СанаА Бова
Цикл гниющих душ

Часть 1

Глава 1: Тусклый свет аптеки

Ночь была не просто тьмой – она была живой. Она дышала холодом, который пробирался под кожу, цеплялся за кости и шептал о вечности. Лидия шагала по узкой улице заброшенного города, и каждый её шаг отдавался хрустом – то ли кости, то ли осколки стекла, то ли что-то ещё, чему она не хотела давать имени. Воздух пах гниением, сыростью и чем-то металлическим, как кровь, оставленная ржаветь на старом клинке. Над головой, где должна была быть луна, клубились тучи, такие плотные, что казалось, они могли рухнуть на землю, погребая всё под собой.

Фонарь впереди мигал, словно умирающая звезда. Его свет был тусклым, бессмысленным, как в строках, что крутились в голове Лидии: «Ночь, улица, фонарь, аптека…» Она не знала, откуда взялись эти слова, но они пульсировали в её сознании, как заклинание, которое она не могла отменить. Фонарь отбрасывал длинные тени, и в них что-то шевелилось – не просто игра света, а нечто, что знало её имя. Она ускорила шаг, но улица, казалось, удлинялась, извивалась, как змея, не давая приблизиться к цели.

Аптека стояла в конце переулка, единственное здание, где горел свет. Её окна были мутными, покрытыми коркой грязи и чего-то, что напоминало засохшую кровь. Вывеска, покосившаяся и наполовину стёртая, скрипела на ветру, издавая звук, похожий на стон. Лидия остановилась, чувствуя, как холод канала, что тёк рядом, обволакивает её ноги. Вода в канале была чёрной, маслянистой, и её поверхность рябила, словно под ней что-то двигалось. Она старалась не смотреть туда, но краем глаза заметила, как что-то белое – то ли кость, то ли палец – всплыло и тут же исчезло в глубине.

Она знала, что должна войти. Видения, которые мучили её каждую ночь, вели сюда. В них была аптека, эликсир, обещание свободы от цикла, что держал её в этом кошмаре. Лидия не помнила, сколько раз умирала, но вкус смерти – горький, как желчь, и холодный, как лёд – был ей знаком. Она сжала кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, и шагнула к двери.

Дверь аптеки была тяжёлой, деревянной, с трещинами, из которых сочилась чёрная жижа. Когда Лидия толкнула её, раздался звук, похожий на хрип умирающего. Внутри пахло плесенью, медикаментами и чем-то сладковатым, от чего её желудок сжался. Свет единственной лампы, висевшей под потолком, был жёлтым, болезненным, и он выхватывал из мрака полки, заставленные флаконами. Некоторые из них были разбиты, и из них вытекала густая красная жидкость, капая на пол и образуя лужи, которые шевелились, как живые.

За прилавком стояла старуха. Её кожа была серой, потрескавшейся, как пересохшая земля, а глазницы – пустыми, чёрными провалами, из которых текла тонкая струйка слизи. Она улыбнулась, и её губы разошлись, обнажая зубы, которые были слишком длинными и острыми для человеческого рта.

– Ты пришла, девочка, – сказала она, и её голос был похож на шорох сухих листьев. – Опять пришла.

Лидия замерла. «Опять» эхом отозвалось в её голове. Она хотела спросить, что это значит, но слова застряли в горле. Вместо этого она сказала:

– Мне нужен эликсир. Тот, что разрывает цикл.

Старуха засмеялась – звук был похож на треск ломающихся костей.

– Эликсир? О, он у меня есть. Но всё имеет цену. Твоя память, девочка. Отдай её, и я дам тебе, что просишь.

Лидия сглотнула. Её воспоминания были обрывочными, как разорванная ткань, но они были её. Она помнила боль, кровь, крики – и что-то ещё, что-то тёплое, давно потерянное. Но цикл был хуже. Вечность в этом городе, в этом кошмаре, была невыносима. Она кивнула.

Старуха протянула флакон, маленький, из тёмного стекла, в котором плескалась жидкость, похожая на расплавленный уголь. Лидия взяла его, чувствуя, как стекло обжигает пальцы. Она поднесла флакон к губам, и запах – смесь гнили и металла – ударил в ноздри. Она выпила одним глотком.

Боль пришла мгновенно. Её горло сжалось, как будто кто-то засунул туда раскалённый прут. Она упала на колени, хватаясь за шею, и почувствовала, как кожа на её руках начинает трескаться. Она посмотрела вниз и закричала: её пальцы ломались, как сухие ветки, кожа отслаивалась, обнажая красные, пульсирующие мышцы. Из ран текла не кровь, а чёрный ихор, который шипел, касаясь пола. Она попыталась встать, но её ноги подкосились, и она услышала хруст – её кости выворачивались, ломающиеся суставы торчали из плоти, как осколки.

Старуха смотрела на неё, её улыбка становилась шире.

– Ты всегда выбираешь эликсир, – прошептала она. – И всегда возвращаешься.

Лидия хотела кричать, но её голос превратился в бульканье. Она поползла к двери, оставляя за собой след из ихора и кусков кожи. Она должна была выбраться. Должна была найти выход. Но улица встретила её новым кошмаром.

Канал ожил. Вода забурлила, и из неё начали подниматься тени. Первая была мужчиной – или тем, что от него осталось. Его грудь была разорвана, рёбра торчали, как сломанные ветки, а из дыры в животе вываливались кишки, волочась по земле. Его лицо было наполовину содрано, один глаз свисал на тонкой нити, а другой смотрел на Лидию с пустой ненавистью. Он шагнул к ней, и его нога хрустнула, лодыжка сломалась, но он продолжал идти, оставляя за собой куски плоти, которые шлёпались в грязь.

Лидия попятилась, но за ней была аптека, а перед ней – канал и тени. Ещё одна тень поднялась – женщина, чья нижняя челюсть была оторвана, а из горла вырывались пузыри гнили. Она протянула руку, и её пальцы отвалились, падая в воду с влажным звуком. Лидия почувствовала, как её собственное тело продолжает распадаться: кожа на лице натянулась и лопнула, обнажая скулы. Она закричала, но звук был мокрым, хриплым, и она почувствовала, как что-то тёплое течёт по подбородку – её собственная плоть.

Тени приближались, их стоны сливались в хор, который звучал, как сама смерть. Лидия повернулась к каналу, надеясь бежать, но вода поднялась, и в ней она увидела своё отражение. Её лицо было кошмаром: кожа свисала лоскутами, один глаз вытек, а другой смотрел на неё с ужасом. Она была одной из них. Одной из теней.

Она упала на колени, и грязь под ней ожила. Кости, торчавшие из земли, начали двигаться, цепляясь за её ноги. Она почувствовала, как её тело разрывается, как мышцы рвутся, а кости ломаются. Но боль была не только физической. Она чувствовала, как её разум распадается, как воспоминания – те самые, что она отдала – исчезают, оставляя только пустоту.

И тогда она услышала голос. Не старухи, не теней, а свой собственный, искажённый, как будто он шёл из глубины канала.

– Ты всегда возвращаешься, – шептал он. – И всегда будешь.

Лидия закрыла глаза, но тьма была хуже. Она видела аптеку, фонарь, канал – и себя, идущую по улице, снова и снова. Цикл. Вечность. Она открыла рот, чтобы закричать, но вместо звука из её горла вытекла чёрная жижа, и тени сомкнулись над ней.

Их прикосновения были холоднее, чем воды канала, но горячее, чем её собственная боль. Она чувствовала, как их пальцы – или то, что осталось от их пальцев, – цепляются за её кожу, оставляя влажные, липкие следы. Один из них, мужчина с разорванной грудью, наклонился ближе, и его дыхание – если это можно было назвать дыханием – пахло гниющим мясом. Его рёбра, торчащие из плоти, скрипели, как старое дерево, и Лидия видела, как между ними шевелятся остатки лёгких, покрытых чёрной плесенью. Он протянул руку, и его кисть отвалилась, шлёпнувшись в грязь с влажным звуком, но пальцы продолжали шевелиться, ползя к ней, как черви.

Лидия попыталась отползти, но её собственное тело предавало её. Кожа на её ногах лопалась, как переспелый плод, обнажая мышцы, которые дёргались, словно всё ещё пытались жить. Она чувствовала, как её кости крошатся, как суставы выворачиваются, и каждый хруст отдавался в её черепе, заглушая даже стоны теней. Она подняла руку, чтобы оттолкнуть мужчину, но её пальцы сломались, и из ран хлынул ихор, чёрный и густой, как смола. Он смешался с грязью, и земля под ней начала шевелиться, как будто город сам пытался её поглотить.

– Ты одна из нас, – прошептала женщина без челюсти, и её голос был не звуком, а ощущением, которое пробиралось в разум Лидии, как игла. Лидия зажмурилась, но тьма за её веками была хуже: она видела аптеку, фонарь, канал, и себя, идущую по улице, снова и снова, в бесконечном повторении. Она открыла глаза и встретилась взглядом с женщиной. Её горло пузырилось, выпуская гной, который стекал по груди, а язык, наполовину сгнивший, шевелился, как слизняк. Она протянула руку, и Лидия почувствовала, как её кожа на предплечье разрывается, как будто кто-то содрал её ножом. Кровь не текла – вместо неё из раны вытекала та же чёрная жижа, что и у теней.

