовала.

Зачастую в самой что ни на есть главной роли.

– Значит, вы умываете руки?

– К сожалению, я вынужден констатировать, что медицина, даже экстремальная, тут бессильна, – сказал он. – Мы перепробовали все, на что у нас хватило воображения. Искусственное сердце, искусственные легкие, диализ… Мы извлекали его мозг и помещали его в питательную среду… Мы практически вплотную подошли к клонированию. Несомненно, мы получили много разных и очень полезных данных, и с точки зрения науки мы весьма и весьма продвинулись в понимании некоторых процессов, но помочь мистеру Кларку мы не способны. Артефакт, о котором вы мне рассказали, слишком могуществен, слишком изворотлив, слишком… Что бы мы ни делали, он находит все новые и новые способы убить мистера Кларка. Это магия, мисс Кэррингтон. Нечто пока непознанное, действующее по абсолютно неизвестным нам принципам. Против магии такого порядка современная наука бессильна. Пока.

– Значит, вы уезжаете?

– Да, – сказал он. – Поеду туда, где хоть что-то смогу сделать. Но я не собираюсь бросать этот случай на самотек, мои люди будут поддерживать связь с клиникой, и если что-то принципиально изменится…

– Но вы не верите, что что-то может принципиально измениться?

Он пожал плечами.

– Я не знаю, как помочь мистеру Кларку, – сказал он. – Точнее, знаю, но к моей профессии этот способ никакого отношения не имеет. Он, скорее, по вашей части.

– Надо найти Блокнот, – согласилась я. – Агентство занимается этим несколько месяцев, и преуспели они не больше, чем вы.

– Мне жаль, мисс Кэррингтон, но на данной стадии я сделал все, что мог.

– И какой прогноз?

– Сложно сказать, – он задумчиво почесал подбородок. – Судя по отсутствию всякой динамики, в ближайшие годы вряд ли что-то изменится. Может быть, магия артефакта протухнет, может быть, механизм воскрешения мистера Кларка начнет давать сбои.

– И на что бы вы поставили?

– Я не азартен, а здесь… это все равно, как в лотерею играть. Какие-то шансы есть, но точно предсказать результат не может никто. Найдите артефакт и свяжитесь со мной, посмотрим, что из всего этого выйдет.

Легко сказать, найдите.

Если бы я нашла артефакт, может быть, мне и не понадобилось бы с ним связываться. В любом случае, сначала я бы испробовала на нем свой топор. В смысле, на артефакте, не на магистре.

Магистр Серкебаев пока никаких поводов не давал.

– По правде говоря, меня куда больше беспокоит психическое состояние мистера Кларка, – сказал магистр Серкебаев. – Сейчас к этому никаких поводов нет, но в долгосрочной перспективе последствия от этого бесконечного цикла возрождений и смертей могут сказаться на его рассудке не лучшим образом.

Это уж точно, подумала я. Когда ты стабильно умираешь каждые четыре часа, а потом воскресаешь примерно на минуту, и так – день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом, это кого угодно может свести с ума. Даже привыкшего восставать из могилы двухсотлетнего метачеловека.

Но найти Блокнот было даже сложнее, чем найти иголку в стоге сена. Потому что мы стояли в бескрайнем поле, где было до чертовой матери этих самых стогов, и мы понятия не имели, с какого следует начинать.

Ну, ты знаешь.

И тут у меня в глазах потемнело, в голове подурнело, а живот скрутило от резкого приступа боли. Я охнула и схватилась за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. Магистр Серкебаев было бросился ко мне, но приступ быстро прошел, зато по ногам потекло что-то теплое.

Зашибись.

– Мисс Кэррингтон, у вас воды отошли, – спокойно констатировал магистр и открыл дверь в коридор. – Сюда!

И поток людей, состоящий из медиков самой дорогой частной клиники в Городе и агентов ТАКС, ворвался в палату Кларка, в которой я, кажется, начала рожать.

Глава 1

Жизнь обычного человека довольно предсказуема.

Через пару лет после рождения он идет в детский сад, потом школа, колледж, первая работа, четкие карьерные устремления и примерное понимание, где он должен быть через пять или десять лет. Если все складывается удачно, то человек медленно движется вверх по карьерной лестнице, и к тому моменту, как он выходит на пенсию, он может позволить себе… ну, достаточно обеспеченную жизнь, в которой он может заниматься тем, чем хочет.

Менеджер нижнего звена рассчитывает через несколько лет пробиться в среднее звено, где он застрянет надолго, но, если все опять же сложится, как надо, то в конце концов он перейдет в высшее руководство, может быть, не в той компании, где он начинал, но в какой-нибудь соседней, работающей в той же отрасли. Я имею в виду, если ты, например, химик или фармацевт, то твои шансы войти в руководство какого-нибудь условного «пфайзера» куда выше, чем шансы возглавить какой-нибудь условный «боинг». И ты в любом случае должна пройти через все ступени корпоративной лестницы, вырастая в должности неторопливо и неотвратимо.

Карьерный путь обычного человека похож на восходящую прямую линию, мой же собственный напоминает прыжки пьяного зайца по горящему минному полю. Хотя, строго говоря, я до сих пор работала в той же отрасли, в которой и начинала.

Мой новый кабинет отжали у кого-то из сотрудников среднего звена. А может быть, и не отжали, может быть, он стоял без хозяина по причинам, ставшими в последнее время естественными для этой организации.

Здесь не было рабочего стола размером с теннисный корт, огромной, занимающей всю стену интерактивной карты страны или большого количества мониторов, на которые выводилась бы актуальная информация. Мебель была отнюдь не викторианской эпохи, отсутствовали разные украшательства, вроде камина, окна или портрета текущего президента страны. И даже диван здесь был не кожаный.

Зато с внешней стороны двери висела табличка с указанием моей фамилии и должности.

Р. Кэррингтон. Директор ТАКС.

Директор, чтоб меня черти драли. Даже не временный заместитель или исполняющая обязанности, а директор. Кто бы мог подумать, что из вчерашней беглянки, за которой охотились лучшие агенты этой организации, я превращусь в ее главу?

Точно не я.

Но это было частью сделки, которую мы заключили с новым теневым министром финансов.

Гарри Борден, пришедший поддержать меня в первый рабочий день, расстегнул пуговицу идеально сшитого по фигуре пиджака, скрывающего наличие двух пистолетов в наплечных кобурах, и уселся на не кожаный диван с таким видом, как будто собирался просидеть на нем до вечера.

С тех пор, как он вернулся из Сингапура с новостью о том, что Тайлер Пирпонт и его сектанты больше не представляют для меня опасности, и ему даже не пришлось для этого никого убивать, он постоянно ошивался где-то поблизости, заявив, что раз уж не может найти моего отца, то будет присматривать за его дочерью. Мне было немного непонятно такое внимание, но я не возражала. Однажды он уже спас мне жизнь, и вообще, в его присутствии мне было спокойнее, чем обычно. А, черт побери, мне казалось, что я заслужила хотя бы немного спокойствия.

Я уселась в свое директорское кресло, побарабанила пальцами левой руки по своему директорскому столу и включила свой директорский ноутбук. Как говорил мой вечно молодой отец, главное в любой драке – это красиво в нее ворваться. А дальше уже по ситуации.

Впрочем, вряд ли когда-нибудь ему доводилось работать на руководящих должностях.

Конечно, он – бог мести из параллельной вселенной, но это другое. Он не общается со своей паствой напрямую и не управляет аппаратом храмовых жрецов, если таковой вообще существует в природе. Я чертовски мало знаю об этой стороне жизни моего отца. Впрочем, о любой другой стороне его жизни я знаю немногим больше. Меня растили и воспитывали другие люди, но это, я так понимаю, вовсе не его вина. Это мама постаралась.

Которую застрелил Гарри Борден, сейчас вольготно расположившийся на моем диване. Моя жизнь – чертовски сложная и запутанная штука.

Ну, ты знаешь.

– Не нервничай, – сказал Гарри. – Нервозность начальства передается подчиненным.

– Ты не особо помогаешь, – сказала я. – Между прочим, я понятия не имею, как руководить этими самыми подчиненными.

– О, тут нет ничего сложного, – беззаботно заявил он. – Делегируй обязанности, гаси конфликты и принимай важные решения исключительно во время игры в гольф.

– Ты когда-то руководил Ми-6?

– Нет, – сказал Гарри. – Но в одной из своих предыдущих жизней я возглавлял отцовскую корпорацию, а принцип всегда один и тот же.

У Гарри в прошлом тоже все довольно сложно. Из-за манипуляций еще одного друга моего отца ему пришлось прожить один и тот же отрезок своей жизни больше десятка раз, и теперь, по его собственному признанию, в его голове роились воспоминания об одном и том же периоде, зачастую противоречащие друг другу.

По его словам, в двадцать пять лет он был женат, возглавлял совет директоров доставшейся в наследство от отца крупной международной корпорации и жил в своем поместье в Хартфордшире, и в то же время был холост, служил в Ми-6 и несколько месяцев просидел в горах Афганистана без связи и поддержки, будучи под прикрытием крутил роман с кинозвездой в Монако и выслеживал террористов на севере Африки.

Ума не приложу, как при такой насыщенной жизни он нашел время, чтобы научиться играть в гольф.

На экране моего директорского ноутбука высвечивалось только несколько значков неизвестных мне программ. В верхнем ящике моего директорского стола (ящики были размещены по левую руку, очень мило со стороны тех, кто отвечал за интерьер моего кабинета) лежало только несколько чистых блокнотов и пара карандашей. В среднем ящике лежали чистые листы бумаги. Нижний ящик был пуст, и я положила в него свой пистолет.

Может быть, это даже было символично. Может быть, это означало, что я должна начать жизнь с чистого листа, и, может быть, я бы так и сделала, если бы каким-то чудом смогла избавиться от груза нерешенных проблем из прошлого.

Как будто у меня в настоящем проблем не хватает…

Одна из них постучала в дверь, дождалась моего «войдите», положила лист бумаги мне на стол и сделала шаг назад, замерев в ожидании.

– И что это? – поинтересовалась я, тыча пальцем в документ. Текста в нем было совсем немного, и мне не стоило бы труда самой его прочитать, но я хотела, чтобы специальный агент Джонсон сам мне все объяснил.

– Это мое прошение об отставке, мэм, – сказал он.

– Давай только обойдемся без вот этого «мэм», Ленни, – сказала я. – Какого черта?

Он покачал головой и опустил глаза, словно хотел рассмотреть что-то на своих безукоризненно почищенных ботинках.

– Это обдуманное решение, Боб.

– И когда ты успел его принять?

– Э… в тот момент, когда узнал, кто будет нашим новым директором, – сказал он. – Ничего личного, Боб.

– Как по мне, то в этом полно личного, – сказала я.

Это было чертовски похоже на вотум недоверия, как будто бы он считал, что мое назначение приведет ТАКС к неминуемой катастрофе, по сравнению с которой все предыдущие катастрофы агентства покажутся не стоящими упоминания забавными происшествиями. Или ему просто не нравилось работать под руководством женщины. Или именно под моим руководством… Как бы там ни было, я бы хотела, чтобы он объяснился.

– Дело не в тебе, Боб, – сказал Ленни.

– Это несколько противоречит с твоим предыдущим заявлением, – заметила я.

– Э… тут сложно объяснить….

– А ты попробуй, – сказала я.

– Я ничего не имею против тебя лично и желаю тебе в будущем только всего хорошего, – сказал Ленни. – Проблема в том, что когда это будущее начнет происходить, я хотел бы быть подальше от всего этого.

– Все еще слишком туманно, – сказала я.

– Грядет буря, – сказал он.

– Ты знаешь что-то конкретное, или у тебя вдруг открылись способности пророка?

– Ни то, ни другое, – сказал он. – Я не знаю, что это будет за буря, какие у нее очертания, откуда она придет и какой урон может нанести. Но она, несомненно, придет, и эпицентр у нее будет находиться где-то… ну, где-то вот здесь.

И он очертил рукой круг. Это был весьма неопределенный жест, который мог включать в себя этот чертов кабинет, или это чертово здание, или этот чертов Город.

– На чем основывается это твое знание? – поинтересовалась я.

– Это законы жанра, – сказал он. – Все идет по нарастающей, и каждый новый кризис глубже и опаснее предыдущего.

