Сергей Мусаниф
И уйти в закат

Пролог

Солнце останавливали словом

Словом разрушали города…

Николай Гумилев

Пролог

Есть истории, которые можно шумно рассказывать в большой компании.

Есть истории, которые можно рассказывать только шепотом.

Есть истории, которые лучше вообще не рассказывать.

Есть вопросы, ответы на которые известны всем. Есть вопросы, которые можно задавать только узким специалистам. И еще есть вопросы, ответы на которые вроде бы несложно найти, и они должны лежать на поверхности, но вам их никто не даст.

А есть вопросы, которые вообще лучше не задавать.

Например, вам не стоит спрашивать у жителей маленького городка Йеллоу-Парк о катаклизме, который произошел неподалеку чуть более двух лет назад, и почему часть леса до сих пор обнесена забором, на котором через каждые два метра висят таблички «Запретная территория. Проход запрещен.». И вам лучше не узнавать, что будет, если вы все-таки попытаетесь пройти. Ни один горожанин, будь то добропорядочный отец семейства, безбашенный подросток или словоохотливая старушка, не станет разговаривать с вами на эту тему, и вам повезет, если они просто замолчат или отвернутся от вас, а не позвонят, куда следует. Ведь они подписали документ о неразглашении, навязанный им теневым правительством, а все знают, что с теневым правительством шутки плохи.

А если вам настолько не повезет, что придется иметь дело с сотрудниками ТАКС (а это агентство тоже контролируется теневым правительством), то не стоит спрашивать у них о судьбе директора Доу. По официальной версии директор Доу пропал без вести… чуть больше двух лет назад, и с тех пор его так и не нашли. Да и не особенно искали. И для вас же будет лучше, если вы никогда не услышите неофициальную версию. Вот Стивен Прайс услышал, и к чему его это привело?

А вот вам факт, который вы нигде больше не раздобудете.

Все знают, что в штате Невада, на берегу высохшего озера Грув-Лейк стоит знаменитая воздушно-военная база, получившая известность под названием «Зона-51». Все также знают, что в одном из ангаров этой базы хранятся обломки корабля пришельцев, который потерпел крушение над пустыней. Но мало кто знает, что под этой базой находится подземный бункер, стены которого могут потягаться своей прочностью и толщиной со стенами Форт-Нокса, и лишь несколько десятков человек в мире обладают специальным допуском в этот бункер и знают, что за предметы там хранятся. И даже среди этих нескольких десятков человек есть всего трое, которым известно о дополнительной камере хранения, которая находится еще ниже бункера.

Вход в эту камеру закрыт сейфовой дверью, открыть которую в одиночку не может никто. Даже сам командующий зоной 51. Ибо эта дверь открывается тремя ключами, а у командующего есть только один.

Второй, соблюдая все соответствующие секретные процедуры, хранит действующий директор ТАКС.

Третий находится в личном сейфе теневого министра финансов, и лишь несколько десятков человек в мире (и это другие несколько десятков человек) могут похвастаться тем, что знают, в каком здании расположен его кабинет.

В этой камере хранения лежит серый куб из армированного высокопрочного бетона, с длиной грани около трех метров и весом больше семидесяти тонн. И даже если вы сам Джеремайя Питерс или еще каким-то чудом окажетесь в компании сильных мира сего и попадете в это помещение, то ничего более любопытного вы в нем не увидите.

Теперь вы знаете чуть больше, чем знали до этого. Вы стали обладателем секретных знаний.

Но если вы думаете, что это часть той истории, которую лучше вообще никому никогда не рассказывать, то черта с два вы угадали.

Возможно, это совсем не такая история.

* * *

Еще год назад Стив был студентом, и, скажем прямо, студентом не слишком прилежным. Он носил рваные джинсы, застиранные футболки и стоптанные кеды, длинные волосы собирал в довольно неаккуратный конской хвост, а всем другим занятиям предпочитал компьютерные игры и просмотр забавных видео в интернете. И посмотрите на него сегодня – он одет в белую рубашку и деловой костюм с галстуком (с галстуком!), его черные туфли тщательно начищены, он коротко пострижен и является особо ценным сотрудником секретного правительственного ведомства. Правда, работает он не по той специальности, на которую учился.

С графическим дизайном его сегодняшняя работа никак не связана.

Зато теперь он стал добропорядочным членом общества. У него есть хорошая квартира, неплохая машина и даже счет в банке, и это в то время, когда его ровесники только обивают пороги более-менее серьезных контор в надежде пройти хотя бы первую ступень интервью.

Правда, у его нынешнего благополучия была цена, и Стиву на самом-то деле не очень нравилось то, чем ему теперь приходилось заниматься. Не то, чтобы у него был какой-то выбор…

Точнее, выбор у него все-таки был.

После той неприятной истории в колледже, когда ему казалось, что волнение уже улеглось и даже полиция была готова спустить дело на тормозах, к нему в кампус наведались люди в строгих деловых костюмах, примерно таких же, какой он носил сейчас. И эти люди рассказали ему о двух вариантах его собственного будущего. Либо Стив переводится за заочное отделение и начинает работать на них, либо он прямо сейчас может отправляться под мост и присматривать себе уютную коробку из-под холодильника, которая будет служить ему домом на весь остаток его жалкой никчемной жизни. Те люди продемонстрировали ему свои полномочия, и, в общем-то, были более, чем просто убедительны, так что много времени для размышления ему не потребовалось.

С теневым правительством шутки плохи.

И хотя где-то глубоко внутри себя Стив возмущался таким положением дел, снаружи ему казалось, что он заключил одну из самых выгодных сделок в своей жизни. Они помогли ему оформить документы для перевода на заочное. Они выплатили его студенческий кредит. Они сняли для него квартиру в не самом фешенебельном, но и не самом отстойном районе Города, выдали ему служебную тачку и подкинули денег для того, чтобы он мог привести в порядок себя и свой гардероб.

Следующие полгода они учили его довольно странным вещам, но он уже не возмущался. К тому же, ему объяснили, что он работает на благо государства и общества, и что если бы деятельность агентства не была строго засекречена, он мог бы стать народным героем, в одном ряду с Мышем или Стальным Толстосумом.

Саму работу нельзя было назвать непыльной, но все же она была не особо обременительна. К услугам Стива прибегали не так уж часто, не больше двух раз в месяц, а то и еще реже. Все остальное время он был предоставлен самому себе.

Казалось бы, можно заняться учебой, но колледж Стив все-таки забросил. Современный дизайн меняется слишком быстро, и чтобы оставаться в струе, надо заниматься им непрерывно, а старшие товарищи ясно дали ему понять, что совмещать работу ему никто не даст даже в качестве фрилансера. К тому же, с появлением нейросетей у Стива возникли сомнения по поводу востребованности выбранной им профессии уже в ближайшем будущем. Он подозревал, что как только машины перестанут путать количество пальцев и зубов, у огромной армии выпускников колледжа возникнут серьезные проблемы с трудоустройством. И в конечном итоге им все равно придется заниматься не тем, чему их учили. А для того, чтобы подбирать референсы, правильно формулировать задание для искусственного интеллекта и ретушировать мелкие недостатки университетское образование, в общем-то, без надобности.

Сегодня был один из тех неприятных дней, когда его таки вызвали на работу. Причем, вызвал не его постоянный куратор, а высшее начальство, что было довольно необычно. И, скорее всего, это означало, что грядут неприятности.

Перед дверью директора висел под стеклом портрет какого-то седобородого старика в форме Конфедерации. Стив понятия не имел, что это за чувак, и, по большому счету, его это и не особенно интересовало. Наверное, кто-нибудь из отцов-основателей.

Бросив короткий взгляд на свое отражение в стекле и найдя его вполне пристойным, Стив постучал в дверь, и, не дождавшись приглашения, вошел в кабинет директора.

Ага, и куратор тоже здесь. Предчувствие грядущих неприятностей еще сильнее надавило на плечи.

– Садитесь, Стивен, – сказал директор.

Один из гостевых стульев был отодвинут от стола, и Стив счел это за приглашение. Когда он уселся, куратор толкнул по полированной поверхности стола тонкую бумажную папку, и бросок его был настолько выверен и точен, что папка остановилась прямо перед Стивом.

Бумага, мрачно подумал он про себя. Это в двадцать-то первом веке. На каких динозавров я тут работаю?

– Могу я посмотреть? – спросил Стивен. Скорее всего, для этого его сюда и пригласили, но, когда имеешь дело с такими типами, лучше лишний раз спросить, чем огрести незаслуженный нагоняй.

– Конечно, – сказал директор.

Стивен раскрыл папку, которая содержала всего один листок, на котором была распечатана фотография человека. Лет тридцать-тридцать пять, то есть уже почти такой же динозавр, как и его начальство, светлые волосы, голубые глаза, футболка с неизвестным Стиву логотипом. Скорее всего, бесплатная сувенирная продукция малоизвестной компании или какого-нибудь провинциального фестиваля.

И больше ничего. Текста вообще нет, ни абзаца, ни даже строчки с именем и фамилией.

– Это объект, – сказал директор.

– Понятно, – сказал Стив. – То есть, понятно, сэр. И что мне следует с ним сделать?

– Ликвидировать, – сказал директор.

– Э… – сказал Стив. Конечно, такое в его контракте оговаривалось, и ему говорили, что рано или поздно он столкнется и с этой стороной работы, но до сегодняшнего момента таких заданий у него не было, и он не ощущал в себе внутренней готовности к. – А нельзя ли…

– Нельзя, – отрезал директор. – Более того, работать придется с дистанции, а вы, если верить вашему личному делу, прошли только базовый курс стрелковой подготовки и еле-еле набрали процент, необходимый для приема на работу. Я уже предвижу ваш ответ, но все равно спрошу. Как у вас со стрельбой из снайперской винтовки?

Стив никогда не пробовал, но подозревал, что со стрельбой из снайперской винтовки у него плохо.

– Я так и думал, – сказал директор. – Поэтому прямо сейчас вы отправитесь в один из наших тренировочных лагерей и пройдете ускоренный курс по обращению с этим видом оружия. Сроку у вас – неделя.

– Сэр, со всем уважением, но я не уверен, что этому можно научиться за неделю…

– Мы не хотим сделать из вас Бобби Ли Суэггера. Нужно всего лишь чтобы вы освоили общие принципы работы. Вам выберут позицию. Вы будете работать с наблюдателем, который поможет вам прицелиться, и на дистанции всего около пятисот метров, – несколько раздраженным тоном объяснил директор. – Вам подскажут направление ветра, влажность воздуха и точно скажут, в какой момент нужно потянуть за спусковой крючок. Вы нужны лишь для того, чтобы произвести выстрел, и вы должны понимать, что это обусловлено спецификой вашего… дарования.

– Понимаю, сэр, – сказал Стив. Собственно говоря, этому… дарованию он и был обязан всем тем, что сейчас имел. – Но вы уверены, что нельзя решить эту проблему как-нибудь по-другому?

– Мы уверены, – сказал директор.

– Могу я спросить, кто этот человек?

– Лидер какого-то культа из Алабамы, – сказал директор.

– И в чем его история?

– Вам этого знать не нужно, – сказал директор. – Вы – Цензор, вы работаете на нас, мы вам платим, и мы говорим вам, что этого человека надо вырезать из реальности. Теперь вы можете идти. У служебного входа номер три вас уже ждет машина, которая отвезет вас в тренировочный лагерь.

На выходе Стиву очень хотелось щелкнуть каблуками, но он воздержался.

* * *

Когда дверь за Стивом закрылась, куратор, доселе не проронивший ни одного слова, постучал пальцами по столу и печально вздохнул.

– И что вы об этом думаете, Леннокс? – поинтересовался директор Смит.

– Вы прекрасно знаете, что я об этом думаю, Эллиот. Я думаю, что он не готов.

– Готовность к подобного рода вызовам черными буквами прописана в его контракте, и он не может этого не понимать.

– Я думаю, что он морально не готов. Я думаю, что это может его сломать, и тогда мы лишимся очередного Цензора.

– По крайней мере, в этом случае мы получим только одного сломанного Цензора, без всего остального, – вздохнул директор Смит.

– Он слишком молод.

– Для такой работы все слишком молоды.

– Его атрибут – тазер. Его максимальная дистанция – десять метров.

– Всем нам приходится учиться чему-то новому.

– Он никогда раньше не убивал.

– Ваша задача объяснить ему, что это на благо государства.

– И я бы с удовольствием это сделал, Эллиот, если бы сам понимал, в чем в данном случае заключается это благо, – сказал агент Джонсон. – Может быть, вы хотя бы мне расскажете, в какой истории участвует этот лидер какого-то культа из Алабамы?

– Я этого не знаю, – сказал директор Смит.

– То есть, вы не знаете, какой сюжет дает ему броню? – уточнил агент Джонсон.

– Разве я только что не это сказал?

– Но тогда почему?

– Потому что у меня приказ, – директор Смит ткнул пальцем в пол. – Оттуда.

Особую прелесть этому жесту придавал тот факт, что кабинет директора ТАКС находился на минус девятом этаже штаб-квартиры.

– И насколько низко? – спросил агент Джонсон.

– Ниже не бывает, – сказал директор Смит. – Поскольку Бюро Ликвидации Теневого Министерства Финансов обломало об объект зубы двух своих специальных групп, они предположили, что его прикрывает сюжетная броня и спихнули дело на нас. Дескать, это по нашему профилю. И, кстати, именно ликвидаторы сообщили мне, что работать на близкой дистанции против этого объекта нельзя.

– Почему?

– Этого они не уточнили. Но мне известно, что никто из тех, кто подобрался к объекту слишком близко, на базу уже не вернулся. Они настаивают на снайперском выстреле, но их собственные снайперы оказались бесполезны.

– А они знают, что наш единственный Цензор слишком молод и не обкатан в такого рода делах?

– Это проходит по разряду наших проблем, которые мало кого интересуют, – вздохнул директор Смит. – Леннокс, если вы думаете, что мне нравится сложившаяся ситуация, то вы ошибаетесь. Конечно, я постараюсь узнать об этом деле больше по нашим особым каналам, но сейчас нам нужно играть с теми картами, что уже на руках.

Агент Джонсон вздохнул.

Миром правят деньги, и министерство финансов – самое влиятельное из теневых министерств. Если оно о чем-то тебя просит, то отказать ты не можешь.

– Но он действительно молод, он неважный стрелок, и он даже не сможет использовать свой атрибут, – сказал агент Джонсон. – Кроме того, сам выбор нелетального оружия в качестве атрибута…

– И?

– И я боюсь, что он не справится. Даже не так, – поправился агент Джонсон. – Я боюсь нашего следующего шага, который мы сделаем после того, как он не справится.

– Если, – сказал директор Смит. – Если он не справится. И лучше бы он справился, потому что вы прекрасно знаете, перед каким выбором я окажусь в случае неудачи. Либо мы откажем министру финансов в его маленькой просьбе, после чего гарантировано лишимся всякого финансирования и агентство в том виде, в каком мы его знаем, перестанет существовать…

– Либо нам придется применить орудие Судного дня, – продолжил за него агент Джонсон.

– И, честно говоря, я почти уверен, что выберу первый вариант, Леннокс, – сказал директор Смит. – Поэтому лучше бы ваш мальчик справился. Проследите за тем, чтобы у него получилось. Приложите к этому все усилия. В конце концов, все, что нам от него сейчас нужно, это один удачный выстрел.

