Сергей Мусаниф
Принцесса где-то там

Автор обложки Michal Gitel

* * *

Пролог

Питер был из тех людей, что сделали себя сами.

Ему было всего двадцать три, когда папаша выставил его на улицу. И все, что у него было – это фонд, зарегистрированный на его имя, где на счетах лежали жалкие полтора миллиона долларов, два десятка боевиков и три квартала подконтрольной территории.

Всего остального, включая его сегодняшнее положение, ему пришлось добиваться самому.

Его путь наверх был долог и тернист. Взятки, интриги, коррупция, шантаж и похищение людей, рэкет, и, конечно же, старое доброе ультранасилие. В него много раз стреляли, и сам он тоже довольно часто стрелял в других.

Как говорится, нельзя приготовить яичницу, не испачкав руки по локоть в крови…

И вот он достиг.

Посмотрите на него – всего сорок четыре года, а он уже взобрался на вершину одного мира, а до вершины другого осталось сделать только один шаг. И когда он его сделает, он станет первым, кому удалось возглавить и теневую и законопослушную, добропорядочную части города.

Отец, когда он еще был жив, говорил, что это ненужное баловство. Что содержать карманных политиков и дергать их за ниточки, которыми они к тебе привязаны, гораздо выгоднее находясь в тени, но Питер так не считал. Какой смысл дергать за эти самые ниточки и заниматься манипуляциями, продавливая нужные тебе законопроекты, если можно просто приказать?

Этим утром Питер проснулся довольно поздно, около девяти. Вчерашние возлияния давали о себе знать – тело ломило, голова раскалывалась, а во рту присутствовал неприятный привкус. Питер выдрал себя из кровати, закинул в рот горсть таблеток из стоявшего на тумбочке пузырька и запил их минеральной водой, запасенной еще с вечера.

Предусмотрительность – залог успеха.

Стало полегче. Ну, а чтобы стало совсем легко, чтобы тело пришло в норму, Питер направился в душ. Проходя мимо шкафа, глянул на свое отражение в зеркале.

Из отражения на него смотрел высокий, стройный, широкоплечий человек с идеальными кубиками пресса. Питер гордился своей физической формой и немало работал в спортзале для ее поддержания. Отец в его возрасте уже с трудом помещался в дверь и держал специального человека, который завязывал ему шнурки на ботинках.

С лицом тоже все было в порядке. В глазах светится интеллект, подбородок широкий и волевой, челюсть квадратная, а то, что в волосах начала появляться седина, лишь прибавляло Питеру импозантности.

Постояв под струями теплой воды, почистив зубы и поводив бритвой по подбородку, он включил кофемашину, подставил чашку и контейнер с молоком. Пока кухонная техника жужжала и плевалась, изрыгая кофейный напиток, Питер надел спортивный костюм и нацепил кроссовки, чтобы спуститься в фитнес-клуб на первом этаже для ежеутренней часовой тренировки.

Глотнув кофе, Питер шагнул к холодильнику, чтобы смешать себе обязательный протеиновый коктейль, когда огромные бронированные ростовые окна вынесло направленным взрывом. В последний момент Питер успел шагнуть за холодильник, чтобы его не посекло осколками. В следующую же секунду он схватил дробовик, висящий на боковой стороне кухонного агрегата. Лишних стволов в доме не бывает, а дробовик в хозяйстве всяко полезнее сувенирных магнитиков.

Когда с крыши на тросе спустился первый убийца, Питер встретил его выстрелом в грудь. Закутанную во все черное фигуру вынесло обратно в оконный проем и она повисла на тросе, так и не успев от него отстегнуться.

Питер пристрелил еще троих, попытавшихся ворваться тем же способом. Двое остались висеть на тросах, третий рухнул вниз, на асфальт. То ли успел в последний момент отстегнуться, то ли заряд дроби перебил сам трос.

Этот поток убийц иссяк, но кухня – не единственное в квартире помещение, в котором есть окна, и Питер слышал, что остальные уже здесь. Он слышал, как бьется стекло, слышал тихие осторожные шаги убийц за стенами.

Поскольку разносить собственные интерьеры – сто пятьдесят тысяч только за услуги дизайнера, не говоря уж о стоимости самого ремонта – из дробовика Питеру совсем не хотелось, он аккуратно положил ружье на мраморную столешницу и снял со стены меч. На вид это была классическая катана, на самом деле – искусственно состаренный новодел с современным клинком, ведь древний металл годится только на то, чтобы стены собой украшать.

Питер вытащил меч из ножен и смело шагнул к двери. Он был мастером клинкового боя. Точно так же, как он был мастером рукопашного боя и прекрасным стрелком. Когда ты много лет в этом бизнесе, по-другому просто нельзя, иначе ты можешь повторить судьбу своего отца. Ведь когда за ним пришли посланные Питером убийцы, достойного сопротивления он им оказать не смог.

Коридор был достаточно узкий, что сыграло Питеру на руку. Убийцы двигались гуськом и закрывали друг другу линии огня. Ну, кроме первого, конечно. Ему-то никто ничего не закрывал, но выстрелить он не успел, потому что выскочивший перед ним, как черт из табакерки, Питер одним мощным ударом рассек его от плеча до бедра.

Не останавливаясь, Питер сделал шаг вперед, стряхнул останки убийцы с лезвия и вонзил клинок в грудь человека, шедшего следом. Еще шаг.

Он толкнул падающее тело назад, как раз в тот момент, когда третий наемник собирался стрелять. Ствол в его руках дернулся, пуля ушла в сторону, а в следующий миг клинок Питера вонзился незадачливому убийце в шею. Четвертый и последний отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, но это ему не помогло. Питер перехватил катану и метнул ее, словно копье.

Лезвие вонзилось в живот, и наёмник согнулся, выронив оружие из рук. Питер подобрал пистолет – это был глок – и аккуратно, чтобы больше ничего не испачкать, прострелил убийце голову.

В прихожей рядом с входной дверью был вмонтирован в стену большой монитор, на который выводилось изображение с камер слежения. В квартире было чисто – ну, если не считать валяющихся на полу трупов – но в подъезде Питера ожидала еще одна группа убийц. Сейчас они поднимались по лестнице, и им оставалось преодолеть всего два пролета.

Как-то они не синхронно, отметил Питер. Может, это вообще разные?

Поскольку ремонт подъезда Питера совершенно не беспокоил, он положил катану на пол и достал из шкафа в прихожей штурмовую винтовку с подствольным гранатометом. Рассовал по карманам спортивной куртки два пистолета и запасные обоймы.

Досчитав до трех, Питер отпер замок, пинком распахнул дверь и выпалил из подствольного гранатомёта. От грохота у него на мгновение заложило уши, взрыв разметал убийц по лестнице и привел их в смятение.

Питер шагнул за порог и, прежде чем кто-то из наемников успел прийти в себя, принялся поливать их свинцовым дождем. Трупы от такого дождя плодятся прямо на глазах.

Питер жил на четвертом – верхнем – этаже престижного клубного дома, так что нападения сверху можно было больше не опасаться. Он спускался по лестнице, методично уничтожая подосланных убийц. Те несколько раз пытались стрелять в ответ, но безуспешно. Такого рода люди начинают сильно нервничать, когда предполагаемая жертва показывает зубы и что-то идет не по плану. Самым их точным попаданием стала шальная пуля, которая слегка поцарапала его правое бедро.

Питер спустился на первый этаж, расстреляв две обоймы. Он предполагал, что следующая группа убийц может ждать его в холле, и ошибся лишь частично. Убийцы там действительно были, но оказались людьми совершенно не любопытными и не склонными следить за развитием событий, и приближающиеся звуки выстрелов отбили у них всякое желание ждать своей очереди. Они пустились наутек.

Питер отшвырнул тяжелую винтовку, взялся за пистолеты и ринулся за ними, стреляя в спины. Они выскочили на улицу, там он сумел положить еще двоих, а третий успел прыгнуть в припаркованную на крае проезжей части неприметную машину, водитель которой даже не заглушил двигатель.

Машина рванула с места, Питер несколько раз шмальнул ей вслед, с удовлетворением отметил, как разлетается на осколки заднее стекло, но снять водителя ему так и не удалось, и автомобиль с противным визгом шин свернул за угол.

– Трусы! – крикнул Питер им вслед. – Жалкие трусы!

Он рассовал пистолеты по карманам и направился домой, чтобы вызвать клининговую компанию. До входа в дом оставалось всего несколько метров, когда он услышал дикий скрежет сминаемого металла и на самой границе периферийного зрения возник потерявший управление многотонный грузовик, летящий прямо на него.

Глава 1

Мое обычное утро начинается со свежего кофе и свежего трупа, и это утро тоже не стало исключением.

Кофе – вот он, двойной капучино в высоком картонном стаканчике с моим небрежно начертанным именем стоит на капоте тачки. А вон и труп, валяется на асфальте, раскинув руки, а вокруг головы натекла уже целая лужа крови.

Картина маслом – престижный район, залитая солнцем улица, грузовик, воткнувшийся в стену здания, его водитель сидит на бордюре, опустив голову ниже колен. Патрульные уже отогнали зевак и натянули ленты, но у места преступления все равно не протолкнуться – судмедэксперты снуют вокруг со своими набитыми аппаратурой чемоданами, все осматривают и тщательно фотографируют, везде полно машин с мигалками и черных труповозок, коронеры снуют туда-сюда и выносят из подъезда все новые тела, как на конвейере. Для какого-нибудь гетто это привычная картина, там бойни чуть ли не каждую неделю происходят, но здесь такое в диковинку.

Мой напарник курил сигарету, держа полицейский планшет одной рукой. Он приехал минут на пять раньше меня, ведь ему не пришлось останавливаться, чтобы купить кофе нам обоим.

Я вручила ему его стакан – черный, крепкий, без сахара – и он с благодарностью кивнул.

– Сколько? – спросила я.

Он указал рукой на парня, лежащего на асфальте.

– Считая этого, девятнадцать.

– Кто он хотя бы такой?

– Питер Рейли. Кандидат в мэры города. Один из.

– Значит, у дела есть политическая подоплека?

– Не думаю, до выборов все-таки слишком далеко, а у него были не самые высокие шансы. Вот по осени нас наверняка ждет очередная волна политических убийств.

– Как обычно, – сказала я.

– Как обычно, – согласился он.

Кларку двести лет, он метачеловек и он бородат. Наверное, лучший напарник, что у меня был за все это время.

– Подожди-ка, – сказала я. – А это не тот самый Рейли…

– Тот самый, – подтвердил Кларк. – Глава этнической преступной группировки, кличка – Ирландец.

– Не очень изобретательно, – заметила я. – Учитывая, что он на самом деле ирландец.

– Таковы традиции, – объяснил Кларк. – Главного ирландца они всегда называют Ирландцем. Ну, с большой буквы. Его отец тоже был Ирландцем когда-то.

– А что случилось с его отцом?

– Нынешний Ирландец подослал к нему убийц.

– Вот этот парень? – я указала на труп.

– Ага.

– Высокие родственные отношения.

– Это тоже что-то вроде традиции, – сказал Кларк.

– Когда ты успел все это узнать? – поинтересовалась я. В городе несколько десятков этнических преступных группировок, и у каждой наверняка есть свои малоприятные обычаи.

– Я и сам наполовину ирландец, – сказал Кларк.

Я отхлебнула кофе. Кларк тоже.

– Причина смерти?

– Насколько я могу отсюда видеть, у парня проломлена голова, – сказал Кларк.

– Это я тоже вижу, – согласилась я. – А мнение судмедэксперта у тебя есть?

– Полагаю, оно на подходе, – сказал Кларк.

– А нельзя ли как-то его поторопить?

– Алан! – крикнул Кларк. – Сержант просит тебя поторопиться!

Так и я могу.

– Еще пару минут, – отозвался Алан откуда-то из-за грузовика.

– С водителем побеседовали? – спросила я.

– Да, – сказал Кларк. – Он в шоке и он не при делах.

– Тогда почему он до сих пор здесь?

– Ждет аварийного комиссара, – сказал Кларк. – Какие-то заморочки со страховкой.

– А саму машину кто-нибудь осмотрел?

– Да что там смотреть? – спросил Кларк. – Внезапный отказ тормозной системы. Такое бывает, Боб.

– И не такое бывает, – согласилась я. – Когда он последний раз проходил техобслуживание?

– На прошлой неделе. С машиной до сегодняшнего утра все было в порядке, Боб.

– Значит, это оно?

– Да, возможно.

– Пойду посмотрю поближе.

– Валяй, – согласился Кларк, погружаясь в планшет.

– Не хочешь ко мне присоединиться?

– Не-а, – сказал он. – Пока это еще не наше дело, сержант.

И мы оба искренне надеялись, что нашим оно так и не станет. Политика, организованная преступность, куча трупов в респектабельном районе, от всего этого очень дурно пахло. Но хуже всего было то, что дело наверняка станет еще одним висяком, а у отдела и так процент раскрываемости не ахти.

Я поставила свой двойной капучино обратно на капот и подошла к телу поближе, ступая аккуратно, чтобы не испачкать кроссовки. Это сложный процесс, при нашей работе шансы не вступить куда-нибудь до конца смены стремятся к нулю, но сейчас еще утро, а значит, надо приложить все усилия.

Ирландец Питер Рейли был довольно крупным мужчиной слегка за сорок. Он был не слишком похож на фотографии из его досье, которое я, конечно же, видела, но это как раз неудивительно. Люди меняются. Особенно сильно они меняются в тот момент, когда умирают.

– Сержант.

– Привет, Алан.

Наш старший судмедэксперт сделал еще один снимок, потом отложил фотоаппарат в сторону и осторожно перевернул тело.

– Вот причина смерти, – объявил он, указывая на то место, где лежала голова покойного.

– Кирпич?

– Который размозжил ему половину затылка.

– У него еще огнестрельная рана на бедре, – заметила я.

– Удивительно, что только одна, – сказал Алан. – Учитывая обстоятельства. Но это ерунда, там по касательной задело, он от такой раны и за неделю бы кровью не истек.

– Это твое официальное заключение?

– Предварительное, – сказал он. – Но причина смерти – кирпич.

– Понятно, – сказала я. – Спасибо, Алан.

Я вернулась к Кларку, который просматривал записи с камер наблюдения.

– Кирпич, – сказала я.

– Кирпич, – согласился он.

– А что с остальными?

– В основном, огнестрел, но есть и колото-резаные. Восемь тел в квартире, еще десяток в подъезде и на улице.

– Удалось установить личности?

– Это наёмники из каталога солдат удачи, – сказал Кларк. – Сама понимаешь, нанимателя мы бы не нашли, даже если бы нам удалось взять кого-то из них живым.

– А они все наглухо? Все восемнадцать?

– Да, парень чертовски хорошо знал, что он делает, – в его голосе прозвучали нотки уважения. Специалист оценивал работу другого специалиста.

Наемники, по большому счету, нас не интересовали. Те, что он положил внутри здания, идеально вписывались в параметры самообороны. Парочку, которую он пристрелил на улице, можно было трактовать двояко, но в отчете можно и не указывать, где именно были обнаружены тела. Предъявлять превышение необходимых пределов покойнику все равно никто не будет.

– Можем восстановить хронологию событий, – сказал Кларк.

– Отлично. Валяй.

– Итак, он проснулся, позавтракал и собрался в качалку, – сказал Кларк. Это было очевидно – все по утрам просыпаются и завтракают, а тот факт, что труп был одет в спортивный костюм, вполне красноречиво говорил о его планах. Люди такого уровня в спортивных костюмах на деловые встречи не ходят. – На него напали. Он положил всех в квартире, потом положил всех на лестнице, потом выбежал на улицу, чтобы довести дело до конца, но тут ему не подфартило – один успел заскочить в поджидающий их транспорт. Машину, кстати, уже нашли. Она стоит за два квартала отсюда, стекла выбиты, следов крови нет. Числится в угоне со вчерашнего вечера. Отпечатки пальцев снимают, но шансов, что эта ниточка куда-то приведет, немного.