– То есть, ты все-таки считаешь, что меня ведет сюжет?

– Это неважно, Боб, – сказал он. – Законы жанра глубже, чем просто сюжет. В нашем мире они как гравитация. Ты можешь не думать о них, можешь не обращать на них внимания, но от этого они все равно не перестают работать. Посмотри, с чего начиналась твоя история с агентством. Ты была обычным копом и работала на улицах. А теперь ты – директор ТАКС и Смерть стоит за твоим правым плечом.

– Вообще-то, я сижу, – сказал Борден. – И, совершенно определенно, слева.

– Со всем моим уважением, сэр, но вы понимаете, что я имею в виду.

Гарри покачал головой.

– Я в вашем мире не так давно и еще полностью не разобрался, как чего устроено.

– Это же очевидно, – сказал Ленни. – Это элементарные правила любого сериала. Персонаж со временем становится все круче, соответственно, вызовы, которые бросает ему мироздание, становятся все масштабнее. Я хочу сказать, что применимо к нашей ситуации… Проблемы, которые возникают у обычного копа, нельзя сравнивать с проблемами, которые могут быть у директора ТАКС.

– И что, у вас это реально так работает? – спросил Гарри и посмотрел на меня.

Я пожала плечами.

– Если только история не закончена. Полагаю, в таком случае все эти законы жанра не имеют силы и начинается просто жизнь.

– Не факт, что это приятнее, – вздохнул Гарри.

– Твоя история отнюдь не кажется законченной, Боб, – сказал Ленни.

– Ты имеешь в виду, что мы так и не нашли Черный Блокнот?

– И не только это, – сказал Ленни.

Наверное, здесь он был прав. Блокнот, Кларк, материнство, маячивший в будущем потенциальный статус богини… Или статус потенциальной богини. Добавь к этому застопорившиеся поиски отца и мои так и не решенные проблемы с головой, и ты получишь примерное понимание хотя бы о половине того бардака, с которым мне приходится иметь дело каждый день.

– Получается, что ты хочешь бросить меня вот с этим вот всем, – сказала я.

– Наверное, с твоей стороны это так и выглядит, – угрюмо сказал Ленни.

– А как это выглядит с твоей?

– Как вопрос выживания, – сказал он. – Ты выбиралась из каждой своей передряги, пусть и не без потерь, но многие люди, которые были с тобой рядом, так и не выбрались. Даже Кларк, которому двести лет все было ни по чем.

– Вы сами его и уложили, – сказала я.

– В контексте неважно, кто кого уложил, – сказал Ленни. – Важно то, что рядом с тобой никто не может чувствовать себя в безопасности.

– Я могу, – сказал Гарри.

– Опять же, при всем моем уважении, сэр, – сказал Ленни. – Но вы здесь недавно.

– Туше, – улыбнулся Гарри. – Полагаете, мне не стоит здесь задерживаться?

– Смерть ходит своими путями, – обтекаемо ответил Ленни. – Подпиши бумагу, Боб. Или я уйду в самоволку, и тебе придется объявлять меня в розыск.

Когда я последний раз появилась в Городе и встретилась с Ленни, он угодил в больницу. И это еще можно было назвать везением, потому что замес тогда был невероятно жестокий, и в результате гораздо большее количество людей переехали жить на кладбище.

Наверное, как бы печально ни было это признавать, я не имею права удерживать его на службе против его воли.

– Отработаешь две недели? – спросила я.

– Только если ты попросишь, – слабо улыбнулся он. – Необходимости в этом нет. После того, как я вышел из больницы, мне не поручали ничего серьезного, незакрытых расследований у меня нет, так что передача дел не должна занять много времени.

– И чем думаешь заняться в отставке?

– Еще не решил, – сказал он. – Наверное, возьму паузу на пару месяцев, съезжу куда-нибудь.

– Белиз в это время года особенно чудесен, – сказала я.

Впрочем, Белиз неплох в любое время года. Особенно если за тобой по пятам не ходят индейцы, называя тебя непроизносимым именем своего божества, а местные парикмахеры не зовут тебя замуж. Но, думаю, что у Ленни таких проблем возникнуть не должно.

– Спасибо, я подумаю, – сказал Ленни.

Ручка в недрах стола все-таки нашлась, и я поставила размашистую подпись под его прошением.

– Можешь идти в отдел кадров и забрать свой договор, подписанный кровью, – сказала я. – Или как это тут у вас происходит

– Примерно так и происходит, – сказал он. – Спасибо, Боб.

– Удачи, Ленни, – сказала я.

– И тебе, Боб.

И он ушел.

Он был неплохим парнем, одним из немногих моих знакомых, которому удалось пережить первые акты этой драмы, и мне было грустно от того, что в один из очередных непростых периодов моей жизни я останусь без его поддержки. Но я хорошо его понимала. Знакомство со мной не принесло ему ничего хорошего, и он предпочел выйти из игры, пока еще может ходить на своих двоих.

Это суровая игра. Я сама бы из нее вышла, если бы у меня была такая возможность. Бежала бы, роняя тапки…

– Не слишком вдохновляющее начало, – признал Гарри, закидывая ногу на ногу. – Но не стоит отчаиваться.

– Конечно, – мрачно согласилась я. – Ведь дальше все может пойти еще хуже, и стоит поберечь свое отчаяние до этих времен.

– Понимаю, что само устройство вашего мира к этому располагает, но, на мой взгляд, вы все тут склонны излишне драматизировать любую ситуацию, – сказал Гарри.

– Возможно, – согласилась я.

– Кстати, об этом, – сказал Гарри. – Как давно ты последний раз была в больнице у Кларка?

– Давно, – сказала я. С моего последнего визита в больницу прошло больше двух месяцев.

– Почему?

– А почему это тебя заботит? – спросила я, может быть, чуточку резче, чем планировала.

По крайней мере, у меня в голове эта фраза прозвучала куда вежливее.

Гарри и бровью не повел.

– Я просто пытаюсь тебя понять, – сказала она. – Один твой старый знакомый оставляет службу, и тебя это очевидно расстраивает. А другой твой знакомый…

– Лежит в больнице, в положении, в котором я никак не могу ему помочь, и это меня тоже расстраивает, – сказала я.

– И ты хочешь сказать, что просто пытаешься спрятать голову в песок? – поинтересовался Гарри. – Игнорировать проблему, надеясь, что она рассосется сама по себе?

– А это хоть у кого-нибудь срабатывало?

– Может быть, – сказал он. – Но мне о таких случаях неизвестно.

– Ну и вот, – сказала я. – Стало быть, есть другая причина.

– Так расскажи дядюшке Гарри, что тебя гложет, Боб.

– В данный момент меня гложет вопрос, кто убивает всех этих людей в вашей вселенной, пока ты прохлаждаешься здесь, дядюшка.

– У тебя ошибка в позиционировании, – сказал он. – Я уже объяснял, я не тот Смерть, который приходит за каждым, в мое отсутствие люди совершенно спокойно продолжают убивать друг друга сами. Как, собственно говоря, они всегда и делали. Но я понимаю твой намек и больше не буду лезть к тебе с непрошенными советами.

– Что, правда?

– Ну, может быть, я просто буду давать их чуть реже, – сказал он. – Но я же вижу, что эта тема тебя гложет, Боб.

– Это так заметно?

– Я уже очень долго живу на этом свете, – сказал он. – И к тому же, я профессиональный разведчик. Точнее, когда-то им был, но навыки-то все равно остались.

– Понимаю, – сказала я. – Прости, но я не хочу сейчас говорить о Кларке.

– Ладно, – легко согласился Гарри. – Будешь готова, дай знать.

– Угу.

Когда я последний раз его навещала, Кларк был плох. Не физически, конечно, в этом плане все было стабильно, но он был плох морально. Было видно, что он устал, что ловушка, в которую он угодил, вымывает его душевные силы. И фраза «мне двести лет, и я устал» уже прозвучала.

Я боялась той просьбы, что может за этим последовать, поэтому решила, что не буду появляться в больнице, пока у меня не будет каких-то конкретных результатов, которые я могу ему показать. Но время шло, а чертов Блокнот как в воду канул, и все усилия ТАКС по его поискам не давали результатов. Может быть, Аманда просто выбросила его во время своего побега, и он тихо-спокойно валяется в канаве и ждет, пока его подберет новый владелец.

Это непременно случится. Черный Блокнот был могущественным артефактом, а такие вещи обычно притягивают к себе людей. Иногда даже в буквальном смысле притягивают.

В дверь опять постучали, и я понадеялась, что хотя бы эта встреча запланирована и значится в моем сегодняшнем расписании.

– Войдите, – сказала я.

Дверь открылась, и он появился на пороге. Как обычно, он был в безукоризненно сшитом по фигуре костюме, начищенных туфлях и солнцезащитных очках, скрывающих ледяной взгляд его серых глаз.

Элиот чертов Смит своей собственной персоной.

Глава 2

Задерживаться на пороге он не стал. Слегка прихрамывая (никто из участников не вышел из той истории без потерь, хотя его потери, если сравнивать с другими, были минимальны), он пересек мой невеликий кабинет и уселся на стул для посетителей. Расстегнул пуговицу пиджака и положил себе на колени планшет.

– Доброе утро, мисс Кэррингтон. Доброе утро, мистер Борден.

Гарри ответил ему коротким кивком.

– Доброе утро, Эллиот, – сказала я. – Приступим к делу?

– Прежде, чем мы приступим к делу, я хотел бы поинтересоваться, в каком качестве здесь присутствует мистер Борден.

Я ожидала, что Гарри сейчас отпустит какую-то из своих шуточек в стиле «Смерть присутствует повсюду», но он промолчал, так что пришлось мне самой формулировать.

– В качестве моего друга и советника.

– Боюсь, что этого недостаточно для участия в нашем брифинге, поскольку статус вашего друга и советника не дает ему доступа к внутренним делам агентства, – Смит повернулся к Бордену, нацепив на лицо самую вежливую из своих улыбок. – Ничего личного, Гарольд.

– О, нет, ни в коем случае, – сказал старый знакомый моего отца. – Вообще ни разу не Гарольд. «Мистер Борден» будет в самый раз.

– Прошу прощения, мистер Борден.

– Ничего страшного, я подожду в приемной, – сказал Гарри, поднимаясь с дивана. – Притворюсь твоим секретарем, Боб. Кстати, тебе на самом деле стоит нанять себе секретаря, желательно, молодого и симпатичного. И достаточно спортивного, чтобы он мог таскать клюшки для гольфа.

– У вас стальные нервы, Эллиот, – сказала я после того, как Гарри плотно прикрыл за собой дверь. – Вот так вот запросто выставить из кабинета Смерть…

– И остаться с вами наедине, мисс Кэррингтон, – улыбнулся он уже не так весело.

– Вы же понимаете, что я ему все расскажу?

– Как вам будет угодно, – сказал Эллиот. – Но это уже будет не в моей зоне ответственности.

– Казуистика и крючкотворство.

– Добро пожаловать в ТАКС, мисс Кэррингтон, – сказал он. – Снова.

Снова.

Что ж, может быть, с третьей попытки у меня получится.

Во время моего первого знакомства с организацией я была агентом по особым поручениям. Во время второго – пленницей, и оба раза они хотели, чтобы я убивала для них людей.

Теперь же… Что ж, возможно, вся разница в том, что ныне я сама смогу выбирать для себя мишени.

Исключая только те, которые может навязать мне Гарольд.

Это тоже было частью сделки, которую мы заключили с новым теневым министром финансов, и я надеюсь, что он не собирается своим правом злоупотреблять.

Эллиот Смит частью сделки не был, зато он был предыдущим директором ТАКС и обладал тем опытом, которого у меня не было. Так что я решила проявить мудрость, а не давать волю своему естеству, которое требовало немедленно проломить ему башку топором.

С ним у нас тоже долгая и сложная история. Однажды я его убила. А чуть позже он практически лишил меня возможности пользоваться правой рукой.

Ну, ты знаешь.

В деле с Черным Блокнотом я прикрыла его перед начальством. Боюсь, если бы новый министр финансов узнал правду об этом деле, ТАКС не существовало бы уже ни в каком виде. Мне удалось частично спасти репутацию конторы, объяснив историю с Блокнотом невезением и частичной некомпетентностью, а не преступным умыслом. И слишком поздно поняла, что угодила в ловушку.