Глава 1

Джон Кларк, бывший секретный агент, работавший на несколько правительств, отставной городской детектив, а ныне – владелец и руководитель преуспевающего частного охранного агентства «Кларк и сыновья» вышел из лифта на минус второй уровень подземной парковки делового центра, в котором размещался головной офис его конторы, и направился к своей машине.

«Мерседес» распознал ключ, находящийся в кармане Кларка, и услужливо распахнул перед владельцем водительскую дверь. Кларк уселся на сиденье, машинально поправил и без того идеальный узел галстука и положил одну руку на подлокотник, а вторую – на карту двери.

– Между прочим, – сказал он. – Полностью заправленный, но абсолютно пустой автомобиль и полностью заправленный автомобиль, на заднем сиденье которого лежит кто-то весом от семидесяти до ста килограммов, стоят на колесах по-разному. Должен признать, что разница эта совсем небольшая, и лишенный должной наблюдательности человек может ее не заметить, но тот, кто давно в этом бизнесе, обнаружит ее еще до того, как подойдет к машине на расстояние выстрела.

– Даже не оглянешься?

Кларк пожал плечами.

– А зачем? – спросил он. – Убийца попытался бы перейти к делу, не дав мне договорить. Кроме того, ты – не единственный мой друг, предпочитающий такие экстравагантные появления. Признаться, я ждал тебя куда раньше, Проф.

– Какое-то время я собирался с мыслями, – сказал Реджи. – А потом собирал информацию.

– Я так понимаю, что теперь ты набрал должное количество и того, и другого, – сказал Кларк. – Но почему ты прячешься?

– Официально я мертв, – сообщил Реджи. – Моя семья получила страховку от «Ван Хельсингов», и я не хочу подставлять никого из девчонок.

– И ты думаешь, они с радостью не променяли бы все эти деньги на известие о том, что их любимый брат жив? – поинтересовался Кларк. – Не говоря уже о том, чтобы встретиться с ним?

– Я не уверен, что это надолго, – сказал Реджи. – Они уже оплакали меня один раз, и я не хочу, чтобы им снова пришлось через все это пройти.

– Что ж, бывает и такое, – согласился Кларк. – Мертвецы умирают, живые не живут. Что же заставило тебя воскреснуть и прийти ко мне?

– Я вижу, ты не особенно удивлен.

– Может быть, я был бы удивлен больше, если бы у нас не было столько общих знакомых, к некоторым из которых ты обращался уже после своей «смерти», – сказал Кларк. – А к некоторым – до, и они помогали тебе ее организовать. Должен признать, все было обставлено на высшем уровне. При любом другом раскладе даже я бы купился.

– Я передам Джейсону твой комплимент.

– Он и без того знает, что я высоко его ценю, – сказал Кларк. – Должно быть, его услуги стоили тебе целое состояние.

– В былые времена я неплохо зарабатывал, – сказал Реджи.

– Сентенцию про мокрую воду и зеленую траву мы опустим, – сказал Кларк. – Зачем тебе вообще это понадобилось?

– За мной слишком плотно следили, – сказал Реджи. – Это помешало бы мне заниматься… тем, чем мне нужно было заняться.

– Понимаю, – сказал Кларк. – Некоторые вещи мертвецу делать сподручнее. Выходит, что теперь ты созрел для разговора со мной?

– Да, – сказал Реджи.

– Предпочитаешь говорить здесь? – спроси Кларк. – Или поедем ко мне, выпьем и поговорим, как цивилизованные люди? Я приму любой твой выбор, но предпочел бы второй вариант. Уже почти семь вечера, а я все еще трезв.

– Поехали к тебе, – сказал Реджи.

* * *

Кларк бросил в бокалы кубики льда, разлил виски.

– Добавить содовой?

– Нет, спасибо.

Передав Реджи его бокал, Кларк уселся в кожаное кресло, стоявшее перед искусственным камином, и одним нажатием на кнопку разжег огонь. Ему не было холодно – центральный кондиционер поддерживал в доме комфортную температуру, просто с возрастом Кларк обнаружил, что ему нравится смотреть на пламя.

Реджи в довольно напряженной позе замер около окна, из которого открывался прекрасный вид на один из самых престижных районов пригорода, жилье в котором могли позволить себе только очень обеспеченные люди.

– Итак, – сказал Кларк, глотнув виски.

Хотя Реджи и явился без своего портфеля, Кларк не мог не заметить, что тот неплохо вооружен. Как минимум, при себе у него был один пистолет и два ножа. И еще что-то не очень большое в правом кармане куртки. Может быть, еще один нож. Может быть, кастет.

– Для начала, я хотел бы услышать твою историю, – сказал Реджи. – Почему они оставили тебя в покое?

– Потому что драться со мной – это довольно утомительное и абсолютно бесприбыльное занятие, – сказал Кларк. – Они достали меня дважды, хотя попыток предпринимали неизмеримо больше. В конце концов, им это надоело, и мы сумели договориться.

– Вот так просто?

– Это было непросто, – сказал Кларк. – И мне пришлось задействовать кое-какие старые связи. Стребовать, так сказать, давние долги. В итоге мы достигли компромисса: я ушел из полиции, а они оставили попытки отправить меня на тот свет.

– Это не похоже на теневиков.

Кларк достал из кармана пиджака пачку сигарет, прикурил от «вечной» зажигалки «зиппо».

– Мне удалось их убедить, что я просто помогал коллеге, попавшей в неприятности, – сказал он. – Не вдаваясь в подробности этих самых неприятностей.

– И они поверили?

– По крайней мере, сделали вид, – сказал Кларк. – Как бы там ни было, сейчас у меня с ними вооруженный нейтралитет.

– И тебе даже не пришлось менять имя.

– Я слишком стар, чтобы привыкать к новому имени, – сказал Кларк. – Но мне кажется, ты меня в чем-то подозреваешь. В чем?

– В работе на теневое правительство, – сказал Реджи.

Кларк фыркнул.

– Я слишком стар, чтобы снова работать на правительство, – сказал он.

– Значит, вы просто заключили сделку?

– Я уже говорил, что это было непросто.

– Ты подписывал какие-нибудь документы?

– Нет. Это было джентльменское соглашение, заключенное на словах.

– Ты должен понимать, как это выглядит со стороны, Джон.

– Мы знаем друг друга довольно давно, Проф, – сказал Кларк. – Если у тебя есть ко мне какие-то претензии, то выскажи их прямо. Если ты пришел для того, чтобы попробовать меня убить, то давай уже начинать драться. Я слишком стар, чтобы весь вечер ходить вокруг да около.

– Какое-то время я думал, что ты работал на них с самого начала, – сказал Реджи. – Этакий «спящий агент». Тебе ведь доводилось бывать «спящим агентом», Джон? За всю твою долгую и успешную карьеру шпиона и диверсанта?

– Доводилось.

– Но все это не вяжется между собой, – сказал Реджи. – Ты пришел работать в полицию раньше, чем она. И намного раньше, прежде чем выяснилось… какая она. Даже ТАКС не смогло бы все это просчитать и внедрить тебя заранее.

– И?

– Потом я думал, что тебя купили, – сказал Реджи.

– Но?

– Я не смог представить себе сумму.

– Я стар и богат, – согласился Кларк. – Что вообще заставило тебя подозревать меня во всех этих пакостях?

– Только один факт, – сказал Реджи. – Тебя там не было.

– Нас обоих там не было, – сказал Кларк. – И мы оба отсутствовали по довольно уважительным причинам. Ты лежал в коме, а я был мертв. Но я скажу тебе крамольную вещь, Проф, которая может тебе не понравиться. Я не уверен, что даже если бы мы оба там были, это могло бы что-то изменить.

Реджи глотнул виски.

– Что ты имеешь в виду?

– Я был там уже следующим днем, – сказал Кларк. – Подобрался настолько близко, насколько это вообще было возможно. Я знаю, что ты читал некоторые отчеты, но они не в полной мере отражают ту картину, что я видел на месте. Я видел искореженные танки. Я видел воронки в земле, как после удара авиабомбы. От дома вообще ничего не осталось, и ТАКС до сих пор не рассекретило потери. Той ночью в Йеллоу-Парке бушевала сила, с которой мы не смогли бы совладать. Там бушевал ураган, в котором мы были… ну, чуть более, чем просто песчинками.

– Я думал, ты скажешь что-то вроде «сила, которую мы не можем себе даже представить».

Кларк пожал плечами.

– За свою долгую и успешную карьеру шпиона и диверсанта я был свидетелем многих событий, – сказал он. – Однажды я даже встретил человека, который был способен топить корабли и сбивать боевые самолеты с небес, не используя при этом вообще никакого оружия. Меня в этом плане трудно удивить, Проф.

– И что потом случилось с этим человеком?

– Не знаю, – сказал Кларк. – Это было очень давно и очень далеко отсюда. Но когда я стоял рядом с ним и смотрел, как он делает то, о чем я тебе рассказал, я чувствовал свою полную беспомощность. И бесполезность. Это стихия, Проф, а мы – всего лишь люди. Когда стихия начинает буйствовать, единственное, на что мы способны – это бежать, ибо ни помочь ей, ни противостоять ей мы не можем.

Реджи поставил стакан на подоконник и потер лицо рукой.

– И как ты думаешь, чем там дело кончилось? – спросил он. – Основываясь на твоем богатом жизненном опыте?

– Я уже говорил тебе, это было очень давно и очень далеко отсюда.

– Нет, я не про того парня, – сказал Реджи. – Я про нее.

Кларк затушил сигарету в пепельнице.

– Я не знаю, как именно там все закончилось, – сказал он. – Но вывод можно сделать только один, и я тебе о нем уже говорил. Она проиграла, Проф. Она проиграла, иначе мы бы о ней еще услышали.

* * *

Стив нервничал.

Он начал нервничать с самого начала своего пребывания в тренировочном лагере, и чем больше познавал азы искусства снайперской стрельбы, тем не уютнее и тревожнее ему становилось.

И дело даже не в том, что его инструктор, сержант Бэйн, оказался тем еще чертовым сукиным сыном, который не только аставлял Стива не только часами валяться на земле и посылать в мишень пулю за пулей, но и приказывал ему бегать кроссы, преодолевать полосу препятствий, ползать по земле под пулеметным огнем и каждый вечер читал лекции о том, что именно Стив сделал не так в течение всего дня.

А когда на третий день занятий в лагере появился агент Джонсон, его непосредственный куратор, нервозность Стива достигла апогея.

В тот миг, как он увидел агента Джонсона, вылезающего из черного служебного «эскалейда», Стив со всей отчетливостью осознал, что игрушки кончились, его жизнь никогда уже не станет прежней, и ТАКС действительно хочет, чтобы он убил человека.

Конечно, теоретически эта возможность существовала с самого начала его работы на агентство, она возникла в тот самый миг, когда он поставил свою подпись под контрактом, но теперь она стала слишком зримой. Слишком близкой.

Слишком неотвратимой.

И все старания агента Джонсона убедить Стива, что это убийство пойдет на благо общества, ситуацию почему-то никак не улучшали. Ну, потому что…

– Объект – глава культа, и это деструктивный культ, практикующий человеческие жертвоприношения, – рассказал ему агент Джонсон в первый же вечер после своего приезда. Как раз после лекции сержанта Бэйна, в которой инструктор распекал Стива за то, что тот лежал в болоте недостаточно незаметно и имел наглость слишком громко дышать. – Под его непосредственным влиянием находится уже больше десяти тысяч человек, и эти цифры ежедневно растут.

Проблема заключалась в том, что Стив был раздолбай (как и многие люди в двадцать с небольшим лет) но все-таки не дурак (как немногие люди вообще), и он счел объяснения агента Джонсона недостаточно убедительными. Может быть потому, что агент Джонсон и сам не слишком в них верил и так и не смог объяснить, в какой именно истории замешан тот культ, чтобы им занималось ТАКС.

– Мы точно не знаем, – сказал он. – Скорее всего, это какой-то политический триллер, потому что объект уже не единожды заявлял о своем намерении баллотироваться в президенты страны.

– Значит, это будет политическое убийство, – сказал Стив.

– Нет, – сказал агент Джонсон. – Зачастую мы нейтрализуем…

– Убиваете, – поправил его Стив.

– … людей вовсе не из-за финала истории, к которому они должны прийти, а из-за того, что они творят по дороге и как влияют на жизни других людей, – закончил агент Джонсон, не позволив сбить себя с толку. – Его прикрывает сюжетная броня, но нам не столь важен сюжет, как то, что он творит со своими прихожанами прямо сейчас.

– И что же он творит? – поинтересовался Стив. – Я искал информацию в интернете и там нет ни слова о человеческих жертвоприношениях.

– Нельзя же верить всему, что пишут в Интернете.

– Если одна и та же информация получена от нескольких независимых и несвязанных друг с другом источников, то она с некоторой долей вероятности может оказаться правдой, – сказал Стив.

– И что же там пишут?

– Что он способен исцелять безнадежных больных, – сказал Стив. – Там упоминаются и другие чудеса, но про исцеления пишут чаще всего. В этом все дело, да? Нас подрядило министерство здравоохранения, лоббирующее интересы фармацевтических компаний, которые стремятся избавиться от конкурента?

– Ты видел доказательства?

– Я видело несколько десятков роликов, – сказал Стив. – Слепые начинали ходить, хромые – говорить, парализованные вставали со своих инвалидных колясок. Может быть, это и постановка, но выглядит все достаточно убедительно.

– Подобные ролики может состряпать любой шарлатан.

– Да, – согласился Стив. – Для этого нужно не больше пары актеров и умение работать с нейросетями, чтоб эта пара выглядела целой толпой. Но я видел и медицинские документы…

– Которые легко подделать и которые еще надо уметь читать, для чего требуется специальное образование.

– Значит, вы утверждаете, что он не может исцелять?

– Дело в любом случае не в этом.

– Я понимаю, что у нас тут что-то типа армии, – сказал Стив. – Вы отдаете приказы, я выполняю, вы говорите мне прыгать, и я даже не спрашиваю, насколько высоко. Но когда это все начиналось, вы обещали мне, что я не буду слепым орудием вашей воли, что вы будете объяснять мне, что именно и зачем я должен сделать, и до сего дня эта модель даже вроде бы работала. Но как только дело дошло до столь радикального задания, как убийство…

– Ликвидация.

– Да какая разница? Я сомневаюсь, сэр, а сержант Бэйн говорит мне, что я должен отбросить свои сомнения.

– И он прав.

– Но вы же понимаете, как это непросто, – сказал Стив. – Я имею в виду, легко думать, что мы – хорошие ребята, пока дело не доходит вот до такого. Как бы я ни старался вам поверить, я вижу обычную сельскую общину. Ну, может быть, они и сектанты, но это же не преступление. Не помню, чтобы теневое правительство отстреливало каких-нибудь мормонов или кришнаитов просто потому, что они верят в какие-то другие странные вещи, нежели подавляющее большинство населения.

– Помнишь теракты в Токийском метро? – поинтересовался агент Джонсон. – Мы же не хотим, чтобы такое повторилось у нас в стране. А очень похоже, что к этому все и идет.

– И вы это знаете, потому что…

– Я не хочу на тебя давить, Стив, – сказал агент Джонсон. – Но ты подписал контракт, который подразумевает, что, когда мы прикажем тебе прыгать, ты прыгнешь. И сейчас крайне неподходящее время, чтобы его пересматривать.