– Обычная история, – сказала я.

– Расправившись с убийцами, Питер решил вернуться домой, но тут на него попытался наехать потерявший управление грузовик. Каким-то чудом Питер увернулся от грузовика и тот врезался в стену дома, но всем повезло и никто не пострадал.

– Хоть кому-то этим утром повезло.

– После чего наш акробатический терминатор поскользнулся на… на чем он поскользнулся, Алан?

– Э… – Алан как раз рассматривал кроссовки покойного, измазанные скользкой вонючей субстанцией. – Напиши, на банановой кожуре.

– Ага, – сказал Кларк. – Значит, он поскользнулся на банановой кожуре и упал на спину, размозжив себе затылок о кирпич, который просто валялся на тротуаре и ждал своего часа. Кто-то скажет, что это фатальное невезение, а я скажу, что для чего-то было нужно, чтобы он умер этим утром, и не имеет большого значения – как.

– Значит, сюжет, – сказала я.

– Сюжет, – согласился Кларк. – Но мы не знаем, закончился он или только начинается.

Смерть – это только начало. Очень растиражированная в наше время история.

Вполне возможно, что прямо сейчас в каком-то из множества миров тело очередного искалеченного мальчика из очередного славного, но обнищавшего рода уже приняло в себя сознание Питера, который прямо во время очередного макания головой в унитаз начал готовиться к своему очередному восхождению к очередным вершинам, чтобы устроить в очередном мире очередной геноцид. Для непосвящённого человека звучит бредово, но мы-то знаем, что именно так это зачастую и работает.

И нам, в принципе, без разницы, конец это или начало. Чем бы оно ни было, главное мы выяснили.

Сейчас это не наша проблема.

– Так что мне написать в графе «причина смерти»? – поинтересовался Кларк.

– Напиши «несчастный случай на стройке».

Кларк огляделся по сторонам.

– А разве здесь есть какая-то стройка? – спросил он.

– Наверняка есть, – сказала я. – Откуда-то же этот кирпич взялся.

– Значит, состава преступления нет, – сказал Кларк. – А наемники?

– Их убили в пределах необходимой самообороны, – сказала я. – Что же касается их контракта, то пусть им Бюро занимается, если есть вопросы. Это не наша юрисдикция.

– Значит, порешали, – сказал Кларк, выключая планшет. – Мне через полчаса надо быть в суде, показания давать, так что я закончу с отчетом в участке.

– Там и увидимся, – сказала я.

* * *

На самом деле, столкновение с незавершенным сюжетом – это худшее, что может случиться в работе городской полиции. Потому что работающие над этим делом полицейские в сюжете даже на героев второго плана обычно не тянут, чаще всего мы выступаем в роли обычных статистов, ребят из массовки, у которых есть только одна реплика: «Ни с места! Полиция!», и одна возможность – героически словить пулю, придавая истории необходимую долю драматизма.

Ты можешь быть отличным и увешанным регалиями профессионалом, лучшим стрелком, чемпионом мира по кикбоксингу и дедукции, ты можешь обладать рентгеновским зрением, скоростью пикирующего истребителя и способностью видеть будущее вплоть до четырех минут вперед, но все равно ничего не сможешь сделать с обычным злодеем, которого прикрывает сюжетная броня. Свидетели никогда его не опознают, ни одна из камер слежения не выдаст тебе четкой картинки, вещественные доказательства растворятся в воздухе прямо в контейнерах для вещественных доказательств, при этом даже не покидая склада вещественных доказательств, самый надежный в мире пистолет выдаст шесть осечек подряд, а если и не выдаст, то ни одна пуля все равно не попадет в цель. Пробить сюжетную броню может только главный герой, и есть один основной факт, который тебе надо знать про главного героя.

Главный герой – это не ты.

Поэтому, если ты видишь перед собой дело с явными признаками незавершённого сюжета, просто отойди в сторону и жди финала. Если тебе повезет, то ты узнаешь, чем все на самом деле закончилось.

Но может случиться и так, что не узнаешь.

Некоторое количество закоренелых преступников мы так и не нашли. И тел их не нашли. Пару лет назад на дне Западной бухты, на глубине около тридцати метров команда водолазов случайно обнаружила фрагменты человеческих тел, и у нас есть некоторые основания полагать, что среди них были и искомые нами фрагменты, но мы до сих пор не представляем, кто их туда отправил.

Если герой – тайный мститель, то ты не узнаешь его личности до самого финала. А если мы говорим не об отдельном сюжете, но о целом сериале, то финал этот при твоей жизни может и не наступить.

И вот еще один факт, который тебе следует знать про главного героя.

Главный герой – это необязательно хороший парень.

Совсем необязательно.

Я провела на месте преступления еще минут двадцать, наблюдая, как коронеры продолжают грузить трупы, а службы техпомощи выковыривают из стены здания грузовик. Его водитель наконец-то дождался аварийного комиссара и они отправились оформлять документы в офис страховой. На месте преступления становилось все меньше и меньше народу, зеваки тоже рассасывались. Пройдет совсем немного времени, и остатки крови замоют, а тротуар освободят от груды строительного мусора, и жизнь этого квартала продолжит свое неспешное респектабельное течение, словно ничего и не произошло.

Собственно говоря, ничего особенного и не произошло. Плохие парни попытались убить плохого парня, плохой парень перебил плохих парней, а потом поскользнулся на… банановой кожуре и сам тоже помер. Единственным потерпевшим в этой ситуации выглядел водитель грузовика, но если ему выплатят страховку, то можно считать, что пострадал он не сильно и отделался только легким испугом.

А тормоза все равно пусть проверяет…

Я допила остывший кофе, смяла стаканчик, огляделась вокруг в поисках урны и, не обнаружив таковой, швырнула стаканчик на заднее сиденье своей машины, к десяткам его не менее смятых собратьев. А мимо как раз проходил Алан, несший очередную порцию оборудования в свой пикап.

– Я бы посоветовал тебе загнать машину на мойку, Боб, – сказал он. – Но судя по тому, что я вижу, тебе скорее понадобятся услуги команды археологов.

Я вежливо улыбнулась в ответ.

Во внеслужебное время Алан пытается сделать свои первые шаги в стендапе, но получается у него не очень. Когда ты по основному образованию патологоанатом, и уже десять лет работаешь на городскую полицию, твои шутки приобретают черный окрас, а такое не всякой публике нравится. Но все мы стараемся его поддерживать. Главное, чтобы он не начинал читать свои монологи, пока ты еще трезвый. Если успеть опрокинуть хотя бы пару пива, то местами даже смешно.

– Нет, серьезно, – сказал он, закрывая задний борт своего до отвращения чистого пикапа. – Я, конечно, понимаю, что внедорожник должен выглядеть брутально, но по виду твоей тачки создаётся впечатление, что последние два месяца ты только и делала, что буксовала в каком-то болоте. Ты хоть помнишь, какой у твоей машины официальный цвет?

– В документах написано, что черный, – сказала я.

– А марка какая? – не унимался он. – У тебя нет ощущения, что если смыть всю эту грязь, то под ней может оказаться другая машина? Или на данной стадии это уже неважно, и ты просто берешь первый же кусок грязи, к которому подходит твой ключ?

– Тебе разве не нужно в лабораторию, Алан? – спросила я.

– Подожди, у меня проснулся исследовательский интерес, – сказал он, доставая из кармана куртки какой-то щуп. – Говорят же, что до сантиметра – это вообще не грязь, а больше сантиметра оно само отваливается, так?

– Отваливается, – подтвердила я.

– Но тут явно больше сантиметра, а оно не отваливается, – сказал он и вознамерился тыкнуть своим щупом в водительскую дверь.

– Просто ухаба подходящего еще не было, – сказала я. – И кстати, если ты поцарапаешь мне краску, то я сначала сломаю тебе эту штуку, а потом еще и ту штуку, которой ты держишь эту штуку.

Он тут же отдернул ладонь.

– На самом деле, я не уверен, что там осталась краска, – сказал он. – Но, так и быть, я не буду тыкать эту штукой в ту штуку, но не потому, что боюсь твоих угроз, а потому что не хочу проткнуть твою рухлядь насквозь. А то еще в дыру начнет дуть ветер, ты простудишься…. В общем, из самых гуманистических соображений, как ты понимаешь.

– Сразу так и подумала, – сказала я.

Алан тоже уже сообразил, что нам это дело расследовать не придется, и значит, ему можно ограничиться всего одним отчетом об осмотре места происшествия, отчего пребывал в хорошем настроении. Понятно, что это ненадолго, что еще до конца смены мы заполучим парочку дел, от которых при всем желании не сумеем отвертеться, и все пойдет, как обычно, но сейчас мы оба имели право немного насладиться моментом.

Не так уж часто девятнадцать трупов с таким свистом проносятся мимо убойного отдела.

Глава 2

Исторически так сложилось, что городская полиция финансируется за счет добровольных пожертвований добропорядочных (а иногда и не слишком добропорядочных) горожан, а это, как ты понимаешь, источник не самый стабильный. Финансирование у нас волнообразное и зависящее от криминогенной обстановки в городе – типа, зачем платить полицейским, если в округе и так все тихо и спокойно? Во времена затишья нам сокращают рабочие часы, а кого-то и вовсе отправляют в отпуск, поэтому большинство полицейских подрабатывает где-то еще.

Алан, например, трудится в частной похоронной конторе, где придает несвежим или по каким-то другим причинам плохо сохранившимся покойникам вид, не слишком травмирующий их близких родственников. Я подрабатываю в библиотеке – денег там платят не много, зато стабильно, и работа не пыльная, если не подходить к этому вопросу слишком буквально. Из моих знакомых копов не калымит на стороне только Кларк, но это особый случай. Почти всю свою долгую жизнь Кларк прослужил в армии, участвовал во многих заварушках, в том числе, и крупномасштабных кампаниях, и теперь получает военную пенсию таких размеров, что может вообще не работать. Служба в полиции для него – что-то вроде хобби. Он слишком деятельный человек, чтобы просто валяться на пляже и наслаждаться коктейлем, или чем там еще люди вроде него должны заниматься после отставки.

И поскольку я работаю на двух работах, а иногда у меня случается еще и личная жизнь, времени помыть машину зачастую просто нет. А еще бывает так, что как только я соберусь на мойку, сразу случается какая-нибудь фигня. Обнаруживается очередной труп, начинается дождь из лягушек или нашествие саранчи, кто-нибудь опять тревожит мертвых на местном кладбище, хомячок Дэрека начинает рожать или еще какая-нибудь неприятность происходит.

Я оставила «Тахо» на подземной парковке и направилась к лифту, чтобы подняться к себе. У лифта обнаружился Клиффорд, полицейский и агент по торговле недвижимостью. Он курил сигарету и поглядывал на индикатор, замерший на цифре «три».

– Сержант.

– Детектив.

– Слышал, на вашей улице грузовик с наемниками перевернулся.

– Насыпало от души, – сказала я.

– А Ирландец?

– Несчастный случай, – сказала я.

– Ой, как удобно.

– Нет, на самом деле, – сказала я. – Положил восемнадцать человек, отделавшись парой царапин. И потом неудачно упал затылком об кирпич.

– Ой, как удобно, – повторил Клифф. – И кто из вас привез с собой этот кирпич?

– Это не наши методы, – сказала я.

– Да ладно, мне-то можешь не заливать, Боб.

Я вздохнула. Индикатор, отслеживающий положение лифта, сменил тройку на двойку и снова замер. Такими темпами до минус первого лифт еще минут десять будет ехать.

И если бы я знала, кого я тут встречу, то пошла бы по лестнице.

Клиффорд работает в отделе собственной безопасности, этакий коп для копов, поэтому он как раз тот тип, которому я буду заливать до последнего. Собственно говоря, ему все заливают.

– А что с делом Мартинеса? – спросил он.

– Оно закрыто, – сказала я. – Убийца – садовник.

– Ой, как удобно, – сказал он.

– Он задолжал бандам, – сказала я. – Попытался поправить свое финансовое положение, воровал вещи из дома, Мартинес его застукал, между ними начался конфликт, слово за слово, в итоге садовник огрел Мартинеса подсвечником по голове. Орудие убийства он унес с собой, так как ошибочно полагал, что оно представляет большую ценность. Мы нашли его в ломбарде, за него просили всего пять баксов. В лаборатории на подсвечнике обнаружили следы крови и отпечатки пальцев садовника.

– Ой, как удобно, – сказал Клифф. – Вы заплатили эти пять баксов за улику?

– Нет, изъяли ее в ходе следственных мероприятий, – сказала я.

– Что ж, – он достал из кармана блокнот и сделал в нем какие-то пометки карандашом. – Пока все в порядке, сержант. Пока меня все устраивает.

– Рада это слышать, – сказала я.

– Но я буду продолжать следить за тобой, – сказал он. – Имей это в виду.

– Можешь проследить за мной на лестнице, – предложила я, поворачиваясь к нему спиной. Лифт, похоже, сегодня так и не приедет, на табло снова значилась цифра три.

– Я постою здесь, – сказал он. – Мне спешить некуда.

– Приятно видеть, что деньги граждан тратятся не просто так, – сказала я.

Клиффорда, как и множество других людей, да чего уж там, как и меня саму, раздражает мое назначение сержантом. Не то, чтобы я этого не заслуживала, в принципе, любой из детективов нашего отдела этого заслуживает, за исключением, разве что, Брэдли, который тупо высиживает мизерную пенсию из полицейского фонда, но назначили меня не за мои достижения и заслуги, а тупо потому что существует квота на женщин, а все остальные сержанты были мужиками.

Еще существует квота на нацменьшинства, то тут все в порядке – сержантов афрогорожан у нас тут хватает во всех отделах, а женщины в большинстве своем в полиции нравов служат, работают под прикрытием, так сказать. Но там такой контингент, что порой точно и не скажешь, что для них настоящая работа, а что – прикрытие. По крайней мере, в очереди за зарплатой я их вижу не часто.

Я поднялась на третий этаж, поздоровалась с ребятами из отдела и заперлась в кабинете, который мы делили с Кларком. Кларк, как ты помнишь, отъехал в суд, так что кабинет был полностью в моем распоряжении, и я развалилась в своем кресле, закинув ноги на заваленный бумагами стол. Несколько бумажек при этом спланировали на пол, ну и черт бы с ними. Потом подберу. Может быть.

Едва ли в них написано что-то важное.

В работе сержанта много бумажной волокиты. Очень много бумажной волокиты. Все эти протоколы, описи, отчеты, заключения экспертов, протоколы… Да, я в курсе, что назвала протоколы два раза и это не ошибка. Просто у нас очень много протоколов.

Практически, если выкинуть из работы сержанта бумажную волокиту, останется всего несколько выездов на место преступления, немного допросов, три погони и две жалкие перестрелки в неделю.

Я подняла бумажки с пола – вдруг там действительно что-нибудь важное (спойлер – ничего важного там не оказалось), включила компьютер, достала из кармана телефон и положила его на стол. Занесла пальцы над клавиатурой. Сержант городской полиции готов к работе…

* * *

Кларк заявился через два часа. К этому времени стопка бумаг на моем столе заметно уменьшилась, а настроение мое заметно ухудшилось. Работа полицейского – не сахар, это всем известно, но я лучше буду бродить в поисках свидетеля по грязным наркоманским притонам, чем заполнять все эти формуляры. И это при том, что от сегодняшнего утреннего дела нам удалось отмазаться.

Спасительный Кларк поставил передо мной бумажный стаканчик с кофе, уселся за свой стол, на котором царил безукоризненный порядок – военная дисциплина, как-никак – вытащил из кобуры свои тяжелые пистолеты и бросил их в средний ящик стола. Не знаю, зачем он это делает, но такая уж у него привычка.

– Как прошло? – спросила я.

– Нормально.

– И чем кончилось?