С одной стороны, я спасла Смита, а с другой – села с ним в одну лодку, и теперь он может запросто утащить меня на дно вместе с собой. По крайней мере, он может попытаться.

В общем, мы свалили почти всю вину на мою бывшую подругу Аманду, ей ведь было уже все равно.

– Кажется, я так и не поздравил вас с материнством, мисс Кэррингтон, – сказал он. – Позвольте же мне исправить эту оплошность.

– Спасибо, – сказала я. – Мы с вами толком и не разговаривали с той ночи.

– Я был ранен, а вы стали матерью, – сказал он. – Можно сказать, у нас обоих были другие дела.

– Пожалуй, что так, – сказала я. – Сколько имен вы успели вписать в Блокнот до того, как утратили над ним контроль?

– Не так много, как вы можете подумать, – сказал он.

– Мое там было?

– Но вы же здесь, мисс Кэррингтон, – заметил он.

– Это не ответ.

– Официально вам заявляю, что я не вписывал ваше имя в Черный Блокнот, мисс Кэррингтон, – торжественным тоном сказал он, но это тоже был не ответ.

Потому что интерпретировать его можно было несколькими разными способами. Например, что он не вписывал туда мое имя своей рукой, но распорядился, чтобы это сделал кто-то из его подчиненных с хорошим почерком. Или что они вписали туда словосочетание «Роберта Кэррингтон», но оно ни черта не сработало, потому что на самом деле меня зовут не так.

Блокнот действует по тому же принципу, что и древняя черная магия. В тот момент, когда ты узнаешь истинное имя человека, ты получаешь над ним неограниченную власть. Сложность была в том, что моего истинного имени не знает никто ни в этом мире, ни в другом, включая и меня саму. Робертой меня назвали в сиротском приюте, фамилию Кэррингтон я получила от приемных родителей, мой настоящий биологический отец много лет вообще не знал о моем существовании, и единственным человеком, который мог бы внести окончательную ясность, была моя мать, но она умерла задолго до того, как я начала задаваться этим вопросом.

Так что я понятия не имела, как меня зовут на самом деле, и это делало меня фактически неуязвимой перед могущественным сюжетным артефактом, уложившим бессмертного Кларка на больничную койку.

Вот еще одна причина, почему я оставила Эллиота Смита в рядах ТАКС. Он был чертовски хитрым, изворотливым и пронырливым сукиным сыном, и его ни при каких условиях не стоило выпускать из виду. Альтернативным решением было бы избавиться от него насовсем, но в тот момент, когда я стала матерью, я решила, что убийств с меня уже хватит.

И пока мне удавалось держаться в рамках выбранной стратегии.

– Но все же вы порезвились с Блокнотом от души.

– Мы сделали только то, что было необходимо сделать.

– Включая убийство министра финансов?

Смит покачал головой.

– Я сказал вам, что это мы убрали Френсиса, потому что в тот момент так было быстрее и любому другому моему ответу вы бы попросту не поверили. Но на самом деле имя Френсиса вписала в Блокнот его жена, и мы ее к этому не подталкивали.

– Если не считать того, что подсунули к ней в любовники идеального мужчину?

– Мы не ожидали такого развития событий, когда попросили ее выкрасть для нас артефакт, – сказал Смит. – Далеко не все неверные жены убивают своих мужей. И если она это сделала, то, полагаю, у нее были для этого какие-то причины и помимо нового любовника.

– Который ее задушил, – напомнила я. – И сейчас вы тоже скажете, что он сделал это не по вашему приказу?

Я вперила в него испытующий взор, пронзительный настолько, насколько мне вообще получилось его изобразить, но он и бровью не повел.

– Это стандартная зачистка «хвостов». Я не горжусь этим решением, как и многими другими, которые мне приходилось принимать для защиты страны, но это было необходимо.

– А Мыш? – спросила я. – Или вы вовсе не его имели в виду, а боролись с грызунами в своих архивах?

– Вам не хуже меня должно быть известно, что деятельность Мыша и само его существование порождали большее количество проблем, нежели решали, – сказал Смит. – Богатый, пресыщенный жизнью человек, любитель экстремальных видов спорта, а попросту говоря, адреналиновый наркоман. Когда он исчерпал все возможности, вроде прыжков с парашютом или глубоководного дайвинга, он занялся борьбой с преступностью, так, как он ее понимал. И мы оба знаем, что ореол таинственного борца привлекал его куда больше, нежели сама борьба. Его методы были весьма сомнительны, а его принцип “никого не убивать” никак не уменьшал хаос, потому что те, кого он задерживал, через какое-то время снова возвращались на улицы и пытались ему отомстить. Тем самым мы имели целый пул криминальных личностей, в том числе и очень опасных, с которыми полиция ничего не могла сделать, потому что они были частью его сюжета. Избавившись от Мыша, мы сделали их уязвимыми. Сотни задержаний, мисс Кэррингтон. Реальные сроки вместо тех символических, которые присуждали им ранее. Количество побегов из тюрем сократилось втрое. Город стал безопаснее. Мне кажется, мы уплатили за это не такую уж высокую цену.

Где-то внутри себя я чувствовала, что это неправильно, что где-то в его рассуждениях есть изъян, но внятно сформулировать свои аргументы в тот момент я не сумела.

– А что насчет Кларка? – спросила я.

– Я понимаю, что он был вашим напарником, и вы испытываете по отношению к нему теплые чувства, – сказал Эллиот. – Но если отрешиться от них и посмотреть на сухие факты, то Джон Кларк – это хладнокровный двухсотлетний мета-убийца, создавший организацию наемников, куда входят такие отморозки, что ими брезгует даже «Континенталь».

– И в рамках какого сюжета он угрожал национальной безопасности? Или это просто месть за то, что когда-то он выступил на моей стороне?

– Это совершенно определенно не месть, – сказал Смит. – Кларк мог вырасти в серьезную угрозу уже в следующие десять лет, а, как вы понимаете, для него это не такой уж большой срок, и я решил нанести превентивный удар. Сейчас Кларк вне игры, его организация медленно разваливается на части, и, предвосхищая ваш вопрос, я не буду противиться, если вы решите вернуть своего бывшего напарника к жизни. Для того, чтобы накопить ресурсы для следующей попытки, если он решит ее предпринять, ему потребуются не годы, но десятилетия, так что мое дело сделано, а с дальнейшим пусть разбирается кто-нибудь другой когда-нибудь в будущем.

– И как после всего этого я могу вам доверять, Эллиот?

– Я работаю на агентство, – сказал он. – Интересов агентства я никогда не предавал.

– И вы готовы работать под моим руководством?

– Я вижу в этом одни плюсы, – сказал он. – Для полноценной работы агентству нужен Цензор, ТАКС не может функционировать без Цензора, а вы, мисс Кэррингтон, сильнейший Цензор, что был у нас за всю историю, и если такова цена, то ради интересов общего дела я готов ее заплатить.

– Но у нас разные взгляды относительно того, как следует поступить с Блокнотом, когда мы его найдем.

– Возможно, уже нет, – сказал Смит. – Я уяснил на собственном опыте, что Черный Блокнот опасен и активно проявляет свойство менять хозяина и попадать не в те руки. Если у вас получится его уничтожить, я мешать не буду.

– А если не получится?

– То мы запрем его в сейф и станем надеяться, что ситуация никогда не ухудшится настолько, чтобы мы снова его оттуда достали, – сказал Эллиот.

Возможно, он вешал мне лапшу на уши и говорил ровно то, что я хотела от него услышать, но проблемы надо решать по мере очередности, и проблема Эллиота Смита, несмотря на всю сложность наших с ним отношений, не входила даже в топ-3.

– Как продвигаются поиски?

– Увы, никак не продвигаются. Наши осведомители ничего не знают, наши аналитики не находят никаких закономерностей, никто из значимых фигур в последнее время не умирал от подозрительных сердечных приступов. Возможно, артефакт перешел в неактивную фазу, а мы знаем, что он может находиться в ней до десяти-пятнадцати лет.

– Или он попал в руки не к самому амбициозному человеку.

– Если кто-то и убивает людей с его помощью, то это обычные люди, смерти которых не привлекают много внимания, – сказал Эллиот. – А у нас нет ресурсов, чтобы под микроскопом рассматривать все происходящие в стране инфаркты. Ни у кого нет таких ресурсов.

– И что вы предлагаете?

– Ждать, – сказал Смит. – Рано или поздно эта штука всплывет на поверхность.

А может быть, и нет. Еще пару лет назад я даже не подозревала о ее существовании, потому что большую часть времени эта штука была активна за пределами страны. Если она снова пересечет границу, наши шансы ее найти устремятся к нулю. Соответственно, туда же отправятся шансы Кларка вернуться к нормальной жизни.

Черт побери, может быть, Блокнот уже за границей…

– Мы отследили весь путь Аманды от нашей штаб-квартиры до места ее последнего упокоения, – сказал Смит. – И не смогли подтвердить ни одного ее контакта, при котором она могла бы передать артефакт кому-то еще.

– Но это не значит, что такого контакта не было.

– Возможно, она просто оставила артефакт в каком-то заранее оговоренном месте, – сказал Смит. – Или выбросила его в окно, а вам попросту солгала.

– И сколько канав вы уже обыскали в рамках проверки этой теории?

– Много, – сказал Смит. – Но она двигалась не только вдоль канав. На ее пути был мост через реку, и течение уже доставило бы артефакт в океан, а у нас нет ресурсов, чтобы обыскать весь океан. Весьма вероятно, что Блокнот потерян безвозвратно, и мы никогда его не найдем.

– Сколько вы готовы на это поставить?

– Не больше пары долларов, – сказал он. – Когда подобного рода сюжетные артефакты всплывают на поверхность, они не тонут еще очень долгое время. Не думаю, что Черный Блокнот уже до конца сыграл свою роль.

– Здесь наши мнения совпадают, – сказала я. Я не сомневалась, что эта гадость всплывет, причем всплывет самым неприятным образом и в наиболее неподходящий момент. Обычно это именно так работает. – А какова ситуация в целом?

– Мы уже практически восстановились после прошлого инцидента, – сказал Смит. – Наблюдается небольшой кадровый голод, но это не критично, и я думаю, что проблема будет решена в течение нескольких месяцев.

– Надвигаются ли какие-нибудь кризисы, о которых мне следует знать в первую очередь?

– Нет, в рамках Города пока ничего серьезного, – сказал Смит. – В портовых районах набирает силу деструктивный культ, последователи которого работают над проектом, призванным пробудить древнее чудовище, спящее в морских глубинах, но мы пока не установили, возникло ли это движение спонтанно или следует какому-то сюжету. В любом случае, они еще очень далеко даже от постройки храма, и я не думаю, что в ближайшее время они доставят Городу серьезные проблемы.

– А если дело дойдет до человеческих жертвоприношений?

– Это в юрисдикции полиции Города, – сказал Смит.

– От дела разит Лавкрафтщиной, – заметила я.

– Да, определенно, во всем этом есть что-то…

– Старомодное, – подсказала я.

– Классическое, – согласился Смит. – Но, возможно, это и не сюжет. Возможно, кто-то просто пытается использовать сектантов в своих целях. И не факт, что они именно Лавкрафтом вдохновлялись.

– Да, всякой хтони и без него полно, – сказала я. – Еще что-нибудь?

– Техас готовится заявить о своей независимости и выйти из состава страны.

– Да, я тоже смотрю новости, Эллиот, – сказала я. – Который это уже раз за последние годы?

– Четвертый. Но на этот раз все серьезно, они уже заручились поддержкой командования национальной гвардии.

– И с какой стороны здесь агентство?

– Мы как раз сейчас пытаемся это выяснить, – сказал Эллиот.

– Держите меня в курсе, – сказала я.

Гарольд сейчас наверняка рвет и мечет… Ладно, это я преувеличиваю, уверена, что он просто места себе не находит, но до метаний там еще далеко. Гарольд возглавляет теневое министерство финансов, а теневое министерство финансов всегда выступает за стабильность, предсказуемость и против всего радикального.

Как я понимаю, аналитики ТАКС пытаются выяснить, присутствует ли в происходящем сюжетная составляющая, или же это обычная политическая турбулентность, и от этого зависит степень нашей реакции. Потому что сюжетную линию, даже такую глобальную, можно разрушить, убив всего лишь одного персонажа, на которого она завязана. А если это обычный исторический процесс, то для противодействия ему придется убить гораздо большее количество людей, и с этим куда лучше справится регулярная армия.

