Джеймс Шульц
Женщина Солнца

Глава I
Форт Бентон

Друг мой, эта история, которую ты просишь меня рассказать – история женщины Солнца и мужчины, который желал её, была самой странной, самой необычной смесью религии и страсти, высокой веры и низких интриг, какие случались когда-либо в этой стране у верховьев Миссури. Правда и то, что я принимал в ней некоторое участие, поскольку женщина Солнца была сестрой моей женщины. Но позволь мне всё объяснить.

Весной 1853 года в конторе Пьера Шуто в Сент-Луисе я, Фрэнк Спирсон, получил должность служащего в Американской Меховой компании и был направлен в форт Юнион, е` пост в устье Йеллоустоуна. Затем, летом 1857 года, мне было приказано отправиться в форт Бентон, самый западный пост компании, чтобы занять место служащего, который уезжал оттуда и возвращался в Штаты. Я добрался до форта Юнион на «Йеллоустоуне», пароходе компании. Оттуда до форта Бентон я добрался с двумя килевыми лодками и пятью большими плоскодонками, которые каждую весну везли товары для выгодной торговли с племенами этой местности. Лодки были тяжело нагружены, а июньский паводок на реке был едва заметен, так как зимой в горах выпало совсем немного снега. В течение двадцати одного дня наши бурлаки работали, как проклятые, вытягивая лодки против быстрого течения и огибая бесчисленные песчаные отмели. За это время я увидел больше животных, на которых можно было охотиться, чем, как я предполагал, было на всем Западе. Мы постоянно видели множество бизонов, вапити, оленей, антилоп и толсторогов, а медведей, волков, койотов и лис было очень много. На двадцать первый день пути из форта Юнион мы обогнули последний поворот и увидели форт Бентон – огромную крепость с глинобитными стенами и двумя бастионами, которая была гордостью компании. Все пять племен Конфедерации черноногих расположились лагерем вокруг него, с нетерпением ожидая нашего прибытия, стремясь обменять свои мягкие выделанные бизоньи шкуры, бобровые и другие меха на ружья, боеприпасы, капканы, табак и другие товары из наших грузов. В целом они насчитывали около трех тысяч вигвамов – примерно пятнадцать тысяч человек. Неудивительно, что на этом посту у нас была огромная торговля.

Когда мы приблизились к форту, нас приветствовали грохотом пушек на его бастионах, и мы ответили выстрелом из вертлюжной пушки, установленной на нашей шедшей первой килевой лодке. Мы приблизились к пристани, и нас приветствовал фактор, одетый по форме – в синем мундире с медными пуговицами, и вожди пяти племен, одетые в свои великолепные церемониальные одежды и головные уборы с перьями. Когда мы сошли на берег и приблизились к ним, они запели мощную приветственную песню. Это был главный день года в форте Бентон.

Фактором был Эндрю Доусон, шотландец из хорошей семьи и прекрасный человек. Я встречался с ним в Сент-Луисе несколько лет назад. Он поприветствовал меня и назвал имена вождей, когда они один за другим пожимали мне руку. Я сразу понял, что они во всех отношениях намного превосходили сиу и ассинибойнов, с которыми мы торговали в форте Юнион. Я отдал фактору его послание. Он поспешно прочитал его и сказал, что нельзя терять времени на то, чтобы перевезти грузы с лодок в форт, а затем загрузить их купленными за зиму шкурами и мехами и отправить обратно в форт Юнион, где ждал пароход, который должен был перевезти меха в Сент-Луис. Из-за чрезвычайно низкого уровня воды в реке дороги были каждый час, каждая минута.

До заката оставалось уже недолго. Уволившийся клерк был слишком болен, чтобы работать, поэтому в течение пятнадцати минут с момента высадки я приступил к своим обязанностям, проверяя каждую коробку, мешок и тюк с грузом, когда они доставлялись на берег и грузились в фургоны для отправки на склады в форте. Для выполнения этой работы было задействовано полдюжины фургонов, дюжина повозок с Красной реки и множество носильщиков и работников форта. Сам фактор пересчитывал тюки с шкурами и связки с бобровыми и другими мехами, которые грузились на борт. Тонких, мягко выделанных шкур бизоних с головой и хвостом было двадцать тысяч; бобровых – восемьдесят тюков, а волчьих и других шкур я и забыл уже, сколько тюков. Только к десяти часам следующего дня мы погрузили последний из них и, отдыхая, увидели, как лодки отчалили и, несомые быстрым течением, скрылись из виду за излучиной реки.

– Вот! Мы всё сделали, не теряя времени, и теперь вы можете отдохнуть. Скажите индейцам, что торговля не начнётся до завтра, – сказал фактор работникам.

Мы все вошли в форт, и большие ворота были закрыты на засов. Я позавтракал с фактором и, выкурив трубку, отправился в свою комнату и уснул.