– Не знаю, – Кларк отпил кофе и пожал плечами. – Я дал показания и ушел, а там после меня еще толпа свидетелей, так что сегодня это явно не кончится. Я сделал все, что мог, но там суд присяжных, сама понимаешь. Если ему удастся их разжалобить, то где-нибудь через полгода мы снова будем гонятся за тем же человеком.

– Как это обычно и происходит, – согласилась я. Адвокаты слишком пронырливы, а суд присяжных – слишком гуманный, поэтому как минимум треть преступников приходится ловить не по одному разу, прежде чем они заедут на нормальный срок в места, не столь отдаленные…

После того, как одного серийного убийцу выпустили на свободу из-за процессуальной ошибки, в городской полиции даже состоялось тайное голосование по поводу «а не валить ли нам особо опасных при задержании?», но широкого распространения эта идея не получила. Кто-то опасался получить ответную волну агрессии со стороны криминального мира, кто-то просто не хотел пачкать руки, кто-то жаловался, что задолбаешься отчеты по каждому случаю писать и проверки проходить.

Кларк тогда от голосования воздержался, заявив, что есть правила игры, и он собирается их придерживаться, и я, в общем-то, была с ним солидарна. Наше дело – защищать невиновных и ловить злодеев, а уж что с этими злодеями потом делать, пусть суд решает. Конечно, иногда аж подбешивает от несправедливости, но закон есть закон…

К слову, за тем серийным убийцей мы установили круглосуточное наблюдение и прихватили его на горячем, до того, как он успел что-то со своей очередной жертвой сделать, она даже испугаться толком не успела. Брали его, разумеется, на этот раз по всем правилам, с полным соблюдением этикета, и права зачитывали аж трижды, на всякий случай.

В результате он таки получил свои сорок восемь лет без права на досрочное, и выйдет на свободу нескоро. Скорее даже, его на свободу выкатят в кресле-каталке, потому что ему на момент окончания срока будет где-то под сотню.

Это, конечно, если у него здоровье достаточно крепкое.

За то время, что Кларк свидетельствовал в суде, мне удалось разобрать некоторое количество бумажек, но оптимизма я все равно не испытывала. Это все равно, что бороться с последствиями сошедшей с гор лавины, имея в своем распоряжении только детский пластмассовый совочек. Ты вроде бы что-то сделал и даже изрядно устал, а снега вокруг так и не убавилось, и конца-края всему этому не видно.

Поэтому, когда у меня зазвонил телефон, я посмотрела на него с надеждой на передышку. Но это оказался не вызов на очередное место преступления. Это была моя подруга Аманда.

Подруг у меня немного, и в последние годы мой образ жизни не дает мне шансов расширить этот круг, но Аманда сохранилась еще с университетских времен. Мы даже какое-то время снимали квартиру на двоих, но потом она встретила свою первую настоящую любовь и отправилась жить к нему. В промежутках между ее второй настоящей любовью, ее третьей настоящей любовью и ее главной настоящей любовью, которая еще только летит где-то на своих белых крыльях (это цитата, в которую она искренне верит) мы периодически перезваниваемся или встречаемся, чтобы выпить кофе вдвоем.

– Привет, Эми, – сказала я, снимая трубку.

– Привет, Боб. Слушай, только ты можешь мне помочь и ты должна мне помочь. И учти, речь идет о жизни и смерти.

Кларк вопросительно задрал правую бровь. Я не включала громкую связь, но моему напарнику этого и не требовалось. Он мог не только услышать писк комара в соседней комнате, но и пристрелить его, ориентируясь исключительно на слух.

Я покачала головой.

– Эми, ты помнишь, где я работаю? Когда ты говоришь о жизни и смерти, то на самом деле речь идет о…

– О моей профессиональной жизни и моей профессиональной смерти, Боб. Вопрос очень серьезный.

Что и требовалось доказать.

Полицейские оперируют фактами, а журналисты используют метафоры, гиперболы и прочие красивости, стараясь вызвать на другой стороне эмоциональный отклик. Я не думаю, что Эми сознательно пыталась мной манипулировать, скорее, это уже профессиональная деформация.

Впрочем, она всегда была особой довольно экзальтированной.

– И чего ты от меня хочешь? – спросила я.

– Ты знаешь Кристиана Брауна?

– Знакомое имя. Серийный убийца, орудовал в Доках пару лет назад, пока мы его не прищучили.

– Нет, – сказала Аманда. – Другой Кристиан Браун. Криптомиллионер, филантроп, просто красавчик, входит в топ-10 самых завидных женихов города.

– Этого не знаю.

– Неважно, – сказала Аманда. – Мне нужно взять у него интервью, все уже обговорено с его секретаршей, вопросы у меня готовы, а я сама не могу. У нас очередная вспышка Болезни, нашли трех зараженных, объявлен карантин и локдаун, район уже оцеплен, и мне придется торчать дома следующие две недели, а интервью уже завтра.

Кларк кивнул, подтверждая информацию о частичном локдауне. Болезнь пришла в Город лет пять назад и создавалось такое впечатление, что пришла она навсегда. Мы успешно пережили уже три волны пандемии, разработали вакцину, девяносто процентов населения переболело – и я в том числе – но периодически вирус снова возвращается. Теперь он уже не парализует жизнь всего Города, как было в первые две волны, а выбивает горожан порайонно.

– Выручай, – сказала Аманда, правильно истолковав мое нерешительное молчание. – Если я не сдам материал к концу недели, нам нечего будет ставить в номер, и, как ты понимаешь, нашей Мегере это не понравится.

Их Мегера – это главред «Вечернего города», и это тот случай, когда прозвище вполне соответствует человеку. Я пару раз имела с ней дело, и могу подтвердить – та еще Мегера.

За рабочее место Аманде, наверное, волноваться все-таки не стоит, но гонорары урезать могут, это в современной журналистике просто, как «с добрым утром» сказать.

– А больше тебе попросить некого? – поинтересовалась я.

– Я бы попросила Кристину, но она живет в соседнем доме, – сказала Аманда. – Ну же, Боб. Время и место уже обговорено, у меня все вопросы готовы, тебе надо только зачитать их, включить диктофон и записать все, что он скажет. И, будь уверена, я никогда не отправила бы на это интервью кого-то другого, если бы у меня была хоть какая-то возможность встретиться с красавчиком лично.

– Я, вообще-то, завтра работаю.

– Возьми отгул, – сказала она. – Прогуляй пару часов. Придумай что-нибудь, Боб. В конце концов, разве я часто тебя о чем-то прошу?

– Ну…

– О чем-то действительно важном?

– Ладно, – сдалась я. – Присылай свои вопросы.

– Уже у тебя на почте.

– Немного самонадеянно с твоей стороны, нет?

– Я просто верила, что ты меня выручишь, Боб. Если не ты, то кто?

– В котором часу встреча?

– В десять утра. Спасибо, спасибо, спасибо…

– Но ты будешь мне должна, – сказала я.

– Конечно, Боб. Все, что скажешь, но только в разумных пределах.

– Ок, – сказала я и повесила трубку. – Прикроешь меня завтра на пару часов, Джон?

– Без проблем, – сказал он. – А ты думаешь, что за пару часов вы управитесь?

– Если интервью продлится больше, я просто свихнусь, – сказала я. – Если бы ты знал, о чем Аманда общается со своей аудиторией, то представлял бы, о чем именно она хочет с ним поговорить.

– Понимаю, почему ты недовольна, – ухмыльнулся Кларк. – Трудно задавать вопросы, когда стервецу и по почкам толком врезать нельзя. Но помни, Боб, интервью – это не допрос. Бить нельзя, лампой в лицо светить нельзя, угрожать… наверное, можно, только будь готова к тому, что он вызовет своих адвокатов. А их у него наверняка много и каждый носит костюм стоимостью в твою месячную зарплату.

– Иди к черту, Джон, – сказала я. – А еще лучше, иди к Алану. Вместе вы сможете составить неплохой комический дуэт.

– Нет, правда, – сказал он. – Я думаю, что это пойдет тебе на пользу. Молодой красивый миллионер, вы в одном помещении, даже разговариваете… Может быть, это начало какой-то истории. Может быть, это будет твое «долго и счастливо».

– Стоп, – сказала я. – С этого момента поподробнее. То есть, ты считаешь, что Дерек – это не мое «долго и счастливо»?

– Прости, Боб, – сказал Кларк. – Кажется, я влез туда, куда не следовало. И я умолкаю.

– Вот уж черта с два. Сказал «а», говори и «б».

Он поднял руки, показывая, что сдается.

– Не ответишь, прострелю колено, – пообещала я. – Говори, что ты имеешь против Дерека?

– Ничего, – сказал Кларк. – Он хороший парень.

– И у нас все замечательно, – сказала я. – Кстати, сегодня мы с ним ужинаем.

– Где?

– В «Жемчужине».

«Жемчужина» – это дорогой модный в этом сезоне ресторан, куда можно попасть только по предварительному бронированию. Ну, по крайней мере, так мне Дерек рассказал, я сама всеми этими вещами не слишком интересуюсь.

– О, – сказал Кларк.

– Расшифруй, – попросила я.

– Ты же понимаешь, что там будет после ужина? – спросил Кларк.

– Танцы?

– Не совсем.

– А что тогда?

– Говорят, это самое романтичное место в Городе, – сказал Кларк. – И очень часто его выбирают для… ну, ты понимаешь.

– Нет, – сказала я. – Я не понимаю.

– Вы когда-нибудь раньше туда ходили? – спросил Кларк.

– Нет.

– Почему?

– Он не предлагал, – сказала я.

А сама я всеми этими вещами не слишком интересуюсь.

– А чего еще он тебе раньше никогда не предлагал? – невинным тоном поинтересовался Кларк.

– Да много чего, – пожала плечами я. – Что конкретно ты имеешь в виду?

– Для полицейского из убойного отдела иногда ты бываешь непозволительно недогадливой, – сказал Кларк.

И тут до меня дошло.

– О, нет, – сказала я.

– О, да, – сказал Кларк. – Но обрати внимание на свою первую реакцию на эту мысль. И потом больше не спрашивай, почему я не считаю, что Дерек – это твое «долго и счастливо».

Глава 3

На этот раз я все-таки вступила. Но тут невозможно было не вступить, потому что кровь была повсюду. На полу, на мебели, на стенах.

Четвертый этаж обычного клоповника, даже без лифта. Двухкомнатные съемные апартаменты, дешевая обстановка, женщина лет тридцати, пятнадцать ножевых… Орудие убийства, валявшееся на полу, Алан аккуратно упаковывал в пакет для хранения вещественных доказательств.

В квартире наблюдался беспорядок. Жертва не то, чтобы отбивалась, но явно пыталась убежать от нападавшего.

Не получилось.

– Паулина Рамирес, – сказал Кларк. – Двадцать девять лет, работала фармацевтом в аптеке. Жила здесь с мужем и двумя детьми.

– Где дети сейчас?

– Не знаю, – сказал Кларк.

Может быть, еще не вернулись из школы. Может быть, пропадают на улице.

В любом случае, они не здесь, и это хорошо.

– Социального работника уже вызвали?

– Да, – сказал Кларк.

– Кто сообщил об убийстве?

– Соседи вызвали полицию, жаловались на шум и крики, – сказал Кларк. – Но, сама понимаешь в этом районе шум и крики – это обычное дело. Дежурные прибыли через двадцать минут после звонка и все тут уже было в таком виде.

– И при этом никто ничего не видел?

– Разумеется, – сказал Кларк. – Как обычно.

– Это муж, – сказала я. – Ставлю свою машину против дырявого носка Кларка, что это его рук дело.

– Смысл таких заявлений в том, чтобы ставить что-то очень ценное против чего-то совершенно бесполезного, – заметил Алан. – А в твоем случае эти предметы практически равноценны, Боб.

– Но в подавляющем большинстве случаев это действительно муж, – сказал Кларк. – Хотя, она ведь фармацевт… Может быть, барыжила чем-то налево без рецепта, и один из благодарных клиентов решил сэкономить.

– Может быть, – сказала я. – Но версию с мужем надо проверить в первую очередь.

– Хуан Рамирес, тридцать один год, – сказал Кларк, заглянув в планшет. – Официально числится безработным, перебивается поденными работами в Доках.

– Пытались ему звонить?

– Пытались, но его мобильный здесь, – сказал Кларк. Еще один плюс в копилочку моей версии.

– Поговори с соседями, узнай, где его можно найти.

– Я слишком стар для всего этого дерьма, – вздохнул Кларк.

– Уверена, ты последние сто пятьдесят лет всем это говоришь.

Кларк ушел разговаривать с соседями. Алан закончил паковать нож и снова взялся за фотоаппарат. Патрульный, один из тех, кто обнаружил тело, стоял у стены, цветом лица практически сливаясь с обоями, и было понятно, что ему нехорошо.

Молодой, еще не насмотрелся.

– Иди дежурить на лестничной клетке, – сказала я. – Если дети появятся здесь раньше социального работника, нужно будет их перехватить. Не стоит им на это смотреть.

Он с облегчением кивнул и вышел.

По правде говоря, никому не стоит на такое смотреть. Вот только что был человек со своими мечтами и устремлениями, со своими страхами, своими планами на жизнь, а вот он уже…

Думать о таком тоже не стоит.

Двадцать девять лет, всего на два года старше меня. В какой момент ее жизни что-то пошло не так? Когда она познакомилась со своим будущим мужем? Получила образование фармацевта?

В какой момент она еще могла что-то изменить?

– Следов взлома нет, – сообщил Алан.

– У мужа должен быть ключ.

– А покупателю она могла бы открыть сама.

– Я обязательно побываю в этой аптеке, – сказала я. – Но только после того, как мы поговорим с мужем.

– Почему все всегда подозревают мужа?

– Потому что такова статистика, – сказала я. – Вторая половинка жертвы – это всегда подозреваемый номер один. Муж, жена, любовник… Другие версии отрабатываются уже после.

– Я знаю, – сказал Алан. – Но нельзя же идти на поводу у статистики.

– Мы отрабатываем все версии, – сказала я.

– Но только после того, как поговорите с мужем?

– Именно, – сказала я. – Твое заключение?

– Что тут заключать? Ее ударили ножом вот здесь, – он указал рукой. – Она закричала, отшатнулась, пыталась бежать от него, переворачивая мебель. Он шел за ней и продолжал бить. Потом она упала, он ударил еще несколько раз, бросил нож и ушел. Судя по избыточному количеству ударов, убийца был в ярости. Что не отметает версию с клиентом, которому она отказалась что-то продавать.

Нож кухонный, отметила я. На нем по-любому будут отпечатки мужа, как и по всей квартире, и значит, любой адвокат забракует его, как улику.

Если это муж, нужно что-то более весомое, чем орудие убийства.

Алан не хочет, чтобы это был муж, потому что любит все нетривиальное. Но здесь типичная бытовуха, здесь явно ничего интересного не будет.

Кларк вернулся от соседей.

– Есть один бар неподалёку, – сказал он. – Женщина из квартиры напротив говорит, что все свое свободное время Хуан проводит там. Прокатимся сейчас или будем ждать труповозку и социальные службы?

Я замешкалась.

Конечно, нужно было ехать сейчас, по горячим следам. Остальные прибудут сюда… ну, в течение получаса, наверное. Будет хреново, если дети решат вернуться домой пораньше, парнишка патрульный явно не готов к такой встрече, но его напарник, вроде бы, покрепче и дело знает…

А у мужа, если это был он, будет меньше времени, чтобы пуститься в бега.

– Если ты думаешь о детях, то успокойся, – сказал Кларк. – Я знаю этот район и знаю эту публику. Пока не стемнеет, они домой не придут.

– Тогда поехали, – сказала я.

* * *

Бар был в полутора кварталах от места преступления, можно было и пешком дойти, да и место для парковки не пришлось бы искать. Мы вылезли из «кадиллака» последнего модельного года, купленного Кларком на свою пенсию, перешли дорогу и вошли внутрь.