Правда, тогда может начаться гражданская война, а теневое правительство очень не любит гражданские войны на территории страны.

– Конечно, – сказал Эллиот.

– Они не боятся, что их сожрут мексиканцы?

– В данный момент мексиканцы их поддерживают.

– Морально?

– Деньгами и оружием. И обещают ввести войска, если дело примет серьезный оборот.

– Так и начинается аннексия, – заметила я. Никогда не думала, что у Техаса есть проблемы с оружием. На мой взгляд, его там даже слишком много.

– Думаю, что техасские лидеры понимают угрозу. Проблема усугубляется тем, что на фоне общего политического беспокойства поднимают свои головы радикальные консерваторы.

– То есть?

– Монархисты, – пояснил Эллиот.

– У нас есть еще и монархисты? – удивилась я. То есть, сумасшедших разного толка у нас всегда было полно, но политическим влиянием они почти никогда не обладали.

– Да, они считают, что для большей стабильности нам стоит попросить британского короля о протекторате.

– Что, серьезно?

– И это только на начальном этапе, – сказал Эллиот. – Дальше речь пойдет о возвращении колониального статуса. Они говорят, что независимость плохо на нас повлияла и хотят аннулировать декларацию.

– Насколько реалистичен этот сценарий?

– При нынешнем положении вещей вероятность его осуществления оценивается от трех до трех и семи десятых процента.

– Не так уж мало, – сказала я. Мне было известно множество людей, которые вступали в игру и с гораздо более плохими раскладами.

– При отделении Техаса и тех штатов, что могут последовать за ним, вероятность возрастет до семи-восьми процентов, – сказал Эллиот.

Самое поганое, что это мог быть сюжет с неочевидными ключевыми персонажами. Не политический триллер, где главный герой – молодой харизматичный политик, зажигающий толпу пламенными речами с трибуны и плетущий интриги на заднем плане, а какой-нибудь любовный роман о порочной связи третьего племянника лорда-губернатора с прачкой, отбеливающей ему сорочки и крахмалящей воротнички. И пока мы не найдем и не остановим этих персонажей, история будет содрогаться в конвульсиях и жизнь сотен тысяч, а то и миллионов обычных людей может полететь под откос.

Остается надеяться только, что это не сюжет. И что ситуация как-то сама рассосется.

– Еще что-нибудь? – спросила я.

– Ничего серьёзного, что требовало бы нашего вмешательства прямо сейчас, – сказал Эллиот. – И, тем более, вашего вмешательства.

– Тем не менее, я хотела бы увидеть ваш доклад… ну, скажем, сегодня, в течение дня.

– Конечно, мэм, – сказал он. – В бумажном или электронном виде?

– В электронном, – сказала я. Несмотря на задекларированную перезагрузку наших отношений, видеть его слишком часто мне не хотелось. – И еще вот что. Вы в курсе, что специальный агент Джонсон принял решение оставить службу?

– Нет. Могу я поинтересоваться причинами этого решения?

– Инстинкт самосохранения победил его чувство долга, – сказала я. – Мне нужен список кандидатов на замену.

– Хотите, чтобы я с ним поговорил?

– Нет, – сказала я. – Я уже подписала бумаги.

– Я подготовлю список, он будет у вас в почте вместе с моим докладом. Теперь я могу идти?

– Да, разумеется, – сказала я. – И попросите мистера Бордена вернуться. Если он еще не ушел.

Гарри, разумеется, никуда не ушел. Он вернулся в кабинет, притащив с собой две чашки кофе. Одну из них, ту, в которой почти не было сахара, он вручил мне.

– Тебе определенно нужен секретарь, – сказал он. – У вас там стоит какая-то чересчур сложная кофемашина, и я до сих пор не уверен, что все сделал правильно. Может быть, стоит предложить эту должность Смиту?

– Не думаю, что он согласится, – сказала я. – Променять работу заместителя директора по оперативной работе на то, чтобы делать этому самому директору кофе… Второе понижение подряд он может и не пережить.

– Ты ему доверяешь?

– Нет, – сказала я. – Но он, в отличие от меня, знает, как тут что работает.

– Насколько я успел разобраться в местных раскладах, в лоб он против тебя не пойдет, – сказал Гарри. – Но гадить по мелочам вполне может. Пользуясь тем, что знает, как тут что работает. В отличие от тебя.

– Единственный эффективный способ этому противостоять – это самой во всем разобраться, – сказала я.

– Не единственный, – сказал Гарри.

– Вариант с жестоким и кровавым убийством я отметаю, – сказала я. Хотя в целом идея была не лишена приятности.

– А что потом? – спросил он. – Когда разберёшься, вышвырнешь его на улицу?

– Заманчивое предложение, – сказала я. – Обязательно его обдумаю на досуге.

– Своевременный сброс балласта может избавить от множества потенциальных проблем.

– Это говоришь ты или твоя профессиональная деформация?

Гарри вздохнул.

– Порой мне кажется, что я уже и есть моя профессиональная деформация, – сказал он.

Глава 3

– Кстати, ты же англичанин, – сказала я.

– Ну да, – осторожно сказал он.

– Тогда у меня к тебе вопрос, как к эксперту, – сказала я. – Что жители Британии думают о восстановлении статуса империи и возвращении контроля над колониями?

– Это политика, – сказал Гарри. – Я не занимаюсь политикой.

– Ты же работал в Ми-6.

– Это было очень-очень-очень давно, – сказал Гарри. – И это были вмешательства на самом примитивном уровне. Я имею в виду, люди, подобные мне, вступают в игру тогда, когда остальные способы уже не сработали. В основном мы тушим пожары, затыкаем дыры и маскируем провалы дипломатических миссий. Но почему ты спрашиваешь? В вашем мире у Британии действительно есть такая возможность? Вы со дня на день ожидаете силы вторжения на смешных парусных корабликах?

– Есть группа лиц, которая хочет добровольно передать Британии власть.

– Это очень странно, – сказал Гарри. – А как же война за независимость, дерево свободы и кровь патриотов?

– В нашем мире случаются и более странные вещи.

– Похоже на то, – согласился он. – Знаешь, я думаю, среднестатистическому английскому обывателю все равно, какой там статус, главное, чтобы пиво в ближайшем пабе наливали, а «Манчестер Юнайтед» и «Манчестер Сити» по-прежнему играли в футбол. А вот за то, что там по этому поводу думают политические элиты, я не поручусь. И когда, по-вашему, это должно произойти?

– Скорее всего, никогда, – сказала я. – Но вероятность есть.

– И что вы станете делать, когда оно произойдет?

– Работать, – сказала я. – Теневое правительство работает при любой власти.

– И официальные правительства никогда не пытались до него добраться?

– Чтобы что? – поинтересовалась я.

– Чтобы перехватить власть.

– Такие попытки чреваты большими издержками, – сказала я. – Без теневой части экономика рухнет, а жизнь остановится. По крайней мере, так принято считать.

– Если бы я был вашим теневым правительством, я бы точно распространял такие слухи, – сказал Гарри. – Экономика, может быть, и рухнет, но жизнь точно не остановится. Может быть, только примет какие-то другие формы.

– Полагаю, тем, кто принимает решения, достаточно и первой части, – сказала я. – Про экономику.

– Но если власть в стране сменится таким кардинальным образом…

– В Британии есть свое теневое правительство, – сказала я. – Полагаю, в случае чего они с нашим договорятся.

– Вот это уже похоже на правду, – сказал Гарри. – ТАКС собирается что-то по этому поводу предпринять?

– Нет, – сказала я. – Пока нет никаких оснований полагать, что это по нашему профилю.

– Я не до конца понимаю, как у вас тут все устроено, – сказал Гарри. – Получается, что какие-то события происходят просто потому, что они происходят, а другие – потому что так предписано на невидимых простому смертному скрижалях вашего мироздания?

– Что-то вроде того.

– И помешать первым событиям может что угодно, любая случайность, а со вторыми можете совладать только вы?

Я кивнула.

– Но как вы определяете, которые из них где?

– Это самая большая сложность, – сказала я. – В ТАКС… у нас этим целый аналитический отдел занимается.

Сюжеты не всегда логичны, не всегда правдоподобны, в сюжетах не у каждого следствия бывает причина, и это не значит, что мы просто не можем ее найти. Некоторые сюжетные ходы, и это самый отвратительный вид сюжетных ходов, с которыми нам доводится иметь дело, происходят просто потому что.

Вселенная Гарри жила по другим правилам, но, насколько я понимаю, там тоже хватало своих заморочек.

– Больше всего меня смущает неуязвимость главного героя, – сказал Гарри. – Выходит, что Красная Шапочка может отбиться от банды педофилов-людоедов с топорами, но только до тех пор, пока она не пришла к домику своей бабушки, где ее должен сожрать волк?

– Все сложнее, – сказала я. – Сюжетная броня действует не только на главного героя, а на всех персонажей, задействованных в сюжете и способных на него повлиять. То есть, если условной Герде нужно встретиться с бандой разбойников, то копы, даже имея железобетонные доказательства их виновности, не смогут арестовать ни одного из членов банды до тех пор, пока эта встреча не произойдет. Как правило, сами условные разбойники не понимают причин своей безнаказанности и называют это словом «подфартило».

– Не завидую я всем копам вашего мира, – сказал Гарри.

– Да, работенка та еще, – согласилась я.

Моя долгая, сложная и весьма болезненная история взаимоотношений с ТАКС, по итогам которой я оказалась во главе агентства, началась как раз в те времена, когда я работала копом (которым не позавидуешь) и во время обычного ограбления банка сняла сюжетную броню (о которую уже полчаса безрезультатно бился наш спецназ) с одного из таких «разбойников». А говоря проще, разнесла ему башку из снайперской винтовки.

После этого к нам участок заявились агент Смит и агент Доу (оказавшиеся заместителем директора ТАКС и самим директором соответственно) и попросили меня вытащить меч из камня.

Так что у меня тоже могли быть какие-то притязания на британский престол. Ну, ты понимаешь, меч – король Артур – древние легенды, все такое. Конечно, консервативно настроенные британцы могли бы заявить, что я смогла провернуть этот фокус из-за моих способностей Цензора, а не потому что состою в родстве с правящей (или правившей когда-то) королевской фамилией, но если преподнести эту ситуацию толпе, то, я не сомневаюсь, у меня сразу же нашлись бы последователи.

Правда, фокус этот я проворачивала не на Трафальгарской площади, а в подвале городской штаб-квартиры ТАКС, документальных доказательств не существовало, а из двоих свидетелей, присутствовавших в подвале в тот момент, в живых остался только один.

Эх, если бы я тогда не застрелила этого поганца-грабителя, все могло бы пойти совсем не так. Конечно, рано или поздно мои способности все равно бы вылезли наружу, но, быть может, все остальное развивалось бы по более благоприятному сценарию с меньшим количеством трупов.

Впрочем, сейчас уже не узнаешь, как оно тогда могло бы обернуться.

В те времена Кларк был моим напарником, а не самым любопытным случаем в одной из самых дорогих частных клиник Города, а у меня было две руки… Меня с новой силой охватила ностальгия по тем временам, когда жизнь казалось простой, а будущее – относительно безоблачным, и отец периодически навещал меня из параллельной вселенной. Теперь Кларк сама знаешь, где, отец пропал, да и с руками полная неразбериха.

– Давно хотела тебя спросить, – сказала я. – Насколько мне известно, в вашем мире регенерация разных частей тела не является чем-то из ряда вон выходящим? Я имею в виду, у вас же там не только ногти и волосы отрастают.

– Полагаю, это ситуативно, – сказал Гарри. – Твой отец как-то раз умудрился себе оторванную ногу отрастить. Но на фоне того, что он восстал из мертвых, большого значения этому факту никто не придавал.

– Значит, папа может, – сказала я. – И мама, наверное, тоже могла, она же богиня. Тогда какого черта я не унаследовала эту весьма небесполезную способность?

И я помахала в воздухе затянутыми в перчатку остатками своей правой руки. Не слишком приятными на вид и абсолютно бесполезными. Прошло больше года, а я даже пустую чашку не могла в руке удержать.