– Ага, – сказал Стив. – Я все ждал, когда вы дойдете до этого аргумента.

– На самом деле, я мог бы принести тебе кучу доказательств, подтверждающих каждое мое слово, – сказал агент Джонсон. – Но это бы тебя все равно не убедило, потому что в наше время любое доказательство можно сфабриковать при помощи двух актеров и нейросетей, которые сделают так, чтобы эта пара выглядела целой толпой. Есть вещи трудные, неприятные, может быть, даже опасные, которые просто должны быть сделаны именно для того, чтобы остальные люди могли испытывать постоянные сомнения. Потому что сомнения – это роскошь, которую может позволить себе только человек в спокойных обстоятельствах. Человек, жизни которого ничего не угрожает. И чтобы другие люди могли беспрепятственно наслаждаться этой роскошью, некоторые из нас должны отринуть сомнения и жалость.

– И просто выполнять приказы?

– Да.

– Но ведь…

– Я знаю, – вздохнул агент Джонсон. – Я знаю.

* * *

В гостиной респектабельного особняка Кларка, находящегося в фешенебельном районе пригорода и освещаемом только светом искусственного камина, некоторое время властвовало молчание. Двое мужчин были погружены в свои мысли, в воспоминания о том, что они сделали и чего не смогли сделать из-за помешавших им обстоятельств.

Потом Кларк закурил следующую сигарету и выпустил клуб дыма к потолку.

– Я все же не думаю, что ты явился сюда только за тем, чтобы осуждать прошлое и разбрасываться нелепыми обвинениями, – сказал он. – Так что же ты на самом деле хочешь мне сказать, Проф?

Реджи повертел бокал с недопитым виски – лед уже растаял – в длинных гибких пальцах, а потом поставил его на подоконник и отодвинул подальше.

– Я думаю, что она жива, Джон.

Глава 2

– Так это не новость, – сказал Кларк. – Помню, что ты носился с этой теорией еще до своей смерти.

– Теперь у меня есть доказательства, – сказал Реджи.

Он достал из внутреннего кармана куртки планшет, проделал с ним несколько манипуляций и протянул Кларку. Пожилой шпион уставился на выведенную экран фотографию, черно-белую и довольно низкого качества. На ней было изображено несколько человек, запечатленных в весьма драматический момент своей жизни. Довольно привлекательная (даже при низком разрешении) молодая женщина в упор стреляла в невзрачного молодого мужчину с аккуратной черной бородкой. Судя по положению тела мужчины, это был уже не первый выстрел.

Дело происходило на улице, на выходе из какого-то ночного заведения, но сама вывеска в кадр не попала.

– Кто это? – спросил Кларк, постучав пальцем по лицу мужчины.

– Какой-то физик, – сказал Реджи. – Какая разница? Ты ж понимаешь, что я эту фотографию тебе не ради него показываю.

– Каким числом датирован снимок? – поинтересовался Кларк.

Реджи сказал.

– Больше года назад.

– Но это она.

– Или какая-то женщина, при плохом освещении очень на нее похожая, – сказал Кларк. – Почему она в очках?

– Это может быть частью маскировки.

– Боб – правша. Почему эта женщина держит пистолет в левой руке?

– Правая рука в кадр не попала, – сказал Реджи. – Мы не знаем, что она в ней держит. Может быть, там второй пистолет.

– Допустим, – сказал Кларк. – И как ты этот снимок интерпретируешь?

– Посмотри следующий, – сказал Реджи.

Кларк тапнул по экрану и перед ним открылось новое изображение, на котором та же молодая женщина уже сидела в машине, за рулем которой был молодой человек в строгом деловом костюме. Снимок был еще более отвратительного качества, чем предыдущий, похоже, что этот кадр был изъят из записи с камер наружного наблюдения.

– Качество так себе, – сказал Реджи. – Но опознать парня за рулем все-таки можно. Это агент Джонсон из ТАКС.

– А это не тот, который попал под грузовик еще до событий в Йеллоу-Парке?

– Тот. Видимо, это его все-таки не убило.

– Как ты думаешь, после этого он стал сильнее?

Реджи покачал головой.

– Мне сейчас не до шуток, Джон.

– Есть еще какие-нибудь снимки, которые я должен увидеть?

– Нет. Я сам обнаружил эти снимки всего пару месяцев назад и они стали отправной точкой для моих поисков.

– Если судить только по фотографиям, то эта женщина работает на ТАКС, – сказал Кларк. – А Боб вряд ли стала бы работать на ТАКС после того, что было в Йеллоу-Парке. И хотя теневые агентства славятся серой моралью и определенной гибкостью, я сомневаюсь, что и ТАКС согласилось бы на такое сотрудничество.

– Возможно, это не сотрудничество, – сказал Реджи. – Что если они ее просто используют?

– Ну, первым моим порывом было бы сказать, что тогда это точно не Боб, – задумчиво произнес Кларк. – Но я в этой жизни видел и более драматические коллизии. В любом случае, этим фотографиям больше года, и они ни черта не помогают нам понять, где Боб сейчас.

– Она у ТАКС, – сказал Реджи. – И они удерживают ее против ее воли.

– Ты сам бывал в Йеллоу-Парке? – поинтересовался Кларк.

– Да, но к этому моменту там не осталось ничего, кроме дырок в земле и поваленных деревьев, – сказал Реджи.

– Не пытался поговорить с местными?

– Нет, – сказал Реджи. – Вряд ли они могли бы рассказать что-то по существу, а вот сообщить кому-нибудь, что кто-то интересовался теми событиями – вполне могли.

– Разумно.

– Но я понимаю, что ты пытаешься сказать, – Реджи потер переносицу. – Что силу, которая сотворила такое, невозможно удержать против ее воли.

Кларк кивнул.

– Но ты сам говоришь, что она проиграла, – сказал Реджи. – Возможно, они нашли какой-то способ заблокировать те ее способности. Возможно, они до сих пор их блокируют.

– И они продолжают использовать ее, как Цензора? – скептическим тоном уточнил Кларк. – Забивают гвозди ядерной боеголовкой?

– Судя по всему, теперь уже не забивают, – сказал Реджи. – Возможно, до них дошло.

– Ты заметил, сколько раз употребил слово «возможно» за последние две минуты? – сказал Кларк.

– Я не знаю подробностей, – сказал Реджи. – Но я знаю, что она у них, Джон. И я знаю, где именно.

– Сколько человек тебе пришлось убить, чтобы завладеть этой информацией?

– Ни одного.

– Значит, удача пока на твоей стороне, – сказал Кларк и замолчал.

– Ты даже не спросишь?

– Хорошо, я спрошу, – сказал Кларк. – Где она?

– Здесь, в Городе, – сказал Реджи. – В их штаб-квартире.

– И ты пришел сюда, потому что…

– Потому что мне нужна помощь, чтобы вытащить ее оттуда.

– Что у тебя уже есть?

– План здания. Он в отдельном файле на планшете, который ты держишь в руках.

Кларк несколько раз стукнул пальцем по экрану, открыл файл, увеличил изображение.

– Насколько можно доверять этой информации? – спросил он.

– Она получена из источника, который я считаю достоверным, – сказал Реджи.

– Допустим. И где ее держат?

– Там отмечено.

– И правда, – сказал Кларк. – Минус двенадцатый уровень. Думаю, что ты прав, вряд ли кто-то согласился бы жить там по своей воле.

– И что ты думаешь?

– Я думаю, что это самоубийство, – сказал Кларк. – Туда невозможно пробраться незамеченным, иначе ты бы сделал все сам и не пришел ко мне. Значит, прямой штурм. Взрывчатка, автоматическое оружие, старое доброе ультранасилие, бронежилеты в труху, кровь на стенах, мозги на потолке, все, как я не люблю. Я вижу в этом только одну проблему.

– И какую же?

– У нас не получится, – сказал Кларк. – Даже если бы у меня была под рукой моя лучшая команда, которая только была за все эти долгие годы, максимум, на который мы могли бы рассчитывать – это войти. Войти, пробиться вниз, может быть, при некоторой доле везения, добраться до нее. Но выйти мы уже не сможем.

– Почему?

– Ты – боец, Проф, – сказал Кларк. – На ножах – так вообще один из лучших, что я встречал за свою долгую и полную самых разных встреч жизнь. Но ты не солдат. При всем моем уважении, это не твой уровень. Ты можешь победить в любой… ну, почти в любой драке, но то, что ты предлагаешь, это уже не драка, а война.

– Пока это только слова.

– Так мы же беседуем, – сказал Кларк. – И сегодня вечером мы в любом случае не можем выйти за пределы слова. Смотри, я объясню тебе, как диверсант, спланировавший не одну такую операцию, и часть из них даже не провалилась. Мы сможем ворваться туда, используя подавляющую огневую мощь и эффект внезапности. ТАКС – все-таки не военная организация, они не ждут вторжения на свою территорию и не могут быть готовы отразить его в любой момент, но какое-то сопротивление все-таки окажут. Лифты заблокируются автоматически, так что нам придется либо использовать шахты, либо идти по лестницам. Какое-то время у нас это займет, но я уверен, что спуститься до нужного этажа мы все-таки сможем. Сколько крови, своей и чужой, нам придется при этом пролить, это другой момент, который мы пока обсуждать не будем.

– Пока выглядит, как вполне рабочий вариант, – сказал Реджи.

– Но пока мы спустимся, пока мы найдем ее, они вызовут подкрепление, – сказал Кларк. – У них есть свой спецназ, Проф, и там работают достаточно крутые парни. Наверное, такие же крутые, как и те, кого могу привлечь на эту операцию я. И пробиваться наверх нам придется уже через совершенно других людей. И даже если у нас получится, за то время, которое у нас уйдет, они смогут оцепить район и подтянуть туда армию. А мы говорим о центре Города, между прочим. Кто бы ни победил в итоге, количество жертв, в том числе и тех, что проходят по категории «попутный ущерб», будет колоссальным. И вот тебе спойлер – мы не победим. Против армии, которая располагает практически безграничными ресурсами, у нас нет шансов.

– А ты уверен, что атака в лоб – это лучший вариант? – спросил Реджи. – Насколько я помню, однажды тебе уже удалось заслать внутрь своего человека…

– Это была авантюра, – сказал Кларк. – Лихой кавалерийский наскок, который мне уже не повторить. Потому что лихой кавалерийский наскок срабатывает только один раз и тогда, когда его не ждут. А я уверен, что они прикрыли ту дырку в безопасности, которой воспользовался мой человек, и повторить этот трюк у него не выйдет.

– И что ты предлагаешь? – спросил Реджи.

– Если она на самом деле там, – сказал Кларк. – Если это на самом деле она, то я предлагаю ждать.

– Ждать?

– Ждать, собирать информацию, готовиться, искать подходящий случай, – сказал Кларк. – Но с тем, что ты мне сообщил, вытащить ее оттуда невозможно.

– И сколько же ты предлагаешь ждать?

– Пока не представится подходящий случай, – сказал Кларк.

– Но она у них, – сказал Реджи. – Уже и так прошло больше двух лет…

– Вот именно, – сказал Кларк.

– Что ты имеешь в виду?

– Уже больше двух лет прошло, а сколько вы были знакомы? Сутки? Я знаю, какое воздействие Боб может оказывать на людей, но тебе самому не кажется, что твое навязчивое желание ее спасти какое-то слишком уж навязчивое? Вы провели вместе ночь, а уже утром тебя отправили в кому, в которой ты валялся два месяца. То, что ты вообще можешь сейчас ходить и говорить – это уже чудо.

– И его сотворила она, – сказал Реджи.

Кларк изумленно задрал бровь.

– Я не знаю, как, – сказал Реджи. – Но я чувствую, что она к этому причастна.

– Я понимаю, что это очень старый и привлекательный сюжет, – сказал Кларк. – Дева в беде, доблестный рыцарь на всех парах мчит на помощь, и ты сам назначил себя сэром Галахадом, но мне кажется, что в этой истории ты упускаешь один немаловажный нюанс.

– Это который?

– Это тот, в котором дева одновременно является и драконом, – сказал Кларк. – Послушай, Проф, кого бы ты ни нашел на минус двенадцатом этаже штаб-квартиры ТАКС, это вряд ли будет та милая девочка из отдела по расследованию убийств, с которой ты однажды здорово провел время.

– Знаешь, Джон, если бы что-то такое сказал бы мне не ты, а какой-то другой человек, я бы его ударил, – сказал Реджи.

– Я стар, – сказал Кларк. – Я богат. Я устал. Хочешь подраться, давай подеремся. Хочешь, чтобы я тебе помог, предложи мне план, в котором у нас есть хоть какие-то шансы. Взамен я хочу попросить тебя только об одном. Подумай о том, что ты сейчас делаешь и зачем.

– Я пытаюсь ее спасти.

– Зачем? Почему именно ее? В мире тысячи женщин, которые тоже нуждаются в спасении.

– Может быть, потому что я должен?

– Но в какой момент ты успел задолжать?

– Я не знаю, – сказал Реджи. – Но я чувствую, что это правильно. Когда я был в коме, моим сестрам говорили, есть только один шанс на многие миллионы, что я из нее выйду, и даже если это произойдет, нет ни единого шанса, что я вернусь к своей прежней форме. И своей прежней жизни. И вот я здесь. Это ли не чудо?

– Медицина…

– И я чувствую, что этим чудом я обязан ей, – сказал Реджи.

– Вы друг друга практически не знаете, – сказал Кларк.

– Может быть, дело как раз в этом, – сказал Реджи. – Может быть, я хочу ее узнать. Мне рассказывали, что она приходила ко мне в больницу. Несмотря на то, что творилось в ее жизни в те дни. Может быть, она просто искала опору посреди шторма…

– Тот шторм отгремел.

– Именно поэтому ты на старости лет решил обзавестись собственной армией, – сказал Реджи. – Или факт, что у тебя на жаловании находится несколько сотен вооруженных мужчин и женщин, большинство из них с реальным боевым опытом, говорит о чем-то другом?

– Может быть, я жду какого-то другого шторма, – сказал Кларк.

* * *

Стив лежал на поросшем высокой травой холме где-то посреди Алабамы, таращился в оптический прицел и думал о том дерьме, в которое вот-вот вляпается.

Община сектантов раскрывалась перед ним, как на ладони. Вот главный дом, в котором живет предводитель культа и наиболее приближенные к нему адепты, вон молельный дом, в котором они собираются каждое утро и каждый вечер, вон там, справа, несколько бараков, в которых размещаются обычные оболваненные… в смысле, верующие. Дальше – заборы, коровники, какая-то сельхозтехника и поля, которые надо возделывать.

Конечно же, большая часть площади отдана под кукурузу. Какой зловещий культ в Алабаме может обойтись без кукурузных полей?

Было солнечно, погода стояла безветренная, влажность была такова, что можно не принимать ее во внимание. Отличный день для того, чтобы пристрелить кого-нибудь с расстояния в семьсот метров.

Да, насчет дистанции стрельбы ему, конечно же, наврали. Говорили о не более, чем пятистах метрах, а тут добрых семьсот с лишним. Впрочем, для новичка разница, должно быть, несущественная. Тот, который с пятисот метров промажет, промажет и с семисот…

«О чем еще мне наврали?» – спросил себя Стив.