Лидия закричала, но её голос был мокрым, хриплым, и она почувствовала, как её горло сжимается, как будто кто-то засунул туда ком грязи. Она повернулась к каналу, надеясь, что вода даст ей хоть мгновение передышки, но канал был живым. Его поверхность бурлила, и из неё поднимались новые тени – десятки, сотни, их тела были изуродованы, разорваны, сшиты заново нитями из собственной плоти. Один из них, ребёнок, чья голова была расколота, как орех, смотрел на неё единственным глазом, который висел на тонкой нити. Его маленькие руки, покрытые язвами, тянулись к ней, и Лидия почувствовала, как её сердце сжимается от ужаса – не от того, что она видела, а от того, что она знала: она была частью этого.

Она попыталась встать, но её ноги отказались повиноваться. Её колени хрустнули, и она упала лицом в грязь, чувствуя, как что-то острое впивается в её щёку. Она подняла руку и нащупала кость – человеческую, пожелтевшую, с остатками сухожилий. Земля под ней была не просто грязью; она была кладбищем, живым кладбищем, где кости шевелились, как черви, и тянулись к ней, цепляясь за её тело. Она почувствовала, как одна из них впивается в её бедро, разрывая мышцы, и закричала, но звук утонул в хоре стонов теней.

– Ты не можешь уйти, – сказал мужчина с разорванной грудью, и его голос был хриплым, как будто его лёгкие были полны воды. Он наклонился ещё ближе, и Лидия увидела, как его позвоночник торчит из спины, сломанный, как ветка, а куски плоти свисают, как рваная ткань. Он схватил её за руку, и его пальцы, лишённые кожи, впились в её плоть, разрывая её до кости. Она почувствовала, как её собственная кость ломается, и боль была такой острой, что её разум на мгновение отключился.

Но тьма не приносила облегчения. В ней она видела аптеку, старуху, флакон – и себя, пьющую эликсир, снова и снова. Она видела, как её тело распадается, как тени поднимаются, как город пожирает её, и каждый раз она возвращалась, чтобы начать заново. Она открыла глаза и поняла, что всё ещё лежит в грязи, а тени окружили её, их руки тянулись к её лицу, их пальцы впивались в её кожу, сдирая её лоскутами.

Лидия попыталась использовать свою некромантию. Она знала, что её магия была частью её проклятия, но это было всё, что у неё осталось. Она шептала слова заклинания, чувствуя, как её горло разрывается от усилий, и направила силу в землю. Кости под ней ожили, поднимаясь, как марионетки, но вместо того чтобы атаковать теней, они повернулись к ней. Она почувствовала, как рёбра, торчащие из грязи, пронзают её бок, как череп, расколотый пополам, впивается в её ногу, разрывая сухожилия. Её собственная магия обернулась против неё, и тени засмеялись – звук был похож на треск ломающегося стекла.

Она ползла к аптеке, цепляясь за грязь, оставляя за собой след из ихора и кусков своей плоти. Её тело было уже не её – оно было массой боли, гниения, распада. Она чувствовала, как её кости трутся друг о друга, как её мышцы рвутся, как её кожа сползает, обнажая череп. Но она не могла остановиться. Аптека была её единственной надеждой, даже если она знала, что это ловушка.

Дверь аптеки была открыта, и свет лампы, жёлтый и болезненный, манил её, как мотылька. Она доползла до порога и рухнула на пол, чувствуя, как её тело продолжает распадаться. Её пальцы, сломанные и лишённые кожи, скребли по доскам, оставляя кровавые следы. Она подняла голову и увидела старуху, стоящую за прилавком. Её пустые глазницы блестели, как будто в них отражалась сама ночь, а улыбка была шире, чем прежде, обнажая зубы, которые казались живыми, шевелящимися, как насекомые.

– Ты вернулась, – сказала старуха, и её голос был одновременно везде и нигде, как эхо в пустоте. – Ты всегда возвращаешься.

Лидия хотела ответить, но её горло было разорвано, и вместо слов из её рта вытекла чёрная жижа. Она почувствовала, как её челюсть трескается, как зубы выпадают, падая на пол с влажным звуком. Она попыталась встать, но её ноги были уже не ногами – они были массой костей и плоти, которые расползались, как гниющий студень.

Старуха шагнула к ней, и её кожа начала трескаться, как будто она была сделана из глины. Из трещин вытекала та же чёрная жижа, что и из Лидии, и она поняла, что старуха была не просто частью города – она была его сердцем.

– Ты хотела свободы, – прошептала старуха, наклоняясь к ней. – Но свобода – это ложь. Есть только цикл. И ты – его часть.

Лидия почувствовала, как её разум начинает распадаться. Она видела образы – не воспоминания, а что-то глубже, что-то, что было вырвано из её души. Она видела себя, стоящую у канала, пьющую эликсир, умирающую, возвращающуюся. Она видела тени, которые были не просто тенями, а кусками её самой, её боли, её страха. Она видела город, который был не просто городом, а её тюрьмой, её адом.

Она закричала, и на этот раз звук прорвался – хриплый, мокрый, полный отчаяния. Она ползла к прилавку, цепляясь за пол, чувствуя, как её тело разваливается на части. Она должна была найти эликсир. Должна была разорвать цикл. Но прилавок был пуст, а флаконы на полках начали лопаться, выпуская кровь, которая текла по стенам, как водопад.

Старуха засмеялась, и её смех был последним, что Лидия услышала, прежде чем тьма поглотила её, но и это не стало спасением.

Тьма была густой, липкой, как смола, и в ней шевелились образы – не воспоминания, а осколки её собственной души, разорванной на части. Она видела себя, стоящую у канала, с флаконом в руке, её лицо, ещё целое, но уже отмеченное проклятием. Она видела, как её кожа трескается, как её кости ломаются, как тени поднимаются из воды, чтобы утащить её в глубину. И каждый раз, когда она умирала, она возвращалась – к той же улице, к тому же фонарю, к той же аптеке. Слова Блока звучали в её голове, как насмешка: «Умрёшь – начнёшь опять сначала…»

Она открыла глаза, или то, что от них осталось. Её тело лежало на полу аптеки, и она чувствовала, как доски под ней пульсируют, как будто они были живыми, пропитанными кровью и гнилью. Её кожа свисала лоскутами, обнажая мышцы, которые дёргались, как умирающие насекомые. Она попыталась пошевелиться, но её кости скрипели, как ржавые петли, а из ран текла чёрная жижа. Она была всё ещё жива, но жизнь была хуже смерти.

Старуха стояла над ней, её пустые глазницы блестели, как чёрные зеркала, а кожа трескалась, выпуская тонкие струйки ихора.

– Ты думала, эликсир даст тебе свободу? – прошептала она, и её голос был не просто звуком, а вибрацией, которая проникала в кости Лидии, заставляя их трещать. – Эликсир – это город. Эликсир – это ты. Ты пьёшь себя, девочка, и каждый глоток делает тебя частью нас.

Лидия хотела ответить, но её горло было разорвано, и вместо слов из её рта вытекала та же чёрная жижа, что текла из старухи. Она чувствовала, как её челюсть трескается, как зубы ломаются, падая на пол. Она подняла руку, чтобы оттолкнуть старуху, но её пальцы были уже не пальцами – они были обломками костей, обтянутыми лохмотьями плоти. Она закричала, но звук был мокрым, булькающим, и она почувствовала, как её язык растворяется, смешиваясь с ихором.

Старуха наклонилась ближе, и Лидия увидела, что её лицо меняется. Трещины на коже складывались в узоры, которые напоминали её собственное лицо – молодое, но уже отмеченное болью.

– Ты создала меня, – сказала старуха, и её голос стал голосом Лидии, искажённым, как будто он шёл из глубины канала. – Ты создала этот город. Ты хотела жить вечно, и вот твоя вечность.

Лидия попыталась отползти, но пол под ней ожил. Доски начали трескаться, и из щелей полезли кости – человеческие, пожелтевшие, с остатками сухожилий, которые шевелились, как черви. Они цеплялись за её тело, впиваясь в её плоть, разрывая её мышцы. Она почувствовала, как одно из рёбер, торчащее из пола, пронзает её бок, и боль была такой острой, что её разум на мгновение отключился.

Но тьма снова вернула её. Она видела себя, стоящую у канала, с флаконом в руке, и тени, поднимающиеся из воды. Она видела аптеку, старуху, своё тело, распадающееся на части. И каждый раз она возвращалась. Она открыла глаза и поняла, что всё ещё лежит на полу, а кости продолжают рвать её тело, как голодные звери.

Старуха засмеялась, и её смех был похож на треск ломающегося стекла.

– Ты не можешь остановить цикл, – сказала она, и её лицо окончательно стало лицом Лидии, но гниющим, с провалившимися глазами и кожей, которая сползала, как мокрая ткань. – Ты – цикл. Ты – город. Ты – тени.

Лидия почувствовала, как её разум начинает распадаться. Она видела образы – не просто воспоминания, а куски её души, которые город вырвал из неё. Она видела себя, умирающую в этом городе, снова и снова, каждый раз с новым лицом, но с той же болью. Она видела тени, которые были не просто тенями, а её собственными воплощениями, её страхами, её проклятием. Она видела канал, который был не просто водой, а зеркалом, отражающим её распад.