Был близок закат, когда я проснулся, оделся и вышел, чтобы хорошенько осмотреться и ознакомится с местом, которое должно было стать моим домом на много лет. Примерно в ста ярдах от реки, в огромной подковообразной долине, стоял форт шириной двести сорок футов и несколько больше в длину, построенный полностью из адоба. Наружные стены форта толщиной в четыре фута, высотой в пятнадцать футов и без окон, были и стенами четырех рядов домов. В юго-восточном и северо-западном углах стен находились двухэтажные бастионы, в каждом из которых были установлены по две большие пушки. Восточный и южный ряды домов были двухэтажными, на верхних этажах были крытые веранды, тянувшиеся на всю длину здания. Широкие входные ворота с небольшой калиткой закрывали проход между столярной мастерской, примыкавшей к юго-восточному бастиону, и длинным складом, который вместе с торговым помещением для индейцев, примыкающему к нему, образовывал южную сторону форта. Западный ряд домов состоял из длинного одноэтажного склада и торгового помещения для служащих и двухэтажного дома, в котором на верхнем этаже находилась столовая фактора, а на нижнем – его кухня. Верхние этажи четырех домов в северном ряду были жилыми комнатами фактора (она примыкала к северо-западному бастиону), затем шли помещения клерка (то есть мои); Чарльз Роуза, помощника клерка; Батист Шампина, помощника клерка; Томаса Джексона, портной. На верхних этажах домов с восточной стороны жили Хью Монро, охотник фактории; Батист Ронден, который делал лодки; Луи Туомбли, плотник; Чарльз Армелл, помощник в торговом зале; Мануэль Лопес, кузнец и охранник ворот. В нижних комнатах этого ряда жили простые работники. Все нижние комнаты в северном ряду предназначались для приезжих индейцев.

Женщиной фактора была индианка из племени гро-вантров. Все остальные мужчины в форте, вплоть до последнего работника, были женаты на женщинах племени пикуни из конфедерации черноногих, большинство по индейскому обычаю, а некоторых венчал отец де Смет, который посетил форт несколько лет назад. В форте Юнион все служащие компании были женаты на индианках племен сиу или ассинибойнов. Все время, пока я там был, оставался исключением, одиноким холостяком. В этот вечер, когда я выглянул во двор и увидел, как мужчины смеются, болтают и ходят в гости со своими женщинами, я понял, что они были очень счастливы, но я им не завидовал. Я предпочитал оставаться холостяком.

Сразу после завтрака, на следующее утро, началась торговля с индейцами, и в течение месяца я был так занят, что даже не мог вечером прогуляться дальше берега реки. Затем одно за другим, купив, что им было нужно, племена разошлись по разным частям своих великих охотничьих угодий – черноногие и саксис отправились на север к реке Живота, Кровь – на северо-восток к Разделенным холмам, которые белые позже назвали Кипарисовыми холмами, гро-вантры на восток к Медвежьим лапам, а пикуни – на юг к Жёлтой реке, которую Льюис и Кларк назвали рекой Джудит.

После ухода племен мне почти ничего не оставалось делать, кроме как удовлетворять нужды работников и выдавать их заработную плату товарами, которые они покупали для себя и своих семей, и я часто перепоручал эту работу одному или другому из моих помощников, Роузу и Шампайну, и отправлялся на охоту. Иногда я выезжал один, в другой раз с охотником поста, Хью Монро, и двумя его сыновьями, Джоном и Франсуа, которые сопровождали нас с упряжкой и фургоном или двумя одноконными повозками, на которых мы перевозили в форт добытое мясо. Мы часто гонялись за стадами бизонов, которые оказывались в пределах видимости из форта, и убивали столько жирных коров, сколько нам было нужно. Мы редко заходили дальше долины реки Тетон, в трех милях к северу, чтобы найти стадо бизонов и устроить хорошую скачку. Для разнообразия мы иногда охотились на антилоп вдоль берегов Миссури или Тетон, или вапити и оленей в лесистых долинах, и всегда с большим успехом. Я очень привязался к Хью Монро, или Поднимающемуся Волку, как назвали его пикуни, и никогда не уставал слушать его рассказы о приключениях, случившихся с ним за всю его долгую жизнь на равнинах. Родившийся в 1798 году в Труа-Ривьерс, что в провинции Квебек, он поступил на службу в компанию Гудзонова залива в 1814 году, а год спустя прибыл на её самый западный пост, Маунтин-Хаус, на реке Саскачеван. Ему вскоре было приказано жить и кочевать с племенем пикуни, чтобы быстрее выучить их язык и стать переводчиком на фактории. Под защитой Одинокого Ходока, главного вождя племени, он отправился с ними на юг, и так стал первым белым человеком, пересекшим подножие Скалистых гор между реками Саскачеван и Миссури. У водопадов Миссури он пересек тропу Льюиса и Кларка, которые были там в 1805-06 годах, и людей из Миссурийской Меховой компании Мануэля Лизы, которые там прошли в 1810 году, а затем, между Миссури и Йеллоустоуном, снова пересек широкую полосу равнин и гор, став первым человеком своей расы, который увидел эти места. Весной следующего года он вернулся в Маунтин-Хаус вместе с племенем, выучив язык и испытав несколько замечательных приключений. Но вместо того, чтобы остаться там в качестве переводчика, ему снова было приказано отправиться на юг с пикуни и попытаться найти племя кутенаи, которые торговали с Северо-западной меховой компанией, к западу от Скалистых гор, и убедить их приехать торговать в Маунтин-Хаус. Он успешно выполнил это поручение, хоть и не без большого риска для жизни, и впоследствии его часто отправляли зимовать с пикуни и продавать им капканы и другие товары. Когда ему исполнилось двадцать пять лет, он женился на Ахксапахки (Благородной Женщине), одна из дочерей Одинокого Ходока, которая родила ему двух сыновей, Джона и Франсуа, и двух дочерей, Мари и Амели¹.