– Я в этой области не специалист, – сказал Гарри. – Возможно, имеет место какой-то конфликт философии мирозданий, и оказавшись в этом мире, ты утратила часть своих врожденных способностей. Возможно, повторюсь, это только мое предположение, если ты отправишься со мной в нашу вселенную, эти способности к тебе вернутся.

– Нет, спасибо.

– Я не говорю об эмиграции, – сказал он. – Всего лишь о туризме. Короткий ознакомительный визит.

– В миры бесконечной войны, – сказала я. – Где время может течь не так, как здесь, и неизвестно, чего будет мне стоить этот визит. Я, знаешь ли, не хочу оставить свою дочь сиротой.

– Ты можешь взять ее с собой.

– В миры бесконечной войны, – сказала я. – Где у нее могут открыться наследственные способности, которые вообще неизвестно к чему приведут.

Если разобраться, то моя дочь – внучка Мести и Войны, дщерь Матери Хаоса и провозвестницы кучи всяких неприятных вещей.

– Там все не так уж страшно, как вам отсюда кажется, – сказал Гарри. – К тому же, я все время буду рядом и не спущу с вас глаз.

– И как это поможет не открыться ее наследственным способностям? Или, если уж на то пошло, моим? Если в вашем мире у меня сразу же отрастут три пары рук, и крылья, и грудь как на той статуе?

– Но ты должна признать, формы той статуи не были лишены приятности.

– Я всего лишь хочу назад свою руку, – сказала я. – Одну руку, а не две дополнительные пары. А крылья мне вообще нафиг не нужны. Что я там буду делать со всем этим великолепием? Рейдбоссом на полставки подрабатывать?

Гарри и сам мог бы подрабатывать рейдбоссом, если бы в их мире набралось достаточное для рейда количество идиотов и самоубийц. Но, полагаю, что для него это было бы изрядным понижением.

– Ты знаешь, как твой отец выглядит в фазе мщения? – поинтересовался Гарри.

– Видела однажды, – сказала я. И этого одного раза хватило, чтобы ночные кошмары преследовали меня долгие годы, а двойник сраженного им противника поселился у меня в голове. Впрочем, тут, будем откровенны, проблема скорее в голове, чем в двойнике.

Ну, ты знаешь…

– Я видел много раз, – сказал Гарри. – И в фазе мщения он выглядит, как обычно. Без крыльев, хвостов и прочих дополнительных конечностей.

– Видимо, дело в маме, – сказала я. – Сколько рук у нее было, когда ты ее застрелил?

– Две.

– Придется искать виновного в предыдущем поколении. Генетика – бессердечная сука и все такое. Как бы там ни было, в ваши миры бесконечной войны я не хочу.

– Я всего лишь предложил, – сказал Гарри. – Но, честно говоря, я не верю, что это поможет.

– Почему?

– Потому что я думаю, что снаружи эта проблема не решается. Она решается внутри.

– Внутри чего?

– Внутри тебя, – сказал Гарри. – Я думаю, что регенерация, которую ты могла унаследовать от любого из родителей или от них обоих разом, является частью твоей божественной сущности. Той самой, которую ты отторгаешь. И если ты хочешь получить свою руку обратно, то тебе следует поступить наоборот.

– Типа, принять себя и все такое?

– И все такое.

– Но я не хочу, – сказала я.

– В этом и проблема, – сказал он.

Вообще, эта тема с раскрытием и принятием моей внутренней богини, преследует меня достаточно давно, и Гарри был не первым человеком, который пытался дать мне такой совет. Но им легко говорить, они же не знают, что у моей внутренней богини размалеванная физиономия злобного клоуна, а у божественной сущности – отвратительный характер, здоровенные перепончатые крылья и пятый размер груди.

– Я боюсь принести в этот мир хаос.

– Так не приноси, – сказал он. – Зачем бы тебе это делать?

– Понятия не имею, – сказала я. – Но есть пророчество, и оно гласит.

– Пророчества – это чушь собачья, – сказал он. – Далеко не все пророчества сбываются.

– Смерть, который верит в свободу воли? Но говорят, что свобода воли принадлежит людям, а не богам.

– Возможно, у нас тут просто сложности с терминологией, – сказал Гарри. – Твой отец – не такой бог, какими их принято считать в вашей вселенной. В смысле, он не сверхъестественное непогрешимое могущественное существо с неограниченными запасами силы. Он – просто могущественное существо. Он может заблуждаться, может принимать неверные решения, и он смертен. Просто… э… трудноубиваем.

– Как ты?

Мой отец умирал дважды. Оба раза он воскресал, становясь еще опаснее, но…

Гарри не умирал ни разу. В его личном зале славы наверняка есть какая-нибудь табличка, выданная по этому поводу.

– Вроде того, – сказал Гарри. – В общем, мысль в том, что тебе не обязательно принимать тот образ, который тебе пытаются навязать. Все эти крылья, лишние руки, копыта и хвосты совершенно необязательны.

– Что-то я окончательно запуталась.

– Ну, полагаю, у тебя еще есть время, чтобы со всем разобраться, – сказал он.

Я хмыкнула. Это прозвучало слишком оптимистично даже для Гарри Бордена. Возможно, некоторые проблемы и можно было отложить на потом, но существовал целый ряд вопросов, которые требовали ответов вот прямо сейчас. Если вообще не вчера.

И первое место в этом рейтинге, конечно же, занимал Черный Блокнот.

– Ладно, убедил, – сказала я. – Давай поговорим о Кларке. Ты спрашивал, почему я перестала его навещать.

– Если ты не хочешь это обсуждать, я не буду настаивать, – сказал Гарри.

– Нет уж, будем обсуждать, – сказала я. – Возможно, мне понадобится твой совет.

– Я не знаю, где эта книжка, – сказал Гарри.

– Никто не знает, в этом и проблема, – сказала я. – Но Джон плох.

– Полагаю, вся эта круговерть из постоянных смертей и воскрешений может здорово давить на психику, – сказал Гарри. – Но, судя по твоим рассказам, он парень крепкий.

– Видимо, не настолько крепкий, – сказала я.

Еще задолго до этой истории Джон пару раз признавался мне, что он устал. Он прожил больше двухсот лет, и все эти два с лишним века были наполнены приключениями. Сначала на службе короне (не нашей, разумеется, Британской), потом – на вольных хлебах, и работа в полиции, где мы, собственно говоря, и познакомились, была для него своеобразным выходом на пенсию.

Он сам говорил мне, что, несмотря на все профессиональные риски, это самое спокойное занятие из всех его занятий, а их за свою долгую жизнь он перепробовал не так уж и мало. Эта идиллия продолжалась до тех пор, пока я снова не втащила его… в приключения.

Дело с Блокнотом подкинула ему не я, тут все обстояло ровно наоборот, это он меня в него втащил, но… Джон не взялся бы за это, если бы его не вынудили уйти из полиции, а вынудили его из-за меня, и… ну, ты знаешь.

Меня пожирало чувство вины.

– И? – поторопил меня Гарри.

– Я боюсь, что он может сдаться, – сказала я. – Прекратить цепляться за жизнь.

– Насколько я понимаю суть проблемы, у него нет выбора, – сказал Гарри. – Ведь он бессмертен, и… О.

– Да, – сказала я. – О.

– Ты боишься, что он попросит тебя все это прекратить, – сказал Гарри, сразу ухватив суть проблемы. – А ты способна это сделать, если говорить о чисто технической стороне вопроса?

– Не знаю, – сказала я. – И не хочу пробовать.

– А встречалось ли тебе что-нибудь, что бы ты не могла разрубить своим топором?

– Я не так уж давно им владею.

– Значит, не встречалось, – сказал Гарри.

– И вот что мне делать?

– Но он ведь даже не попросил.

– А если попросит?

Гарри заложил ногу за ногу.

– Как ты на самом деле оцениваешь шансы найти эту чертову книжку?

– Не слишком высоко, – сказала я. – Если верить городским легендам, а больше нам информацию черпать просто неоткуда, Блокнот может пропасть на годы, а потом всплыть в какой-нибудь другой стране, и не факт, что мы вообще об этом узнаем.

– И ответ все еще для тебя не очевиден?

– Нет, – сказала я. – Что бы ты сделал?

– Если бы знал, что другого способа ему помочь в обозримом будущем не предвидится? И если бы он сам меня об этом попросил?

– Да.

– Я бы выполнил его просьбу.

– Но он же твой друг.

– Вот именно, – сказал Гарри.

– Я так не смогу, – сказала я.

– Это потому что ты хороший человек.

– Хотелось бы верить, но какая тут вообще связь?

– В этой жизни нам всем постоянно приходится принимать решения, – сказал Гарри. – Есть хорошие решения, и есть правильные решения, и далеко не всегда это одно и то же.

– Люблю вот эти вот псевдофилософские вставки.

– Паскудность ситуации в том, что хорошие люди зачастую не могут принимать правильные решения именно в силу собственной хорошести, – сказал Гарри.

– Интересная точка зрения. А как бы ты решил дилемму вагонетки?

– Нет такой дилеммы, – сказал он. – Там чистая математика.

– Нельзя же руководствоваться одной только математикой.

– Не самый плохой способ, если ты не в состоянии придумать другие, – сказал Гарри.

– И у тебя внутри ничего бы не екнуло, когда пришлось бы переключать рычаг? – уточнила я, а потом сообразила. – А, ну да. Кого я спрашиваю…

Гарри не стал ухмыляться, хотя именно этого я от него и ждала.

– Бывает так, что хороших решений вообще не существует, – сказал он.

Глава 4

Гарри первым выскочил из служебного черного «эскалейда» ТАКС и галантно подал мне руку, помогая выбраться наружу. Не то, чтобы мне это на самом деле было нужно, не то, чтобы я чувствовала себя последней развалиной…

Хотя да, чувствовала.

Говорят, что после родов организм женщины обновляется. Врут. У меня ни хрена не обновилось. То, что болело до беременности, продолжило болеть и после нее, вдобавок появились и новые проблемы. Ныла поясница, волосы стали ломкими, а ногти – хрупкими. Хорошо хоть, зубы не стали доставлять хлопот.

Врачи говорили, что я быстро восстановлюсь, что мне показаны прогулки, покой, вкусная еда и лучше бы я избегала всяческих стрессов. Ну да, очень актуальные советы, особенно в моем случае. И вообще, как можно избегать стрессов, если ты вдруг оказываешься ответственной за еще одну жизнь, причем жизнь довольно хрупкую и почти полностью зависящую от тебя?

Я вставала по десять раз за ночь только для того, чтобы убедиться, что Морри все еще дышит, но как только я возвращалась в постель, мне сразу же снова становилось неспокойно. Синдром внезапной детской смерти – это не шутки, знаешь ли.

Ну, ты знаешь…

«Эскалейд» отчалил. Мы пересекли тротуар, швейцар распахнул перед нами тяжелую дверь, и мы оказались в лобби отеля. В отличие от других гостиниц Города, здесь никогда не было суеты. Серьезные люди заняты серьезными делами. В крайнем случае – негромкими серьезными разговорами.

Здесь не приветствуют гостей с детьми (для меня сделали исключение) или с домашними животными. Здесь почти не бывает случайных туристов, пенсионеров или шумных компаний. Подавляющее число постояльцев – мужчины.

Здесь все консервативно, неспешно и степенно. Кроме сервиса, разумеется, сервис здесь безукоризненный.

Это – «Континенталь».

Я… Мы занимали люксовые апартаменты на четвертом этаже. В память о когда-то оказанной ребятам услуге (хотя, когда я оказывала ту «услугу», об этих парнях я думала в последнюю очередь) руководство «Континенталя» пыталось отказаться брать с меня деньги за проживание, но мне удалось настоять на своем. Во-первых, я больше не нуждалась в благотворительности, а во-вторых, эту часть моих расходов все равно оплачивало теневое правительство, которому я продалась.

Я пыталась убедить себя, что это временная мера, что это мой способ помочь Кларку, что агентство под моим руководством может реформироваться и стать другим, но, черт побери, я боялась, что все эти устремления разобьются при первом же столкновении с реальностью. Ну, может быть, при втором.

Начало было, прямо скажем, не очень. Чертов Ленни подал в отставку, чертов бывший директор Смит вывалил на меня целый ворох проблем, а чертов Блокнот как пропал несколько месяцев назад, так до сих пор и не нашёлся, и выйти на его след не удавалось.