Она ползла к прилавку, цепляясь за пол, оставляя за собой след из ихора и кусков своей плоти. Её тело было уже не её – оно было массой боли, гниения, распада. Она чувствовала, как её кости трутся друг о друга, как её мышцы рвутся, как её кожа сползает, обнажая череп. Но она не могла остановиться. Она должна была найти эликсир. Должна была разорвать цикл.

Лидия попыталась встать, но её ноги были уже не ногами – они были массой костей и плоти. Она упала, и пол под ней треснул, открывая лестницу, ведущую вниз, в темноту.

Старуха стояла у лестницы, её тело начало растворяться, как будто она была сделана из пепла.

– Иди, – сказала она, и её голос был теперь хором голосов, в котором Лидия узнала свой собственный. – Ты всегда идёшь дальше. И всегда возвращаешься.

Лидия не хотела спускаться, но её тело двигалось само по себе. Она ползла к лестнице, чувствуя, как её кости ломаются, как её плоть отваливается, оставляя за собой след, который смешивался с кровью, текущей с полок. Она достигла края лестницы и посмотрела вниз. Темнота была абсолютной, но в ней что-то шевелилось – не просто тени, а нечто большее, нечто, что знало её имя.

Она попыталась сопротивляться, но её тело соскользнуло, и она упала. Лестница была бесконечной, и каждый удар о ступени ломал её кости, рвал её мышцы, выворачивал её суставы. Она чувствовала, как её череп трескается, но она продолжала падать, и боль была единственным, что держало её в сознании.

Когда она наконец ударилась о каменный пол, её тело было уже не телом, а массой плоти и костей, которые всё ещё шевелились, всё ещё пытались жить. Она лежала в темноте, чувствуя, как её разум растворяется, как её душа сливается с городом. Но затем она услышала звук – шорох, как будто кто-то ползёт по камням. Она открыла глаза, или то, что от них осталось, и увидела свет – слабый, жёлтый, как лампа в аптеке.

Глава 2: Проклятие теней

Темнота подземелья была не просто отсутствием света – она была живой, пульсирующей, как сердце, бьющееся в груди умирающего зверя. Лидия лежала на холодном каменном полу, и её тело, или то, что от него осталось, дрожало от боли, которая не имела ни начала, ни конца. Её кожа свисала лоскутами, обнажая мышцы, которые сочились чёрным ихором, а кости скрипели при каждом движении, как ржавые шестерни. Она не знала, как оказалась здесь, но образ аптеки, старухи и канала всё ещё горел в её разуме, как клеймо. Слова, которые она шептала, падая в лестничную бездну, эхом звучали в её голове: «Ночь, улица, фонарь, аптека…»

Она попыталась вдохнуть, но воздух был густым, пропитанным запахом плесени, гниения и чего-то, что напоминало сырое мясо, оставленное гнить под дождём. Её горло было разорвано, и каждый вдох сопровождался хрипом, как будто её лёгкие были полны воды. Она подняла руку, чтобы ощупать своё лицо, но пальцы были сломаны, а кожа на них отслаивалась, как мокрая бумага. Она чувствовала, как её скулы обнажены, как зубы торчат из дёсен, лишённых плоти. Она была всё ещё жива, но жизнь была кошмаром, который она не могла остановить.

Пол под ней был влажным, и она чувствовала, как что-то шевелится под её телом – не просто грязь, а нечто живое, скользкое, как черви, копошащиеся в трупе. Она попыталась отползти, но её ноги были уже не ногами – они были массой костей и плоти, которые расползались, оставляя за собой след из ихора. Она посмотрела вниз и увидела, что камни покрыты плесенью, которая двигалась, формируя узоры, похожие на лица – искажённые, кричащие, с пустыми глазницами. Одно из них открыло рот, и из него вытекла чёрная жижа, которая поползла к Лидии, как живая.

Она закричала, но её голос был мокрым, булькающим, и звук утонул в шорохе, который наполнял подземелье. Она услышала его снова – шорох, как будто кто-то ползёт по камням, или что-то тяжёлое волочится по полу. Она повернула голову, и её шея хрустнула, как сухая ветка, но в темноте она увидела свет – слабый, жёлтый, как лампа в аптеке, но холодный, как лёд. Свет шёл от двери, покрытой плесенью и костями, которые торчали из неё, как шипы.

Лидия поползла к двери, цепляясь за камни, оставляя за собой куски своей плоти, которые шлёпались на пол с влажным звуком. Её тело было уже не её – оно было массой боли, гниения, распада. Она чувствовала, как её кости трутся друг о друга, как её мышцы рвутся, как её кожа сползает, обнажая череп. Но она не могла остановиться. Дверь манила её, как аптека, как фонарь, как канал. Она была частью цикла, и цикл был всем.

Когда она достигла двери, та открылась сама собой, с хрипом, как будто кто-то выдохнул последний вздох. За дверью был коридор, узкий и сырой, со стенами, покрытыми плесенью, которая шевелилась, как живая. Воздух был тяжёлым, и каждый вдох был как глоток гнили. Лидия поползла вперёд, чувствуя, как её тело продолжает распадаться. Её рёбра торчали из боков, пронзая кожу, а из ран текла чёрная жижа, которая смешивалась с плесенью на полу, формируя лужи, которые шептали её имя.

Коридор извивался, как змея, и свет, манящий её, становился ярче, но не теплее. Она слышала звуки – не просто шорох, а стоны, крики, хруст костей. Она хотела повернуть назад, но позади была только темнота, и она знала, что там её ждут тени. Она ползла дальше, и стены начали сужаться, как будто подземелье пыталось её раздавить. Плесень на стенах формировала лица, которые открывали рты, выпуская гной, который стекал по камням, как слёзы.

Внезапно коридор закончился, и Лидия оказалась в огромной пещере. Пол был покрыт костями, которые хрустели под её телом, а потолок терялся в темноте, но оттуда капала вода – или что-то, что пахло кровью. В центре пещеры стоял алтарь, грубо вырезанный из камня, покрытый пятнами, которые могли быть кровью, гноем или чем-то хуже. Над алтарём горел свет – не лампа, а что-то, что висело в воздухе, пульсируя, как сердце, и отбрасывало тени, которые двигались, как живые.

Лидия почувствовала, как её некромантия оживает, несмотря на её волю. Она шептала заклинания, которые разрывали её горло, и кости на полу начали шевелиться, формируя фигуры – не людей, а существ, сшитых из кусков плоти, с конечностями, которые не подходили друг другу. Одно из них, с лицом, наполовину содранным, повернулось к ней. Его глаза были пустыми, но из них текла чёрная жижа, а рот открывался, выпуская хрип, который звучал, как её имя.

– Ты пришла, – сказало существо, и его голос был хором голосов, в котором Лидия узнала свой собственный. – Ты всегда приходишь.

Лидия попыталась отползти, но кости под ней ожили, цепляясь за её тело, впиваясь в её плоть. Она почувствовала, как её рёбра ломаются, как её позвоночник трескается, но боль была уже не просто болью – она была частью её, как город, как тени. Существо шагнуло к ней, и его нога отвалилась, но оно продолжало идти, волоча за собой куски плоти, которые шлёпались на пол.

– Ритуал, – прошептало существо, и его лицо начало распадаться, кожа сползала, обнажая череп, который был сшит из кусков разных костей. – Каждую ночь кто-то должен умереть. Ты знаешь это, хранительница.

Лидия не хотела знать, но образы вспыхнули в её разуме, как молнии. Она видела алтарь, жертву, кровь, тени, которые питались страданиями. Она видела себя, стоящую над алтарём, с ножом в руке, и жертву, чьи крики эхом разносились по пещере. Она попыталась закрыть глаза, но её веки были уже не веками – они были лохмотьями кожи, которые свисали, как рваная ткань.

Существо схватило её за руку, и его пальцы, лишённые кожи, впились в её плоть, разрывая её до кости. Она почувствовала, как её кость ломается, и боль была такой острой, что её разум на мгновение отключился. Она увидела себя, режущую жертву, чья грудь была разорвана, чьи рёбра торчали, как сломанные ветки, чьи внутренности вываливались на алтарь, смешиваясь с кровью и гноем.

Она открыла глаза и поняла, что стоит у алтаря, а в её руке – нож, покрытый засохшей кровью. Перед ней лежала жертва – девушка, чьи глаза были широко раскрыты, полные ужаса. Её кожа была бледной, но уже покрывалась язвами, а её грудь вздымалась, как будто она пыталась дышать, но воздух был ядом. Лидия хотела бросить нож, но её рука двигалась сама по себе, и она почувствовала, как лезвие впивается в плоть девушки, разрывая её кожу, ломая её рёбра.

Крики девушки были невыносимыми, но они были не просто звуком – они были частью Лидии, её болью, её проклятием. Она видела, как кровь девушки течёт по алтарю, как её внутренности вываливаются, как её кости ломаются, и тени вокруг начали шевелиться, питаясь её страданиями. Лидия попыталась остановиться, но её некромантия вышла из-под контроля, и куски плоти девушки начали оживать, ползя к ней, цепляясь за её ноги, оставляя следы гноя.