Обычная пивнушка, каких тысячи. У нее и названия-то собственного не было, просто «бар на тысяча триста шестьдесят девятой улице». В этих районах вообще с креативностью проблемы.

Она и не нужна, если у тебя и так посетителей хоть отбавляй. Несмотря на разгар рабочего дня, бар был заполнен более, чем наполовину, и каждый второй из его клиентов мог оказаться Хуаном Рамиресом. Такое уж в этом районе этническое представительство.

Кларк перехватил официантку, весьма кстати проходящую мимо, и я продемонстрировала ей свой жетон, чуть вытащив его из кармана джинсов. Ну, чтобы излишнее внимание не привлекать.

– Хуан Рамирес, – сказала я. – Знаете такого?

– Хуан часто здесь бывает, – сказала она. – Да он и сейчас здесь…

Обернувшись, она взмахнула рукой прежде, чем я успела ее остановить, и ее указующий перст обозначил парня у барной стойки. К сожалению, он как раз смотрел в сторону двери, поэтому наш интерес от него не укрылся.

Что ж, его соседка верно указала нам место, но была одна деталь, о которой никто не удосужился нам сообщить. Над правым глазом Хуана была вытатуирована пуля – знак принадлежности к одной из местных уличных банд. Его правая рука исчезла из моего поля зрения, а когда появилась, то в ней уже был пистолет. И он явно собирался направить свой пистолет на нас.

– Полиция! – крикнула я. – Не делай глупостей!

Одновременно с этим левой рукой я толкнула официантку в сторону, убирая ее с линии огня, а правой пыталась достать свою собственную пушку.

– Брось оружие! – приказал Кларк.

Черта с два он бросит. Даже если это и не он прирезал жену, братки его за такое не простят. Тут уж выбор прост, или не хватайся за ствол, или иди до конца.

Пьяный взбудораженный бандос уступает в скорости реакции трезвому подготовленному полицейскому, потому я не сомневалась, что успею выстрелить раньше, пусть даже и с бедра, но стрелять мне не пришлось. Потому что трезвый подготовленный полицейский, пусть он даже днюет и ночует в тире и на полигоне, уступает в скорости реакции Кларку, пусть даже он не выспавшийся и с похмелья.

Разумеется, Кларк успел раньше. Он всадил в Хуана две пули, и того отбросило на барную стойку, после чего он медленно начал сползать на пол.

Пистолет выпал из его руки.

Я рванула из кармана рацию, дабы вызвать подкрепление и «скорую помощь». Хотя помощь Хуану уже вряд ли понадобится, Кларк стреляет на поражение.

– Полицейский беспредел! – выкрикнул кто-то из темного угла бара.

– И это мы еще не начинали, – сказал Кларк.

Главное, чтобы в баре не оказалось дружков Хуана из банды. Мало ли, что им придет в голову. Вдруг среди них окажется кто-то настолько отмороженный, что решит мстить полицейским, да еще и прямо сейчас.

Но нам, похоже, повезло, потому что больше за стволы никто не хватался.

– Ты молодец, – сказала я Кларку.

Он кивнул.

– Ты все сделал правильно, – сказала я.

– Я знаю.

– У тебя не было выбора.

– Я понимаю, что ты действуешь по инструкции психолога, – сказал Кларк. – Но поверь мне, Боб. Я в норме.

На самом деле, я в этом и не сомневалась. Кларк стар, у него боевого опыта больше, чем у всего нашего отдела вместе взятого, а может быть, и у всего участка, и для него злодея пристрелить проще, чем для кого-то высморкаться. Но инструкции по психологической поддержке написаны мертвыми клетками свихнувшихся от ПТСР копов, поэтому полностью игнорировать такие вещи тоже не стоит.

Пока Кларк на всякий случай держал зал под прицелом, я подошла к Хуану, проверила пульс. Как и ожидалось, пульса не было.

Одна из пуль Кларка вошла в его сердце.

Одежда Рамиреса уже пропитывалась кровью, но на джинсах обнаружились почти засохшие пятна, и я готова была биться об заклад, что это была не его кровь. Ну ничего, эксперты сравнят добытые образцы с кровью его жены.

Дело почти закрыто.

– Кто-нибудь еще хочет неприятностей? – поинтересовался Кларк.

Ответом ему было гробовое молчание, и даже из темного угла ничего не пробурчали.

Я подозвала бармена.

– Давно он тут сидел?

– С полчаса, не больше. Явился какой-то весь взбудораженный… А обязательно было его прямо здесь валить? Такие вещи плохо сказываются на репутации заведения и вредны для бизнеса.

Вот уж не думала, что у этого заведения есть какая-то репутация.

– Ты сам видел, что произошло, приятель.

– Угу, – уныло сказал бармен. – У этого парня здесь была открытая кредитная линия. Кто мне теперь заплатит по его долгам?

– Обратись к его дружкам с такими же татуировками, – посоветовала я.

– Лучше я потребую денег с его жены.

– Это вряд ли, – сказала я. – Мы как раз зашли, чтобы поговорить с ним о ее смерти.

– Паулина умерла? – опечалился бармен, и на его лице наконец-то проступило хоть что-то человеческое. – Жаль, хорошая была женщина. Как это случилось?

– Ее ударили ножом, – сказала я. – Несколько раз.

– Наверняка, этот мерзавец, – сказал бармен. – Вы же знаете, что по статистике…

– Знаем, – сказала я.

На улице уже вовсю голосили сирены.

* * *

– Отличный выстрел, Джон, – сказал Алан. Он прибыл на место одним из первых, еще бы, ему-то ехать надо было всего полтора квартала. – Прямо в сердце. Не дал парню ни единого шанса.

– Мой инструктор в учебке был настоящей сволочью, – заметил Кларк. – Обучение наше стоило очень дорого, и он бы очень расстроился, если бы узнал, что я дал парню с направленным на меня пистолетом какие-то шансы, пустив государственные деньги на ветер. А когда он расстраивался, то становился еще большей сволочью, так что мы предпочитали его лишний раз не огорчать.

– Наверное, ты был лучшим в своем выпуске.

– Смотря в какой дисциплине, – сказал Кларк. – В стрельбе – точно нет. Был у нас один парень, который обращался с пистолетом так, словно он сразу с ним и родился. Имя у него было – Гарри, а фамилию я уже и не вспомню.

– Грязный Гарри?

– Нет, точно другая, – сказал Кларк.

– Я попытался пошутить, – сказал Алан.

– Я понял, – ответил Кларк с каменным лицом.

– Обрати внимания на пятна крови на джинсах, – посоветовала я Алану, чтобы он слишком уж сильно не расстраивался.

– Не учи меня делать мою работу, Боб, – огрызнулся он. – Я вижу, что это не от раны, которая его прикончила, но еще не факт, что это кровь его жены.

– Когда мы будем знать точно? – спросила я.

– К вечеру, – сказал Алан. – Я позвоню тебе, когда будут результаты.

– Отлично, – сказала я.

Как раз к этому времени мы и закончим писать отчеты.

Поскольку делать здесь нам было больше нечего, мы погрузились в «кадиллак» Кларка. Поехать в участок, правда, нам все равно не удалось – дорога была заблокирована машиной коронера, и нам пришлось ждать выноса тела.

– Вопросы пришли? – поинтересовался Кларк.

– Какие вопросы?

– Для интервью.

Я достала из кармана телефон, приложила палец к детектору отпечатков, глянула на экран.

– Пришли, – и убрала телефон в карман.

– Даже не посмотришь, что там?

– Пусть для меня это станет таким же сюрпризом, как для него, – сказала я.

– Это непрофессиональный подход, – сказал Кларк.

– Так я и не настоящий журналист.

– Это даже лучше, – сказал Кларк. – Вас свел случай, вас объединит удивление при виде тем, которые способны заинтересовать читателей твоей подруги, вы оба окажетесь в неловком положении… Если я все правильно понимаю, это очень похоже на начало «долго и счастливо».

Наверное, в любой другой ситуации я послала бы Джона к черту, но он только что застрелил человека, и вполне возможно, что для него это не так просто, как он хотел показать, так что я решила поддержать разговор.

– Если я все правильно понимаю, то человек не может спрогнозировать, когда начнется его «долго и счастливо», – сказала я.

– Разве не люди являются хозяевами своей собственной судьбы? – вопросил Кларк. – Не только спрогнозировать, но и предвосхитить события, навязав им свою волю…

– Ага, – сказала я. – Знаешь, в детстве я жила в маленьком городке, затерянном среди лесов. Жителей немного, все друг друга знают и все такое, понимаешь?

Кларк кивнул.

– Я уже училась в старших классах, когда в школе появился новый мальчик, – сказала я. – Очень красивый, очень бледный, очень загадочный. Вдобавок, очень сильный и очень быстрый. И, что характерно, если на улице стояли солнечные дни, этот мальчик на занятия не приходил.

– Вампир, – сказал Кларк.

– Вампир, – подтвердила я. – Тем не менее, одна девочка из нашего класса решила, что он и есть ее «долго и счастливо».

– Когда ты говоришь про одну девочку…

– Я имею в виду одну девочку, – сказала я. – Не себя.

– Принято, – сказал Кларк.

– В общем, она начала, как говорится, подбивать к нему клинья, и он ей не отказывал. Сначала принимал ее знаки внимания, потом начал ухаживать сам. Они ходили вместе в кафе, бродили по лесам, он катал ее на своей «вольво»… Знаешь, чем закончилась эта история, Джон?

– Мне кажется, догадываюсь.

– Он ее выпил, – подтвердила я. – А тело бросил в лесу. Его нашли случайно.

– Зачем же он так долго играл с едой?

– Кто знает, – сказала я. – Может быть, нагуливал аппетит. Но, скорее всего, просто ждал ее совершеннолетия. Потому что когда шериф явился к ним домой, чтобы арестовать мальчика, оказалось, что у того была лицензия и все произошло в рамках закона.

– А что родители девочки? – поинтересовался Кларк.

– Уехали из города сразу после похорон.

– Я слышал, что в маленьких городках существуют свои способы решать такого рода проблемы, – заметил Кларк.

– Существуют, – подтвердила я.

Ночь, факелы, мужчины в белых колпаках с прорезями для глаз и с заостренными кольями в руках. Суд Линча.

В таких случаях местные органы охраны правопорядка ищут исполнителей без особого усердия – ну а что вы хотите, они же все в масках – даже если сами в их число не входят. Хотя зачастую городской шериф и является одним из главных зачинщиков.

– Но, – сказал Кларк.

– Но отец мальчика, а точнее, глава его клана, был местным врачом, а его жена – местным ветеринаром. А в маленьких городках люди этих профессий обычно существуют в единственном числе… Кроме того, оба были уважаемыми членами местного сообщества, благотворителями и филантропами, а следующую лицензию им должны были выдать только через год…

– И горожане решили, что собственный комфорт им дороже, чем чьи-то родительские чувства? – уточнил Кларк. – А что мальчик?

– Закончил учебный год и уехал в Город, – сказала я.

– Ты с тех пор ничего о нем не слышала?

– Нет, – сказала я. – Да я и не искала.

Тут вообще ситуация довольно тонкая.

Ввиду исторически сложившихся социокультурных особенностей (о питании тут речи давно не идет, вампир может получить человеческую кровь, никого не убивая и даже не контактируя с донором напрямую), любой легализованный и стоящий на учете вампир имеет право получить одну охотничью лицензию в год. Точнее, она выдается одна на клан, но у нас тут есть куча вампиров-одиночек, которые сами себе клан. Эта лицензия дает ему право выпить одного совершеннолетнего человека. В свое время по этому поводу было много шума, и общественных дискуссий, но в конечном итоге большинство решило, что нельзя ущемлять права этнических меньшинств и прочих некрогорожан, и это как раз такой вот случай.

Жертва, конечно же, имеет право на самооборону, но если учесть, что среднестатистический вампир в десять раз сильнее и в пять раз быстрее среднестатистического человека, право это существует в основном на бумаге. Хотя прецеденты и были…

Охота на вампиров, в том числе и ради мести за узаконенное лицензией убийство, преследуется законом, но обычно такие происшествия, кроме совсем уж вопиющих, вроде того сумасшедшего афрогорожанина, который бегал с мечом за спиной и убивал вампиров десятками, в том числе и тех, кто за лицензиями никогда не обращался, расследуются спустя рукава. Но мстителям следует помнить, что у вампира тоже есть право на самооборону, а среднестатистический вампир в десять раз сильнее и в пять раз быстрее среднестатистического человека, так что к делу следует подходить с четким пониманием проблем, которые могут по его ходу возникнуть.

По счастью, вампиров в Городе не слишком много, за лицензиями обращается не больше трети, и с такого рода делами мы сталкиваемся крайне редко.

Я за все годы службы в полиции еще ни разу не сталкивалась.

Глава 4

Первый тревожный звоночек (не считая того набата, что гремел у меня в голове во время разговора с Кларком) прозвенел, когда Дерек заехал за мной, вырядившись в свой лучший костюм. Ну, может быть, и не в лучший, я в мужской одежде не разбираюсь, но выглядел он весьма импозантно, галстук подобрал в тон, а в правой петлице его пиджака болталась свежесрезанная роза. А туфли так начищены, что я видела в них свое отражение. Два своих отражения.

А ракурс, разумеется, не самый удачный.

Дерек был гладко выбрит, тщательно причесан, а в руках у него был букет для меня.

– Привет, – мы поцеловались и я поставила букет в вазу, которую Дерек мне подарил в самом начале наших отношений. Ему тогда почему-то не понравилось, что я пыталась засунуть цветы в пустую банку из-под маринованных огурчиков.

– Ты еще не готова? – поинтересовался он.

– В смысле?

Вообще-то, я думала, что готова. Я приняла душ, надела свежую футболку, кроссовки от засохших пятен крови отмыла и даже сережки в уши вставила, хотя обычно я этого и не делаю.

– В смысле, ты не хочешь надеть чего-то более подобающего случаю? – поинтересовался он.

– А какой у нас случай? – осторожно спросила я.

– Ну как же, – он расплылся в улыбке. – Я веду ужинать самую очаровательную девушку города.

– А мы с ней уже на месте познакомимся? – спросила я.

– Не морочь мне голову, Боб, – попросил он. – Надень платье. Не прячь от мира свои длинные стройные ноги.

– Ненавижу платья, – сказала я.

– Пойди на эту жертву ради меня, – сказал он. – И не говори, что у тебя нет платьев. Я как-то случайно видел одно.

– Ладно, подожди пару минут, – сказала я и ушла в соседнюю комнату.

Платьев у меня на самом деле даже два. Одно коктейльное, а другое – поскромнее. Его я и выбрала.

И тут возникла новая проблема. Платье не сочеталось с кроссовками. То есть, с моей-то точки зрения прекрасно сочеталось, но я была уверена, что у нас с Дереком возникнут по этому поводу разногласия. А я слишком устала и слишком хотела есть, чтобы вступать с ним в споры, поэтому надела туфли.

Следующая проблема возникла с тем, что ни в платье, ни в подходящем к нему жакете не было карманов, достаточно глубоких для того, чтобы сунуть в них пистолет. Пришлось еще и сумочку искать.

Когда я вышла к Дереку, он тут же уставился на мои ноги.

– Ба, да это же коленки, – сказал он. – Как же давно я вас не видел, коленки.

– С прошлой недели, – сказала я. – Есть еще какие-нибудь части моего тела, с которыми ты бы хотел поговорить?

– О, я бы весьма обстоятельно побеседовал с многими частями твоего тела, – улыбнулся он. Стоматолог у него все-таки отличный. – Но я уверен, что ты ужасно голодна, поэтому готов отложить эту беседу на чуть-чуть попозже. Кстати, твоя сумочка не подходит к платью.

– Другой у меня нет.

– Иди вовсе без нее.

– А куда же я дену все эти милые женские побрякушки? – спросила я.