Эллиот казался непотопляемым. Он был агентом, заместителем директора, директором, потом снова заместителем, только на этот раз моим. В него стреляли, его калечили и даже убивали, и один раз даже я его убила, но он все еще здесь и все еще неплохо себя чувствует. Возможно, он выживет даже после ядерной войны. Он, крысы и тараканы.

Он похитил меня, держал взаперти, искалечил мне руку, а теперь с улыбкой входит в мой кабинет со своими отчетами, как ни в чем не бывало. Наверное, надо было добить его, когда была такая возможность, но тогда я смалодушничала. Да и вообще, мне хотелось бы завязать с убийствами. В моей жизни начался новый этап, и это было бы чертовски символично.

Я кивнула консьержу, он приветливо улыбнулся в ответ. Гарри нажал кнопку, двери лифта распахнулись, и это чудо инженерной мысли вознесло нас на четвертый этаж.

– Поужинаем вместе? – поинтересовался Гарри.

– Рабочий день был долгим, и я слишком устала, чтобы куда-то идти, – сказала я. – Так что я собираюсь отпустить няню и заказать еду в номер. Если хочешь, присоединяйся.

– Дай мне минут двадцать, чтобы принять душ и поменять сорочку, – сказал он.

– Конечно, не торопись, – сказала я.

Гарри жил этажом выше. С него тоже не хотели брать деньги, ну просто потому что с легенд денег не берут, но ему удалось их переубедить. Гарри Борден вообще мог быть чертовски убедительным.

Не знаю только, как он оплачивал свои счета, если учесть, что все его банки находились в параллельной вселенной. Но я не сомневалась, что какие-то способы есть. Когда мой отец меня навещал, он не испытывал в нашем мире недостатка в деньгах.

Даже машину мне как-то подарил. Где теперь эта машина?

Я вздохнула. У меня теперь была новая, даже если не считать служебный парк ТАКС, на девяносто процентов состоящий из черных «эскалейдов», любым из которых я могла воспользоваться, но я все равно скучала по своему «тахо».

Я ездила на этой машине со времен колледжа, и с ней было связано множество воспоминаний. Я даже как-то отправилась в автосалон и попыталась купить себе точно такую же, но все это было не то, и я отказалась от этой идеи после первых же пяти минут тест-драйва. Мне не нужна была точно такая же. Мне нужна была та самая, но ее больше не существовало.

Если задуматься, то от прежних времен у меня не осталось почти ничего. В квартире, которую я когда-то арендовала, давно жили другие люди, из полиции меня уволили. Созданный женщиной, которую я когда-то считала своей лучшей подругой, персонаж перебил почти всех моих знакомых мужского пола, а ту женщину прикончила я сама, Ланс Император-под-Мостом, отправился в другие миры, папа Бэзил пропал, а со своими родителями я разговаривал только по телефону из соображений безопасности, Реджи так и не вернулся из экспедиции по поиску себя (видимо, не нашел), а Кларк…

Ну, ты знаешь.

Похоже, что единственной константой в моей жизни является топор, лежащий сейчас на стартовом столе на крыше здания, в котором расположена штаб-квартира ТАКС.

Женщина и ее топор.

Грустная история моей жизни.

Я добралась до двери своего номера и открыла ее ключом. Обычным, не электронным. Ребята из «Континенталя» обожают всякие традиционные штуки. Мне кажется, дай им волю, они и стрелять из кремневых мушкетов начнут. Или из дуэльных пистолетов с дымным порохом. Делаешь пару выстрелов, и весь этаж, как будто в тумане. Ну, ты знаешь…

Инга сидела в кресле и читала свежий выпуск «Солдата удачи». Перед ней на журнальном столике стояла чашка кофе – это в такой-то поздний час – и монитор видеоняни, на котором была видна моя спящая в своей кроватке дочь.

На широких плечах Инги висела спаренная кобура. Моя няня предпочитала «беретты».

Я внимательно изучила ее рекомендательные письма. Там утверждалось, что ее невозможно застать врасплох.

– Добрый вечер, мэм, – сказала она, откладывая журнал в сторону.

– Добрый вечер, – согласилась я. – Я уже окончательно вернулась, так что на сегодня все. Можешь идти.

– Спасибо, мэм. Завтра в обычное время?

– Разумеется.

Я не спрашивала, как прошел ее день, потому что она докладывала мне по телефону каждый час. Записывала, сколько сегодня было израсходовано подгузников, фиксировала каждый прием пищи. И дважды в сутки присылала подробные видеоотчеты. Если дальше все пойдет как сегодня, в мой первый рабочий день, то наблюдать за взрослением дочери я буду как раз по этим видеоотчётам.

Перед тем, как Инга примкнула к сообществу «Континенталя», она служила в морской пехоте. В «Континентале» она начинала обычным ликвидатором, потом перешла в телохранители, а затем обрела довольно редкую специализацию по работе с детьми. И ее услуги стоили теневому министерству финансов в два раза дороже, чем аренда моих апартаментов.

Зато я была относительно уверена в том, что под ее защитой с Морри ничего плохого не произойдет. Относительно – потому что ничего абсолютного в этом мире быть не может.

Ну, ты знаешь…

Няня ушла, оставив меня с дочерью наедине. Морри спала, и, по моему опыту, проснется она только около трех часов ночи, когда проголодается. Впрочем, полноценным пробуждением это не назовешь – стоит дать ей бутылочку с теплой молочной смесью, как она снова отключится, уже до самого утра.

До того времени, когда мне надо будет собираться на работу. Если повезет, мы пересечемся с ней на десять, а то и пятнадцать минут.

Я быстренько приняла душ, облачилась в домашний спортивный костюм, удобный, как пижама, и позвонила в обслуживание номеров, чтобы заказать ужин на двоих. Гарри уже вот-вот должен был подойти.

Я достала из холодильника банку пива, откупорила ее и перелила содержимое в высокий бокал. В моем возрасте и статусе следовало придать облику хотя бы немного утонченности, но перейти на вино я пока еще была не готова. А потом, когда Морри станет постарше, надо будет вообще завязывать с алкоголем, чтобы не подавать дочери плохой пример. Сейчас она ничего не понимает, но и это не дает мне права творить в ее присутствии всякую дичь…

Материнство пугало меня до чертиков. На мое попечение выдали нового человека, маленького, беспомощного, беззащитного и ничего об этой жизни не знающего, и я понятия не имела, что с ним делать дальше. До скольки вообще лет можно растить ребенка в отеле, полном убийц, пусть и доброжелательно к ней настроенных?

Я задала этот вопрос Гарри Бордену, когда он пришел на ужин.

– Все зависит от того, что ты хочешь получить на выходе, – сказал он. – В первую очередь, ты должна решить, в каком мире будет жить твоя дочь.

– Вроде бы, я уже говорила, что не собираюсь переезжать в вашу вселенную.

– Я не об этом, – сказал он, усаживаясь на диван. – Есть два мира. Мир обычных людей, где важно хорошее воспитания, образование, работа, страховка, дом в пригороде и низкий процент по ипотеке, и чтобы мальчик непременно был из хорошей семьи, а по выходным можно было выбираться на природу. И есть мир, в котором живут такие, как мы. Где все вышеперечисленное тоже может быть, но уже не на первом плане.

– Я не хотела бы своей дочери такой же жизни, как у меня.

– И вот тебе ответ, – сказал Гарри.

– Но, если я хочу нормальной жизни для нее, это значит, что и мне самой нужно стать нормальной.

– А я не говорил, что это будет простой ответ, – сказал он.

– Это вообще возможно? Вылезти из вот этого вот всего?

– Конечно, – сказал он. – Не скажу, что легко, и отголоски прошлого могут настигнуть тебя в любой момент, но в целом я не вижу для этого никаких препятствий. Но лучше сменить имя и переехать туда, где тебя никто не знает.

– Опять в бега, – вздохнула я.

Теоретически я вполне могла сделать то, о чем он говорит. У меня были деньги, чтобы начать новую жизнь на новом месте. Но сначала мне требовалось сделать так, чтобы никто из старой жизни меня не искал, закрыть тут все вопросы, расставить все точки над «ё». Что довольно проблематично, учитывая количество этих самых «ё» и скорость, с которой появлялись новые.

Главная задача, которую мне предстояло решить, состояла в том, чтобы найти для ТАКС нового Цензора, а лучше – двух или трех. Иначе теневики вообще никогда не оставят меня в покое.

А искать они умеют куда лучше, чем я – прятаться.

К сожалению, это была только половина дела, ведь не все зависело только от моего желания. У Морри могут оказаться собственные планы на жизнь, и никакая смена окружения, никакое воспитание ничего не смогут сделать с тем, кто она есть. А наследственность у нее при любом раскладе препаршивая. Бабуля Война и Дедуля Месть. И еще неизвестно, чья кровь разбавила эту адскую смесь.

Я уже готова была сделать Морри ДНК-тест, все упиралось только в отсутствие генетического материала любого из потенциальных отцов. Один совершенно точно был мертв, а другой до сих пор не давал о себе знать.

Вот и как в такой обстановке вырастить нормального ребенка?

– Разве жизнь в отеле не символизирует твою готовность сорваться с места в любой момент? – спросил Гарри.

– Нет, – сказала я.

– Тогда почему ты живешь в отеле?

– Потому что более безопасного места мне придумать пока не удалось, – сказала я. – Знаешь, сколько сюжетов построено на похищении ребенка?

– Сколько?

– Я тоже точно не знаю, но много, – сказала я.

Я не хотела рисковать.

Всю жизнь сюжеты ходили за мной по пятам и пытались втянуть в глубины повествования. Я отбрыкивалась от этого, как могла, и была довольно успешна, но теперь мишень, которую они пытались поразить, стала больше. И если выбирать между подземными этажами штаб-квартиры ТАКС и отелем в центре Города, то я голосовала за второе.

Теневики были прагматичны, и хотя сейчас мы играли на одной стороне, в будущем я не исключала ситуации, в которой они попытались бы использовать Морри против меня. Собственными руками вручить им такой козырь? Ну уж нет.

У руководителей сообщества «Континенталь» были свои принципы, свой кодекс, которым они руководствовались, и они скорее бы предпочли погибнуть, чем пойти против него. По крайней мере, так они говорили, и мне хотелось этому верить. Мне бы не помешал небольшой островок стабильности посреди окружающего меня хаоса.

Который, если верить пророчеству, я сама и создавала.

– В нашей вселенной у тебя не было бы таких проблем, – сказал Гарри. – Никто не посмел бы даже недобро посмотреть в сторону твоей дочери.

– Отец пропал, – напомнила я.

– Это не имеет значения, – сказал Гарри. – Он пропадал и раньше, и всегда возвращался. Пока существует хоть малейшая вероятность, что он вернется, а существование такой вероятности стремится к бесконечности, никто не посмеет пойти против тебя и твоей малышки.

– Если даже не принимать во внимание те сложности, о которых я уже говорила, я не хотела бы провести остаток жизни в тени репутации своего отца. И для Морри я такого точно не хочу.

– Жизнь наполнена непростыми выборами, – сказал Гарри.

– Почему ты так хочешь затащить меня к вам?

– Потому что твой мир – там. Там ты была рождена.

– Мой мир – здесь, – сказала я. – Здесь я выросла.

Правда, здесь мне не очень рады. Местное мироздание пытается меня… упорядочить. Впихнуть в уже существующую картину мира, поставить на соответствующую полку и нацепить инвентарный номер, и порой пытается сделать это весьма активно. Раньше я бы осталась здесь даже из чистого упрямства, но раньше я была одна, а теперь от меня зависела еще одна жизнь.

Я впервые всерьез задумалась над предложением Гарри. А что, если мне на самом деле стоит уйти в Миры Бесконечной Войны? Не ради себя, ради Морри?

И это ведь никакое не бегство, правда? Это просто забота о будущем моей дочери.

В тени репутации моего отца должно быть чертовски много места.

Ну, ты знаешь…

Но в любом случае, сначала надо было решить проблему Кларка. Вернуть Черный Блокнот, поймать того типа, которого я не знаю, и который забрал его у Аманды.

Интересно, как в Мирах Бесконечной Войны обстоят дела с детскими садами? Со школами? С медицинской страховкой? Потяну ли я колледж для дочери? И как к Морри будут относиться окружающие, когда узнают, чья она внучка?