Когда пришла зима, я проводил много времени в жилище Поднимающегося Волка, слушая рассказы его и Благородной Женщины об их приключениях, преданиях и истории племени, и, взяв в учителя Джона и Франсуа, учил язык черноногих, что, как оказалось, было нелегкой задачей.

Незадолго до рождества пикуни перебрались с Желтой реки к устью Медвежьей реки – реки Мариас – что двадцатью милями ниже, и теперь их отряды постоянно появлялись в форте, чтобы торговать и навещать своих сородичей, которые жили в форте. Среди этих гостей был Ницитупи (Одинокий Человек), родственник семейства Монро, и вождь сильного военного сообщества Всех Друзей из племени пикуни. Он появился вскоре после нового года, с одной из своих женщин, Сипаки (Женнщина-Лиса), и дочерью, Мастаки (Женщина-Ворон), которой было около двадцати лет. Поскольку они с фактором были большими друзьями, то, когда он сказал, что прибыл надолго, им была отведена самая удобная комната их тех, что предназначались для индейцев. С того дня мы вождя почти не видели. С раннего утра и до вечера он не расставался с фактором, будучи почётным гостем в его доме и за его столом. Их близость не встречала ни малейшей ревности со стороны наших работников, которые всегда любили поговорить о начальстве своего маленького сообщества.

Теперь каждый вечер, когда я отправлялся в жилище Поднимающегося Волка, чтобы продолжить изучение языка, то находил там женщину и дочь вождя. Я заметил, что дочь была очень миловидной молодой женщиной, которая очень аккуратно выглядела в своем чистом белом платье из оленьей кожи. Я думал, что она очень тихая, очень серьезная, пока однажды вечером я не допустил ошибку, переводя предложение с английского на язык черноногих, и она присоединилась к смеху моих слушателей. Какой это был чистый, музыкальный, радостный смех! Он продолжал звенеть в моих ушах после того, как я вернулся к себе. После этого я обращал на эту девушку все больше и больше внимания. Несколько вечеров, когда Джон и Франсуа были в другом месте форта, я просил ее помочь мне в учебе и обнаружил, что она гораздо более умная и заинтересованная учительница, чем любой из ее двоюродных братьев. У нее всегда были свои маленькие невинные веселые шуточки по поводу нашей работы. Она все больше и больше занимала мои мысли. После того, как я покидал ее и веселое общество в жилище Монро, мои собственные покои стали казаться мне очень унылыми и холодными; даже когда я разводил в камине большой огонь, лучше мне не становилось. А потом, однажды вечером, когда я пошёл к себе и лег спать, я честно сказал себе, что мне больше не нравится моя холостяцкая жизнь.

Когда на следующее утро я выходил на улицу, мой мнение не изменилось. Девушка была у колодца, набирая воду в ведро. Я направился прямо к ней и на своем сбивчивом языке черноногих спросил:

– Мастаки, ты будешь моей женщиной?

Она бросила на меня испуганный взгляд, испуганно оглядела двор и ответила:

– Нас не должны видеть здесь, когда мы наедине говорим друг с другом. Разве ты не знаешь, что должен послать своего друга, чтобы тот попросил моего отца отдать меня тебе?

– Но скажи мне, что сама думаешь об этом? Ты хочешь быть моей женщиной?