– Сколько запасных обойм?

– Всего одна.

Он вздохнул.

– Ты не можешь расслабиться хотя бы на вечер?

– Я вполне расслаблена, когда со мной мои друзья – Смит и Вессон, – сказала я. – К тому же, кто-то же должен будет застрелить всех этих злодеев, если они на нас нападут.

– Никто на нас не нападет.

– Если бы ты видел статистику преступлений, ты бы не был так в этом уверен.

Он снова вздохнул.

– У тебя профессиональная деформация, – сказал он. – Ты не думала о том, чтобы сменить работу?

– Нет.

– У тебя же есть вторая, в библиотеке. Может быть, тебе стоит посвятить ей больше времени?

– Нет.

Это старая песня.

Дерек считает, что работа в полиции слишком опасна и не хочет, чтобы я рисковала. А я мечтала быть копом… очень давно, и не готова отказываться от этого только потому, что Дерек этого хочет.

Наверное, Кларк прав. Дерек – это не мое «долго и счастливо». Возможно, ради настоящего «долго и счастливо» я бы и отказалась.

Или бы он не стал на этом настаивать.

– Ладно, – сказал Дерек. – Пойдем.

Мы спустились по лестнице, а у подъезда нас ждал «Ммерседес». Дерек галантно распахнул передо мной заднюю дверь, и я аккуратно, чтобы не подвернуть ногу на высоких каблуках, забралась в салон. Кларенс, водитель Дерека, повернулся ко мне с дружелюбной улыбкой на лице.

– Добрый вечер, мисс Кэррингтон. Прекрасно выглядите.

– Спасибо, Кларенс. Ты тоже ничего.

Дерек обошел машину с другой стороны и сел рядом со мной.

Он всегда ездит с водителем, потому что его время слишком дорого, чтобы тратить его на управление автомобилем. Пока Кларенс везет Дерека в контору, тот просматривает почту и заключает контракты.

Машина тронулась с места и Дерек тут же поднял перегородку между нами и водителем.

– Как прошел твой день? – спросил он.

– Как обычно, – сказала я. – Ничего интересного.

– Я читал в «Пост», что утром была какая-то заварушка.

– Мы приехали уже после того, как все закончилось, – сказала я. – Только зафиксировали счет.

– Рейли, значит?

– Ты знал его?

– Мы были друг другу представлены, скажем так. Но никаких дел я с ним не имел.

– Но ты же ирландец, да?

– Да, а что?

– Нет, просто уточнила.

– Если ты думаешь, что все ирландцы…

– Вовсе я так не думаю, – сказала я. – К тому же, может быть, я и сама немного ирландка.

– Ну, пиво ты пьешь, как будто так оно и есть.

* * *

Второй тревожный звоночек прозвенел, когда мы приехали в ресторан. Приглушенный свет, легкая музыка, цветы в вазах, услужливый метрдотель, проводивший нас к столику для двоих. Вдобавок, по залу бродил скрипач, а это верная примета, что стоит ждать какой-то пакости.

Косящий под француза официант (у него были усики, непонятный акцент и он два раза называл Дерека «месье») положил перед нами по меню.

– Тут дорого, – сказала я. На самом деле, тут было не просто дорого, а очень дорого. На зарплату полицейского сержанта в таком месте можно было только кофе попить. И то не чаще раза в неделю.

– Пусть это тебя не беспокоит, – сказал Дерек, преуспевающий бизнесмен. – Кальмара? Или, может быть, пасту с гребешками в сливочном соусе?

Я перелистнула страницу и оживилась.

– О, тут есть стейки. Я буду стейк.

– Уверена?

– Вполне.

Он вздохнул и подозвал официанта.

– Мы будем два стейка, – сказал он. – Десерт мы выберем позже.

– Может быть, мадемуазель желает какой-нибудь салат?

– Нет, – сказала я. – Мадемуазель не желает.

– Какую степень прожарки желаете для ваших стейков?

– С кровью, – сказала я

– А мне – хорошо прожаренный, – сказал Дерек.

– Отличный выбор, мадемуазель. Отличный выбор, месье. Мне принести вам карту вин?

– Не надо, – сказал Дерек. – Просто выберите то, что, по вашему мнению, наиболее подходит к блюду. Цена не имеет значения.

– Уи, месье, – официант испарился.

Дерек, может быть, и не криптомиллионер, но хорошо зарабатывает, симпатичен, хорошо сложен, а вместо живота у него кубики, потому что он ходит в спортзал.

Жаль, если он на самом деле решился.

Скрипач, пиликавший какую-то унылую мелодию, неуклонно приближался к нашему столику, и я подумала, не стоит ли прострелить ему колено?

Нужно отдать должное шеф-повару – стейки были превосходные. Надо отдать должное Дереку – он таки позволил мне поесть, прежде чем начал свои фигли-мигли. Надо отдать должное Кларку – он предсказал все правильно, и Дерек свои фигли-мигли все-таки начал.

Когда мы закончили со стейками – я уже говорила тебе, что они были превосходными? – Дерек подозвал официанта и попросил его принести шампанское и «особый десерт». Тот заговорщически улыбнулся, сказал, что все будет сделано и метнулся на кухню. Скрипач занял стратегическую позицию возле соседнего столика.

Я отодвинула стул.

Беги, Боб, беги.

– Уже уходишь? – спросил Дерек.

– Мне нужно припудрить носик, – сказала я.

Окно в женском туалете было слишком маленькое, располагалось слишком высоко и вдобавок было глухим. Я с тоской посмотрела на него, помыла руки, раз уж зашла, и уставилась в зеркало. Не знаю, сколько я так простояла, но именно в этой позе меня застала благообразная старушка, вышедшая из угловой кабинки.

– У тебя какие-то проблемы, милочка?

Обычно я не очень люблю, когда меня называют «милочкой», но сейчас не то настроение, чтобы огрызаться.

– Кажется, мне собираются сделать предложение, – сказала я.

– Это хорошо или плохо?

– Не знаю.

– Значит, плохо, – сказала она. – Было бы хорошо, ты бы знала.

– Наверное, – сказала я.

– Не тот человек?

– Не знаю, – сказала я. – Возможно я – не тот человек.

– Значит, не тот, – сказала старушка. – Был бы тот, ты бы знала.

– И что мне делать? – спросила я.

Она показала мне на окно.

– Без шансов, – сказала я.

– Тогда иди к нему и будь честной, – посоветовала старушка. – В первую очередь, с самой собой.

Хороший совет из разряда тех, которые легче дать, чем им следовать.

На пути к нашему столику я на мгновение остановилась возле скрипача.

– Не подходи, – сказала я.

Он скорчил непонимающую рожу.

– Серьезно, не подходи, – сказала я. – Я – коп, и смогу устроить тебе проблемы.

Это был блеф чистой воды, кончено же, я не собиралась устраивать бедолаге проблем, но он вроде бы поверил и склонил голову в легком кивке.

Когда я вернулась к столику, на нем уже стояли два фужера с шампанским, а на тарелках лежали забрызганные шоколадным соусом пирожные. На дне моего фужера что-то лежало и генерировало поток пузырьков.

Едва я села, как Дерек потянулся на мою половину стола и накрыл мою руку своей ладонью.

– Роберта… – проникновенно сказал он.

«Не делай этого!» – мысленно взмолилась я.

Он убрал руку и взялся за шампанское.

– Давай выпьем за наше будущее.

Я посмотрела на дно своего бокала. Там лежало кольцо. Наверное, с бриллиантом, потому что на меньшее Дерек бы не согласился.

– Что скажешь? – спросил он.

Я промолчала.

– Мне встать на одно колено?

– Не стоит.

– Видимо, что-то пошло не так, – констатировал он. – И где этот чертов скрипач?

– Скрипач не нужен, – сказала я.

– Тебе требуется больше времени? Я готов подождать хоть до закрытия ресторана, – он пытался шутить, но было видно, что ему не очень весело.

– А мы не можем просто оставить все, как есть? – спросила я.

– Нет, – сказал он. – Пора двигаться дальше. Мне уже почти тридцать, Боб. Часики тикают.

Смешно.

Обычно этот аргумент женщины используют, его-то часики будут тикать еще лет сорок, если не больше.

– Нет, серьезно, – сказал он. – Человек в моем положении уже должен обзавестись семьей и выбирать частный детский сад для своего отпрыска.

– Я не готова к деторождению, – сказала я.

– Без проблем, – заверил он. – К этому разговору мы можем вернуться через год, сейчас же я хочу получить твое принципиальное согласие. Ты выйдешь за меня, Роберта Кэррингтон?

Весь вечер меня преследовало ощущение, что меня ведут на расстрел, и вот Дерек наконец-то выстрелил.

Вопрос был задан, надо было что-то говорить в ответ.

– Нет, – сказала я.

– Почему?

– Ты – хороший парень, Дерек, – сказала я.

– Но, – сказал он.

– Но, – согласилась я. – Я знаю, как это будет. Ты станешь настаивать на ребенке и на том, чтобы я бросила свою работу в полиции, и если я не соглашусь с тобой по любому из этих пунктов, мы будем постоянно ругаться. А если я соглашусь, то все кончится тем, что я буду сидеть дома, жрать мороженое столовой ложкой и мешать антидепрессанты с алкоголем. Ребенком будет заниматься приходящая няня. Вполне возможно, что и сексом с тобой будет заниматься она же.

– Я вижу наше совместное будущее совсем не так.

– И это тоже часть проблемы, – сказала я. – Насколько я понимаю, штука в том, чтобы мы видели его одинаково.

– Это твой окончательный ответ?

– Боюсь, что да.

– Я попрошу Кларенса отвезти тебя домой, – сказал он.

– Спасибо, – сказала я. Не вижу причины перестать вести себя, как цивилизованные люди. В конце концов, у нас были неплохие полтора года.

– Хорошо, что мы внесли во все это ясность, – сказал он. – Знаешь, я ведь все время хотел большего. Мне мало одного свидания в неделю, мне надоело ждать тебя из очередной засады, надоело читать криминальные сводки и бояться, что я могу увидеть там твою фамилию… Впрочем, бояться этого я, наверное, и не перестану.

– Мне жаль, Дерек, – и это действительно было так.

Он был хорошим парнем, но зачастую этого недостаточно.

– Странно, что у нас не получилось, – сказал он. – Я где-то читал, что женщины ищут мужчин, похожих на их отцов. А я видел твоего отца, и, по-моему, мы с ним довольно похожи.

– По этой логике, я должно быть, похожа на твою мать? – спросила я, хотя и знала ответ. Я познакомила его со своими родителями, а он меня – со своими.

– Нет, – сказал он. – Абсолютно не похожа.

– Вот видишь, – сказала я. – Все против нас. Мы действительно просто не подходим друг другу.

– Выходит, что так, Роберта.

– Я уверена, что у тебя все будет хорошо, – сказала я. – Пусть не сегодня вечером, но в итоге.

– Я хотел бы сказать тебе то же самое. Но печаль в том, что я в этом совсем не уверен.

Ах, вот оно что. Он, видимо, считает, что меня надо спасать. Что жизнь моя катится по наклонной, что кривая дорожка в конце концов приведет меня в смертельный тупик…

– Нет, серьезно, – сказал он. – Тебе двадцать семь, у тебя блестящее юридическое образование, но ты тратишь лучшие годы своей жизни – лучшие с точки зрения построения карьеры, конечно же – на абсолютно бесперспективную работу в полиции.

– Именно поэтому ты хочешь усадить меня дома и заставить рожать тебе детей? – уточнила я.

– Ребенок не мешает карьере, – сказал он. – Если человек достаточно целеустремлён…

– Мне кажется, этот разговор сворачивает куда-то не туда, – сказала я. – Ты позвонишь Кларенсу или мне пойти ловить такси?

– Позвоню, – сказал он.

– Отлично, – сказала я. – А то я чувствую, что мне уже пора порыдать в подушку.

Он достал телефон и позвонил Кларенсу, тот обещал подъехать через десять минут. Ничего удивительного, с местами для парковки здесь вечная проблема.

В одной части города сложности с тем, чтобы найти место для машины, в другой, там, где места есть, ты и сам побоишься ее оставлять. Отчасти я не мою свой «тахо» именно по этой причине – так он менее привлекателен для угонщиков.

Ну и еще ему уже почти десять лет.

А для совсем недогадливых угонщиков я держу полицейскую мигалку между передними пассажирскими сиденьями.

– Кларенс приехал, – сказал Дерек, прерывая поток посторонних мыслей, которыми я хотела отвлечься от происходящей этим вечером катастрофы.

Я поднялась со стула.

– Мне жаль.

– А уж мне-то как, – сказал Дерек. – Иди уже, ты не даешь мне начать пить, думать о том, как все могло бы быть замечательно, и жалеть себя.

Когда я ушла, он так и продолжал сидеть за столиком и смотреть на два нетронутых бокала с шампанским. Наверное, вылавливать пальцами кольцо, которое девушка не приняла, да еще под взглядами сочувствующей публики, это то еще удовольствие… Подумав об этом, я почувствовала себя еще более виноватой, но возвращаться в любом случае не стоило.

– Что-то случилось, мисс Кэррингтон? – спросил Кларенс, когда я села в поданную к главному входу машину. – Вы поссорились?

– Хуже, – сказала я. – Мы расстались.

Наверное, сейчас было самое время закатить истерику с заламыванием рук и криками: «Все кончено!», но я не стала. Да и у Кларенса нервы не лишние, поберечь надо.

– Навсегда? – только и спросил он. – Или…

– Никаких «или», – вздохнула я. – Отвези меня домой, пожалуйста.

– Конечно, мисс Кэррингтон, – сказал он. – Думаю, что мы с вами еще увидимся.

– Возможно, – сказала я. – Земля круглая, жизнь долгая, всякое может быть.

– Я не это имел в виду, – улыбнулся он.

Я попросила Кларенса высадить меня на углу и, прежде чем отправиться домой и рыдать в подушку, зашла в небольшой круглосуточный магазинчик и купила небольшое пластиковое ведерко шоколадного мороженого. А алкоголь с антидепрессантами и так ждали меня дома.

Глава 5

Даже если Дерек прав, и женщины действительно всю жизнь ищут мужчин образа своего отца, то в моем случае с этим все сложно. Потому что Джон Кэррингтон, человек, чью фамилию я ношу, не мой настоящий отец. То есть, настоящий, но не биологический. Он и его жена (моя мама) Лиззи Кэррингтон, удочерили меня, когда мне было шесть.

До этого времени я жила в детском приюте.

Джон был бизнесменом, насколько вообще можно быть бизнесменом в маленьком захолустном городке. Он владел (и до сих пор владеет) заправкой, магазинчиком, торгующим охотничьим и рыболовным снаряжением, небольшим мотелем и станцией лодочного проката на озере. И, если честно, не очень-то они с Дереком и похожи. Мне кажется, или Дерек очень избирательно смотрит, или попросту себе льстит.

Почти все маленькие девочки в приюте втайне мечтают о том, что на самом деле они – принцессы, по какому-то недоразумению потерявшиеся во времени и пространстве, и их настоящие родители, король с королевой, прилагают все усилия, чтобы это недоразумение исправить. В шесть лет я тоже не была исключением из этого правила, и, когда Джон и Лиззи меня удочерили, к радости от обретения семьи примешивалась некоторая доля разочарования от того, что они привезли меня в обычный дом, а не во дворец. Но я все равно еще продолжала надеяться, что произошла какая-то ошибка, и я все еще принцесса и мои настоящие родители меня обязательно найдут.

Со временем это забылось, сменившись обычными детскими переживаниями.

Папа Джон был серьезным, ответственным и очень занятым человеком, мама Лиззи была очень доброй и практически всё мне разрешала, дядя Бэзил, с которым познакомилась примерно через год после удочерения, был молодым и веселым, а тетя Дороти, которая всегда приезжала в гости вместе с ним, красивой, но очень сосредоточенной, она все время молчала и делала пометки в своем большом коричневом блокноте.