А как отнесутся к переезду мои родители? Они только недавно узнали, что я жива, но с тех пор мы ни разу не встречались и им так и не довелось подержать внучку на руках.

Я поняла, что ищу причины «почему не». Я не хотела этого делать, но могу ли я доверять своим желаниям?

– Просто подумай, – сказал Гарри, которому надоело наблюдать мою внутреннюю борьбу. – Прикинь все плюсы и минусы.

– Подумаю, – пообещала я.

В конце концов, никто не заставляет меня принимать решение прямо сейчас.

В дверь номера вежливо постучали. Обслуживание номеров появилось удивительно вовремя, чтобы поставить на паузу этот непростой разговор.

– Вот и ужин, – сказала я. – Войдите!

Дверь открылась.

Завибрировала лопнувшая гитарная струна, колыхнулась занавеска, раздался звук, будто по бетонной плите ударили молотком, и Гарри Борден как-то очень странно дернул головой.

Глава 5

Я не сразу сообразила, что происходит, но рефлексы бросили меня на пол. Гарри уже тоже был там, и официант, толкавший перед собой сервировочную тележку, изумленно выпучил на нас глаза.

Впрочем, плевать. Первая мысль была о Морри, и я метнулась в детскую. Метнулась, так и не поднимаясь на ноги, этакой гигантской ящерицей скользнула между торшером и креслом, ногой открыла дверь и обнаружила, что малышка все еще безмятежно спит в тусклом свете работающего ночника.

Удостоверившись, что с Морри все в порядке, я на всякий случай достала ее из кроватки и уложила на пол, соорудив ей что-то вроде гнезда из одеяла. Затем выглянула в гостиную. Гарри погасил свет, подобрался к окну и украдкой осматривал улицу, слегка отогнув угол занавески. Официант с уже невозмутимым лицом пригнулся за своей тележкой, его руки в белоснежных перчатках сжимали пистолет.

– Вы будете ужинать, мадам?

– Э…

– Непременно будем, – сказал Гарри. – А разве по всему отелю не установлены пуленепробиваемые окна?

– Разумеется, месье.

– Хм, – сказал Гарри. – Девочка в порядке?

Он никогда не называл мою дочь по имени. Может быть, потому что я назвала ее в честь женщины, которую никогда не видела и которую он убил.

– В порядке. А что случилось-то? – спросила я.

– Случился снайпер, – сказал Гарри. – Причем, небесталанный. Если бы я вовремя не убрал голову, вы бы сейчас любовались моими мозгами вон на той стене.

– Месье? – недоуменно сказал официант.

Гарри отдернул занавеску, и мы увидели аккуратное круглое отверстие в стекле, в нижней трети окна. Примерно на том уж уровне находилась голова Гарри, сидящего на диване.

– Это невероятно, – сказал официант. – Немыслимо. Я должен немедленно известить управляющего.

– Извещайте, – сказал Гарри.

Ужин остынет, отвлеченно подумала я.

Хотелось думать о чем-то вот таком. О том, что ужин остынет. О том, что пока я ползла к Морри, сломала ноготь на мизинце, и теперь заусенец будет цепляться за одежду, пока я его не отрежу. О том, что в номере теперь сквозняк, а моя дочь лежит на полу.

Словом, о каких-то мелких неприятностях, с которыми можно было бы справиться, а если нет, то на которые можно было бы попросту забить, и ничего катастрофического бы не произошло.

Официант, все еще согнувшись, выбрался в коридор и отправился за управляющим.

Вот тебе и самое безопасное место в Городе, подумала я.

Рядом с дверью моего номера возник нездоровый ажиотаж. Синьор Луиджи, управляющий городского «Континенталь», появился на этаже в сопровождении десятка крепких ребят, которые тащили с собой бронелисты. Пока они занимались установкой дополнительной брони на окна, я выползла в коридор. Синьор Луиджи галантно помог мне подняться на ноги и принялся рассыпаться в извинениях.

Он отправил людей на поиски снайпера на соседних крышах, но мы оба не сомневались, что они не найдут даже стреляную гильзу или след от ботинка, не говоря уже о самом парне. Он был слишком хорош, чтобы допускать такие детские ошибки.

Инга деликатно проскользнула мимо меня и уже через двадцать секунд появилась со спящей Морри на руках. Монтажники с бронестеклами переместились в детскую.

У меня голова шла кругом. Это был чертовски длинный день, и он никак не желал заканчиваться.

Когда ребята синьора Луиджи закончили с дополнительным бронированием апартаментов, мы переместились внутрь, и Инга отнесла Морри в кроватку.

– С вашего позволения, я останусь тут, мэм, – предложила она.

Я начала было протестовать, но Инга заявила, что кушетка в детской ничуть не хуже ее кровати, и так она будет чувствовать себя спокойнее. Я, если честно, тоже, поэтому больше возражать не стала.

Наконец, все посторонние, кроме синьора Луиджи, покинули гостиную.

– Еще раз приношу свои извинения за этот прискорбный инцидент, – сказал управляющий. – Я подумаю, как мы можем компенсировать случившееся и представлю вам список предложений уже завтра утром, мисс Кэррингтон. И, разумеется, мы приложим все усилия, чтобы найти стрелка.

– Угу, – сказала я. – Заодно задайте вопросы поставщику ваших окон.

– Окна бронированы, я лично это проверял, мисс Кэррингтон. Но в споре брони и снаряда всегда побеждает снаряд.

– Это верно, – сказал Гарри. – Давайте же найдем снаряд.

Окно, диван… Гарри подошел к противоположной стене и указал на входное отверстие.

– Какой толщины здесь стены?

– Это внутренняя, так что всего полметра бетона, – сказал синьор Луиджи. – Наружные стены толще.

– Мне нужен длинный пинцет или что-то вроде того.

– Позвольте мне, – сказал синьор Луиджи, извлекая из кармана безукоризненно скроенного пиджака кожаный футляр с инструментами.

– Извольте.

Управляющий достал из футляра длинный пинцет и принялся ковыряться в отверстии.

– У вас нет мыслей по поводу того, кто мог бы покушаться на вашу жизнь, мисс Кэррингтон? – спросил он попутно.

– Если бы вы спросили раньше, то я привела бы вам целый список, – сказала я. – Но теперь… не знаю.

Занавески в номере были задернуты. Они были довольно плотные, не полный блэкаут, но что-то около того, и, тем не менее, стрелок был чертовски близок к успеху. Если бы в последний момент Гарри не дернул головой…

Черт побери, а как он вообще это сделал? Он же сидел спиной к окну… Как такое вообще возможно?

Еще одно напоминание, что Гарри Борден хотя и выглядит, как обычный человек, на самом деле таким не является. Он или необычный, или… не человек.

– Кажется, мне удалось подцепить, – сказал синьор Луиджи и медленно потащил пинцет наружу. – Хм.

Он положил бронебойную пулю себе на ладонь.

– Что-то знакомое? – спросил Гарри.

– Разумеется, нет, но это настоящее произведение искусства, – сказал синьор Луиджи. – Посмотрите, она практически не деформировалась. Интересно, что за сплав использовался для наконечника? Я отдам ее своим оружейникам для анализа, с вашего позволения.

Гарри посмотрел на меня.

– Конечно, – сказала я. У ТАКС была собственная лаборатория и собственные баллистики, но у «Континенталь» они, несомненно, лучше. И если пулей займутся они, мне не придется придумывать кучу ответов на кучу вопросов, которые начнут задавать специалисты из агентства.

– Но кое-что я могу сказать уже сейчас, – заявил управляющий. – Мы имеем дело не с серийным производством. Это штучный товар.

– Тем легче будет найти производителя, – заметил Гарри.

– Если только стрелок не сам льет себе пули, – возразил синьор Луиджи. – Хм, а это что?

Он вытащил из футляра лупу и принялся рассматривать лежащую на его ладони пулю более внимательно.

– Что там? – спросила я.

– Любопытные новости. Похоже, что покушение было не на вас, мисс Кэррингтон. Убить пытались мистера Бордена.

– И как вы сумели это определить, глядя на пулю? – спросила я.

– Довольно просто. На ней написано его имя.

– Правда?

Я взяла из его рук лупу и склонилась над пулей. И правда, на ней были выгравированы шесть букв, складывающихся в фамилию Гарри.

Борден.

– У меня, кстати, сразу сложилось впечатление, что стреляли в меня, – сказал Гарри. – Этот парень не производит впечатление человека, который мог бы перепутать мишень. Но писать на пуле имя человека, в чье тело ты собираешься ее всадить… На мой взгляд, это несколько вычурно даже для вашего мира.

– Когда-то это была довольно распространённая практика, если речь шла о мести, – заметил синьор Луиджи.

– Надо же, – сказала я.

– Но кто может желать отмщения? – поинтересовался Гарри. – Я здесь и не знаю почти никого.

– Пирпонт? – предположила я.

– Нет, не думаю, – сказал Гарри. – Я достаточно его напугал, чтобы он не решился пойти против меня.

– Может быть, это как раз месть за испуг, – сказала я. Версия выглядела достаточно логичной, тем более что других кандидатур у меня не было. Разве что кто-то из старых врагов последовал за Гарри в нашу вселенную, но он всегда утверждал, что старых врагов у него нет. А тех, что были, он иногда навещает на кладбище.

– Простите, что вмешиваюсь, но я бы не сбрасывал мистера Пирпонта со счетов, – заметил синьор Луиджи. – Могущественные люди бывают довольно мстительны. Особенно в случаях, когда кто-то сумел прищемить им хвост и усомниться в их могуществе.

Если задуматься, то это действительно было похоже на Пирпонта. Гарри не вдавался в подробности о том, что произошло в Сингапуре, но думаю, что разговор был довольно жесткий, и брат Тайлер вполне мог затаить. А он из тех людей, которые могут себе позволить изготовить пулю под заказ.

Кроме того, нападение произошло на территории «Континенталь» и не могло не ударить по его репутации, а у Пирпонта был зуб и на «Континенталь». Не так уж давно он предлагал руководству организации контракт на мою голову, а те не только отказались, но еще и обеспечили мне защиту.

Из-под которой я сбежала сама, но факт остается фактом.

У Пирпонта были возможности и мотив, так что вычеркивать его из списка подозреваемых на основании одного только заявления Гарри, было нельзя. О чем я ему немедленно и сообщила.

– Ладно, я проверю эту версию, – сказал Гарри.

– А мы постараемся узнать побольше о стрелке, – сказал синьор Луиджи, и я не сомневалась, что они очень постараются. «Континенталь» всегда очень резко реагировал, когда кто-то, неважно, кто, покушался на безопасность его постояльцев. – Мисс Кэррингтон, я могу предложить вам другой номер в подземной части отеля. Там нет окон.

– Не знала, что у вас есть и подземные номера, – сказала я.

– Мы держим небольшой фонд на тот случай, когда обычных мер безопасности оказывается недостаточно, – сказал синьор Луиджи.

– На случай ядерной войны, что ли?

– Само собой разумеется, что мы предлагаем такой номер и вам, мистер Борден.

– Думаю, мне он не нужен, – сказал Гарри. – Но за предложение спасибо.

А я согласилась. Конечно, мне не очень хотелось помещать Морри в бункер, но безопасность ребенка в списке моих приоритетов стояла выше хорошего вида из окон.

– Я пришлю людей за вашими вещами, – пообещал синьор Луиджи и ушел отдавать пулю своим оружейных дел мастерам.

– Ужин? – предложил Гарри.

– Боюсь, у меня пропал аппетит.

– А я поем, – сказал Гарри, снимая крышку с основного блюда и разрезая изрядно остывший бифштекс.

В глазах старого друга моего отца горел охотничий азарт. Для него это едва не ставшее удачным покушение не было чем-то из ряда вон выходящим, и уж тем более оно не могло его расстроить или напугать. Для него это был вызов, и он не собирался его игнорировать.

– Будь осторожен, – сказала я. – Это может быть ловушка.

– Скорее всего, это она и есть, – подтвердил он. – И я собираюсь в нее попасть.

– Я понимаю, что Миры Бесконечной Войны, скорее всего, намного опаснее нашего, и все местные злодеи кажутся тебя игрушечными солдатиками, но все же не стоит их недооценивать, – сказала я.

– Конечно, – заверил он.