Опасный деструктивный культ не выставил вокруг своей общины охрану. За все время наблюдения – а он валялся в этой траве уже минут сорок – Стив так и не сумел рассмотреть ни одного человека с оружием. Прихожане выглядели… обычными людьми, по крайней мере, если смотреть на них через оптический прицел. Ни тебе обагренных по локоть в крови рук, ни дьявольских печатей на лице…

Сержант Бэйн валялся в траве рядом с ним, в руках у него вместо винтовки был бинокль, а в остальном он был экипирован так же, как Стив. Только, в отличие от Стива, отчаянно потеющего в бронежилете и каске, чувствовал себя вполне комфортно. Судя по выражению его лица, он даже получал удовольствие от происходящего.

Лежать в засаде, высматривать цель…

Помимо инструктора, Стива сопровождали еще четверо спецназовцев ТАКС, здоровенных, немногословных и вооруженных до зубов. Пятый ждал их в минивене, припаркованном у подножия холма, на непросматриваемой со стороны общины стороне. И, разумеется, где-то рядом ошивался агент Джонсон, куратор Стива, который и руководил этой операцией.

– Пятиминутная готовность, – сказал сержант Бэйн, и сердце Стива бешено заколотилось.

Жизнь общины шла по расписанию, и ТАКС это расписание было хорошо известно. Днем, перед обедом, верующие собирались рядом с молельным домом, и лидер толкал перед ними речь. Наверное, воодушевляющую, но Стив не понимал, как можно каждый день воодушевляться одним и тем же.

А лидер каждый день произносил примерно один и тот же текст, меняя в нем всего несколько слов, и иногда – расположение абзацев. Текст был максимально безликий, и, в принципе, мог бы прокатить за проповедь в какой угодно церкви.

Мы за все хорошее и против всего плохого, и только Джеремайя Питерс (это имя легко вычеркнуть и вписать вместо него любое другое) может указать нам правильный путь.

По мнению Стива, который читал эти речи в расшифровках, скука смертная. И хотя быть скучным плохо, вряд ли это можно назвать преступлением, за которое положено карать смертью.

– Он выходит, – сказал сержант Бэйн.

Стив глянул в прицел. У молельного дома собралась небольшая толпа народу (днем они внутрь по каким-то непонятным Стиву причинам не заходили. Впрочем, может быть, там просто слишком душно), а Джеремайя Питерс уже занимал свое место на небольшом возвышении.

Среди своих адептов Питерс чувствовал себя, как рыба в воде. Ходил без охраны, даже не пытался держать дистанцию, улыбался людям, пожимал руки, хлопал по плечам…

Что за чудовище…

– Целься в корпус, – в очередной раз напомнил сержант Бэйн. – Стреляй по готовности.

Ах да, все-таки придется стрелять…

Стив поймал фигурку Питерса в перекрестье прицела. В компьютерных играх ему нечасто приходилось отыгрывать за снайпера, но, когда приходилось, он целился в голову. Как правило, хэдшот – это мгновенная смерть.

В реальности в голову попасть труднее, чем в корпус, никакой брони Питерс не носит, и нет смысла усложнять. Сержант Бэйн утверждал, что для радикально инвазивного снаряда, котором заряжена его винтовка, достаточно одного попадания, которое практически гарантирует летальный исход.

Питерс воздел руки, призывая собравшихся к тишине, и начал говорить. Длительность его дневной речи обычно не превышала трех минут, так что времени на сомнения у Стива уже почти не осталось.

– Огонь по готовности, солдат, – напомнил сержант Бэйн.

И Стив потянул за спусковой крючок.

Глава 3

– И когда же, по-твоему, грянет этот другой шторм? – поинтересовался Реджи.

– Я не знаю, – сказал Кларк.

– Но на всякий случай решил найти для себя тихую гавань?

– Что-то грядет, – сказал Кларк. – Я не знаю, что это, я не знаю, когда это будет, но если ты давно в этом бизнесе, то такие вещи ты просто чувствуешь.

– И ты думаешь, что это как-то связано с ней? С тем, что произошло в Йеллоу-Парке?

Кларк покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Было время, когда я опасался чего-то такого, но два года – достаточно большой срок. Последствия Йеллоу-Парка уже проявили бы себя.

– Но ты мне все равно не поможешь?

– Проф, мы знаем друг друга… Сколько? Больше десяти лет, а это вполне порядочный срок даже по моим меркам. Я не отказываю друзьям в помощи, и я помогу тебе. Если тебе нужна моя помощь в любом другом деле, то ты получишь ее тотчас же.

– Но не в этом, – уточнил Реджи.

– И в этом тоже, – сказал Кларк. – Но не тотчас, а сразу после того, как ты покажешь мне, что у твоей затеи есть хоть какие-то шансы на успех.

– Два года назад, когда ты помогал ей, ты тоже подсчитывал эти шансы с дотошностью бухгалтера? – поинтересовался Реджи.

– Нет, – сказал Кларк. – Но тогда я помогал сержанту Кэррингтон.

– И что же изменилось?

– Она больше не сержант Кэррингтон, – сказал Кларк. – И кто эта женщина сейчас, я не знаю.

* * *

Неделя – срок небольшой, но Стива все-таки достаточно неплохо поднатаскали.

Для него не стал неожиданностью звук выстрела, громкий и резкий в зудящей тишине дня, он был готов к толчку приклада в плечо, он, в общем-то, сделал все на удивление правильно, но даже если вы делаете что-то правильно, это еще не означает, что результат вас удовлетворит.

К чему Стив не был готов, так это к тому, что человек, получивший пулю из снайперской винтовки, лишь чуть покачнется, а не рухнет на землю, истекая кровью. Стив, вне всякого сомнения, попал, в момент выстрела цель была неподвижна, потом цель дернулась, но как-то… неубедительно. Словно Питерса легонько толкнули ладонью в бок, а не всадили туда радикально инвазивный снаряд, который должен был прервать его жизнь.

– Еще! – рявкнул над ухом сержант Бэйн, Стив машинально подчинился и выстрелил второй раз.

Питерс выбросил вперед правую руку и извлек пулю из воздуха. Конечно, Стив с такого расстояния не мог рассмотреть деталей, но что еще это могло быть?

Питерс посмотрел на свою ладонь, небрежно отшвырнул пулю в сторону и воздел руки над головой.

– Уходим! – рявкнул сержант Бэйн. Очевидно, даже до него дошло, что стрелять в третий раз смысла нет.

Один из спецназовцев упал рядом со Стивом и подхватил его винтовку, за что Стив был ему практически безгранично благодарен. Тащить эту дуру вниз по склону ему совершенно не хотелось. Не поднимая головы, он пополз назад, покидая вершину холма. Еще немного, всего несколько метров, и можно уже будет подняться на ноги и припустить к фургону со всей возможной скоростью. Вернуться в Город, уточнить у начальства, какого черта в Алабаме не действуют законы физики, а потом постараться забыть последнюю неделю, как страшный сон…

Он уже поднялся на четвереньки, готовясь встать в полный рост и броситься к машине в сопровождении бравых спецназовцев, бравого инструктора и не менее бравого куратора, как что-то ударило его в плечо. Удар был такой силы, что Стива бросило обратно на землю, а боль пронзила всю левую сторону тела. Стив недоуменно посмотрел на землю и сразу же увидел снаряд, который его поразил. Это была градина.

Здоровенная, размером с кулак сержанта Бэйна. А рядом падали другие, такое же здоровенные. Пара штук ударили его в спину, и впервые Стив порадовался, что его заставили надеть бронежилет. Еще одна градина прилетела в каску, и, хотя она смягчила удар, в голове загудело, а зрение Стива слегка затуманилось.

Если бы каски не было… Ну, наверное, в лучшем случае можно было бы рассчитывать на проломленный череп и сотрясение мозга.

Еще один кусок льда ударил Стива в заднюю поверхность бедра, и Стив перестал чувствовать ногу. Из его рта вырвался жалкий всхлип, пальцы скребли по земле.

Самым абсурдным было то, что в Алабаме по-прежнему царил ясный солнечный день, а на небе не было ни облачка. Град прилетал как будто бы из ниоткуда.

Кто-то, наверное, ребята из спецназа, подхватили Стива под руки, рывком вернули в вертикальное положение и потащили вниз. Левую ногу Стиве все еще не чувствовал, поэтому помогал им, подпрыгивая на правой, хотя они, наверное, в его помощи и не нуждались. Градины быстро таяли на жаре, склон холма быстро покрылся жидкой грязью и стал скользким, но спецназовцы, чертыхаясь, продолжали тащить Стива вниз.

Когда до фургона осталось сделать какой-то десяток шагов, град кончился так же внезапно, как и начался. Все то же синее небо, желтые поля вокруг, агент Джонсон уже стоял у открытой двери и его взгляд метался между небом и вершиной холма, словно куратор Стива пытался определить, откуда ждать следующую опасность…

Словно он даже не сомневался, что еще ничего не закончилось.

Бравые парни подтащили Стива к фургону и буквально швырнули в открытую боковую дверь. Они тут же прыгнули следом, агент Джонсон уже уселся рядом с водителем. Снаружи остался только сержант Бэйн и спецназовец, который тащил снайперскую винтовку.

Небо оставалось таким же ясным, когда с него ударила молния. Она угодила прямо в спецназовца с винтовкой. Если бы кто-то наверху специально в него целился, у него и то не получилось бы лучше.

Боец рухнул в траву, выронив винтовку. Одежда его дымилась.

Ребята из фургона рванули было наружу, но сержант Бэйн перехватил их у двери. Ему пришлось силой заталкивать бойцов в салон, а потом он сам запрыгнул в машину, и водитель ударил по педали газа, не дожидаясь, пока будет закрыта боковая дверь.

– А как же «мы своих не бросаем», сержант? – спросил кто-то из пытавшихся вырваться наружу спецназовцев.

– Сейчас есть задачи важнее, – ответил вместо сержанта агент Джонсон.

– Например?

Агенг Джонсон ткнул пальцем в Стива.

– Мы должны сохранить ему жизнь и доставить его в безопасное место.

– А что это вообще такое было, сэр?

– Это секретная информация, – сказал агент Джонсон.

Иными словами, они и сами не знают, подумал Стив.

Фургон несся по проселочной дороге, подскакивая на ухабах так, что его пассажирам пришлось вцепиться в подлокотники. Стив бы вообще предпочел лежать на полу, держась за металлические крепления сидений, но, к сожалению, эта опция отсутствовала.

Даже сквозь затонированные стекла фургона они заметили, что снаружи как-то неожиданно начало темнеть. Стив успел подумать о том, что в Алабаме просто нарушена причинно-следственная связь, здесь сначала идет град и шарашат молнии, а только потом на небе сгущаются тучи, из которых все это прилетает, когда воздух наполнился стрекотом.

– Какого…

– Ходу, ходу! – возопил агент Джонсон.

По крыше фургона что-то забарабанило, и это что-то явно было крупнее капель дождя. Но все же не такое жесткое, как округлые куски льда.

Пока Стив пытался сообразить, что же все это может означать, туча сошла с небес и обрушилась на фургон.

* * *

Реджи смотрел на огромную статую голой шестирукой женщины с крыльями и кучей оружия и уже в который за последние пятнадцать минут раз спрашивал себя, почему ему назначили аудиенцию именно здесь. Очевидно было, что это было сделано не просто так, что это намек на какие-то обстоятельства, но выводы, которые приходили в его голову в первую очередь, ему самому не очень-то нравились.

На улице стояла ночь, в святилище было пусто и темно, свет исходил лишь от пары светильников, установленных позади статуи, отчего фигура женщины становилась еще более грозной и зловещей.

«Это не она» – подумал Реджи. Внешнее сходство не оставляет сомнений в том, кто именно был прототипом этой скульптурной композиции, но это не она.

Боковая дверь, незаметная, практически сливающаяся со стеной, бесшумно отворилась и в храм вошел Тайлер Пирпонт, основатель и глава культа. Сегодня на нем не было ни маски, ни мантии, он был одет в дорогой спортивный костюм и кроссовки.

– Вы уж простите что я так по-домашнему, – сказал он, кривя губы в неискренней улыбке. – Время неурочное и я не стал переодеваться. Надеюсь, вас не смущает мой обыденный внешний вид, мистер Гарднер?

– Отнюдь, мистер Пирпонт, – сказал Реджи. – Многие из нас совсем не те, кем выглядят.

– Верно подмечено, – сказал Тайлер, протягивая Реджи руку. Ладонь была холодной, рукопожатие – вялым. У Реджи сложилось впечатление, будто он потрогал дохлую рыбу. – Можете называть меня брат Тайлер.

– А человек со стороны может вас так называть?

– Полноте, Реджинальд, – сказал брат Тайлер. – Вы все-таки не совсем посторонний. Вы не против, если я буду называть вас Реджинальдом?

– Не против, – Реджи было все равно.

Ему не нравился брат Тайлер, не нравилось это место, и он уже почти жалел, что вообще сюда пришел.

– И зачем же вы пришли ко мне, Реджинальд? Зачем просили об этой встрече?

– Мне нужна помощь, – сказал Реджи.

– Похоже, что у вас кончились друзья, – констатировал брат Тайлер. – Если вы пришли просить о помощи незнакомых вам людей. Или речь идет о таком деле, в котором друзья не могут вам помочь? Чего же вы хотите, Реджинальд?

– Речь идет о вашей… – Реджи замялся, пытаясь подобрать нужное слово. Он много раз прокручивал эту беседу внутри своей головы, но, когда дошло до дела, все усилия пошли прахом.

По части переговоров Реджи был не самым большим умельцем.

– О нашей богине? – спросил брат Тайлер. – А Матери Хаоса и Нового порядка? О Провозвестнице Ночи Черепов, Хлада Бледного и Града Огненного? Иными словами, мы говорим о той, которую вы знали под именем Роберта Кэррингтон?

– Она в беде, – сказал Реджи.

– Почему вы так считаете?

– У меня есть доказательства, что она находится в руках ТАКС, – сказал Реджи. – И что ТАКС удерживает ее против ее воли.

– Давайте я угадаю, – сказал брат Тайлер. – И вы хотите ее спасти? Вырвать ее из рук теневого агентства? Пойти против теневого правительства? Бросить немыслимый вызов тем, кому уже несколько десятков лет никто не решался бросить вызов?

– В общих чертах, – признал Реджи.

– Но вы понимаете, что сами вы не справитесь, – продолжал брат Тайлер. – И вам нужна помощь. Какого рода? Финансы? Связи? Бойцы? Вы хотите, чтобы мы помогли вам взять штаб-квартиру ТАКС штурмом?

«Я не говорил им, что она в штаб-квартире», – отметил Реджи. А он это явно не для красного словца сказал.

Они знают.

Зря я сюда пришел…

– Давайте теперь я угадаю, – сказал Реджи. – Сейчас вы объясните мне, почему вы этого не сделаете.

– Разве это нужно объяснять?

Реджи кивком указал на статую.

– А как же вот это вот все?

– Дело как раз вот в этом вот всем, – сказал брат Тайлер.

– Вы ей поклоняетесь…

– Мы ей поклоняемся, мы ее чтим, – сказал брат Тайлер. – Но вы должны понять одну очень важную вещь, Реджинальд. Мы поклоняемся богине. Мы чтим Дщерь Мести и Войны. Ту, кем она является на самом деле. И ради нее я могу отправить своих братьев куда угодно, хоть в ад, и они даже ни о чем меня не спросят. Мы готовы на все ради богини.

– Э… – сказал Реджи.