Когда мне было девять лет, соседский мальчик Питер сообщил, что дядя Бэзил – не мой настоящий дядя.

– Это еще почему? – спросила я.

– Я подслушал, как па говорил об этом ма, – сказал Питер. – Он говорил, что у Джонаса Кэррингтона никогда не было никакого брата, и появился он только после того, как тебя удочерили.

– Это же логично, – сказала я. – У Джонаса с Лиззи не было своих детей, и они удочерили меня. А еще у них никогда не было брата, и они удочерили дядю Бэзила.

– А со взрослыми это тоже работает? – удивился Питер.

– Конечно, – авторитетно подтвердила я. – Если это работает с детьми, то должно работать и со взрослыми.

Питера этот ответ удовлетворил, но разговор все равно засел в моей голове, и во время следующего визита дяди Бэзила и тети Дороти я решила прояснить ситуацию. Почему-то самый простой вариант – задать этот вопрос родителям – тогда мне на ум не пришел.

– Говорят, что ты не мой настоящий дядя, – заявила я дяде Бэзилу, когда мы втроем прогуливались по лесу.

– Кто говорит?

– Питер.

– Да что он понима… – дядя Бэзил скосил глаза на тетю Дороти и осекся. – В смысле, Питер не обладает всей полнотой информации.

– Его па говорит, что раньше тебя в городе не видели, – сказала я.

– Взрослая жизнь – сложная штука, – сказал дядя Бэзил. – Бывает так, что родители разводятся, бывает так, что у каждого из них возникает новая семья. У нас с папой Джоном один па, но разные ма. И жили мы в другом месте.

– Почему же ты раньше не приезжал в гости?

– Я не мог, – сказал дядя Бэзил. – Я служил в армии.

– Ого! – восхитилась я, представив дядю Бэзила в образе бравого космодесантника, фильм о похождениях которого мы посмотрели на прошлой неделе. – Ты был на войне?

– Даже на нескольких, – тетя Дороти кашлянула, и он осекся. – Но это не та тема, которую нам стоит обсуждать.

– Почему? – я посмотрела на дядю Бэзила. – Вы проиграли?

– Нет, – сказал он. – Мы победили. Но война – это все равно скверно. Как правило, это выбор между плохим и очень плохим решениями.

– Не понимаю, – сказала я. – Чего скверного в том, что хорошие люди собрались вместе и наваляли плохим?

Тетя Дороти прямо зашлась в приступе кашля.

– Это всегда вопрос цены, – сказал дядя Бэзил.

– Что ты имеешь в виду?

– Что в большинстве случаев с плохими людьми можно разобраться как-нибудь по-другому, – сказал дядя Бэзил. – Например, убедить их перестать быть плохими.

– А так бывает?

– Да, если ты достаточно убедителен и достаточно настойчив. Но в жизни так редко получается, – сказал дядя Бэзил. – А теперь давай покормим вон тех белок.

Еще где-то через год тетя Дороти перестала приезжать вместе с ним.

– Взрослая жизнь – сложная штука, – объяснил мне тогда дядя Бэзил.

– Вы поссорились?

– Нет, – сказал он. – Мы пошли каждый своей дорогой. В общем-то, мы с самого начала знали, что нам в разные стороны.

– Тогда почему вы вообще были вместе?

– Так уж вышло, что наши жизненные пути временно совпали, – сказал он, – А потом разошлись. Так бывает, Бобби. Это нормально.

Дядя Бэзил приезжал три-четыре раза в год. Иногда он задерживался на пару недель, иногда был всего несколько дней. Так было до его расставания с тетей Дороти, так было и после него.

Наверное, с тетей Дороти это вообще никак не было связано.

* * *

Кристиан Браун был красавчик, и даже костюм на нем сидел лучше, чем на Дереке, хотя казалось, что куда уж там. Тоже около тридцати, загорелый, спортивный, подтянутый, гладковыбритый, словно их из одной формы отливали. Но этот экземпляр, конечно, был чуточку более совершенен. Словно его отлили первым, а Дерека – где-то во втором десятке, когда форма уже слегка подзабилась.

У него был стильный кабинет – светлый, просторный, с окнами в пол и прекрасным видом на залив, на столе стоял огромных размеров плоский монитор, видимо, для тщательного отслеживания всяческих криптотенденций.

Когда я вошла, Кристиан поднялся мне навстречу и расплылся в широкой улыбке.

– Какой приятный сюрприз, мисс Кэррингтон, – сказал он. – Я уж думал, это будет очередное скучное интервью с очередной журналисткой из отдела светской хроники, но тут судьба послала мне вас. В жизни вы еще обворожительнее, чем в соцсетях.

– Вы искали мои аккаунты в соцсетях? – спросила я.

– Конечно.

– Зачем?

– Чтобы подготовиться к этому интервью, – сказал он. – Это же вы раскрыли дело Пенроуза?

– Вместе с командой, – на самом деле, львиная доля заслуг принадлежала Алану, который чертовски хорошо поработал с уликами.

– Блестящая работа, – сказал он.

– За это нам и платят.

– Неприлично мало платят, – заметил он. – Кстати, не хотите пойти работать ко мне?

– Нет.

– Вы даже не спросите, что вам нужно будет делать?

– Нет.

– Почему?

– Мне нравится моя работа, – сказала я.

– Вы чувствуете себя на своем месте?

– Вообще-то, я думала, что это я буду задавать вопросы, – сказала я, в данный момент точно чувствуя себя не на своем месте. И еще чувствуя себя по-дурацки.

– Ладно, – легко согласился он. – Давайте начнем. Надеюсь, за время интервью мы сможем узнать друг друга получше. Мне кажется, у нас должно найтись что-то общее. Хотя я должен признаться, что мои вкусы весьма специфичны. Хотите, чтобы я вас в них посвятил?

– По правде говоря, нет, – сказала я.

– Почему?

– За годы работы в полиции я собрала целую коллекцию весьма специфических вкусов, часть из которых противозаконны, часть – аморальны, а часть ведет к распаду личности, – сказала я. – Давайте перейдём к делу.

– Хорошо, – сказал он. – Давайте перейдём делу.

Я включила диктофон, заглянула в список вопросов и меня чуть не стошнило. А может быть, это мороженое, алкоголь и недостаток сна сегодняшней ночью так сказались, может быть, Аманда тут и вовсе не при делах.

– Как проходит ваш обычный день?

– Ну, я просыпаюсь… – и дальше он понес стандартную чушь про ЗОЖ, осознанное потребление, тайм-менеджемент и прочую фигню, с помощью которой пронырливые тренеры всех мастей вытягивают из кармана наши заработанные в поте лица деньги. – …потом я снова иду в фитнес-клуб… Вам неинтересно?

– Нет, – сказала я. – Но пусть это вас не останавливает. Это интересно целевой аудитории «Вечернего города», а в данный момент я работаю именно для нее.

– Разве хороший интервьюер не должен выказывать интереса, пусть даже и поддельного, к теме беседы?

– Интервью, которые я обычно беру, проходят немного не так, – сказала я.

– Понимаю, – сказал он, в шутливом жесте поднимая руки. – Но мне не в чем вам сознаваться. Я не делаю ничего противозаконного.

– Все так говорят.

– Вы очень напряжены, – сказал он. – Что-то случилось?

– Нет. Как вы заработали свой первый миллион?

– Откровенно говоря, это произошло случайно, – сказал он. – У меня был некий свободный остаток денег и я вложил их в дублькойн, который тогда никому не был нужен, а он возьми, да и вырасти в двадцать раз за неделю. А потом так и продолжил расти. С этого момента у меня и появился интерес к криптовалютам. Если у вас есть свободные средства, я могу помочь вам их инвестировать…

– Спасибо, но не надо, – сказала я. Не признаваться же ему, что у меня нет свободных средств. Хотя, наверное, он и так это понимает, если пробил мои аккаунты в социальных сетях.

Я ведь не выкладывала там свои фотографии целую вечность.

– Я вам не нравлюсь? – спросил он.

– Я вас не знаю, – сказала я. – На данный момент вы мне просто безразличны.

– Может быть, вам стоит узнать меня поближе?

– Не думаю, – сказала я.

– Знаете, в чем ваша проблема? – спросил он.

– Я не смогла отказать в просьбе своей единственной подруге.

– На вас давит слишком много ответственности, – сказал он. – Вы – сержант полиции, вы постоянно сталкиваетесь с неприглядной стороной жизни, и, по сути, ничего не можете сделать для того, чтобы что-то изменить. Я могу вам помочь справиться со стрессом.

– Каким же образом?

– Я могу стать вашим островком спокойствия, – сказал он.

– Это как?

– Вы будете приходить ко мне, и с этого момента я возьму всю ответственность на себя, – сказал он. – Я буду выбирать вам одежду. Я буду выбирать, какую еду мы закажем. Я буду говорить вам, что делать, и наказывать, если вы этого не сделаете. Я стану вашим господином, вы будете подчиняться, повиноваться моим приказам, и это принесет в вашу жизнь легкость, которую вы никогда не знали, и вы наконец-то сможете обрести настоящую свободу.

– Нет, спасибо, – сказала я. – Вчера меня уже звали замуж, и я отказалась.

– Это не то же самое, – сказал он.

– По мне, так звучит очень похоже.

– Вы можете просто попробовать и сравнить, – сказал он и ухмыльнулся. – Первый раз – бесплатный.

– Вы всем девушкам такое предлагаете?

– Нет, – сказал он, открыл ящик стола и достал оттуда какую-то сбрую, состоящую из тонких кожаных полосок, цепочек и заклепок. – Разве вы не хотите это примерить? Почувствовать прикосновение кожи и холодного металла к своему обнаженному телу?

– Это там что? Кляп?

– Молчание – золото, – сказал он. – Ну, что вы думаете о моих специфических вкусах?

Вообще-то я подумала, что он – больной ублюдок, однако говорить такое было невежливо. В любой другой ситуации это бы меня не остановило, но сейчас я не хотела подставлять Аманду, которой позарез нужно было это интервью. Поэтому я просто ответила, что не заинтересована, и он убрал эту хренотень обратно в стол.

– Простите меня, я увлекся, – сказал он. – В любом случае, основа подобных отношений – это добровольность, и если вы не хотите, значит, вы не хотите. Так на чем мы остановились?

– На том, что вы помогаете другим людям с инвестициями, – сказала я.

– Разумеется, за комиссионные, – сказал он. – Но следует понимать, что рынок криптовалюты сейчас довольно устойчив, что, с одной стороны, минимизирует риски для ваших капиталовложений, а с другой – практически гарантирует, что вы не сможете повторить мой путь и приумножить свое состояние за краткий срок. Однако…

Тут у меня зазвонил телефон. Я извинилась и сунула руку в карман.

Кларк.

– Я понимаю, что немного не вовремя, Боб, – сказал он. – Но у нас тут 10–72, 10–90 и 10–89 до кучи.

– 10-4, – сказала я. – Адрес?

Он назвал.

– Буду, как только смогу.

– Сработавшая сигнализация в банке, перестрелка да еще и угроза взрыва? – уточнил Кристиан. Интересно, для каких целей он выучил полицейские коды? – Это вы заранее попросили вашего друга позвонить, чтобы иметь возможность убежать от этого разговора?

– К сожалению, это настоящие, – сказала я. – Что ж, мне пора.

– Минутку, – сказал он. – У меня есть предложение.

– Боюсь, что мне все еще неинтересно.

– Нет, деловое предложение, – быстро проговорил он. – Чтобы вас не задерживать, но дело при этом было сделано. Вы оставите мне список вопросов, я на них отвечу и к вечеру пришлю вам записи. Но с одним условием.

– Каким? – от этого типа всего можно было ожидать, но и у моих представлений о дружеской взаимопомощи есть пределы, и Аманде стоило бы об этом знать.

– Вы позволите проводить вас до машины, – сказал он.

– Зачем?

– Я интересуюсь людьми, – сказал он. – Очень многое можно узнать о человеке, глядя на машину, на которой он ездит.

– Хорошо, – сказала я. В конце концов, ничего страшного в его просьбе не было, а если он действительно сам себя проинтервьюирует и пришлет мне записи, это здорово поможет Аманде и вообще очень мило с его стороны. – Вопросы у меня в электронном виде, так что мне нужен адрес вашей почты.

– Я продиктую вам его по дороге, – сказал он. – Ведь там, наверное, еще и 10–108.

Офицер в опасности. Что ж, очень может быть.

* * *

На подземную парковку офисного комплекса, в котором располагался его кабинет, мы спускались на лифте, он стоял сзади и через мое плечо смотрел, как я записываю адрес его электронной почты, и я слышала его дыхание и чувствовала запах его дорогого парфюма, и, по-моему, с этим он переборщил.

Ничего не имею против мужского парфюма, но все же применять его стоит дозировано, а не выливать его на себя из ведра.

На парковке он следовал за мной, отставая всего лишь на шаг, и наши шаги гулко звучали в окружении голого бетона.

– Мы пришли, – сказала я и нажала кнопку на брелоке, разблокируя двери.

Моя машина, ее год выпуска, ее техническое состояние и общий внешний вид настолько не соответствовали пафосному окружению, что на какое-то короткое мгновение мне даже стало неловко. Вот «порш», вот «бентли», вот «майбах» и два «роллс-ройса», а тут у нас что?

Несвежий «тахо», покрытый слоем грязи, как будто он только что выбрался из болот. А ведь на самом деле он выбрался из болот аж две недели назад, и я даже проехала по дну неглубокой речки, чтобы сбить основную массу налипшей глины.

– Эта? – удивился он. – Очень… любопытно. А можете открыть багажник?

– Зачем?

– Просто из интереса, – сказал он. – Ну, пожалуйста, мне потребуется всего несколько секунд. А потом вы помчитесь, как ветер.

Как грязевое торнадо, скорее.

Я спешила, но просьба была пустяковая, и к тому же, он пошел мне навстречу, так почему бы не оказать ему ответную любезность? Я открыла багажник, а сама села за руль, достала мигалку и бросила ее под лобовое стекло. Ситуация явно серьезная, иначе Кларк, который должен был прикрывать меня перед начальством, мне бы не позвонил.

– Когда насмотритесь, захлопните его, хорошо?

– Конечно, – сказал он, заглядывая внутрь. – Э… Признаться, я знаю, что некоторые люди не полагаются на техпомощь и склонны возить с собой наборы инструментов на все случаи жизни, но зачем вам иметь при себе пожарный топор?

– А вдруг где пожар, а я без топора, – сказала я.

– А если серьезно?

– Это мой талисман, – сказала я.

– Талисман – это же обычно какая-то милая приятная безделушка, которую носят в кармане или бумажнике, – заметил он. – Этот топор правда приносит вам удачу?

– Стала бы иначе я возить его с собой?

– Вы – очень интересный человек, мисс Кэррингтон.

– Обычный, – сказала я. – Когда будете закрывать, хлопните крышкой посильнее. Там замок иногда заедает.

– Я верю, что мы еще увидимся, – сказал он.

И хлопнул крышкой багажника.

Глава 6

Все началось с банального ограбления банка.

Ну, знаешь, пятеро вооруженных мужчин в масках и с большими сумками входят через главную дверь, стреляют в потолок, анонсируют свое намерение, а потом наваливаются на бедных кассиров и требуют, чтобы им выдали деньги. У входа их ждет какой-нибудь неприметный фургон, за рулем которого сидит еще один мужчина в маске. Под рукой у него дробовик, а мотор он не глушит.

Это стандартное начало, а вот в продолжении уже возможны вариации.

Желающие легких и быстрых денег мужчины обычно довольствуются тем, что могут получить в операционном зале, более амбициозные рвутся к сейфу. Кто-то может начать чистить карманы посетителей, кто-то, напротив, станет им рассказывать, что все вклады застрахованы правительством, а значит, от ограбления пострадает только банк, а личные сбережения останутся нетронутыми и дёргаться им вообще не стоит. Какой-нибудь охранник может захотеть поиграть в героя, и тогда его застрелят.