Её разум разрывался, как старая ткань, и в этот момент тьма подарила ей видение – не просто образ, а кусок её прошлого, вырванный из её души. Она стояла в этом же подземелье, но её тело было целым, а в её руках был не нож, а книга, покрытая кожей, которая шевелилась, как живая. Она читала заклинания, слова которых горели в воздухе, и алтарь перед ней был пуст, но тени уже поднимались из пола, их тела сшивались из кусков плоти, их глаза смотрели на неё с пустой ненавистью. Она поняла, что это была она – та, кто создала ритуал, та, кто связала город с собой, чтобы избежать смерти. Но цена была слишком высока.

Видение исчезло, и Лидия снова оказалась у алтаря, с ножом в руке. Девушка перед ней уже не кричала – её горло было разорвано, а её глаза вытекли, оставляя пустые глазницы, которые всё ещё смотрели на Лидию. Её тело было массой плоти и костей, которые шевелились, как будто всё ещё пытались жить. Тени вокруг алтаря начали срастаться с ней, их куски плоти прилипали к её коже, их кости вонзались в её мышцы. Лидия чувствовала, как её собственное тело начинает растворяться, как её кожа сливается с плотью девушки, как её кости ломаются, чтобы стать частью теней.

Она попыталась использовать свою некромантию, чтобы оттолкнуть их, но её магия была уже не её – она была частью города, частью цикла. Она шептала заклинания, которые разрывали её горло, и кости на полу ожили, формируя новые существа – их тела были сшиты из кусков плоти, их лица были искажёнными версиями её собственного. Одно из них, с руками, которые заканчивались обрубками, поползло к ней, и его рот открылся, выпуская хрип:

– Ты не можешь остановить нас, хранительница. Ты – мы.

Лидия закричала, и её голос смешался с криками девушки, с хрипом существ, с шорохом костей. Она упала на колени, и алтарь под ней треснул, открывая бездну, в которой шевелились тени – не просто тени, а её собственные воплощения, её страхи, её смерть. Она знала, что должна идти дальше, знала, что это ловушка, но цикл был сильнее.

Ещё одно видение ударило её, как молния. Она стояла на улице, перед аптекой, но это было не теперь, а раньше – может, годы, может, века назад. Её волосы были длинными, её кожа была чистой, но её глаза были уже пустыми, как у старухи. Она держала флакон, тот самый, что пила в аптеке, и её голос шептал слова, которые она не понимала:

– Я не умру. Я стану вечной.

Она видела, как город оживает, как тени поднимаются из канала, как её магия сшивает их тела, как её кровь становится их кровью. Она поняла, что это была она – та, кто создала город, та, кто создала цикл, чтобы жить вечно, но вместо жизни получила ад.

Видение исчезло, и Лидия снова оказалась в пещере, окружённая существами, чьи тела распадались, но продолжали двигаться. Одно из них, с лицом, которое было наполовину её, наполовину чем-то чужим, схватило её за горло, и его пальцы, лишённые кожи, впились в её плоть, разрывая её до кости. Она чувствовала, как её горло ломается, как её кровь смешивается с ихором существ, как её разум растворяется в их хоре.

– Ты не можешь уйти, – сказало существо, и его голос был её голосом, но искажённым, как будто он шёл из глубины канала. – Ты – часть нас. Ты – ритуал.

Лидия попыталась сопротивляться, но её тело было уже не её. Её кожа сливалась с плотью существ, её кости ломались, чтобы стать их костями, её кровь текла, чтобы питать их. Она видела, как алтарь начинает пульсировать, как будто он был живым, и тени вокруг него начали срастаться в одну огромную массу – не просто тени, а воплощение города, воплощение её проклятия.

Она попыталась использовать свою некромантию в последний раз, шепча заклинания, которые разрывали её горло, но магия обернулась против неё. Кости на полу ожили, и снова начали вонзаться в её тело, пронзая её рёбра, ломая её позвоночник, выворачивая её суставы. Она чувствовала, как её череп трескается, как оставшийся глаз вытекает, но она продолжала видеть – не глазами, а чем-то глубже, чем-то, что было связано с городом.

Тени сомкнулись над ней, и их прикосновения были холоднее, чем воды канала, но горячее, чем её собственная боль. Она чувствовала, как их пальцы цепляются за её кожу, как их кости вонзаются в её плоть, как их кровь смешивается с её кровью. Она была уже не Лидией – она была частью теней, частью ритуала, частью города.

Но затем она услышала звук – не шорох, не крик, а шёпот, который шёл из глубины пещеры. Он был слабым, но он был её голосом, её настоящим голосом, не искажённым городом.

– Ты можешь бороться, – шептал он. – Ты можешь найти выход.

Лидия не знала, была ли это правда, или ещё одна ловушка цикла, но она ухватилась за этот шёпот, как за последнюю нить. Она собрала остатки своей воли и направила свою некромантию не на существ, а на себя. Она шептала заклинания, которые разрывали её горло, и её тело начало срастаться, не с тенями, а с собой. Её кожа натянулась, её кости встали на место, её кровь перестала течь. Это было не исцеление – это была война, война с городом, с ритуалом, с собой.

Тени закричали, и их крик был хором боли, который разрывал пещеру. Алтарь треснул, и из него хлынула кровь, которая была не просто кровью, а воплощением цикла. Лидия встала, её тело было всё ещё разорвано, но оно держалось вместе её волей. Она шагнула к бездне, что открылась под алтарём, и посмотрела вниз. Там была темнота, но в ней она видела свет – не жёлтый, как в аптеке, а белый, как звезда, которая умирает.

Она знала, что должна идти дальше. Знала, что это ловушка. Но цикл был сильнее, и её ноги двигались сами по себе. Она шагнула в бездну, и тьма поглотила её, но шепот её голоса всё ещё звучал, как надежда, которой не должно было быть.

Часть 2

Глава 4: Чёрное озеро

Лидия очнулась на краю бездны, но это была не тьма зеркала, а пещера, чьи стены сочились гнилью, как открытые раны. Её тело, сшитое заново неведомой силой, дрожало от боли, которая была не просто физической, а частью её самой, как город, как цикл. Кожа на её руках была натянута, но швы кровоточили, а под ними пульсировали мышцы, готовые лопнуть. Её кости скрипели, как ржавые петли, и каждый вдох был хрипом, пропитанным запахом гниения и крови. Она не знала, как оказалась здесь, но образ зеркала, осколков, впивающихся в её плоть, и теней, сливающихся с её кровью, всё ещё горел в её разуме, как клеймо.

Пещера была огромной, но её стены сжимались, как будто дышали, и каждый их вздох рождал эхо, похожее на стон умирающего. Пол был покрыт костями, которые хрустели под её телом, и лужами ихора, которые шевелились, как живые. В центре пещеры лежало чёрное озеро, чья поверхность не отражала света, а поглощала его, как зеркало в предыдущем зале. Но это было не просто озеро – оно было живым, пульсирующим, и в его глубинах плавали куски тел: руки с обломанными пальцами, головы с вырванными глазами, внутренности, которые шевелились, как змеи. Плеск воды был не просто звуком, а шёпотом, который звал её по имени.

Над озером парила фигура в рваном плаще, чьи края трепетали, как крылья умирающей птицы. Она не касалась пола, но её присутствие было тяжелее камня, холоднее льда. Лидия чувствовала, как её кожа стягивается, как её кости дрожат, как её кровь замедляет своё течение под взглядом этой сущности. Она знала, что это не просто тень, не просто старуха из аптеки – это было воплощение проклятия, сердце города, её собственная ошибка, вырванная из её души и ожившая.

Лидия попыталась встать, но её ноги подкосились, и она упала на колени, чувствуя, как швы на её бедрах лопаются, выпуская кровь, смешанную с ихором. Она посмотрела на свои руки и увидела, что кожа трескается, как пересохшая земля, а из трещин сочится чёрная жижа, которая капает в озеро, вызывая рябь. Озеро ответило – из его глубин поднялась рука, чьи пальцы были сломаны, а кожа сползала, обнажая кости. Она потянулась к Лидии, и её ногти, острые, как лезвия, впились в её лодыжку, разрывая кожу, ломая кость.

Лидия закричала, но её голос был мокрым, хриплым, и звук утонул в шёпоте озера. Она попыталась отползти, но кости на полу ожили, цепляясь за её тело, впиваясь в её плоть. Она чувствовала, как одно из рёбер, торчащее из земли, пронзает её бок, разрывая мышцы, и её кровь хлынула, смешиваясь с ихором озера. Озеро забурлило, и из него начали подниматься тени – не просто тени, а чудовищные формы, сшитые из кусков плоти, которые не принадлежали одному телу.

Первая тень была женщиной, чья грудь была разорвана, а рёбра торчали, как сломанные ветки. Её кишки волочились по полу, оставляя след из гноя, который шипел, касаясь костей. Её лицо было наполовину содрано, и из-под кожи торчали зубы, которые шевелились, как личинки. Её глаза были вырваны, но пустые глазницы смотрели на Лидию, как будто видели её душу. Она шагнула к ней, и её нога треснула, но она продолжала идти, волоча за собой куски плоти, которые отваливались, как гнилая ткань, и растворялись в озере.