– Ради богини, а не ради ее временной физической оболочки, – сказал брат Тайлер. – Роберта Кэррингтон – привлекательная молодая женщина, но не более того. Для нашей церкви она не имеет никакого значения. Ее тело – это сосуд, это клетка для настоящей богини. Мы поклоняемся не Роберте Кэррингтон, а той, кто должен вырваться из этой клетки.

– А если ТАКС как раз-таки мешает ей вырваться?

– ТАКС не может помешать случиться неизбежному, – сказал брат Тайлер.

– Но, полагаю, может… э… затормозить процесс.

– Не беда, – сказал брат Тайлер. – Мы долго ждали. Мы можем подождать еще несколько лет. Теперь, когда мы видели ее, когда мы узнали о ее пришествии в наш мир, ждать будет совсем нетрудно.

– Понятно, – сказал Реджи. – Ничего личного, да? Только деловой подход?

– Именно так, – сказал брат Тайлер. – Я не стану вам помогать, Реджинальд. Но я не стану и препятствовать вам. Идите же и обретите свою судьбу.

– А вы не думаете, что если… когда я добьюсь успеха, я расскажу ей о том, как вы отказались ей помочь, и она… затаит на вас обиду? – поинтересовался Реджи, тщательно подбирая слова.

Брат Тайлер пожал плечами.

– Значит, именно так мы обретем свою судьбу.

– Вы не верите, что у меня получится.

– Я наводил о вас справки, Реджинальд, – сказал брат Тайлер. – Я знаю, насколько вы искусный боец. Но при помощи искусства можно победить в поединке. Может быть, в битве. Но войну так не выиграть. Для этого нужно кое-что еще. Много чего еще.

Не так уж много, подумал Реджи, если представить войну, как одну очень длинную цепь поединков.

Но на самом деле он понимал, что брат Тайлер прав. И Кларк тоже прав.

Только это понимание не приближало его к цели.

– Я не буду желать вам удачи, – сказал брат Тайлер. – Но не буду желать и поражения. Пусть ваша история закончится так, как должна.

* * *

– Что ж, теперь мы знаем больше, – сказал директор Смит.

Агент Джонсон сидел на стуле прямо, и смотрел перед собой. В какую-то точку, о которой директору ничего не было известно. Скорее всего, она находилась где-то за пределами его кабинета.

– Саранча, значит?

– Да, Эллиот, – сказал агент Джонсон. – Саранча посреди Алабамы. Целая туча саранчи, которая игнорировала посевы и сосредоточила свое внимание на нашем автомобиле. Несколько нетипичное поведение для саранчи, вы не находите? Как вы выбрались? У вас были с собой огнеметы?

– Насекомым не удалось прорваться внутрь фургона, – сказал агент Джонсон. – Мы просто ехали сквозь них, не разбирая дороги, и надеялись на лучшее. А потом саранча кончилась.

– Исчезла, как будто ее и не было, – сказал агент Джонсон. – Но техники до сих пор выковыривают мертвых насекомых из двигательного отсека.

– Значит, саранча все-таки кончилась, – сказал директор Джонсон. – Полагаю, это случилось после того, как вы отдалились от их коммуны на достаточно большое расстояние.

– Возможно, – сказал агент Джонсон.

– Саранча – это зрелищно, но в современных условиях малоэффективно, – заметил директор Смит.

– А до этого был град, а потом молния, которая поразила нашего человека. И это было вполне эффективно. Один наш человек мертв.

– Да, я читал отчет, – сказал директор Смит. – Как вы думаете, Леннокс, на то, что молния поразила именно агента Дональдсона, как-то повлиял тот факт, что у него в руках была винтовка, из которой стрелял Цензор?

– Я не знаю, Эллиот, – сказал агент Джонсон. – Но то, что мы всерьез обсуждаем избирательность попадания молнии, меня тревожит. И кое-что еще не попало в отчеты.

– Что же?

Агент Джонсон поставил на стол сумку-холодильник, открыл замок и откинул крышку.

– А я-то все думаю, на кой черт вы ее сюда притащили, – заметил директор Смит.

Он поднялся со своего места и заглянул в сумку. В ней обнаружилось несколько пластиковых бутылок, наполненных густой красной жидкостью.

– Это то, о чем я думаю, Леннокс?

– Это кровь, – подтвердил агент Джонсон.

– И вы принесли ее сюда, потому что…

– Потому что раньше в этих бутылках была газировка, – сказал агент Джонсон. – Там самая, о которой написано на этикетках. Все эти бутылки были у нас в машине.

– То есть, вы хотите сказать, что вода обратилась в кровь?

– Именно так, Эллиот.

– Отправьте ее в лабораторию, – сказал директор Смит. – Надо же узнать, чья это кровь.

– Уже сделано. Бутылки уже в лаборатории. То, что я, принес с собой, это малая часть.

– А зачем, кстати, вы вообще принесли это с собой? – поинтересовался директор Смит. – Зачем эта склонность к дешевым театральным эффектам? Или вы опасались, что я не поверю вам на слово?

– Я просто хочу, чтобы вы отнеслись к этой ситуации со всей серьезностью, – сказал агент Джонсон. – Прежде, чем мы сделаем следующий шаг, любой следующий шаг, мы должны точно понять, с кем мы имеем дело. Проблема уже не только в его неуязвимости, Эллиот. Град, молнии, саранча, вода, превращенная в кровь… Мы должны точно знать, что за сюжет им управляет.

Глава 4

– Какой-нибудь очередной триллер про религиозного шарлатана, провозгласившего себя богом и наживающегося на своей пастве.

– Шарлатана, Эллиот? – агент Джонсон покачал головой. – Может быть, шарлатаны обычно выглядят именно так. Но они так не действуют. Шарлатаны не насылают на своих врагов половину казней египетских.

– Я понимаю, что вы только что из «поля» и находитесь под впечатлением от произошедшего, Леннокс, – сказал директор Смит. – Я не сомневаюсь, что все это было достаточно зрелищно и впечатляюще, но, согласитесь, оно все же было недостаточно эффективно. Вы же все еще живы, так что я не стал называть бы инцидент «казнями».

– А как насчет агента Дональдсона?

– Удар молнии не всегда приводит к смерти, – заметил директор Смит. – Возможно, он вызвал только сбой телеметрии, а сам агент Дональдсон еще жив.

– В любом случае, это не похоже на действия шарлатана, – сказал агент Джонсон.

– Чем же вы объясните столь низкую поражающую способность его «казней»?

– Я думаю, что он не собирался нас убивать, – сказал агент Джонсон. – По крайней мере, всех нас. Я думаю, это была декларация о возможностях. И заодно демонстрация таблички с надписью «не лезь».

– К сожалению, такая возможность у нас отсутствует, – сказал директор Смит. – Министр финансов требует результата.

– Это невозможно. Наш Цензор не справился без атрибута, – сказал агент Джонсон.

– А вы уверены, что он не справился именно как Цензор? – поинтересовался директор Смит. – Может быть, он просто промахнулся?

– Сержант Бэйн все время был рядом и утверждает, что дело не в промахе.

– Сержант Бэйн, конечно, отличный специалист, но даже он не может отследить пулю в полете.

– Цензор произвел два выстрела с рабочей дистанции по практически неподвижной мишени, – напомнил агент Джонсон. – Дело не в промахе.

– Может быть, проблема в атрибуте, но его атрибут в этом деле никак не поможет, – сказал директор Смит. – Как нас угораздило найти Цензора-пацифиста?

– Может быть, вселенная решила соблюсти баланс, нарушенный нашим предыдущим Цензором, – предположил агент Джонсон.

– Ваше чувство юмора навсегда останется ушибленным общением с Робертой Кэррингтон, – сказал директор Смит. – Как бы там ни было, нам придется попробовать еще раз.

Агент Джонсон покачал головой.

– Я не думаю, что Стивен способен это сделать. Похоже, что сюжетная броня Питерса превосходит поражающие способности нашего Цензора.

– Разве мы сталкивались с таким раньше?

– Нет, Эллиот. Но, возможно, раньше у нас не было такого слабого Цензора. Мы об этом не подозревали, но похоже, что способности Цензоров неоднородны и тоже имеют свою градацию. Но в этом деле есть кое-что еще, чего я не могу понять.

– Что же?

– Оклахома довольно далеко отсюда, – сказал агент Джонсон. – Церковь Питерса насчитывает всего несколько тысяч прихожан, это капля в море даже по меркам штата. Я еще могу хоть как-то представить, чем он мог бы заинтересовать нас, но как он сумел перейти дорогу самому министерству финансов, чтобы они подрядили людей на его ликвидацию? Как они его заметили, как узнали о его существовании в принципе? Чем этот мелкий культ, счет которым идет на десятки, если не на сотни, и это только в нашей стране, может представлять опасность для теневого правительства?

– Официально мне на этот вопрос все еще не ответили, – сказал директор Смит. – Но неофициально… как обычно, это вопрос власти. А какой главный атрибут власти? Что движет этим миром?

– Деньги, – сказал агент Джонсон. – Но я не понимаю…

– То, что я сейчас скажу, не должно выйти за пределы моего кабинета.

– Разумеется, сэр, – агент Джонсон догадался, что сейчас ему расскажут нечто важное. Нечто, что поможет расставить все по своим местам. Ну ладно, не все, но хотя бы кое-что.

Понимание мотивов начальства не менее важно, чем структурированные данные об объекте разработки. А может быть, и более. Кроме того, агенту Джонсону было любопытно.

– На что существует теневое правительство?

– На добровольные пожертвования, – сказал агент Джонсон, раздумывая, стоит ли брать в кавычки слово «добровольные».

– Вот именно, – сказал директор Смит. – На деньги, которые жертвуют ему наиболее богатые и уважаемые члены общества, столпы земли.

Разумеется, не просто так. За эти деньги они хотят что-то получить. Влияние. Отстаивание своих интересов. Кусочек власти. Сохранение стабильности.

Министерство финансов берет деньги у всех и лавирует между запросами тех, кто ему платит. По счастью, в спокойные времена делать это достаточно несложно, ибо массовый запрос столпов общество состоит как раз в том, чтобы спокойные времена продолжались как можно дольше, а с остальными нюансами уже можно работать.

Вот в периоды смуты все осложняется настолько, что и внутри самого министерства может возникнуть раскол. Последний был больше ста лет назад, но стоил он очень дорого… Примерно тогда же создали ТАКС. В том числе, и как ответ на возникшие в смутные времена вызовы.

Но все это агент Джонсон знал и без директора, поэтому удивился, что Смит решил зайти настолько издалека.

– Там, где растет кукуруза, зловещие культы возникают чуть ли не каждый год, и так же быстро они исчезают, оставив после себя только неприятные воспоминания и записи в архивных книгах местных шерифов. Питерс, на первый взгляд, какой-то очередной мелкий проповедник из не самого важного штата, – сказал директор Смит. – Мы сами не обратили бы на него внимания еще очень долго, потому что культом больше, культом меньше… вы понимаете. Нам нет дела, кто и как выманивает деньги у прихожан, которые почти на сто процентов состоят из местных фермеров и реднеков.

– Он чудотворец, – напомнил агент Джонсон.

– Именно так, – согласился директор Смит. – Но истинное чудо, которое он сотворил, это совсем не то, в котором он превратил газировку в кровь или вызвал град с молниями. Он – бобер.

– Бобер?

– Он построил запруду и сумел перехватить несколько финансовых потоков, которые шли к теневому правительству, – сказал директор Смит. – Два очень крупных промышленника неожиданно отказались перечислить министерству финансов очередной взнос, заявив, что они выходят из круга жертвователей, потому что нашли своим деньгам куда лучшее применение.

– Питерс? – изумленно спросил агент Джонсон.

– По их уверениям, именно он сделает нашу страну великой, – сказал директор Смит. – Снова.

– Э… Даже если допустить, что страна утратила часть своего величия, то как это положение может исправить мелкий проповедник из Алабамы?

– Он намерен баллотироваться в президенты, – сказал директор Смит. – В качестве независимого кандидата. По крайней мере, так считает министр финансов. И он буквально требует от нас, чтобы этого не произошло.

Агент Джонсон был поражен.

Он был в Алабаме, он видел Питерса, пусть большую часть времени и в бинокль, он видел его общину и был свидетелем чудес, которые творил новоявленный кандидат в президенты, и готов был признаться, что некоторые продемонстрированные способности пугают его до чертиков.

Но вот чего он не увидел в общине, так это больших денег. Большие деньги выглядят совсем не так.

Большие деньги любят тишину и высокие заборы. Или шум и выставленную напоказ роскошь. Амбициозные проекты и…

– Большая часть айсберга скрывается под водой, – напомнил ему директор Смит. – Всегда.

– То есть, какие-то люди отказались платить министерству финансов и все? – уточнил агент Джонсон. – И министерство просто… э… утерлось? Не попытавшись их переубедить?

– Разумеется, переговоры имели место, – сказал директор Смит. – Но они ни к чему не привели. Эти люди потеряны для нас навсегда. Более того, по крайней мере один из них пожертвовал все свое состояние Питерсу и удалился жить в его общину.

Агент Джонсон вспомнил бараки, в которых размещались прихожане, работающие на полях.

– Он как-то влияет на людей, да?

– Похоже, что он качественно промывает им мозги, – сказал директор Смит. – Мы не знаем, как. Возможно, демонстрирует им какие-то из своих чудес. Возможно, подчиняет их напрямую. Нам известно, что перед тем, как эти люди разорвали свои социальные контракты с теневым правительством, Питерс встречался с каждым из них лично. И еще у меня есть информация, что ни один из агентов, пытавшихся внедриться в общину, больше не выходил на связь. Хотя точно известно, что эти люди живы, здоровы и работают на процветание Питерса. Просто они больше не наши люди.

– Поэтому вы настаивали, чтобы мы работали с дистанции? – сообразил агент Джонсон. – Близкий контакт…

– Это стопроцентная потеря агента, – подтвердил директор Смит. – Теперь вы понимаете, насколько он опасен и как важно его устранить?

– По правде говоря, не до конца, Эллиот. Выстроенная система стабильна. Мы выстояли в период нескольких демократий, империи и в два периода анархии. Мы можем пережить восемь лет – два президентских срока – с кем угодно у руля. Даже если то будет моя полоумная тетушка Мэри или горилла из центрального зоопарка.

– При том непременном условии, что это горилла не будет посягать на наши деньги, – сказал директор Смит. – Раньше люди одной рукой платили налоги официальным властям, а другой – жертвовали на дела тени. Сейчас же Питерс посягнул на святое святых, на наши деньги, и сделал это еще до того, как стал сколько-нибудь значимой политической фигурой. Вы представляете, в какой хаос он может ввергнуть нашу систему, если мы позволим ему вырваться за пределы Алабамы?

– Да, – агент Джонсон начал понимать.

В этом раскладе личность Питерса, его учение, его воззрения, его цели и даже чудеса, которые он творил, совершенно не важны. Он может быть святым, ходить по воздуху, накормить тысячу человек двумя гамбургерами и стремиться побороть мировой голод, или же, напротив, может быть кровавым маньяком, стремящимся к мировому господству диктатором, это не имеет никакого значения.

Важно то, что он нарушает баланс, шатает статус-кво, что его действия, вольные или невольные, спонтанные или спланированные, могут пошатнуть власть теневого правительства, вывернуть корабль этой страны в воды, по которым он еще никогда не ходил.

Это означало потерю контроля для теневого кабинета, значит, и потерю власти, а за власть тени будут стоять насмерть.