Гарри был одним из немногих знакомых мне людей, у которого действительно были причины для подобной самоуверенности, но мне все равно было неспокойно. Я подумала, что если когда-нибудь и выйду замуж, то за представителя мирной профессии. Никаких больше крутых парней с большими пушками, отправляющихся на поиски других крутых парней с целью этими самыми пушками померяться.

Поводов для беспокойства мне хватало и без этого.

– Будет разумно, если мы некоторое время не будем видеться, – сказал Гарри. – Пока на меня идет охота, рядом со мной небезопасно. Могут стрелять в меня, а попадут в кого-нибудь из вас.

– Угу, – сказала я.

– Но если тебе понадобится помощь дядюшки Гарри, просто позвони мне.

– Угу, – сказала я. – Надеюсь, не понадобится.

Если этим вечером покушались на него, то самой большой моей проблемой все еще остается царящая в ТАКС бюрократия и попытки вникнуть в текущие дела.

– Я буду держать тебя в курсе, как продвигаются поиски, – пообещал он. – По возможности.

– Угу, – сказала я.

А что, если мой душевный дискомфорт был связан не с тем, что Гарри может угрожать опасность? Может быть, я слишком привыкла к его присутствию в моей жизни и мне просто не хочется, чтобы он уходил?

Надо же, всего-то пара месяцев прошла…

Но я действительно привыкла к Гарри и исходящей от него уверенности. Пока Гарри был рядом… Стоп, сказала я себе. Ему, вообще-то, под тысячу лет и он – друг твоего отца, считающий себя твоим добрым дядюшкой. О чем ты, черт побери, думаешь, Роберта Кэррингтон?

– Когда отправишься? – спросила я.

– Как только дожую этот чертов бифштекс, – сказал Гарри. – Хочу пройтись по горячему следу.

– Если ты о крышах близлежащих зданий, но там уже наверняка все затоптали люди «Континенталя, – заметила я.

– Что-нибудь всегда остается, – сказал он. – Надо просто знать, куда смотреть.

Он доел бифштекс, протер губы салфеткой, дежурно чмокнул меня в щеку и отбыл в неизвестном направлении. Практически сразу же после этого в апартаменты явились посланные синьором Луиджи грузчики, которые, похоже, просто стояли за углом и ждали, пока мы разойдемся, чтобы не нарушать наше, так сказать, уединение.

– Вас слишком много, парни, – сказала я им. – У меня и вещей-то столько нет.

* * *

Апартаменты внизу оказались еще более роскошными, чем прежние, но это и неудивительно. Обычным постояльцам «Континенталь» достаточно обычных мер безопасности, а здесь наверняка останавливались какие-нибудь большие шишки, на жизнь которых покушались другие большие шишки.

Здесь был огромный, почти на всю стену, телевизор, бар раз в пять больше, чем у меня наверху, а в ванной помимо джакузи нашлась еще и мини-сауна. Ну, как мини… Там можно было бы разместиться впятером, не испытывая при этом никаких неудобств.

Но мне на все это было уже наплевать. Убедившись, что стены в детской достаточно толстые, чтобы выдержать взрыв ядерной бомбы непосредственно над отелем, и Морри, проснувшаяся в лифте, получила свою дозу молочной смеси и снова благополучно спит, я отправилась в свою комнату и без сил рухнула на огромную постель, даже не сняв с нее покрывала.

Уже через несколько часов мне нужно было вставать и идти на работу, а я безумно устала и…

И сон все равно не шел.

Стабильность никогда не приходит в мою жизнь надолго. Как только мне начинает казаться, что вот она, относительная зона комфорта, в которой я была бы не прочь провести пару лет, даже не пытаясь выползти за ее пределы, как тут же случается какая-нибудь фигня. Словно сама вселенная не хочет оставить меня в покое, подбрасывая мне все более и более суровые испытания.

Как там говорил Ленни? Законы жанра?

А нельзя ли уже мой жанр как-нибудь переквалифицировать? Я устала жить внутри зубодробительного полицейского боевика или леденящего кровь триллера. Дайте мне слезливую мелодраматическую историю для домохозяек, пожалуйста. Чтоб были я и он, и чтобы он хорошо относился к моей дочери, уходил на работу к девяти и возвращался с нее в половину седьмого, проводя все это время в скучном офисе, а я бы гладила ему рубашки, возила дочь в детский сад, занималась бы фитнесом и посещала СПА, иногда ловя на себе страстные взгляды прекрасного загадочного незнакомца, с которым в итоге у нас все равно ничего не выйдет, потому что он меня не достоин, а я вообще не такая и иду на трамвайную остановку за углом.

Мне хотелось повесить перчатки на гвоздь и топор на стену, и чтобы самым сложным сюжетом, с которым мне пришлось бы разбираться, была история о Винни-Пухе, овечке Долли или кроликах, живущих под холмом.

И чтобы Морри была обычным ребенком и не унаследовала моих проблем.

И чтобы мои родители жили где-нибудь по соседству, на тихой спокойной улочке, полной зелени и веселого детского смеха.

И чтобы старый друг семьи Джон Кларк приходил к нам по воскресеньям на наше традиционное барбекю на заднем дворе.

И чтобы мой отец нашелся и тоже приходил, пусть и не так часто, ведь он человек занятой.

И чтобы проклятая клоунесса наконец убралась из моей головы и не мешала мне насладиться всем вышеперечисленным в полной мере.

И чтобы…

И я сама не заметила, как заснула.

Глава 6

Кто вообще придумал, что рабочий день должен начинаться в такую рань? Нет, я понимаю, что есть всякие там фермеры, чья работа неразрывно связана с жизненным циклом кур, коров, лошадей и прочей скотины. (Хотя я никогда не могла понять, почему той же корове нельзя объяснить, что если ее подоить не в пять утра, а, скажем, часиков в десять, вселенской катастрофы все равно не произойдет). Я понимаю, что есть рабочие заводов, у которых две или три смены, потому что оборудование не должно простаивать. Или если человек, допустим, работает на себя и не способен правильно распределить свое время.

Но какой смысл нам, обычным офисным работникам, переться на работу к девяти часам утра? Какую задачу мы не сможем решить, если придем, допустим, в десять? В одиннадцать? Что произойдет, если рабочий день будет начинаться на пару часов позже? Солнце взойдет на юге? Остановится великий оборот бумажек в огромной бюрократической машине мироздания, и весь мир поглотит хаос? Или работа на самом деле нужна только для того, чтобы современный человек чувствовал себя несчастным?

Как посмотришь на всех этих бедолаг в метро, так в голову сразу же закрадываются сомнения.

Ладно, мне хоть на метро не пришлось тащиться. Служебный «эскалейд» подъехал к парадному входу «Континенталь» в восемь тридцать, а в девять я уже была в своем кабинете с квадратной от недосыпания головой.

Зато заместитель директора Смит был бодр, весел и свеж как огурчик, что выводило неприязнь, которую я и так испытывала к этому человеку, на качественно новый уровень. Он просочился в мои владения, когда я сражалась с кофемашиной и всерьёз обдумывала идею о молодом симпатичном секретаре.

Черт с ним, пусть он даже будет не очень симпатичный, лишь бы умел делать мне кофе по утрам.

– Надо налить воды, – подсказал Смит.

– Как раз пытаюсь найти, куда.

– Позвольте помочь, – он нажал на какую-то неприметную кнопку, вытащил контейнер для воды и наполнил его из стоявшей в шкафу бутылки. Через пару минут по приемной распространился аромат кофе, и после первого глотка заместитель директора стал выглядеть чуть менее отвратительным. – А где мистер Борден?

– Отлучился по делам, – сказала я. И вообще, что за странный вопрос? Гарри в нашей организации не работает.

– Что ж, заранее скорблю по его «бизнес-партнёрам», – сказал Смит.

Мы переместились в мой кабинет. Не успела я сесть за стол, как он тут же подсунул какую-то бумажку мне на подпись.

– Что это?

– Нужно утвердить бюджет на текущий квартал, – сказал он.

Я посмотрела на цифры и немного удивилась.

– Мы покупаем авианосец?

– Это обычная сумма, – сказал он. – Если вы посмотрите финансовые отчеты на нашем сервере, вы это увидите.

Что-то пробурчав, я подписала бумажку, обратив отдельное внимание на графу «содержание офиса». Черт побери, мы тратим такие деньги на содержание офиса, а наши кофемашины до сих пор не ходят за водой сами?

– Что-то еще? – поинтересовалась я, потому что Смит и не думал уходить.

– Возможно, мы напали на след Черного Блокнота, – совершенно будничным тоном заявил он.

– С этого нужно было начинать, – сказала я. – Что за след?

– Сегодня ночью Джек Вэнс умер от инфаркта.

– Родственник? – спросила я.

– Просто однофамилец.

Я вздохнула.

– В последнее время я выпала из контекста. Вам придется объяснить мне, кто это такой.

– Ах да, – сказал Смит. – Это конгрессмен от штата Техас, общественный деятель и главный критик сепаративного движения.

– Конгрессмен? Так ему, наверное, было лет эдак под сто, – политика на высшем уровне в нашей стране всегда была уделом стариков. В последний раз за пост президента боролись восьмидесятитрехлетний и восьмидесятилетний кандидаты, и на дебатах они оба обвиняли друг друга в старческом маразме.

Победил тот, что был старше. Опыт, все такое.

Ну, ты знаешь…

– Ему было сорок шесть, и он был абсолютно здоров, – сказал Смит. – Регулярно проходил диспансеризацию, и последнее его обследование состоялось на прошлой неделе. Более того, его отцу шестьдесят девять, его деду девяносто три, и они все еще живы и не испытывают никаких проблем с сердцем.

– Это не всегда наследственное, – заметила я. – Инфаркт в топе главных убийц страны, и, возможно, это было связано с его образом жизни…

Вместо ответа Смит вывел на экран своего планшета фотографию Вэнса. Надо отдать должное, парень выглядел максимум на тридцать пять, находился в отличной физической форме – фотограф запечатлел его во время пробежки – и на его лице не было никаких намеков на нездоровый образ жизни.

– И это все равно ничего не доказывает. Он умер ночью?

– Да.

– Занимался сексом с проституткой?

– Он был счастлив в браке и у него осталось трое детей.

– Счастливые отцы тоже умирают от сердечных приступов, – сказала я. Мне очень хотелось, чтобы это была зацепка, которая выведет нас на Блокнот, но я боялась разочароваться.

– Никаких предпосылок для инфаркта, – сказал Смит. – Кроме того, сегодня должен был состояться организованный им митинг, на котором он собирался привести свои доводы о пользе сохранения статус-кво. Очень удачное совпадение для сепаратистов, не правда ли?

– Может быть, они его просто отравили?

– Вскрытие не выявило никаких следов отравляющих веществ.

– Уже и вскрытие провести успели? Весьма оперативно.

– Поскольку версия об отравлении возникла у местных следователей первой, они получили разрешение вдовы и провернули все так быстро, как могли, чтобы следы яда не успели исчезнуть из организма. Но никаких следов яда они не обнаружили.

– Может быть, они просто были недостаточно оперативны.

– Не существует яда, который полностью бы выветрился из организма за несколько часов, – сказал Смит.

Но все равно это было как-то не в старом добром техасском духе. Вот если бы Вэнса застрелили из револьвера сорок пятого калибра, я бы особо не удивилась.

– Кроме того, когда мы копнули чуть глубже, то узнали, что два дня назад умер один из ближайших сподвижников Вэнса, и тоже от инфаркта, – сказал Смит. – Конечно, там ситуация менее очевидная, потому что ему было далеко за шестьдесят, но окружающие говорят, что на проблемы с сердцем он никогда не жаловался.

Это было уже слишком для обычного совпадения.

– Допустим, – сказала я. – И как вы полагаете, у кого в руках находится Блокнот?

– У кого-то из лидеров движения «Свободный Техас», – сказал Смит.

И вот что делать? Заявиться к ним в центральный офис и поинтересоваться, кто из них записывает имена своих оппонентов в черную книжку, которую мы потеряли?

– Мы связались с нашим филиалом в Техасе, и они установили наблюдение за офисом и ключевыми фигурами движения, – продолжал Смит. – Но, как вы понимаете, этот метод требует времени. Возможно, куда больше времени, чем у нас есть. Отделение Техаса – уже практически решенный вопрос, и буквально через пару недель он может превратиться для нас в территорию другой страны, что несколько затруднит работу ТАКС.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.