Вторая тень была мужчиной, чьи руки были оторваны, а обрубки кровоточили, образуя лужи, которые шевелились, как живые. Его позвоночник торчал из спины, сломанный, как ветка, и каждый шаг сопровождался хрустом, как будто кости внутри ломались заново. Его лицо было её лицом, но кожа сползала, обнажая скулы, которые трещали, как сухие ветки. Из его рта вытекала чёрная жижа, которая формировала слова: «Ты – мы». Его грудь была разорвана, и внутри шевелились органы, покрытые плесенью, которые пульсировали, как сердце.

Третья тень была чем-то, что не имело пола, – массой плоти, сшитой из кусков, которые не подходили друг другу. Его конечности были разной длины, и одна рука заканчивалась когтями, которые вонзались в пол, оставляя борозды, заполненные ихором. Его голова была расколота, и из трещины вытекал мозг, который шевелился, как гнездо червей. Его швы лопались, выпуская гной, который тёк по телу, как слёзы, и каждая капля шипела, касаясь озера. «Опять» подумала она, но было поздно. Её ад продолжался.

Тени напали, и их прикосновения были холоднее, чем воды канала, но горячее, чем её собственная боль. Женщина с разорванной грудью схватила Лидию за горло, и её когти впились в её плоть, разрывая её до кости. Лидия чувствовала, как её горло ломается, как её кровь смешивается с ихором тени, как её кожа сдирается, обнажая мышцы, которые дёргались, как умирающие насекомые. Её кишки, волочащиеся по полу, обернулись вокруг ног Лидии, как змеи, и их гной прожигал её кожу, оставляя язвы, которые тут же гноились.

Мужчина с обрубками подполз к ней, и его зубы, торчащие из дёсен, вонзились в её бедро, разрывая мышцы, ломая кости. Она чувствовала, как её кость раскалывается, как её плоть рвётся, как её кровь течёт, образуя лужу, которая шевелилась, как живая. Его обрубки цеплялись за её тело, впиваясь в её кожу, оставляя рваные раны, из которых тёк ихор, смешанный с кровью. Его органы, пульсирующие в разорванной груди, касались её, и их плесень проникала в её раны, как яд, заставляя её тело гореть.

Третья тень, масса плоти, рухнула на Лидию, и её когти вонзились в её грудь, ломая рёбра, разрывая лёгкие. Лидия чувствовала, как её грудная клетка трескается. Мозг тени, вытекающий из расколотой головы, полз по её коже, как слизняк, оставляя след из гноя, который растворял её плоть. Её швы лопались, и гной хлынул, смешиваясь с её кровью, образуя лужу.

Фигура в плаще заговорила снова, и её голос был ножом, который вонзился в разум Лидии.

– Ты не можешь сопротивляться, – сказала она, и её слова были не просто звуком, а вибрацией, которая дробила кости Лидии, заставляя её кровь кипеть. – Ты создала этот город, чтобы жить вечно, но вечность – это страдание. Ты питала нас своей кровью, своей болью, своей душой. Ты – озеро, ты – тени, ты – я.

Лидия попыталась ответить, но её горло было разорвано, и вместо слов из её рта вытекла чёрная жижа. Фигура шагнула ближе, и её плащ начал растворяться, как пепел, обнажая тело, которое было массой плоти, сшитой из кусков, которые не подходили друг другу. Её руки были слишком длинными, с пальцами, которые заканчивались когтями, из которых сочилась кровь. Её грудь была разорвана, и внутри шевелились органы, покрытые плесенью, которые пульсировали, как сердце. Её лицо было скрыто, но из-под капюшона капала чёрная слизь.

– Ты можешь стать мной, – продолжала фигура, и её голос стал хором, в котором Лидия узнала голоса своих прошлых жизней – женщины у канала, старика в аптеке, ребёнка у алтаря. – Замени старуху в аптеке, стань хранительницей цикла, и твоя боль будет вечной, но ты будешь жить. Или растворись в озере, и твоя плоть станет нашей, твоя душа станет нашей, твоя вечность станет нашей.

Лидия чувствовала, как её разум распадается под этими словами.

Фигура манипулировала ею, и Лидия знала это, но её воля была сломлена. Она чувствовала, как тени продолжают рвать её тело, как их когти вонзаются в её плоть, как их гной растворяет её кожу, как их кости сливаются с её костями. Она была уже не Лидией – она была частью озера, частью теней, частью фигуры. Но где-то в глубине её разума, в том месте, где ещё оставалась искра её воли, она услышала шёпот.

– Борись, – шептал он. – Ты можешь разрушить его.

Лидия из последних сил направила свою некромантию на фигуру, как сделала с зеркалом. Она шептала заклинания, которые разрывали её горло, и её магия, пропитанная её болью, её страхом, её отчаянием, ударила в фигуру. Плащ треснул, и она сорвала его, обнажая лицо – её собственное, но гниющее, с кожей, которая сползала, как мокрая ткань, и глазами, которые были пустыми, но полными боли. Её скулы были обнажены, её зубы торчали из дёсен, лишённых плоти, и её челюсть треснула, выпуская чёрную жижу, которая текла по её груди, как река.

Лидия закричала, и бросилась вперёд, её тело, или то, что от него осталось, рухнуло в озеро. Вода была не водой, а массой плоти, костей, крови, которая цеплялась за неё, разрывая её кожу, ломая её кости, растворяя её плоть. Она чувствовала, как её лёгкие разрываются, как её сердце растворяется, но она продолжала чувствовать боль, продолжала видеть тени, продолжала слышать шёпот цикла.

Она погрузилась в озеро, и тьма поглотила её, но это была не тьма смерти, а тьма цикла, где она всё ещё видела аптеку, фонарь, канал – и себя, идущую по улице, снова и снова.

Глава 5: Вечный цикл

Лидия не утонула в чёрном озере – она была им. Её тело, или то, что от него осталось, растворилось в гниющей массе плоти, костей и крови, но её сознание не исчезло. Оно вспыхнуло, как искра в бесконечной тьме, и выбросило её на улицу, ту самую, где всё начиналось. Ночь была живой, дышащей холодом, который пробирался под кожу, цеплялся за кости и шептал о вечности. Улица была узкой, покрытой осколками стекла, которые резали её босые ступни, и костями, которые хрустели, как сухие ветки, выпуская гной, что шипел, касаясь её кожи. Воздух был густым, пропитанным запахом гниения, сырости и крови, ржавеющей на старом клинке. Над головой клубились тучи, такие плотные, что казались живыми, готовыми рухнуть и погрести её под собой.

Она стояла перед аптекой, и фонарь впереди мигал, как умирающая звезда, отбрасывая тени, которые извивались, как черви, и шептали её имя. Лидия посмотрела на свои руки – кожа была натянута, но швы лопались, выпуская чёрный ихор, который стекал по пальцам, как смола. Её кости скрипели, как ржавые петли, и каждый вдох был хрипом, пропитанным гноем и болью. Она чувствовала, как её мышцы рвутся под кожей, как её рёбра трутся друг о друга. Она знала, что уже была здесь, умирала здесь, возвращалась сюда, снова и снова. Слова Блока звучали в её голове, как насмешка: «Ночь, улица, фонарь, аптека…»

Её разум кричал, что это не реальность, что это её собственная тюрьма, но тело двигалось само по себе, подчиняясь циклу. Она шагнула к аптеке, и улица задрожала, как будто земля под ней была живой. Канал рядом бурлил, его чёрная, маслянистая вода рябила, и из глубины всплывали куски плоти – рука с обломанными пальцами, чья кожа сползала, обнажая кости; голова с вырванными глазами, чей рот открывался, выпуская хрип; внутренности, которые шевелились, как змеи. Лидия знала, что это её плоть, её боль, её проклятие. Она отвернулась, но аптека манила её, как магнит, и её ноги двигались, оставляя кровавые следы, которые растворялись в грязи.

Почему я не могу остановиться? – думала она, и её внутренний голос был полон отчаяния. Она вспомнила, как впервые пришла сюда, века назад, когда её волосы были длинными, а глаза полными надежды. Она была некромантом, жаждущим вечности, и город обещал ей это. Она помнила, как стояла у канала, сжимая книгу, покрытую кожей, которая шевелилась, как живая. Она шептала заклинания, и её кровь текла в воду, питая тени, сшивая их тела, создавая цикл. Я хотела жить вечно, но не так. Не в этом аду.Её эмоции – смесь вины, ужаса и ненависти к себе – разрывали её разум, как когти теней разрывали её плоть.

Дверь аптеки была открыта, и свет лампы, жёлтый и болезненный, заливал полки, заставленные флаконами, из которых текла кровь, стекая по стенам, как водопад. Пол был покрыт костями, которые шевелились, цепляясь за её ноги, впиваясь в её кожу. Старуха стояла за прилавком, её кожа была серой, потрескавшейся, как пересохшая земля, а пустые глазницы блестели, как чёрные зеркала. Её зубы, слишком длинные и острые, шевелились, как насекомые, и из её рта капал гной, который шипел, касаясь пола.

– Ты вернулась, девочка, – сказала она, и её голос был шорохом сухих листьев, смешанным с хрипом Лидии. – Ты всегда возвращаешься.