Что, собственно, уже и начало происходить, агент Дональдсон соврать не позволит.

– Теперь вы понимаете, что мы должны его ликвидировать, – сказал директор Смит. – Это угроза не только для существования ТАКС, это опасность для всего института власти.

– К сожалению, мы не можем усилить способности нашего Цензора, – сказал агент Джонсон. – Мы даже не знаем, существует ли такой механизм в принципе.

– Увы.

– Можем ли мы запросить помощи у наших европейских коллег? – агент Джонсон и сам понимал, насколько это непопулярное предложение. Ведь неспособность ТАКС решить задачу собственными силами – это слабость, а в теневых играх любая слабость может быть использована против тебя.

И хотя то противостояние вроде бы давно закончилось, Старый Свет все равно помнит. Старый Свет не преминет воспользоваться это слабостью.

Война закончилась, но это не значит, что бывшие враги перестали вставлять друг другу палки в колеса при первой же возможности.

– Вы не поверите, но это было первое, что я сделал после того, как услышал о вашей неудаче в Оклахоме, – сказал директор Смит. – Но у них тоже только один Цензор и мне дали понять, что он очень занят, пытаясь предотвратить очередной балканский кризис или что-то вроде того.

Агент Джонсон отметил, что ситуация еще серьезнее, чем он думал. Раз уж директор Смит обратился за помощью к европейцам так быстро…

– Возможно, они говорят правду, Леннокс. Возможно, они лгут, или тянут время, испытывая нас, хотят посмотреть, на что мы готовы пойти. Возможно, это начало долгого торга, в ходе которого нам придется пойти на уступки. Но в ближайшие месяцы они своего Цензора к нам не отправят.

Ситуация серьезная, а значит… Агент Джонсон решил, что можно попробовать.

– Но ведь на самом деле помимо мистера Прайса у нас есть другой Цензор, – сказал он.

Он ожидал, что директор ему откажет. Он был готов услышать твердое и решительное «нет» прямо сейчас. Такое «нет», после которого дальнейший разговор будет уже невозможен, по крайней мере, это его направление, и агенту Джонсону предложат поискать другие варианты.

Любые другие варианты.

Но директор опустил взгляд и устало потер виски.

– Знаете, что хуже всего, Леннокс? – спросил он. – Хуже всего, что министр финансов тоже об этом знает.

– И это плохо, потому что…

– Потому что, возможно, очень скоро он будет настаивать, чтобы мы это сделали, – сказал директор Смит. – Но это ровно та ситуация, когда мы попытаемся тушить лесной пожар напалмом.

– Мы использовали ее в этом качестве, – напомнил агент Джонсон.

– Четыре раза, и последний был больше года назад. И мы прекратили это, потому что возможный риск превышает любые бонусы, которые мы можем получить с ее помощью. Кроме того, тогда мы еще точно не знали историю ее происхождения. А теперь знаем.

– Она может убить кого угодно.

– Именно это, – мрачно сказал директор Смит. – Меня и беспокоит.

– Она ничего этого не помнит. И если текущий кризис настолько серьезный, мы можем выпустить ее на сцену. Еще один раз.

– Я знаю, что вы ей симпатизируете, – сказал директор Смит. – Не стоит об этом напоминать.

– Тогда мы допустили ошибку.

– И я не хочу, чтобы теперь мы допустили еще одну, – при одном упоминании той истории директор Смит как будто бы разом постарел на десяток лет. – В тот раз мы не знали, кто она. А директор Доу знал, и сознательно вел ее по пути разрушения. Директор Доу был членом культа Матери Хаоса и хотел спровоцировать Ночь Черепов, и, хотя мы знаем, чем он кончил, мы до сих пор понятия не имеем, почему тогда в Йеллоу-Парке Ночи Черепов так и не случилось.

– Поэтому мы заперли ее в камере, напоминающей банковский сейф, и пичкаем лекарствами двадцать четыре часа в сутки?

– А что еще мы можем сделать? – вопросил директор Смит. – Мы даже убить ее не можем, потому что Тайлер Пирпонт считает, что именно смерть физической оболочки высвободит ее… ту ее часть, на которую они молятся в своем культе, и тогда Йеллоу-Парк покажется нам пикником в летнем лагере для бойскаутов. И это не говоря о факторе ее отца.

– Мне кажется, вы слишком преувеличиваете эту опасность, – сказал Леннокс. – Приходя в наш мир, ее отец теряет большую часть своей силы. Да, в один из наиболее памятных своих визитов он ликвидировал Пеннивайза, но ведь Пеннивайз был мелким провинциальным монстром, и в оригинальном сюжете его побороли гражданские. И первое поражение они ему нанесли еще будучи детьми.

– Даже ослабленный, он зарубил древнее хтоническое чудовище тупым пожарным топором, – напомнил директор Смит. – Да, он не появлялся здесь больше двух лет, но это не значит, что он не может нанести нам визит в любой момент. Или послать кого-нибудь из своих приятелей, а ведь мы знаем, что в том мире в друзьях у него ходит сам Смерть.

– Смерть – не мальчик на побегушках, – заметил агент Джонсон. – К тому же, это всего лишь его прозвище, если я правильно понимаю.

– По их правилам игры, это не просто прозвище, – сказал директор Смит. – И хотя у нас тут другие правила, я сомневаюсь, что мы выйдем из этой схватки без потерь.

– Во время последнего визита ее отец вроде как дал понять, что может больше и не появиться, – напомнил агент Джонсон.

– Его слова – это слишком хлипкий фундамент, чтобы строить на нем свое будущее, – сказал директор Смит. – Я не знаю, что с ней делать, Леннокс, и никто этого не знает. Мы не можем ее убить, но и позволить ей жить мы тоже не можем, потому что если она вспомнит… Или если кто-то со стороны поможет ей вспомнить… Не уверен, что мы сможем остановить ее еще раз. Откровенно говоря, если бы сейчас в любой точке Земли открылся бы пусть даже нестабильный портал в другой мир, я без колебаний швырнул бы ее туда, даже не глядя, что там, с другой стороны. Я знаю, что вы часто просматриваете с записи камер наблюдений, установленных в ее комнате, Леннокс, и я знаю, что вы там видите. Красивую молодую женщину, которая не помнит, кто она такая, одурманенную лекарствами, уже больше года не покидавшую своей тюрьмы. Но если вы думаете, что она в ловушке, то это фатальная ошибка. Вы заблуждаетесь, Леннокс. Мы потеряли контроль. Это мы все в ловушке, весь наш мир угодил в ловушку, имя которой – Роберта Кэррингтон.

Глава 5

– При всем моем уважении, Эллиот, но мне кажется, что вы слегка драматизируете, – сказал агент Джонсон. Возможно, это была не лучшая стратегия в обращении с начальством, но никакой другой он придумать не смог. – Она – всего лишь человек.

– Это сейчас, – сказал директор Смит. – А в Йеллоу-Парке мы имели дело не с человеком.

– Нам удалось нейтрализовать эту угрозу.

– Но нет никакой гарантии, что мы сможем это повторить, – директор Смит вздохнул.

– Однако, – осторожно сказал агент Джонсон. – Насколько я понимаю, у нас нет выбора. Если министр финансов в курсе, что у нас есть этот инструмент, то он им непременно воспользуется. Даже если его будет держать и не наша рука.

– С нами или без нас, – мрачно подтвердил директор Смит. – Похоже, что это неизбежно.

– Значит, лучше, если это произойдет с нашим участием, – сказал агент Джонсон. – По крайней мере, мы знаем, с чем имеем дело.

– А мы знаем?

Агент Джонсон счел этот вопрос риторическим и не стал отвечать. Ему было очевидно, что это еще не конец разговора, что у директора есть еще какая-то тема для обсуждения, и он терпеливо дожидался продолжения.

И дождался.

– С мисс Кэррингтон есть еще одна проблема, – сказал директор Смит. – И имя ей – мистер Гарднер.

– Мистер Гарднер? – Леннокс честно попытался вспомнить кто это, но не смог.

– Реджинальд Гарднер, – пояснил директор Смит. – Отставной профессор литературы, отставной охотник на нежить из «Ван Хельсинга», единственный из кавалеров мисс Кэррингтон, кто сумел выжить после контакта с объектом М.

– Ах, этот, – вспомнил агент Джонсон. – А что с ним? Я думал после того, как он имитировал свою смерть, он заляжет на дно.

– Недавно он всплыл, – сказал директор Смит. – Он продолжает поиски.

– Два года прошло.

– А знакомы они были около суток, – подтвердил директор Смит. – И тем не менее.

– Это похоже на какую-то одержимость.

– Или на обусловленную сюжетом условность, – сказал директор Смит.

– Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Эллиот.

– После нападения объекта М он впал в кому, и не было ни единого шанса, что он может выйти из нее без необратимых повреждений, – сказал директор Смит. – Но, как мы знаем, объект Хэм по просьбе мисс Кэррингтон сотворил это медицинское чудо и теперь Реджинальд снова с нами.

– Мы его так и не нашли? – поинтересовался агент Джонсон. – Или это вопрос выходит за рамки того, что мне следует знать?

– Будем считать, что не выходит. Нет, мы его так и не нашли. Очевидно, что он сделал выводы после всего, что случилось, и озаботился вопросами собственной безопасности гораздо лучше, чем в первый раз. Полагаю, его уже нет в стране, и у нас не хватает ресурсов, чтобы обнаружить его самостоятельно.

– А к помощи заграничных коллег мы прибегнуть не можем.

– Разумеется. Объект Хэм – это довольно мощное оружие, и нам не стоит отдавать его в чужие руки. Его, разумеется, ищут, но мы не можем выделить на поиски достаточное число агентов, учитывая, с человеком каких талантов им приходится иметь дело. Единственное, что мы смогли сделать, это заблокировать его рукопись, изъять ее отовсюду, где он успел ее разместить, и не дать широкой общественности с ней ознакомиться.

– Но эпизода с воскрешением мистера Гарднера в этой рукописи нет.

– Вот именно, – сказал директор Смит. – Есть только просьба мисс Кэррингтон, и обещание объекта Хэма приложить к этому все усилия. Кстати, он тогда ей солгал. Он сказал, что займется этим незамедлительно, как только окажется в безопасном месте, а на самом деле между тем разговоров и воскрешением мистера Гарднера прошло несколько месяцев.

– Возможно, поиск безопасного места занял куда больше времени, чем он думал.

– Как бы там ни было, мы уверены, что именно объект Хэм приложил руку к возвращению мистера Гарднера, которое невозможно объяснить никаким другим способом, – сказал директор Смит. – Но этого фрагмента текста у нас нет, и мы не знаем, что он там написал и как обставил… э… процесс. Возможно, что одержимость мистера Гарднера мисс Кэррингтон имеет искусственное происхождение, возможно, именно объект Хэм вложил эту мысль в голову мистера Гарднера. Он ведь литератор, а эта идея весьма… литературоцентрична.

– Вы хотите сказать, что он вбил в голову Реджинальда мысль о том, что Роберта – это его «долго и счастливо»?

– Скажем, я допускаю такую возможность, Хэм вполне мог выкинуть подобный фортель, – сказал директор Смит. – Как бы там ни было, Реджинальд продолжает поиски. И, что самое плохое, он выяснил, что она у нас.

– Откуда мы об этом знаем?

– Он ищет союзников, – сказал директор Смит. – Он приходил с идеей штурма нашей штаб-квартиры к Тайлеру Пирпонту.

– Тайлер ему отказал?

– Разумеется. И сообщил об этом визите нам.

– Но если он пришел за помощью к Тайлеру, это значит, что ему некуда больше идти, – заметил агент Джонсон. – Значит, ему больше негде искать помощи, а один он много не навоюет, и ему самому об этом прекрасно известно.

– Однако, не стоит забывать, кто он, – сказал директор Смит. – Он был опасен и до знакомства с мисс Кэррингтон, а после того, как он вышел из комы… Я дорого бы дал за то, чтобы прочитать фрагмент текста с его воскрешением, Леннокс.

– Не понимаю, почему это так важно.

– Объект Хэм – творец. Не стоит недооценивать творцов. Смотрите, схема достаточно простая. С его точки зрения, Роберта спасла его… избавила его от нас. Возможно, он почувствовал себя обязанным отплатить ей той же монетой, в меру своих сил и способностей. Если он заронил в голову Реджинальда идею о спасении Роберты… Кто знает, какие еще дополнительные свойства он мог ему прописать.

– Вы полагаете, что он мог сотворить из мистера Гарднера нового метачеловека?

Директор Смит покрутил головой.

– Владелец этого кабинета должен исходить из худшего, – сказал он.

– Роберта его даже не помнит.

– Однако, нам неизвестно, какую реакцию может вызвать их встреча, – сказал директор Смит. – Возможно, она его просто не узнает. А возможно, спровоцирует каскад воспоминаний, после которого мисс Кэррингтон придет в ярость и захочет отомстить нам… за все, что натворил директор Доу. И мы получим второй Йеллоу-Парк.

– Значит, нам нельзя допустить, чтобы эта встреча состоялась, – сказал агент Джонсон. – И здесь напрашивается самый простой вариант. Вы не думали о его физическом устранении, Эллиот?

– Упрощать задачу, выводя за рамки части ее компонентов – это путь директора Доу, – сказал директор Смит. – И мы знаем, куда он его в итоге завел.

– Но все же…

– Искушение есть, и оно достаточно сильно, – признался директор Смит. – Но надо быть прагматиками. Мистера Гарднера голыми руками не возьмешь. Убрать его тихо мы пока не можем. Мы даже не знаем, где он. Как только мы начнем его искать, он об этом узнает. И противостояние перейдет в открытую фазу, а я не думаю, что для нас это самый подходящий момент. В этой истории слишком много хвостов, Леннокс, и если мы начнем рубить их все, то начнется бойня.

– Но и оставить все, как есть, мы тоже не можем.

– Поэтому я предлагаю разбираться с проблемами по очереди, – сказал директор Смит. – И первоочередная наша проблема – та, которую поставило перед нами министерство финансов.

– Питерс.

– Сколько…. Сколько времени у нас займет, чтобы вывести мисс Кэррингтон в рабочий режим?

– Что касается самой мисс Кэррингтон, но не больше пары дней, я полагаю, – сказал агент Джонсон. – Но если речь идет о ее атрибуте, то потребуется куда больше времени.

– Никакого атрибута, – отрезал директор Смит. – Это слишком опасно.

– Она – Цензор, никакие способности Питерса не могут на нее повлиять, так что мы можем забыть об ограничениях, связанных с дистанцией.

– Я говорил не об опасности для Цензора, – сказал директор Смит. – А об опасности того, что, получив в свои руки атрибут, она вспомнит. К тому же, мы не можем просто навести ее на цель и отправить на задание одну. Мы должны контролировать все, что мы можем контролировать. Выдадим ей оружие, пистолет, снайперскую винтовку, перочинный нож, что угодно. Но никогда и ни при каких обстоятельствах она не должна получить обратно свой топор.

«Топор», – подумал агент Джонсон.

Обычный пожарный топор, здоровый, тупой, достаточно старый, на рукояти до сих пор можно увидеть клеймо пожарной части округа Дерри, из которой его когда-то позаимствовали.

Обычный пожарный топор, нарушающий законы физики. Брошенный вроде бы обычной женской рукой, он сминал танковую броню и сбивал вертолеты с небес. Кто-то мог бы предположить, что дело тут исключительно в свойствах руки, а не топора, но это было бы заблуждением.