Какой-нибудь кассир нажмет тревожную кнопку. Если ему повезет, он сделает это незаметно для грабителей. Если не повезет, то его застрелят.

А вот дальше сценариев всего два.

Грабители или успеют убраться из банка до приезда полиции, или не успеют. Если они успеют, то в Городе объявят план «перехват», посты будут усилены, на поиск вылетят полицейские вертолеты, но, скорее всего, никакого эффекта это не даст.

А если полиция поспеет раньше, то с почти стопроцентной вероятностью будет перестрелка, в которой, как правило, копы побеждают, а грабители несут потери. Тех из них, кто выживет, потом пакуют лет на двадцать-тридцать, по совокупности. В зависимости от того, насколько ярко они себя проявили при задержании.

Здесь все развивалось по наихудшему для грабителей сценарию. Еще до того, как они вышли из банка, перед зданием остановилось несколько патрульных машин. Водитель попытался дернуть фургон с надписью «прачечная» на борту, но ему быстренько прострелили колеса и он сдался, выкинув дробовик через окно и выйдя из машины с поднятыми руками.

К сожалению, остальные сдаться отказались, и перестрелка таки завязалась. Копы укрылись за машинами и другими естественными для городской среды препятствиями, грабители попытались прорваться, но потеряли двоих и были отброшены назад. Тогда они запросили переговоров, угрожая взорвать заложников принесенными с собой бомбами, и наши вызвали переговорщика.

И заодно спецназ.

Спецназ приехал, но переговорщика все равно решили подождать.

К тому моменту, когда Кларк мне позвонил, переговоры уже зашли в тупик и снова началась стрельба. Ехать мне было недалеко, так что когда я выпрыгнула из «тахо» и открыла багажник, чтобы нацепить бронежилет, автоматные очереди все еще звучали.

Я достала рацию и вызвала Кларка.

– Я на месте. Куда мне идти?

– Видишь мою машину? – спросил он.

Я поискала глазами его «кадиллак».

– Вижу.

– Сразу за ним переулок, там пожарная лестница. Поднимайся наверх, я на крыше.

– Десять четыре, – сказала я.

Кларк, видимо, приехал ненамного раньше меня, потому что когда я поднялась на крышу, он как раз крепил к планке Пикатинни MIL-STD-1913 своего «барретта М82» оптический прицел Carl Zeiss Victory Varipoint M 3-12x56 iC T.

– Я думала, ты со спецназом, – заметила я.

– Они сказали, что у них сегодня полный комплект, – сказал Кларк. – Был. Десять минут назад.

Тон у него был довольно мрачный.

– И насколько все хреново? – спросила я.

– Они начали штурмовать, вошли в здание, положили двоих, а третьего не смогли, – сказал Кларк. – После чего им пришлось убираться оттуда, и они тоже потеряли несколько человек. Насколько я знаю, одного – безвозвратно.

– Как это произошло? – ситуация выглядела слишком уж нестандартно. Обычно после того, как спецназ входит в здание, из него только выносят трупы.

– Похоже на сюжетную броню, – сказал Кларк. – Но это неточно.

– Заложники?

Кларк вставил магазин.

– Большую часть удалось вывести. Осталось человек пять, но они в дальнем конце зала, и если нам всем повезет, то они не пострадают.

– А что с бомбой? Они блефовали?

– Нет, – вздохнул Кларк. – Но детонатор был у одного из тех парней, кого патрульные положили на улице еще до приезда спецназа. Собственно говоря, когда мы это поняли, ребята и пошли на штурм. Предварительно связавшись с бомбой и деактивировав ее.

Ситуация аховая.

Злодей с потенциальной сюжетной броней, оружием и заложниками внутри окруженного полицией здания. Если броня подтвердится, то сделать мы ему ничего не сможем, и значит, надо как-то минимизировать возможные потери. А как это сделать, если он начнет прорываться, а мы в деловой части города в самый разгар рабочего дня и на улицах полно народу?

Как ни крути, а к описанию положения как нельзя лучше подходила самая очевидная рифма к слову «всадница».

Джон внес последние поправки в прицел и буркнул в рацию:

– Кларк на позиции.

– Стреляй по готовности, Джон.

– Принял.

Я взяла бинокль.

Позиция была выбрана превосходно, банк был перед нами, как на ладони, и через выбитые ростовые окна было видно большую часть операционного зала. Заложников в поле зрения не обнаружилось, зато там периодически мелькал грабитель. Насколько я успела рассмотреть, помимо сюжетной брони на грабителе был еще и бронежилет, а в руках он держал М-16, из которой периодически постреливал по вяло огрызающемуся спецназу.

– Я его вижу, – сказала я Кларку.

– Я тоже. Его и спецназ видит, только никто не может в него попасть. Я почти уверен, что это сюжетная броня, Боб.

– Или они просто косоглазые жопоруки, – сказала я, внимательно наблюдая за происходящим. – Сейчас.

Кларк выстрелил и промахнулся.

– Позвольте представиться, – сказал он. – Косоглазый жопорук.

Я покачала головой.

Момент для выстрела был идеальный, грабитель на какое-то мгновение замер в проеме окна, поливая засевший на улице спецназ свинцовым дождем, но в тот момент, когда Кларк тянул за спусковой крючок, злодей дернул головой и пуля прошла мимо.

С такого расстояния Кларк промахнуться просто не мог. Кто угодно, только не Кларк.

Это сюжетная броня, сто процентов.

А значит, у нас проблемы.

Если бы не заложники, можно было бы просто подождать, пока у парня закончатся патроны. Ждать придется довольно долго – внутри много оружия, в том числе и трофейного, но это был бы идеальный вариант. А потом навалиться на него толпой и попробовать отволочь в участок.

Или, если не получится, хотя бы пинками выгнать его с улиц, пообещав себе, что мы его еще достанем.

Чаще всего такие обещания остаются невыполненными. У городской полиции нет ресурсов на поиски злодеев с сюжетной броней, да и зачастую поиски эти не имеют смысла. Ведь все кончится само собой, когда сюжетная линия этого персонажа будет закрыта.

Правда, неизвестно, чего это будет стоить обычным людям.

Тем не менее, Кларк попробовал еще раз. Кларк упорный.

Теперь он целился в корпус, но грабитель снова дернулся и пуля лишь царапнула его бронежилет.

– Боюсь, что медицина здесь бессильна, – констатировал Кларк.

До спецназа это тоже, видимо, дошло, потому что они почти прекратили стрельбу и чуть ли не окапывались на местах, выбрав надёжные укрытия и готовясь к длительной осаде в ожидании дальнейших инструкций.

Патрульные уже начали расчищать коридор для выхода. Когда этот парень пойдет на прорыв, его постараются направить по заранее подготовленному маршруту, с которого уберут всех гражданских.

Если, конечно, он сообразит, что ему надо идти на прорыв. Такие ребята, как правило, далеко не гении.

– Мы здесь не нужны, – сказал Кларк. – Можно идти вниз и помочь очистить улицы.

– Ага, – сказала я, не отрывая глаз от бинокля.

– Ты ездила на интервью в таком виде?

– Жилет я надела уже после.

Периферийным зрением я увидела, как он покачал головой.

– А как прошел ужин?

– Предсказуемо погано.

– Но я был прав?

– Да и да, – сказала я.

– Мне жаль, Боб.

– Сейчас как раз самое время об этом поговорить, – сказала я.

– Почему нет? Мы здесь, по большому счету уже не нужны. Дальше его попытаются выкурить через безопасный коридор, а потом, если повезет, следы его потеряются в тумане.

– Сегодня нет тумана.

– Ну, ты понимаешь, о чем я.

Я понимала. Мы столкнулись с тем, с чем не можем справиться. С воплощением одного из самых страшных кошмаров человека в мундире – с преступником, которого практически невозможно арестовать и абсолютно невозможно ликвидировать.

Теперь нам оставалось только разгребать последствия.

Интересно, а если бы мы знали про сюжетную броню, как бы мы поступили?

Скорее всего, просто бы не вмешивались. Но как мы могли узнать?

Официальных инструкций на сей счет, разумеется, не существовало – нельзя же вслух заявлять, что закон един для всех, но вот тут, вы знаете, есть некоторые исключения – однако было негласное правило – дать им уйти.

Я потянулась к винтовке.

– Дай попробовать.

– Ты знаешь, что выстрел из этой штуки стоит двенадцать долларов? – поинтересовался Кларк. – Я только что потратил четверть сотни из нашего ограниченного бюджета, а пользы это никому не принесло.

Я демонстративно покопалась в карманах.

– Кажется, пару выстрелов я могу себе позволить.

– Ты его узнала?

– Нет.

– То есть, он не преследовал тебя на улице, не травил твою собаку, не травил вместе с другими популярными одноклассниками в школе и даже не облил тебя коктейлем в ночном клубе?

– Нет.

– Тогда на что ты рассчитываешь?

– А вдруг мне повезет?

– Это не вопрос удачи, Боб.

– Я знаю, – сказала я. – И не понимаю, в чем проблема. Я же сказала, что внесу двенадцать баксов в фонд помощи полиции. Или ты опасаешься, что мои женские руки осквернят хтоническую брутальность твоего оружия?

– Это всего лишь пушка, – он пожал плечами и сдвинулся вбок, освобождая мне место перед «барреттом». – Я просто опасаюсь, что этот промах ухудшит твое психологическое состояние.

– За мое состояние можешь не волноваться, – заверила я, вручая ему бинокль. – Оно уже вряд ли ухудшится.

– Дна нет, – заметил Кларк. – В любой момент кто-то может постучаться снизу.

– Благодарю за моральную поддержку.

– Обращайся, – сказал он. – Стреляла когда-нибудь из такой штуки?

– Принцип действия мне понятен, – сказала я.

– Тогда этого достаточно.

* * *

Разумеется, у отца, как и у практически любого мужчины, живущего в нашем городке, было оружие, но на все просьбы научить меня стрелять он отвечал, что мне еще рано. А мама говорила, что это в принципе не женское дело, и мне надо больше интересоваться рукоделием и кулинарией. Кстати, посмотри, как я здорово задекупажила наш семейный альбом с фотографиями.

В конце концов решать эту задачу пришлось дяде Бэзилу. Не знаю, как он сумел договориться с моими родителями, но в один прекрасный выходной день мы вместе с ним погрузились в его пикап и отправились на дальнее пастбище, принадлежавшее кому-то из папиных друзей. Несмотря на то, что это случилось сразу после завтрака, по дороге мы заехали в «Макдональдс» и дядя Бэзил купил себе кофе, а мне – мороженого.

Когда мы приехали на место, дядя Бэзил откинул тент с грузовой части пикапа и показал мне, что лежит под ним. С высоты своего сегодняшнего опыта я понимаю, что лежало там небогато, любой уличный бандос может ходить с гораздо более крутыми пушками, но тогда мне показалось, что это целый арсенал.

Там был «винчестер», два «смит-вессона», М-16 и АК-74, который я раньше только в кино видела.

– Довольно надежное, недорогое и очень распространенное оружие, – пояснил дядя Бэзил, перехватив мой недоуменный взгляд. – Лучше уметь пользоваться. Хотя начнем мы, конечно, не с него.

Начали мы с «винчестера». Дядя Бэзил установил мишени – банки и бутылки, которые в кузове его пикапа валялись в наводящих на невеселые размышления количествах – постелил туристический коврик, чтобы моя одежда не промокла, и показал, как правильно стрелять из положения лежа.

Он научил меня плавно тянуть за спусковой крючок, объяснил, куда нужно целиться и как нужно дышать, и почему ни в коем случае нельзя задерживать дыхание.

Так мы и провели весь выходной день, и вернулись домой, когда уже начинало темнеть. Хорошо, что мама вручила нам корзинку с сэндвичами и термос с горячим чаем.

* * *

Кларк прильнул к биноклю. Я – к прицелу.

Но за это время мерзавец отступил куда-то вглубь здания, и с улицы мы его больше не видели.

– Может, он не такой и дурак, – заметил Кларк. – Может быть, до него что-то начало доходить.

Например, почему спецназ больше не идет на штурм. В любой другой ситуации ребята предприняли бы вторую попытку. Впрочем, в любой другой ситуации им и первой бы хватило.

– Или решил покинуть банк через заднюю дверь.

– Он должен понимать, что здание блокировано со всех сторон, – вздохнул Кларк. – Но, на самом деле, кто его знает. Лишь бы он не решился использовать заложников.

Как объяснить чуваку, которому подыгрывает сам сюжет, что он уже локально победил и ему ничего не угрожает? Даже если бы наш переговорщик выпалил ему эту информацию прямо в лицо, вряд ли бы он поверил в собственную неуязвимость и все равно постарался бы подстраховаться.

С другой стороны, если до него это дойдет, тоже ничего хорошего. Известны случаи, когда такие вот типы превращались в берсерков, выходили на площадь и принимались просто палить во все стороны. По прохожим, по среагировавшим на сигнал копам, по подъехавшему спецназу. Сюжетная линия одного такого парня прямо там и завершилась, потому что в городе был Мышь, а стрелок оказался персонажем из его сюжета. Мышь, конечно, никого не убивает, стремясь оставить свои руки чистенькими, но стоило ему запустить берсерку сюрикеном в лоб, как с того сразу спала неуязвимость, и подоспевшие спецназовцы сумели его скрутить.

Во втором таком случае они только и занимались тем, что оттаскивали в сторону раненых и пытались сдержать парня, не дав ему совершить вояж по улицам. В конечном итоге у стрелка кончились патроны и он ушел переулками, и никто до сих пор не знает, кто это был и жив ли он сейчас.

Боюсь, что сегодня как раз такой случай. Мыша в городе нет, он уже года три не появляется, а другие супергерои предпочитают рубить бабки на бренде, вылезая из своих тайных убежищ только в самых экстраординарных случаях. То есть, в тех, от которых они могут получить как можно больше пиара.

А тут – простой грабитель банка, даже не именной. Грех из-за такого рисковать. К тому же, на супергероев все эти сюжетные ограничения тоже действуют, и если он вступит в схватку с героем не своего графического романа, то тоже ничего поделать не сможет, еще и кучу отрицательной кармы заработает.

А плохой пиар им совсем не нужен.

– Постой-ка, – сказал Кларк. – На одиннадцать часов какое-то движение.

– Да, вижу, – там действительно что-то мелькнуло.

– Сейчас, – сказал Кларк.

Итак, умею ли я стрелять из этой штуки?

В полицейской академии ко мне относились, как к девочке. И когда нас первый раз привели на стрельбище, тоже. Зато когда мы выходили, меня даже пару раз хлопнули по плечу и один раз назвали «своим парнем».

Тоже довольно сомнительный комплимент, как по мне.

Хотя я не сомневаюсь, что Гарри, чью фамилию Кларк не помнит, над всеми моими достижениями только бы посмеялся.

Как бы там ни было, я контролировала дыхание, а потом, когда представился удобный момент, навела крестик на фигурку грабителя, затем взяла чуть выше и на выдохе нажала на ту маленькую штучку, и большая штучка в моих руках сделала «пиф-паф», слегка дернувшись и ударив меня в плечо, и другая маленькая штучка вылетела из вон той трубочки, которая спереди, и, толкаемая пороховыми газиками, устремилась в полет по направлению к нехорошему мальчику.

И разнесла ему голову к хренам.

Глава 7

Вот еще один странный факт в копилку странных фактов о дяде Бэзиле: он наотрез отказался водить меня на охоту и заявил, что в животных он стрелять не будет. Исключительно по банкам, бутылкам и прочим неживым мишеням. Для меня это было странно, поскольку практически все мужское население нашего городка промышляло охотой, и папа в том числе, и свежая оленина была не таким уж редким гостем на наших ужинах.