Лидия хотела закричать, что это ложь, что она не хочет быть здесь, но её горло было разорвано, и вместо слов из её рта хлынула чёрная жижа, которая смешалась с кровью на полу. Она чувствовала, как её кожа сползает, как её кости ломаются, как её кровь становится ихором, который питает город. Это я сделала, – думала она, и её разум захлебнулся виной. – Я создала эту тюрьму, потому что боялась смерти. Я думала, что могу обмануть её, но вместо этого обманула себя. Она вспомнила, как её магия оживила город, как её заклинания сшили тени, как её кровь стала каналом, аптекой, старухой. Она была не жертвой – она была палачом.

Пол под ней треснул, и лестница открылась, ведущая в подземелья. Она спустилась, и каждый шаг был агонией, каждый хруст её костей был эхом её прошлых смертей. Подземелья были пещерой, где стены сочились гнилью, как открытые раны, а пол был покрыт костями, которые оживали, впиваясь в её плоть. Алтарь стоял в центре, грубо вырезанный из камня, покрытый кровью и гноем, который пузырился, как кипящая смола. Над ним горел свет, пульсирующий, как сердце, и тени поднимались из пола, их тела были сшиты из кусков плоти, их лица были её лицами, их боль была её болью.

Одна из теней, женщина с разорванной грудью, чьи рёбра торчали, как сломанные ветки, схватила Лидию за руку. Её когти впились в её кожу, разрывая её до кости, и Лидия почувствовала, как её кость ломается, как её кровь хлещет, смешиваясь с гноем тени.

– Ты – мы, – прошептала тень, и её голос был её голосом, но искажённым, как будто он шёл из глубины канала. Я сделала тебя, – думала она, глядя в пустые глазницы тени. – Я сделала вас всех, чтобы не умирать одной. И теперь я плачу за это.

Пещера сменилась залом с обсидиановым зеркалом, чья поверхность поглощала свет, как чёрная дыра. Осколки зеркала лежали на полу, и в каждом Лидия видела своё лицо – гниющее, с кожей, которая сползала, как мокрая ткань, с глазами, которые вытекали, с зубами, которые торчали из дёсен. Тени вышли из осколков, их тела были изуродованы, их когти впивались в её плоть, их кровь смешивалась с её кровью. Одна из них, мужчина с обрубками вместо рук, вонзил свои зубы в её плечо, разрывая мышцы, ломая кости. Лидия чувствовала, как её плоть рвётся, как её кровь течёт, как её боль становится их пищей. Я смотрела в это зеркало, – думала она, – и видела себя, но не хотела признавать, что это я создала этих монстров. Я боялась правды, и правда стала моим адом.

Зал сменился пещерой с чёрным озером, чья вода была массой плоти, костей, крови. Куски тел плавали в нём – руки, цепляющиеся за её ноги, головы, чьи рты открывались, выпуская хрип, внутренности, которые обвивали её, как змеи. Фигура в рваном плаще парила над озером, её лицо было её лицом, но гниющим, её тело было её телом, но сшитым из кусков, которые не подходили друг другу. Она предлагала выбор – стать старухой, стать циклом, или раствориться в озере, – но Лидия знала, что выбор был ложью. Я хотела свободы, – думала она, – но свобода была иллюзией. Я создала это озеро, чтобы утопить свой страх, но утопила себя.

Тени из озера сомкнулись над ней, их когти разрывали её кожу, их зубы ломали её рёбра, их гной растворял её плоть. Она чувствовала, как её тело растворяется, как её кровь становится ихором, как её душа становится частью озера. Это я сделала, – думала она, и её разум был полон отчаяния, вины, ненависти. – Я хотела жить, но не жить, а существовать, вечно страдая, вечно умирая, вечно возвращаясь. Я не жертва – я чудовище.

Всё повторялось – улица, аптека, подземелья, зеркало, озеро. Каждый шаг был смертью, каждый вдох был болью, каждый взгляд был осознанием, что она не может уйти. Она была городом, она была циклом, она была проклятием. Но в этой бесконечной повторяющейся муке она начала видеть правду. Это был не просто город – это был её разум, её страх, её отказ принять смерть. Она создала этот цикл, чтобы жить вечно, но вместо жизни получила ад.

Лидия остановилась посреди улицы, и тени сомкнулись над ней. Их когти впивались в её кожу, разрывая её до кости, их зубы ломали её рёбра, их гной растворял её плоть. Она чувствовала, как её тело распадается, как её кровь становится ихором, как её душа становится частью города. Но она посмотрела в пустые глазницы старухи, в осколки зеркала, в чёрное озеро, и увидела себя – не гниющее отражение, а ту, кем она была до цикла, до проклятия, до боли. Она была человеком. И этот человек всё ещё был в ней.

Я не хочу этого, – думала она, и её внутренний голос был полон решимости, смешанной с болью. – Я не хочу быть старухой, не хочу быть озером, не хочу быть тенями. Я сделала это, но я могу это разрушить. Даже если цена – я сама. Она вспомнила, как её магия создала цикл, как её кровь питала город, как её душа стала его сердцем. Она ненавидела себя за это, но эта ненависть дала ей силу. Если я – цикл, то я могу его сломать. Если я – город, то я могу его сжечь.

– Я не хочу жить вечно, – прошептала она, и её голос был не хрипом, а ясным, как звон стекла, несмотря на разорванное горло. Она собрала остатки своей воли и направила свою некромантию не на тени, не на фигуру, не на озеро, а на себя. Она шептала заклинания, которые разрывали её горло, и её магия, пропитанная её болью, её страхом, её отчаянием, ударила в её собственную душу.

Её тело начало растворяться, но не как раньше, не сливаясь с городом, а исчезая, как пепел на ветру. Её кожа рассыпалась, обнажая мышцы, которые горели, как угли, её кости трескались, как сухие ветки, её кровь испарялась, как туман. Она чувствовала, как её душа рвётся, как её разум растворяется, как её боль становится пустотой. Тени закричали, их тела распадались, их плоть сползала, их кости ломались, их голоса становились тишиной. Аптека задрожала, её стены трескались, полки рухнули, флаконы лопались, выпуская кровь, которая испарялась, как дым.

Улица начала рушиться, её камни растворялись, как песок, фонарь погас, и его свет стал пеплом. Канал высох, его чёрная вода исчезла, оставив лишь кости, которые рассыпались в пыль. Подземелья обвалились, алтарь треснул, его кровь и гной испарились, как яд. Зеркало взорвалось, его осколки растворились в воздухе, и каждое отражение Лидии исчезло, как сон. Озеро забурлило, его куски тел начали тонуть, их руки исчезали, их голоса умолкали, их плоть растворялась в пустоте.

Город кричал, и его крик был хором всех её жизней, всех её смертей, всех её страхов. Его стены рушились, его улицы растворялись, его тени исчезали. Лидия чувствовала, как её душа становится ничем, как её боль становится тишиной, как её страх становится пустотой. Она жертвовала собой, своей душой, своей вечностью, чтобы разорвать цикл. Она видела улицу, фонарь, канал, но они были уже не её тюрьмой, а воспоминанием, которое таяло, как дым.

Но в последнем мгновении, когда тьма поглотила её, она услышала шёпот – не её, не теней, не города, а чего-то другого, чего-то, что было за пределами цикла.

– Ты свободна, – шептал он, или это была ложь. Её разум растворился, и пустота сомкнулась над ней, оставив лишь эхо её последней мысли: Я сделала это. Или нет?

Часть 3.

Город исчез, или, быть может, он никогда не существовал. Улица, где Лидия ступала, оставляя кровавые следы, растворилась в пустоте, как сон, тающий с рассветом, которого не было. Фонарь, чей тусклый свет был её проводником и палачом, погас, и его пепел унёс ветер, которого никто не чувствовал. Аптека, где её судьба была запечатана во флаконах, истекающих кровью, рухнула, и её стены стали пылью, а шёпот старухи умолк, как будто его никогда не было. Канал, чья чёрная вода отражала её гниющее лицо, высох, оставив лишь кости, рассыпавшиеся в тишине. Подземелья, зеркало, озеро – всё стало ничем, как и душа Лидии, растворившаяся в последнем акте её отчаянной борьбы.

Но пустота не была концом. Она была зеркалом, в котором отражалась не Лидия, а вопрос, что она задала, жертвуя собой: что есть вечность, если не страх перед пустотой? Лидия, некромант, чья кровь стала каналом, чья боль стала городом, чья душа стала циклом, искала бессмертие, но нашла лишь отражение своего ужаса. Она хотела жить вечно, но вечность оказалась не жизнью, а бесконечным умиранием, где каждый шаг разрывал её плоть, каждый вдох был ядом, каждый взгляд был проклятием. «Ночь, улица, фонарь, аптека…» – эти слова были не просто её судьбой, а приговором, который она сама себе вынесла.

Город был её разумом, но не только её. Он был отражением каждого, кто боялся исчезнуть, каждого, кто смотрел в чёрное зеркало смерти и видел там себя. Лидия была одной из них, но её борьба была её собственной. Она создала аптеку, чтобы спрятаться от конца, но нашла там старуху, чьи пустые глазницы были её глазами. Она спустилась в подземелья, чтобы найти силу, но нашла алтарь, где её кровь питала тени. Она разбила зеркало, чтобы увидеть правду, но увидела лишь свои лица – гниющие, кричащие, умирающие. Она погрузилась в озеро, чтобы сбежать, но стала его частью, растворяясь в массе плоти, шепчущей её имя.