Даже оставшись без хозяйки, топор вел себя не так, как положено инструменту из дерева и стали.

Во-первых, он оказался совершенно неразрушим. Его невозможно было распилить, расплавить, раздавить гидравлическим прессом или взорвать. Когда руководство (читай – директор Смит) поставил перед аналитиками задачу по его уничтожению, было выдвинуто множество предложений, в том числе и довольно экзотические, как-то: отправить в космос, опустить на дно Марианской впадины, бросить в жерло действующего вулкана (последний вариант рассматривали на полном серьезе, несмотря на некоторую анекдотичность ситуации, но от него было решено отказаться после того, как испытания в заводских условиях выявили, что топор способен без повреждений выдержать даже купание в расплавленном металле, против которого, как известно, не смогли устоять даже присланные из будущего роботы убийцы).

Во-вторых, периодически он начинал вибрировать, сам по себе и вне зависимости от внешних воздействий. Порою вибрации были настолько сильны, что в стакане, стоящем на столе соседнего кабинета, расплескивалась вода. На этот счет тоже существовало несколько теорий, но проверить ни одну из них без риска для жизни так и не удалось.

В конце концов ТАКС решило, что раз оно не может уничтожить могущественный артефакт, которого касалась рука бога (по другой теории, даже двух богов), то нельзя выпускать его из вида, поэтому от вариантов с космосом и Марианской впадиной тоже пришлось отказаться. Топор отвезли в место для хранения других странных и опасных артефактов, и закопали глубоко под землей, для верности залив толстым слоем бетона.

– Я понял, Эллиот, – сказал агент Джонсон. – Без топора. Как мы это сделаем? Посылать вторую снайперскую команду в Алабаму будет не слишком разумно.

– Спутниковое наблюдение свидетельствует о том, что они усилили оборону своей общины, – сказал директор Смит. – И второй раз подобраться к ней на расстояние выстрела будет уже куда сложнее. По счастью, нам этого и не потребуется. На следующей неделе Питерс отбывает в Техас, на встречу местных промышленников.

– В какой качестве?

– В качестве приглашенного лектора, – скривился директор Смит. – Мы полагаем, что он попытается использовать эту возможность для расширения своего влияния. Там мы по нему и отработаем.

– К тому же, Техас – это довольно далеко отсюда и от мистера Гарднера.

– Вы отправитесь с ней, как обычно, – сказал директор Смит. – И если вы заметите рядом с ней мистера Гарднера, или увидите хоть какой-то намек на его присутствие, или почувствуете его запах, вы должны будете немедленно свернуть ту операцию и доставить мисс Кэррингтон обратно сюда. Это должно быть вашей приоритетной целью. Это должно быть для вас важнее, чем ликвидация Питерса.

– Конечно, Эллиот.

– И возьмите с собой Прайса. Когда что угодно может пойти не так, лишний Цензор на месте не помешает.

* * *

Агент Джонсон не пошел домой.

Он остался ночевать на работе, как делал в последнее время довольно часто. У него в кабинете был небольшой диван и шкаф, в котором он держал сменную одежду, а двумя этажами выше находился спортзал, душем которого можно было воспользоваться утром. Запив невкусный бутерброд, купленный в автомате, чашкой отвратного кофе, Леннокс снял пиджак, ослабил узел галстука, скинул туфли и улегся на диван.

История двухлетней давности никак не оставит их в покое.

Было очевидно, что несмотря на давление со стороны министерства финансов и опасности, которую мог представлять Питерс, возвращения памяти Роберты Кэррингтон директор Смит боялся больше. И хотя большую часть ответственности за катастрофу в Йеллоу-Парке директор Смит пытался свалить на директора Доу, не было никаких гарантий, что Роберта ему поверит.

Вполне возможно, она и слушать-то его не станет.

Если она вспомнит.

Леннокса не было в Йеллоу-Парке, и он считал это большой своей удачей. В конце концов, очень немногие их тех, что там были, смогли дожить до утра. Директор Смит смог, но он приехал уже к самому финалу.

Директора Доу так и не нашли. Ни тела, ни хоть какого-нибудь его фрагмента с частичкой ДНК, которая помогла бы его идентифицировать. Хотя Леннокс не сомневался, что искали очень тщательно.

Он видел фотографии с места событий, но выводы, которыми венчалась эта нескончаемая череда отчетов, были засекречены даже для него. И даже тесное знакомство с нынешним директором не открыло ему доступ.

Скорее всего, их сближение произошло именно из-за Роберты Кэррингтон. Они оба знали ее до катастрофы, они оба с ней общались, они оба участвовали в преступном, как выяснилось, плане директора Доу, пытавшегося использовать ТАКС для достижения своих целей.

Леннокс покачал головой.

Ночь Черепов, локальный – а может быть, и вовсе не локальный – апокалипсис, предсказанный адептами культа Матери Хаоса. Кто мог подумать, что культ проник так далеко, что сумел пустить корни даже в тень… Конечно, Пирпонты богаты, и у их клана есть связи глубоко внизу, но Тайлер считался в семействе белой вороной и паршивой овцой, и как же было понять, что он сумел заполучить на свою сторону самого директора ТАКС?

А Смит? Как Доу сумел одурачить своего давнего напарника и партнера? Смит, конечно же, всячески отрицает свою причастность к тому плану, на насколько ему можно верить и чего именно он сейчас боится?

Несправедливого возмездия? Или справедливого?

Леннокс потянулся (благо, его кабинет был совсем небольшим) и взял со стола планшет. После того, как он приложил палец к датчику, отсканировал сетчатку глаза и вбил свой личный код доступа, он смог получить картинку в режиме реального времени.

Роберта Кэррингтон в серой больничной пижаме лежала на кровати и невидящим взглядом смотрела в потолок. Последний прием лекарств был менее часа назад, а значит, в этом состоянии она пробудет до… самого утра.

А утром очередного приема не случится, потому что директор приказал вывести ее в рабочее состояние. Вместо транквилизаторов ей будут колоть стимуляторы, и значит, всего через пару дней она снова начнет ходить, говорить, выполнять приказы и хотя бы внешне напоминать обычного человека.

Леннокс знал, что доза лекарств постоянно увеличивается, что медики ищут новые схемы «лечения», чтобы держать ее под контролем. И что список этих новых схем стремительно сокращается. Даже если не случится ничего экстраординарного, у них в запасе осталось не так уж много времени. Год, может быть, чуть больше. А потом последняя песчинка упадет на дно часов и ТАКС окажется перед необходимостью принять окончательное решение.

Леннокс знал, что подготовительные работы уже ведутся. Самый перспективный план был одновременно очень простым и очень дорогим в исполнении. Загрузить мисс Кэррингтон в специально для разработанную капсулу жизнеобеспечения и отправить в далекий космос с билетом в один конец. Чтобы в тот момент, когда случится то, что должно случится, она оказалась как можно дальше от планеты Земля и не смогла бы найти обратную дорогу.

И хотя на словах Леннокс поддерживал этот план, в глубине души он сомневался в его работоспособности. Если, как утверждал Тайлер Пирпонт, смерть для нее – всего лишь начало, то большое расстояние вряд ли станет непреодолимым препятствием.

А если в рассказах про ее отца есть хотя бы капля правды, то он однажды сумел вернуться из гораздо более далекого и опасного странствия.

И мало его врагам не показалось.

Глава 6

Я проснулась в комнате, в которой не было окна.

В теле – слабость, в голове – туман, на душе – неясная тревога, которая и должна возникать у человека, очнувшегося в незнакомом месте.

Впрочем, я довольно быстро поняла, что угодила в очередную больницу. У стены стоял выключенный из розетки монитор, а на самой кровати обнаружились ремни для удержания пациентов с нездоровой активностью. Разнообразия ради, ремни здесь и сейчас только присутствовали, но моей свободы не ограничивали.

Значит, все еще не так плохо.

Или нет.

Я попыталась пошевелиться и обнаружила, что правая рука у меня в гипсе. Начиная от кончиков пальцев, которых не видно, и до самого локтя. Может быть, не так все и хорошо.

Я абсолютно не помнила, как я ее сломала.

И обо что.

В углу палаты мигала красным огоньком камера. Я помахала ей левой рукой, а потом, для надежности, села на кровати и помахала еще раз. Чтобы у медицинского персонала с той стороны монитора, кто бы ни платил этому персоналу зарплаты, не осталось никаких сомнений в том, что я пришла в себя.

Это движение отняло у меня слишком много сил, так что я плюхнулась обратно на кровать и стала ждать, пытаясь сообразить, что это за клиника. Она не была похожа на милую сельскую психбольницу, в которой я лежала в прошлом году. Там в большинстве палат все-таки были окна. А в тех, в которых не было, стены были обиты мягким материалом, чтобы пациенты не смогли пораниться.

А здесь окон нет, а стены на вид вполне обычные.

Я протянула руку и дотронулась до стены. Твердая и прохладная. Именно такая, какой выглядит.

Островок стабильности в мире иллюзий.

Это была настолько не моя мысль, что я вздрогнула, услышав ее внутри головы. Ведь на самом деле в мире не так уж много иллюзий. И даже те плохие вещи, которых здесь и не должно быть, на поверку оказываются вполне реальными.

Воздушные шарики из канализации…

Прошло минут пять, а может быть, десять, а в палату ко мне никто так и не пришел. Что ж, тем лучше. Это значит, что мой случай не срочный, неважный и не особенно опасный.

Это хороший знак.

Решив, что я уже достаточно восстановила силы, я снова села на кровати и спустила ноги на пол. Тоже твердый и прохладный. Встала, опираясь левой рукой о кровать.

Палата была настолько маленькая, что кроме кровати и монитора в нее ничего не получилось втиснуть. Мне пришлось сделать всего пару шагов, и я уже оказалась у двери и толкнула ее, уже морально готовая к тому, что дверь окажется запертой.

Опять не угадала.

Дверь открылась, и за ней оказалась комната куда больше предыдущей. И гораздо более шикарно обставленная. Шкаф, стол, два стула, диван, кресло, книжные полки с наставленными на них томами в ярких обложках. Вот телевизора в комнате не было, но, может быть, оно и к лучшему.

Мама говорит, что я и так слишком много смотрю телевизор.

Еще в этой комнате было окно, но я сразу поняла, что оно ненастоящее. Окно выходило в идиллический сад с плодовыми деревьями, засыпанными белым гравием дорожками, идеально подстриженными газонами и белоснежными облаками, медленно ползущими по ярко-голубому небу. В саду никто не гулял, не было видно других зданий, даже вспомогательных, забор, без которых эксплуатация подобных заведений не обходится, тоже не просматривался. Да и в целом, там было слишком хорошо, чтобы это оказалось правдой.

Я доковыляла до окна и потрогала его рукой.

Так и есть, это не стекло. Это встроенный в стену монитор, на котором можно включить какой угодно пейзаж. Хоть сельскую идиллию с пасущимися на изумрудных лужайках белыми овечками, хоть постапокалиптический город, где по руинам зданий бродят голодные зомби и радиоактивные мутанты.

Дорого, красиво, современно, но зачем?

Гораздо дешевле было бы устроить обычное окно. Разве что от обитателей этого места хотят скрыть то, что их на самом деле окружает.

Еще здесь оказались две новые двери. За одной предсказуемо обнаружилась ванная комната, другая скорее всего вела наружу, и потому не менее предсказуемо была заперта.

Как обычно.

Правда, мне пришлось признать, что палата была куда более шикарная, чем обычно.

Чем раньше.

Один раз я вообще в общем отделении лежала…

Я зашла в ванную комнату, открыла кран и несколько минут бездумно смотрела на воду, размышляя, чего же мне здесь не хватает.

Не хватало зеркала.

Над раковиной не было зеркала. И в комнате тоже не было зеркала, ни висящего на стене, ни вмонтированного в дверцу шкафа. Даже самого дешевого, в обычной пластиковой рамке…

Я прикоснулась рукой к лицу, с ужасом ожидая, что сейчас пальцы нащупают какие-нибудь страшные шрамы или рубцы, но они не обнаружили ничего, кроме гладкой кожи. Даже прыщей вроде бы нет…

Ладно, наверняка у всего этого есть какие-то причины. Какие-то рациональные объяснения.

Я совершенно не помнила, как оказалась в больнице и что у меня случилось с рукой, и этот факт тревожил меня, хотя и не удивлял.

Если у тебя не все в порядке с головой, и ты знаешь, что у тебя не все в порядке с головой, то, скорее всего, со временем тебе будет становиться только хуже. Будут появляться все новые и новые симптомы.

Ну и что, что раньше у вас провалов в памяти не было? Теперь будут, наслаждайтесь.

Я поправила пижамные штаны и уселась в кресло с ногами. По моему опыту, сюда рано или поздно придет кто-то из медицинского персонала и ничего не прояснит.

Почему-то такие, как они, не очень любят отвечать на вопросы таких, как я. Как будто незнание помогает в терапии. Как будто хоть какая-то определенность может помешать лечению.

Не знаю, почему они так делают.

Я просидела в кресле полчаса, а может быть, год, когда входная дверь наконец-то открылась и в комнату вошла пожилая медсестра в личине милой безобидной старушки, что меня сразу же насторожило.

Обычно ко мне присылают кого покрепче.

– Как ты себя сегодня чувствуешь, милочка? – спросила она, доставая из широкого кармана белого халата планшет с прикрепленным к нему листком бумаги и карандаш.

Я пожала плечами.

– Нормально. Кстати, а где я? – я не стала спрашивать, что у меня с рукой. Перелом, даже сложный и множественный, вряд ли был главной причиной, по которой меня заперли здесь.

Это просто один из симптомов.

– Сначала я задам тебе несколько вопросов, – сказала медсестра. – А потом уже постараюсь ответить на твои. Такова заведенная у нас процедура.

– Ладно, – равнодушно сказала я.

Мне торопиться некуда.

– Ты помнишь, как тебя зовут?

– Разумеется.

Она выжидательно посмотрела на меня.

– И как тебя зовут?

Вряд ли они не знали, кого именно лечат, так что я решила, что это тоже часть заведенной у них процедуры.

– Роберта, – сказала я.

– Отлично, милочка. Не против, если я буду называть тебя Бобби?

– Мне все равно.

– А фамилию ты свою помнишь, Бобби?

– Кэррингтон.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – сказала я.

Она сделала пометку на своем листке бумаги. В первый раз.

И засобиралась на выход. Словно узнала уже все, что ей нужно было знать. Сунула карандаш в один карман, планшет – в другой.

– Есть какие-нибудь жалобы? – спросила она. Судя по тому, что она уже убрала письменные принадлежности, ответ на этот вопрос ее не слишком интересовал.

– Сколько я уже здесь? – спросила я. – И где это «здесь» находится?

– Скоро придет доктор, он ответит на все твои вопросы, Бобби.

И она ушла, так и не выполнив свою часть сделки. Ну, той самой, в которой сначала я отвечаю на ее вопросы, а потом – она на мои. Впрочем, я знала, что так будет.

Так всегда бывает.

Наверняка есть какая-нибудь специальная теория, которая объясняет, зачем нужно врать пациентам. Может быть, ее даже где-то преподают.

Зачем она вообще приходила? Уж явно не за тем, чтобы узнать, как меня зовут и сколько мне лет. Что же ее интересовало? Могу ли я разговаривать в принципе? Что именно я помню? Насколько я агрессивна и не попытаюсь ли всадить ее же карандаш ей в глаз?