Оленину дядя Бэзил, кстати, ел, так что вряд ли этот его бзик был связан с гринписом и прочими экозащитниками.

Когда я задала этот вопрос папе, он сказал, что дядя Бэзил был на войне и стрелял там по мишеням, которые могут стрелять в ответ, и теперь у него ПТСР и лучше к нему с такими вещами не подходить.

Я загуглила, что такое ПТСР и мне стало очень жалко дядю Бэзила.

Но ездить с ним на стрельбы я все равно не перестала.

* * *

– Ты молодец, – сказал Кларк.

– Я знаю.

– Ты все сделала правильно.

– Я знаю.

– У тебя был выбор и ты выбрала наилучший вариант.

– Да я в порядке, Джон, отвали.

– Неизвестно, сколько людей он мог бы ранить или убить, если бы пошел на прорыв.

– Джон!

– Я даже сам внесу за тебя эти двенадцать баксов в фонд, – сказал Кларк.

– Очень мило с твоей стороны.

– Ну, я же джентльмен старой школы, – сказал он.

– А если бы я промахнулась?

– Даже если бы ты промахнулась – заверил он.

Кларк принялся разбирать винтовку и упаковывать ее в чехол. Я села на парапет, спиной к улице, и принялась рассматривать свои руки.

Они не дрожали.

Сейчас меня и в самом деле не тревожило, что я убила человека. Он был плохим парнем, он этого заслуживал, неизвестно, что он мог бы натворить, если бы я этого не сделала и прочие оправдания в том же духе. Я знала, что вечером будет хуже.

Но еще я знала, что хуже, чем когда это случилось в первый раз, уже не будет.

– Хочешь напиться? – предложил Кларк.

– Нет, спасибо. У меня еще осталось недоеденное после вчерашнего мороженое.

– И судя по твоему сегодняшнему виду, оно было с коньяком.

– С прозаком, – сказала я.

– Не самое полезное сочетание, – заметил Кларк.

Меня куда больше тревожил тот факт, что я смогла застрелить грабителя чисто технически. Потому что у него вне всякого сомнения была сюжетная броня, которая выдержала два попадания от Джона и черт знает, сколько попаданий от спецназа, а я уложила его первым же выстрелом.

И это означало…

Короче говоря, ничего хорошего это не означало. Многие мечтают, чтобы их затянуло в сюжет, хоть в какой-нибудь, пусть даже и на второстепенные роли, но я не из их числа. Чаще всего сюжет ломает жизнь, нарушает знакомый порядок вещей, втравливает тебя в события, в которых ты ни за что не стал бы участвовать по собственной воле.

Кларка цепляло сюжетом аж дважды, один раз в главной роли, один раз во второстепенной, и оба раза это были не те истории, в которых пони едят радугу, зверюшки пасутся на лужайке, а птички слетаются со всех сторон и клюют зерно у тебя из рук. Там была кровь, потери, интриги, месть и убийства. Насколько я знаю, много убийств. Кларк не особенно любит распространятся на эту тему, но кое-что в разное время он все-таки сболтнул, чтобы его сослуживцы могли составить приблизительную картину.

Я такого никому не пожелаю. В том числе и себе.

Сейчас Кларк дипломатично обходил тему сюжета стороной, за что я ему была благодарна. Но проблема в том, что сюжет меня стороной уже, похоже, не обойдёт.

А значит, скоро будут неприятности.

– Хочешь, я напишу в отчете, что все три выстрела были моими? – предложил Кларк.

– А смысл? – спросила я. – Реальность нашими внутренними отчетами не обманешь.

– Так-то да, – согласился он. – Готова спускаться, Боб?

– Да, – сказала я. – Почему нет? Пойдем.

В переулке уже столпились зеваки, и разумеется, что у всех были телефоны с направленными на нас камерами. Кларк нацепил на лицо самую милую из своих улыбок и помахал им рукой, провожая меня до машины.

* * *

Согласно внутренним правилам полиции, после того, как ты поучаствуешь в перестрелке со смертельным исходом, тебе положен отгул. Для психологической разгрузки и прочей релаксации. Как будто нормальный человек может расслабиться после того, как кого-то убил.

У нас в отделе даже поговорка на эту тему есть. Пристрелил с утра злодея, и весь день свободен.

Кларку за вчерашнее тоже полагался отгул, но для него очередной труп в карму – это как слону дробина, а местные психологи вообще стараются обходить его десятой дорогой и делать вид, что такого человека не существует. Потому что если все станут такими устойчивыми, как Кларк, то профессия психолога вымрет ввиду полной ненадобности.

К сожалению, в моем случае это не работает, и прежде чем отправиться домой и заняться текущими проблемами, не связанными с поимкой преступников, мне пришлось зайти к дежурному психологу.

На рабочем столе у нее лежали две книги: «Беременна от босса. Плюсы, минусы, подводные камни» и «Выйти замуж за первого встречного. Десять вещей, которые могут пойти не так», а у самого психолога уже наметился небольшой округлый животик. Что ж, остается только надеяться, что она залетела не от нашего капитана.

Иначе его жена сначала выцарапает ей глаза, а потом выест мозг чайной ложечкой и это ни хрена не метафора.

– Привет, Вики, – сказала я.

– Привет, Боб. Как ты?

– Я в норме.

– Не хочешь поговорить о том, что произошло?

– По правде говоря, нет.

– Нужен рецепт на успокоительное?

– У меня есть.

– Ну и отлично, – она сделала пометку в моем личном деле.

– Я могу идти?

– К сожалению, нет, – сказала она. – Прием в таких ситуациях должен длиться не меньше часа, а у меня счетчик открытий на двери.

– Ладно, – сказала я, уютнее устраиваясь на кресле в углу. – Тогда я тут посижу.

– 10-4, – сказала она.

Вики работает по гражданскому контракту, но ей нравится воображать, что она тоже коп.

Я достала телефон и принялась листать ленту «твиттера». Разумеется, она пестрела кадрами и комментариями сегодняшней перестрелки, люди обсуждали, какого черта она заняла столько времени, парализовала целый квартал и когда уже полиция начнет нормально работать.

– Хочешь чая? – спросила Вики.

– Нет, спасибо, – сказала я.

Я хотела домой. Я не выспалась, у меня было легкое похмелье, отвратное настроение после расставания с Дереком, потому что полтора года так просто из жизни не вычеркнешь, я подозревала, что подвела Аманду и, вдобавок, менее часа назад разнесла человеку голову из крупнокалиберной снайперской винтовки. Простым чаепитием тут ничего не поправишь.

– Знаешь, я была против твоего назначения сержантом, – сказала Вики.

– Знаю.

– По моему мнению, ты психологически не готова для этого, – сказала она. – Твоя эмоциональная нестабильность будет только усугубляться по мере возрастания ответственности…

– Решение уже принято, – сказала я. – И если кто-то тут и допустил ошибку, то в первую очередь капитан.

– Ты могла отказаться.

– Отказываться от повышения – это не лучший способ строить карьеру.

– В жизни есть вещи и поважнее карьеры, – сказала она. – Например, дети.

– Нет, спасибо, – сказала я. – Я пока не готова.

– Никто к этому не готов, – вздохнула она. – Это новый опыт, который…

– Это ответственность, – заметила я. – А ты только что утверждала, что мне противопоказана ответственность.

– Разве ты не хочешь, чтобы по твоей квартире топали маленькие ножки?

– Для этого можно и мопса завести.

Вики вздохнула.

– Мне кажется, все твои проблемы из-за того, что ты не можешь внести определённость в вопрос с твоим отцом.

– Джон Кэррингтон – определённо мой отец, – сказала я.

Вики снова заглянула в мое личное дело.

– Безусловно, – сказала она. – Отец тот, кто вырастил и воспитал. А что насчет твоего биологического отца? Ты пыталась его найти? Поднимала архив приюта?

– В приют меня сдала моя биологическая мать, – сказала я. – Судя по анкете, ее зовут Джейн Доу.

Напротив данных об отце в той же анкете стоял прочерк.

– И что ты думаешь про свою биологическую мать?

– Ничего, – сказала я. – Это незнакомая мне женщина, которая сдала своего ребенка в приют. Наверняка у нее были для этого какие-то причины.

– Но ты не испытываешь к ней ненависти?

– Нет.

– Хм, – она сделала пометку, но не в моем личном деле, а в блокноте. – А все-таки, что насчет твоего отца? Ты работаешь в полиции, у тебя есть доступ к базам данных… Ты не искала его по нашим каналам?

– Нет, – сказала я. – Это невозможно.

– Почему?

– Он волшебник, – а все данные о них засекречены на уровне теневого правительства. Это все знают.

– Лицензированный?

– Внекатегорийный.

Вики снова вздохнула.

– Боб, ты снова закрываешься, – сказала она. – Если ты думаешь, что эти детские сказки о внекатегорийных волшебниках смогут нам помочь докопаться до причин твоих проблем, то ты ошибаешься. На каком-то этапе приемные дети воображают о том, что их настоящие родители богаты, знамениты, влиятельны, очень их любят, но не могут забрать их к себе в силу каких-то непреодолимых причин. Квантовая психология говорит нам, что тебе необходимо…

* * *

– Дядя Бэзил говорит, что тебе необходимо съесть это мороженое, Боб.

У меня был плохой день.

Я ходила на прослушивание в школьной театр, но главную роль мне не дали. Но, что гораздо хуже, главную роль дали Бекки, а я ее терпеть не могла.

Моя лучшая подруга заболела. Она уже третью неделю сидела дома и не могла меня поддержать. На уроке физкультуры меня толкнул Бифф, я упала и теперь у меня болела коленка. У велосипеда спустило колесо, и мне пришлось всю дорогу идти пешком и катить его рядом с собой. Вдобавок, мама собиралась на заседание книжного клуба (в этом месяце они читали «Гордость и предубеждение») и сказала, что у нее нет времени и она поговорит со мной позже.

А папа, разумеется, был на работе.

Но расстройства расстройствами, а шоколадное мороженое само себя не съест.

Дядя Бэзил стоял на лестнице, ведущей в мой домик на дереве, который они построили вместо с папой, и протягивал мне шоколадно-клубничный рожок. Сначала я хотела гордо отказаться, но второй рожок он уже распечатал и даже успел откусить, и выглядело это все слишком восхитительно.

– Ладно уж, давай.

– Отлично, – сказал дядя Бэзил. – Мне часто говорили, что я обладаю особым даром убеждения.

А еще он обладал тонким чувством момента, потому не приставал ко мне с разговорами, пока мы не доели мороженое.

– Ну и что случилось? – спросил он, хрустнув хвостиком вафельного рожка.

– Все плохо, – сказала я. – Никто меня не любит.

– Глупости, – сказал он. – Все тебя любят. Кроме Бекки, но Бекки – та еще… негодница.

– Мои родители…

– Отличные, они тебя очень любят, просто немного заняты.

– Ага, конечно.

– Факт, – сказал он.

– Ага, конечно. Никому нет до меня дела, – но это замечание сразу показалось мне несправедливым и я внесла в него дополнения. – Кроме тебя, разве что. Но ты слишком редко к нам приезжаешь. Чем ты вообще занимаешься, когда ты не здесь?

– Странствую.

– Как Беар Гриллс? – спросила я.

– Почти.

– И чем ты занимаешься в своих странствиях?

– Да так, чем придется, – сказал он. – Борюсь с медведями и несправедливостью, встречаюсь с разными людьми.

Конечно же, я знала, что он врет. Родители говорили, что он работает коммивояжером, так что с людьми он действительно встречается. А вот с медведями – вряд ли.

– И кого из интересных людей ты встречал?

– Например, твоего отца, – сказал он.

– Это неинтересно, – сказала я. – Я сама его встречала пару часов назад в офисе.

– Не папу Джона, – сказал он. – Другого. И он тоже тебя любит.

– Ну, это уже полная чушь, – сказала я.

Я любила дядю Бэзила и понимала, что именно он пытается сделать, но даже у его вранья должны были быть рамки.

– Вот и нет.

– Если он меня любит, то почему он меня бросил? И почему до сих пор не здесь? Ведь если ты его встречал, то он должен знать, где я. Или ты ему не сказал?

– Сказал.

– Ну и вот, – сказала я. – Значит, не любит и я ему не нужна.

– Все не так просто, – сказал он.

– Пожалуйста, не начинай рассказывать эти басни про сложную взрослую жизнь, – сказала я. – Мне скоро одиннадцать, я уже и сама взрослая.

– Ладно, – легко согласился он. – Если ты взрослая, то скажи мне, ты знаешь, что такое сюжет?

– Конечно, – сказала я. – Это цепь обстоятельств непреодолимой силы, которые могут воздействовать как на жизнь обычных людей, так и на метафизические сущности. Мы недавно по социологии проходили.

– Ну и вот, – сказал дядя Бэзил. – Твой отец не может к тебе прийти. Пока не может. Потому что он сейчас внутри сюжета, и не хочет тебя в это втягивать.

– Брехня, – недоверчиво сказала я.

– Но он просил меня кое-что тебе передать, – сказал дядя Бэзил.

Скептически улыбаясь, я прянула ему руку ладонью вверх.

– На словах, – сказал дядя Бэзил.

– А, я почему-то так и подумала.

– Две вещи, – сказал он. – Во-первых, твой отец тебя любит.

– Ну да, ну да.

– И во-вторых, – сказал дядя Бэзил. – Если ты когда-нибудь будешь особо в нем нуждаться, оказавшись в отчаянной ситуации, из которой, как тебе кажется, нет никакого выхода, тебе нужно только позвать его три раза, и он обязательно придет.

– Просто позвать?

– Ну да.

– И как он меня услышит?

– Он услышит, – сказал дядя Бэзил. – Он же волшебник.

– Волшебников не бывает, – сказала я. – Есть только металюди, а это другое.

– Волшебники бывают, – сказал дядя Бэзил. – Просто они свое присутствие стараются не афишировать.

– Значит, просто позвать?

– Трижды.

– Папа, папа, папа, – сказала я.

Разумеется, никто не пришел, а дядя Бэзил покачал головой.

– Это не так работает, – сказал он. – Ситуация действительно должна быть отчаянной.

* * *

После кабинета психолога я уже было направилась на выход, но в коридоре столкнулась с Аланом.

– Признаю свою неправоту, – сказал он. – Это действительно был муж.

– А ты сейчас о чем?

– О вчерашних пятнадцати ножевых, – сказал он. – Фармацевт и муж, которого пристроил Джон. Ну же, Боб, соображай.

– Прости, голова была другим занята, – сказала я. – Что по поводу отчета?

– Уже у тебя на столе.

– Спасибо. Ты лучший, Алан.

– Я знаю, – сказал он. – И что вы будете делать, когда я плюну на все и уйду на вольные хлеба?

– Страдать.

– То есть, что и обычно, – вздохнул он и поплёлся в свою лабораторию.

Так я и завернула в наш с Кларком закуток.

Поскольку предполагалось, что для меня сегодняшний рабочий день уже закончен, не испытывающий склонности к кабинетной работе Кларк отправился патрулировать улицы, снимать с деревьев котят, ломать ноги сутенерам или чем он там еще занимается, когда я не вижу. Рабочее пространство оказалось полностью в моем распоряжении, отчет Алана действительно лежал на столе, и я решила закрыть это дело, а потом уже идти домой.

Это не должно было занять много времени, но что-то пошло не так. Сначала компьютер завис, и я долбила по кнопке питания, пока он не ушел в ребут, а я не ушла за кофе. Потом я вернулась, дождалась открытия нужных программ, и, попивая горячий напиток, превалирующим вкусом в котором был вкус картона от стаканчика, вбила нужные строчки в нужные формы, отправляя дело в архив, и нельзя сказать, что это занятие меня сильно увлекло, но, по крайней мере, оно помогало мне не думать о том, о чем я сейчас думать никак не хотела, и я решила продолжить, благо, дел для отправки в архив накопилось уже изрядное количество…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.