И всё же Лидия выбрала. В последнем мгновении, когда её душа горела, как пепел, она отказалась быть старухой, отказалась быть озером, отказалась быть циклом. Она направила свою некромантию на себя, разрывая не только свою душу, но и город, что был её разумом. Её кожа рассыпалась, её кости стали пылью, её кровь испарилась, и город рухнул вместе с ней – его улицы растворились, его фонари погасли, его тени умолкли. Но был ли это конец? Или лишь новая петля, новый цикл, ожидающий её в пустоте?

Пустота была не тишиной, а вопросом. Что есть свобода, если не отказ от страха? Лидия боялась смерти, как боятся все, но её страх был не слабостью, а силой, создавшей город. Она ненавидела себя за это, но в этой ненависти нашла решимость. Она жертвовала собой не ради искупления, а ради правды – правды, что вечность не стоит боли, что жизнь не в том, чтобы цепляться за мгновения, а в том, чтобы отпустить их. Её крик, растворяющийся в тьме, был не поражением, а вызовом: если цикл – это она, то она может его сломать, даже если цена – её собственная душа.

Но что, если цикл был не тюрьмой, а зеркалом? Лидия видела в нём себя – не гниющее отражение, а ту, кем она была до проклятия, до боли, до страха. Она была некромантом, но она была человеком, который любил, надеялся, ошибался. И в этом человеке была сила, разбившая город, сила, сказавшее «нет» вечности, сила, принявшая пустоту. Но пустота не была ответом. Она была эхом, звучавшим в каждом, кто следовал за Лидией, кто стоял у канала, кто смотрел в зеркало, кто шептал заклинания, чтобы избежать конца. И в этом эхе была правда, которую Лидия узнала слишком поздно: смерть – не враг, а часть жизни; свобода – не бегство, а принятие; любовь – не жажда обладать, а готовность исчезнуть.

Где-то в пустоте, которая была не пустотой, а всем, шевелилась тень. Не тень Лидии, но тень её выбора, её крика, её боли. Она не имела формы, но имела голос, слабый, как шёпот ветра, но ясный, как звон стекла. «Ты свободна», – говорила она, или, быть может, «Ты всё ещё в клетке». И в этом шёпоте была суть Лидии – не её победа, не её поражение, а её человечность, горевшая ярче, чем любой город, сильнее, чем любой цикл. Она растворилась, но её вопрос остался, звуча в каждом, кто смотрит в чёрное зеркало и видит там себя.

И пустота смотрела на тень, и тень смотрела на пустоту, и в их взгляде не было ни начала, ни конца, ни света, ни тьмы. Было лишь эхо, звучащее вечно, или, быть может, лишь мгновение: «Ночь, улица, фонарь, аптека…»

Часть 4. Тень под волнами

Остров в море.

Лидия не умерла, но и не жила. Её сознание медленно вспыхнуло, как тлеющий уголь в бесконечной темноте, погребённое под грузом кошмарных воспоминаний. Сначала не было ни боли, ни ощущения тела – лишь пустота, вязкая, как ихор, густая, как кровь. Постепенно она почувствовала холод, колющий, как ножи, вонзающиеся в каждую клетку. Её пальцы коснулись твёрдой, шероховатой поверхности, шершавой, как обломки старых костей, из которых сочился гной, шипящий, как кислотный дождь.

Она лежала на берегу, но не на песке – на острых, ломких костях, трещащих под её весом, выпуская чёрную жижу, впитывающуюся в её плоть. Море вокруг было не водой, а тянущейся, гниющей кожей, покрытой язвами, из которых сочился ихор, пульсирующий, как вены. Каждая волна билась о берег с глухим, влажным звуком, выбрасывая куски тел, ползущие к Лидии, словно насекомые – руки с обломанными пальцами, внутренности, извивающиеся, как черви, головы с пустыми глазницами, чьи рты разрывались в беззвучном хрипе.

Её тело было восстановлено, но не полностью. Кожа трескалась, как сухая глина, швы лопались, выпуская ихор, который стекал на кости острова, смешиваясь с грязью, шевелящаяся, как живая плоть. Сердце билось, но качало не кровь, а густую, чёрную жижу, питающую море. Она сжала руку и ощутила что-то твёрдое – осколок обсидианового зеркала. Его края вонзались в пальцы, и кровь, смешанная с ихором, капала на кости, вызывая рябь в воде, шепчущей её имя: "Лидия… Лидия…"

Лидия резко дёрнулась, тяжело дыша, и вдруг её разум пронзила мысль, как удар молнии: "Почему снова? Я же завершила цикл!" Она вспоминала, как стояла перед последним осколком зеркала, как её магия рвала пространство, как огонь пожирал её собственное тело, превращая его в пепел. Она видела разрушенные улицы, исчезающие в пустоте аптеки, горящие корабли и проклятые воды озера. Всё это должно было стать её концом.

– Почему я здесь? – прошептала она, и её голос был слабым, как треск ветра в старых мачтах.

Её разум метался между страхом и гневом, и каждый новый толчок памяти разрывал её душу, как волны разбивают скалы. Она подняла взгляд к морю, и в его глубинах, под слоями гнили и язв, мелькали знакомые тени. Они шевелились, словно старые, забытые грехи, манили её, как фонарь манит утопающего.

Она опустила взгляд на свою руку, сжимавшую осколок. В его глубине она увидела своё лицо – не то, что она помнила, а гниющее, с кожей, сползающей с костей, и глазами, вытекшими, как чёрная смола.

– Я сожгла всё, – прошептала она, стиснув зубы, – но почему я всё ещё здесь?

И в этот момент, на краю её искажённого видения, она заметила тень – не морскую тварь, не призрак, а человека. Он стоял на склоне костяного берега, его мантия была пропитана морским ихором, а руки покрыты шрамами, но в его глазах горела решимость, живая и яркая, как угли в погасшем костре. Лидия застыла. Она не ожидала здесь живых.

– Кто ты? – её голос был хриплым, полным боли и недоумения. – Что ты здесь делаешь?

Фигура остановилась, медленно подняв голову. Мужчина шагнул вперёд, его глаза вспыхнули, как руны, когда он заговорил.

– Я – Каин, – ответил он, его голос был низким и холодным, как осенний ветер, проникающий в костные пустоты. – Я нашёл твою книгу.

Лидия нахмурилась, сердце пропустило удар. "Книга… моя книга?"Образы промелькнули в её разуме – старые страницы, исписанные проклятиями, ритуалы, разорвавшие её душу, заклинания, сшившие её судьбу с этим проклятым миром.

– Какую книгу? Что ты сделал? – её голос становился всё более яростным.

Каин сделал ещё один шаг, его мантия шуршала по костям, и с каждым движением в его рунах вспыхивали новые символы.

– Я нашёл твоё наследие, – его глаза были полны странной решимости, смесью страха и жажды власти. – Я изучил её, провёл ритуал. Я знаю, что такое этот цикл, и я намерен его контролировать.

Лидия почувствовала, как её сердце заколотилось сильнее, разрывая трескающиеся швы. Её магия вспыхнула, и воздух вокруг неё начал трещать, как сухие ветви в огне.

– Ты пробудил их, глупец, – прошептала она, и её голос был холоден, как мёртвая вода. – Ты не понимаешь, что наделал.

Море забурлило, и его поверхность начала подниматься, словно под нею шевелилось нечто живое. Тени начали подниматься из глубин, их когти царапали кости острова, оставляя глубокие борозды, заполняющиеся кровью. Они шептали её имя, тянулись к ней, как проклятые души, жаждущие покоя.

Лидия шагнула вперёд, встав между тенями и Каином, её пальцы ещё крепче сжали осколок, вызывая вспышки боли. Она смотрела на фигуры, ползущие к ним, и знала, что не может позволить этому повториться.

– Я не дам им тебя забрать, – прошипела она, и её магия вспыхнула, как удар молнии. – Даже если придётся снова разрушить всё.

И тени, почуявшие её ярость, взвыли, их голоса переплелись в жуткий хор, заглушивший даже грохот волн. Бой начинался, и Лидия знала, что у неё не осталось выбора.

Наследие цикла.

Каин приближался, его шаги были тяжёлыми, но уверенными, как удары гробовых колоколов. Каждый шаг – раскат грома, каждый взмах руки – эхо забытого заклинания. Его мантия тянулась за ним, словно тень, пропитанная древним ихором, скользящая по костям острова, вызывая сухой, ломкий треск. Раны на его руках мерцали, руны вспыхивали алыми линиями, словно древние письмена, впаянные в кожу. Глаза его горели, как два угля в чёрной бездне, полные жажды силы, полной уверенности в своём триумфе.

Море откликалось на его приближение, его волны шипели, как змеи, обвивающие жертву, его тёмные воды начинали бурлить, словно предвкушая пир. Кости под ногами Каина скрипели, извиваясь, как старые корни, пробивающиеся сквозь камень. Черепа, разбросанные по берегу, начинали медленно поворачиваться, следя за каждым его шагом пустыми глазницами, словно он был их давно забытым владыкой.

– Ты ещё здесь, – усмехнулся он, останавливаясь в нескольких шагах от Лидии. Его голос был глубоким, с металлическим оттенком, как звон клинков в мёртвой тишине. – Ты, похоже, не осознаёшь, что это конец не для меня, а для тебя. Ты – жалкая тень того, чем была когда-то.