Может, и стоило попробовать, но чего уж теперь…

Я устроилась в кресле поудобнее, готовясь к долгому ожиданию, но дверь снова открылась и ко мне явился молодой, улыбчивый и всячески располагающий к себе доктор.

Они что, решили собрать здесь все самые подозрительные типажи сразу?

– Как ты сегодня, Бобби? – поинтересовался он.

– Так себе, – сказала я.

– Отчего же?

– Я не знаю, где я, – сказала я. – А те, кто знают, мне не говорят.

– Я не такой, – заявил он. – Ты в больнице.

– В какой именно?

– Это частная клиника, – сказал он.

– Где она находится?

– В Городе.

– Ого. И кто платит за мое лечение? – поинтересовалась я. Мои родители, конечно, люди не бедные, но вряд ли их страховка покроет такие расходы. Суммы за медицинские услуги в Городе могут достигать совершенно астрономических величин.

– Благотворительный фонд, – сказал он. – Пусть эти мелочи тебя не беспокоят, Бобби.

– Тогда меня начнут беспокоить другие мелочи, – сказала я. – Например, от чего именно вы пытаетесь меня лечить?

– А что ты помнишь? – спросил он, по-хозяйски усаживаясь на стул. – Помнишь, как оказалась здесь?

– Нет.

– А что было перед тем, как ты здесь оказалась? – поинтересовался он.

– У меня проблемы? – спросила я.

– Нет-нет, – отмахнулся он. – Я имею в виду, какое твое последнее воспоминание?

Я задумалась. Я иду в школу, я сижу на занятиях, я валяюсь на кровати в своей комнате… Черт знает, какое из этих воспоминаний было наиболее свежим.

Правильно истолковав мое молчание, доктор пришел на помощь.

– Ты попала в аварию, – сказал он. – В автомобильную аварию. Удар по голове наложился на твои… более ранние проблемы, что вызвало кратковременную потерю памяти.

И это объясняет сломанную руку, отметила я. Но где другие переломы? Почему у меня не болит голова?

– Есть шансы, что я все вспомню? – спросила я.

– Как меня зовут, Бобби?

– Откуда мне знать. Я вас в первый раз вижу.

Он вздохнул, и лицо его омрачилось, что не предвещало мне ничего хорошего.

– И сейчас у тебя нет дежавю? – спросил он. – Ощущения, что этот разговор у нас уже был?

– Я знаю, что такое «дежавю», – сказала я. – Но сейчас такого ощущения у меня нет.

– Тем не менее, это не первый наш разговор, и ты видишь меня далеко не в первый раз, – сказал он. – Ты в нашей клинике уже больше двух недель, и каждый день мы знакомимся с тобой заново, Бобби.

– То есть?

– Твоя потеря памяти циклична, – сказал он. – Каждое утро ты забываешь то, что происходило с тобой в предыдущий день.

– Это лечится?

– Устройство человеческого мозга до сих пор является одной из самых больших медицинских загадок, – сказал он. – Но я надеюсь, что мы сможем тебе помочь.

– И как же вас зовут, доктор?

– Грег.

Я замолчала.

Конечно, мне о многом хотелось его спросить, но какой в этом смысл, если завтра я все равно забуду все завтра к утру?

– Откровенно говоря, твоя потеря памяти волнует меня меньше всего, – сказал Грег. – Ты молода, есть хорошие шансы, что мозг восстановит все связи, и ты перестанешь все забывать. Возможно, это случится уже завтра, возможно, через пару недель, возможно, потребуется чуть больше времени, но в конечном итоге все будет нормально. Я не могу гарантировать, что ты все вспомнишь, но в том, что перестанешь забывать, я уверен.

– Где мои родители? – спросила я.

– Они поехали домой, – сказал доктор Грег. – Я им посоветовал. Они были здесь всю первую неделю, но ты должна понимать, как тяжело им давалось каждый раз объяснять тебе одно и то же. Если ты считаешь, что он и должны вернуться, я тотчас же им позвоню…

– Но завтра я об этом уже не вспомню, так?

– По правде говоря, сейчас им не нужно здесь быть, – сказала Грег. – Их присутствие никак не поможет в твоем лечении.

– Я могу им хотя бы позвонить?

– А ты действительно этого хочешь? – спросил он. – Подвергнуть пожилых людей тяжелому эмоциональному испытанию? Они и так знают, что с тобой все хорошо.

– Вы нашли какое-то новое значение для толкования выражения «все хорошо», – сказала я. – Разве ж у меня все хорошо?

– Они знают, что ты в безопасности и получаешь квалифицированную медицинскую помощь, – сказал он.

– Мне даже температуру не измерили, – заметила я.

– Современные датчики, которыми нашпигованы стены этой палаты, получают эту информацию дистанционно, – сказал он. – И не только эту. Хочешь поесть?

– Что на этот счет говорят ваши датчики?

Он улыбнулся.

– Такими данными они не располагают. Так что насчет хорошего гамбургера и колы?

– А вы точно доктор? – спросила я. – Или все настолько плохо, что вредная еда уже не сделает мне хуже?

– Я считаю куда более значимым, что это привычная и вкусная еда, – сказал он. – А вред… в общем-то, его наверняка преувеличивают. По крайней мере, я не думаю, что один гамбургер и стакан газировки могут нанести непоправимый вред здоровью. Конечно, злоупотреблять не стоит, но в небольших дозах и яд может послужить лекарством… Так удалось мне тебя уговорить, Бобби?

– Считайте, что удалось, – сказала я. Особого голода я не чувствовала, но понимала, что поесть все-таки надо.

Хуже от этого точно не станет. А если они захотят что-то подмешать в еду…

С другой стороны, у них есть наверняка и более простые способы меня отравить. Если есть такое желание…

И все же, у меня было ощущение… нет, не дежавю. Ощущение какой-то неправильности всего происходящего. Мои уехавшие родители, особенно мама, которая никогда бы меня не оставила. Какая-то крутая частная клиника в Городе… Допустим, за благотворительным фондом, который оплатил мое здесь пребывание, теоретически мог стоять мой отец, не папа Джон, а другой, но только теоретически. Все это было непохоже на обычное поведение моих родителей.

И что ж там был за авария, если на мне ни одной царапины нет, если только правую руку во внимание не принимать? И от чего они на самом деле пытаются меня здесь вылечить?

Хотя может оказаться и так, что паранойя – это всего лишь часть диагноза. Но как говорил папа Бэзил, если ты параноик, это еще не значит, что за тобой не следят.

Тем временем Грег достал из кармана телефон и отбил сообщение. Видимо, гамбургер заказывал.

Я протянула руку.

– Дайте мне телефон, Грег.

Он снова улыбнулся, демонстрируя мне чью-то неимоверную щедрость. В смысле, то ли природа была щедра к нему, то ли он – очень щедр по отношению к своему стоматологу.

– Кому ты хочешь позвонить, Бобби? Если ты хочешь поговорить с родителями то будет лучше пригласить их сюда, но, откровенно говоря, я бы не рекомендовал…

На мой вкус, он слишком часто использовал выражение «откровенно говоря», что сразу заставило меня усомниться в его откровенности. Я имею в виду, если ты ведешь честную игру, тебе не надо декларировать это через каждые несколько слов.

– Существуют какие-то медицинские противопоказания, из-за которых вы не можете мне на минуточку дать свой телефон, Грег? – поинтересовалась я.

– Как твой лечащий врач, я ничего об этом не знаю, – вздохнул он. – Но…

– Вот до этого «но» вы нравились мне больше, – сказала я.

Я кувыркнулась вперед, стартовав из положения сидя и опрокинув кресло, поднялась на ноги, оказавшись прямо перед ним. Он этого не ожидал и только начинал вставать, когда моя правая пятка врезалась ему в челюсть, и мне даже показалось, что я услышала характерный хруст, а потом он начал падать, а я выхватила телефон у него из рук…

Я моргнула и наваждение прошло. Я все еще сидела в кресле (даже не представляю, как из этой позы можно кувыркнуться вперед), а он все еще сидел на стуле, и челюсть его все еще была на месте, а в протянутой ко мне руке был разблокированный телефон.

Звонить я никому не собиралась. Тапнула по экрану, активируя камеру, потом еще раз, разворачивая ее в положение для селфи, посмотрела на экран…

– Я просто не хотел, чтобы это произошло именно так, – сказал Грег. – Думал подождать хотя бы до после обеда.

– Тут включены какие-то фильтры? – спросила я.

– Нет, – сказал он. – Мне жаль, Бобби.

– Похоже, что это были чертовски долгие две недели, – сказала я.

С экрана его телефона на меня смотрела тридцатилетняя старуха.

Глава 7

Женщина на экране телефона была похожа на меня, поэтому в первую очередь я и подумала о фильтрах. Те же глаза, тот же взгляд, тот же нос, та же форма губ… наверное. Только щеки впали, скулы заострились, и, в целом, наверное, фильтры старят не так. Если, конечно, перед ними не ставят задачу показать не только повзрослевшего, но и подхватившего какую-то смертельную болезнь человека. Я пристроила аппарат на стол, по мере возможности придерживая его загипсованной рукой, а пальцами здоровой ощупывала свое лицо.

Нет, никаких сомнений, это не фильтры.

Мне около тридцати, если я совершенно не слежу за собой. И вообще никто за мной не следит. А если за моей внешностью кто-то все-таки ухаживал, то гораздо больше.

Но это я. И похоже, что уже никто не вернет мне мой две тысячи седьмой год.

– Мне жаль, – повторил Грег.

А мне-то как.

– Авария на самом деле была?

– Да. – сказал он. – Но больше десяти лет назад.

– Насколько больше? – спросила я. – Сколько мне лет на самом деле?

Услышать точный ответ было немного… ладно, не немного. Было страшно. Я уже понимала, что потеряла сколько-то лет своей жизни, и не просто потратила их впустую, а вообще их даже не помню, словно меня засосало во временной портал, а потом выплюнуло обратно, и конкретная цифра сделает это предположение реальностью. Заставит мой мозг окончательно в это поверить.

Смогу ли я принять свой новый возраст? Что мне теперь делать-то вообще? Как жить?

– Тридцать один, – сказал он.

– Ну, не так все и плохо, – сказала я с уверенностью, которой не испытывала. – И сколько раз мы с вами вели уже подобный разговор?

– Не так уж много, – сказал он, улыбнувшись. – Раньше твоим лечением занимались другие мои коллеги.

Логично. Он не выглядел человеком, пришедшим в профессию больше десяти лет назад. Он в это время должен был в колледже учиться.

Я вернула ему телефон.

– Что у меня с рукой? – на последствия аварии, случившейся пятнадцать лет назад, эта травма не тянула.

– Ты поранилась.

– Спасибо, кэп, – сказала я. – А как именно?

Он замялся.

Так обычно делают люди, готовящиеся сообщить не слишком хорошие новости и мучительно подыскивающие нужные слова.

Еще так иногда делают люди, готовящиеся соврать, но я не думала, что это тот случай. Я имею в виду, если они, допустим, врут мне из раза в раз, то текст у него давно отрепетирован, и он должен шпарить по нему, как по писаному.

– Ты не всегда воспринимаешь эти новости так спокойно, – сказал он. – Иногда ты бываешь… э… довольно агрессивна, и в один из таких случаев ты травмировала сама себя, устроив в своих апартаментах… э… погром.

– Почему вы думаете, что на этот раз такого не произойдет? – спросила я. – Почему вы один? Где пятерка дюжих санитаров со смирительными рубашками и бейсбольными битами?

– Ждут за дверью, – улыбнулся он, и я так и не поняла, шутит он или нет.

Скорее всего, не шутит.

У меня даже возникло желание устроить небольшой показательный погром и посмотреть, как быстро они среагируют. Одна только беда, погром – занятие довольно увлекательное, а я и так на грани истерики и не уверена, что смогу остановиться на малом.

Интересно, если человека останавливает перспектива оказаться в смирительной рубашке, говорит ли это о его нормальности? Или всего лишь о том, что он – хитрый и осторожный сумасшедший?

Мне требовалось узнать о своем положении как можно больше, но проблема в том, что я уже однажды поймала Грега на лжи. Пусть на относительно невинной и легкопроверяемой, той лжи, которая в любом случае раскрылась бы если не к вечеру, то к завтрашнему утру. А если ты поймала кого-то на лжи, как можно верить всему остальному, что он говорит?

Возможно, этой маленькой ложью они пытаются замаскировать ложь гораздо крупнее.

Не такую очевидную и не такую безобидную.

А в шестнадцать лет люди точно должны быть такими подозрительными?

И гамбургеры что-то долго не несут…

Не успела я додумать мысль с гамбургерами до конца, как дверь открылась и дюжий санитар (без бейсбольной биты) поставил перед нами на стол два подноса. Набор на них был одинаковый: тарелка с гамбургером, горсткой жареной картошки и пятнышком кетчупа. Плюс прозрачный стакан с колой, в которой плескались кубики льда.

Есть вещи, которые и за пятнадцать лет ни черта не меняются.

Не обед, а мечта ребенка, особенно если его родители (как, например, мои) зациклены на идее здорового питания.

Ну, по ощущениям, блюсти линию мне сейчас совершенно не требовалось, и я могла поглотить это все без вреда для фигуры.

Санитар вышел, а Грег принялся за еду, вцепившись зубами в булочку с котлетой.

– Как врач, авторитетно тебе заявляю, – сказал он. – Некоторое количество холестерина тебе сейчас совершенно не повредит.

Еда не выглядела купленной в забегаловке за углом, для каких-то целей распакованной и переложенной в более травмоопасную посуду, но и подумать о том, что в больничной столовой могут готовить вот такое, было странно.

Я взяла ломтик картошки, макнула в кетчуп, положила в рот, сразу же наполнившийся слюной.

– Вкусно? – спросил Грег.

– Нормально, – сказала я.

Что-то тут не билось, и дело было вовсе не в картошке.

Когда он впервые достал из кармана телефон, я сразу поняла, что это такое, хотя в шестнадцать лет своего мобильного у меня не было. И сами мобильные в то время выглядели совсем не так. Это были совсем не сенсорные телефоны с огромными экранами. Скорее, это были здоровенные кирпичи с маленькими монохромными дисплеями и обилием физических кнопок.

И фотоаппараты были далеко не во всех.

Тем не менее, я знала, как пользоваться телефоном Грега. Как разблокировать экран и как включить камеру.

Может быть, мои воспоминания не полностью обнуляются до шестнадцати лет, а могут захватывать с собой и какую-то более свежую информацию. Скажем, мне уже доводилось пользоваться этой штуковиной в одно из прошлых пробуждений, и память об этом сохранилась.

– О чем ты думаешь? – поинтересовался Грег.

– О том, что завтра утром и не вспомню об этом обеде, – сказала я. – Я ведь не вспомню?

– Сложно сказать, – ответил он, глотнув колы. – Цикл не всегда длится ровно сутки, твоя память не каждый раз обнуляется сразу после того, как ты ложишься спать. Твой мозг может продержаться и дольше. Несколько дней, может быть, неделю. Случай на случай не приходится.

– И от чего это зависит?

Он пожал плечами.

– От сочетания множества факторов, – сказал он. – Уровень стресса, внешние раздражители, период ретроградного Меркурия…

– И каков мой рекорд?

– Тринадцать дней, по-моему, – сказал он. – Или что-то вроде того.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.