Лидия подняла взгляд, и их глаза встретились – её, наполненные страхом, болью и ненавистью, и его, горящие жаждой силы, уверенные, что он уже победил. Она почувствовала, как волны морского гниения начинают подниматься выше, их плоские языки тянутся к её ногам, обвивая их, как цепи. С каждым его словом море становилось всё живее, его тёмное тело начало колыхаться, как пробуждённый гигант, чьи кости трещат при каждом движении.

– Вечная жизнь, – продолжал он, его губы изгибались в кривой усмешке, а глаза вспыхивали, как молнии над грозовым морем. – Я вырву её из этого мира. Я стану властелином циклов, я разрушу цепи, которые тебя так пугают.

Его слова были как удары молота, каждый из которых вбивал в её душу ещё один гвоздь страха и отчаяния. Лидия почувствовала, как вокруг неё начинают сгущаться тени, их шёпот становился громче, когти царапали кости острова, оставляя длинные, глубокие борозды, заполняющиеся чёрной жижей. Обрывки плоти, затянутые в сгустки тумана, начинали кружиться вокруг Каина, словно мухи над падалью, а древние рёбра, давно забытые в песке, поднимались, шевелились, как кости гигантских существ, встающих из могил.

Лидия стиснула зубы, её пальцы сжали осколок зеркала так, что кровь смешалась с ихором, капая на кости под её ногами, вызывая рябь в тёмной воде. Она видела, как самоуверенность Каина питает этот мрачный мир, как его вера в свою непобедимость поднимает старые духи, как его жажда власти пробуждает то, что должно было остаться погребённым.

– Ты не понимаешь, что пробудил, – прошептала она, её голос был хриплым, словно трещина в старом дереве, разорванном бурей. – Этот мир не примет тебя. Он тебя проглотит, как поглотил меня.

Каин лишь усмехнулся, его глаза сверкнули, и кости вокруг него затрещали, начиная собираться в скрюченные, кошмарные формы – изогнутые черепа, обломки позвоночников, скрещённые, как руки древних идолов. Он чувствовал силу, поднимающуюся из глубин, чувствовал, как море признаёт его своим хозяином.

– Я не боюсь теней, – прошептал он, его голос эхом разнёсся над островом. – Я стану их владыкой.

Но Лидия видела, как вокруг него начинали сжиматься и трескаться эти древние конструкции, их кости рассыпались, как сухие ветви, их черепа трещали, выпуская струи густой жижи, капающие на кости, шипя, словно кислота. Тени становились всё ближе, их когти скребли по его коже, оставляя длинные, горящие следы. Море жаждало его так же, как когда-то жаждало её, и в его шёпоте она слышала эхом своё имя, смешанное с его собственным.

– Ты не понимаешь, – сорвался её голос, хриплый, разорванный, как сухая ткань, тлеющая в огне. – Это не сила. Это ловушка, которая медленно, но неумолимо сжимается вокруг тебя.

Море зашевелилось под её ногами, его тёмные воды вздувались, как рёбра умирающего зверя, хрипящего в предсмертной агонии. Волны били о кости, их хриплый рёв был похож на плач умерших, а каждый всплеск напоминал удары проклятого сердца, никогда не знавшие покоя. Жижа поднималась выше, её тяжесть была подобна вине, приковывающей душу к этому миру, не отпускающей, даже когда тело давно истлело.

– Ты хочешь вечной жизни? – продолжала Лидия, её глаза горели отчаянием, словно угли, забытые в золе. – Ты думаешь, что сможешь сломать этот цикл, стать его хозяином? Но ты не понимаешь, что это не жизнь, а бесконечная боль, разрывающая душу на осколки, как зеркало, расколотое проклятой рукой.

Каин остановился, его глаза сузились, в них вспыхнуло недовольство, но его шаг не дрогнул. Он всё ещё чувствовал себя властелином, его руны пылали, а мантия волновалась, как знамя на поле битвы. Он видел тени, поднимающиеся из морских глубин, но не видел в них угрозы, лишь шёпот духов, тянущихся к нему, славя его будущие свершения.

Он не знал, что этот шёпот – не хвалебные песни, а проклятия, оставленные теми, чьи души были разорваны на части его жаждой власти. Их голоса были полны ненависти, их когти цеплялись за его ноги, оставляя длинные, чёрные следы на коже, но он всё ещё верил, что может их контролировать. Он не понимал, что эти тени – его собственные ошибки, его собственные страхи, его собственные порванные души, тянущиеся к нему, как дети к матери, предавшей их.

Лидия чувствовала, как её тело начинает раскалываться, её швы трещат, словно засохшая кора, которая не выдерживает натиска ледяного ветра. Густой ихор начал сочиться из её порванной плоти, тёмные нити обвивались вокруг ног, словно цепи, приковывающие её к этому месту, к этому циклу, к этому миру, который она пыталась разрушить.

Волны били о берег, их ритм был неестественным, как биение испорченного сердца, что не может умереть. Море шептало её имя, его звуки проникали в её разум, как иглы, пробивая каждый нерв, каждый отголосок памяти. Она слышала шёпот своих ошибок, видела вспышки своих грехов, чувствовала, как каждое её слово становится криком, каждый её шаг – меткой на трескающейся ткани реальности.

Каин замедлился. Он услышал, как тени начали шептать не только её имя, но и его собственное. Их когти касались его костей, царапая их, как нестирающиеся воспоминания, как грехи, которые не прощаются. Он почувствовал, как холодный пот проступает на его коже, как руны на его руках начинают меркнуть, их свет дрожит, словно последние угли в погасшем костре.

– Ты слышишь это? – прошептала Лидия, её голос был полон мрачного торжества, горечи, сжигающей её душу изнутри. – Они зовут тебя. Они тянутся к тебе, как я когда-то тянулась к ним, в надежде найти спасение. Но ты не спасёшься, Каин. Ни я, ни ты – никто не вырвется из этого цикла.

Она видела, как его глаза расширились, как его руки начали дрожать, как его уверенность начала угасать, словно пламя, обдуваемое ледяным ветром. Он осознал, что тени шепчут ему не хвалу, а его собственное имя, его собственные грехи, его собственные страхи, ставшие теперь и его проклятием.

И Лидия поняла, что их души связаны одной нитью, сплетённой из боли, сожалений и крови, что их судьбы теперь неразрывно переплетены в этом тёмном, бурлящем море, ставшим их общим проклятием.

Лидия почувствовала, как реальность вокруг неё начала расползаться, как старое, истлевшее полотно, содранное с костей мёртвого гиганта. Воспоминания пронзили её сознание, вспыхивая рваными осколками боли, покрытыми кровавыми пятнами и гниющей плесенью. Они разрывали её разум, как острые когти, оставляя глубокие, пульсирующие раны в её памяти. Она пыталась удержаться на краю этой бездны, зацепиться за остатки своего сознания, но волны прошлого хлынули с такой силой, что смели все преграды, утопив её мысли в тёмной жиже боли и вины.

Перед её глазами возник образ маленькой девочки, одинокой, хрупкой, со спутанными волосами, слипшимися от грязи и слёз. Девочка стояла в углу заброшенного храма, где трещины в стенах открывались, как зияющие рты, шепчущие проклятия на древних, забытых языках. Каменные плиты под её ногами были покрыты коркой засохшей крови, а в воздухе стоял тяжёлый, приторный запах гниющей плоти, смешанный с сыростью мха и плесени. Глаза девочки блестели в полумраке, наполненные страхом и безысходностью, её тонкие, дрожащие пальцы сжимали обрывки древних пергаментов, из которых сочился гнойный ихор, капавший на её босые, израненные ноги.

Лидия узнала это место. Она вспомнила, как когда-то пряталась здесь от реального мира, от его жестокости, от боли, преследовавшей её, как тень. Эти холодные каменные залы были её единственным убежищем, её единственной защитой от чужих взглядов и ядовитых слов. Она пряталась среди руин, как маленькое, испуганное животное, ища утешения в древних символах, вырезанных на стенах, надеясь найти ответы в шёпоте мёртвых богов.

И тут из чёрных вод моря начала подниматься тень. Сначала это был лишь призрачный силуэт, но затем он оброс плотью – кусками тёмной, мёртвой кожи, сшитыми грубыми, неровными швами, которые вздувались, как заражённые раны. Лицо этой тени было криво собранным из множества лоскутов, как маска, наложенная на череп, а её глаза были пустыми, как прорехи в грязных бинтах, скрывающих разлагающееся мясо. Её руки тянулись к Лидии, длинные, скрюченные пальцы царапали воздух, оставляя в нём длинные, тёмные следы, как трещины на старом стекле.

– Ты отказалась от света, – прошипела тень, её губы изгибались в болезненной усмешке, кожа трескалась, выпуская густой ихор, стекающий по её телу, утекая в море, как чёрная кровь из разорванной артерии. Голос тени был низким, шуршащим, как шёпот костей, трущихся друг о друга, и каждый её звук пронизывал Лидию, как иглы, вонзающиеся в сырую плоть. – Ты выбрала тьму. Ты променяла детские мечты на кровь и кости, на власть, сжигающую душу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.