Она не ответила, но взгляд, которым она одарила меня, когда взяла ведро и поспешила прочь, был достаточным ответом. Я пошел к Поднимающемуся Волку, сказал ему, что хочу эту девушку и попросил его поговорить об этом с ее отцом. Он рассмеялся и сказал, что он и его семья не были слепыми; все они предвидели, что это произойдет. Он сразу же пойдет к вождю и поговорит об этом. Позже в тот же день, когда я был в торговом зале, вошел Поднимающийся Волк с родителями девушки и сказал, что вождь хочет, чтобы я взял ее, при условии, что я соглашусь на определенные условия, о которых скажет ее мать. И при этих словах мать шагнула вперед и, строго посмотрев на меня, воскликнула:

– Белый торговец, я не хочу, чтобы моя дочь горевала так, как некоторые женщины пикуни были вынуждены горевать из-за ваших мужчин. Ты можешь получить ее, только если согласишься быть с ней очень хорошим и добрым и никогда не покидать ее, пока она остается верной тебе.

– Так и будет, – сказал я.

Тогда она подошла ко мне вплотную и велела:

– Тогда подними свою руку к Солнцу, поклянись ему, что ты это сделаешь. Теперь повторяй за мной обет:

– О Солнце!

– О Солнце!

– Я беру Мастаки и делаю своей женщиной.

– Я беру Мастаки и делаю своей женщиной.

– Если я когда-нибудь причиню ей зло, уничтожь меня!

– Если я когда-нибудь причиню ей зло, уничтожь меня!

Последовало долгое молчание. В глазах матери стояли слезы; у вождя, и даже у самого Поднимающегося Волка, были очень серьезные лица. Я понимал, что взял на себя очень серьезное обязательство.

– Зять, сейчас, сегодня, мы заберем Мастаки в лагерь, чтобы помочь ей собрать нужные вещи для вашей совместной жизни. Через шесть дней мы возвращаемся, – сказала ее мать, вытирая слезы. Я кивнул в знак согласия и вопросительно посмотрел на Поднимающегося Волка.

– Ты должен быть щедр к ним. Чем больше ты им дашь, тем более довольной будет девушка, – сказал он.

На это мы выбрали и выложили на прилавок для её отца ружье, порох, пули и капсюли; четыре одеяла, пять фунтов табака, нож и четыре капкана для бобров. Для матери – четыре одеяла, красную ткань для платья, двенадцать связок бус, несколько шил, иголки и нитки. Для девушки – тонкую шаль, материал для шести ситцевых платьев, хлопчатобумажную ткань для нижней одежды, шесть пар чулок, два шелковых носовых платка, пару ножниц и набор бус, ниток и иголок. С довольными улыбками пара собрала подарки и вышла. Потом появились индейцы, которым нужно было торговать, и у меня не было возможности снова увидеть Мастаки до того, как она уехала со своими родителями к устью реки Мариас.

В полдень, когда мы с фактором обедали, я сказал ему, что останусь холостяком всего несколько дней.

– Да, я знаю, – ответил он. – Вождь и его женщина приходили ко мне по этому поводу, и я дал тебе хорошую рекомендацию. Я рад, что у тебя будет девушка. Эта страна не подходит для холостяцкой жизни. Женщина, хорошая женщина, такая как Мастаки, создана для радости. Наши начальники в Сент-Луисе хотят, чтобы все работники компании, с самых нижних ступеней, брали себе женщин племен, с которыми мы торгуем, и особенно те, кто служит на этом посту, поскольку в значительной степени это обеспечивает прекрасную торговлю, которая в противном случае могла бы переместиться на посты компании Гудзонова залива к северу от нас.

При этих словах старик перестал есть и, нахмурившись и сложив руки на груди, сидел, уставившись в свою тарелку. Я спросил, не заболел ли он.

– Душа болит! – ответил он. – Запомни, сын мой, что приближается время, когда союзу с индейскими женщинами, даже законному браку с ними, должен быть положен конец. Форт Бентон – не форт Юнион – будет конечной точкой пароходной навигации на Верхней Миссури. Здесь, в этой долине, возникнет город, целый город, поселенцы наводнят эту страну, бизоны исчезнут, торговля мехом прекратится. В этой стране людям из Американской Меховой компании не останется места; у них была такая легкая беззаботная жизнь, что они не смогут ни в чем конкурировать с вновь пришедшими, и их жены и дочери увидят, что все их презирают, и у них нет никакой возможности устроиться в этой новой жизни.

– Ваш взгляд на будущее, несомненно, мрачен, – сказал я.

– И безусловно верен. Ну, я в этом участия не приму. Я вернусь в свой дом в Шотландии и там закончу свои дни.

– А ваша семья…

– Мои сыновья поедут со мной, моя женщина тоже – если захочет. В Старой Стране люди более терпимы, чем американцы. Ты ведь знаешь историю Покахонтас, разумеется…

Я вышел из-за стола в изрядно подпорченном после этого разговора настроении. Я боялся, что совершаю большую ошибку, покончив со своей холостяцкой жизнью. Но в последующие дни мой взгляд на это стал более оптимистичным: я сказал себе, что в нашу обширную страну равнин и гор никогда не вторгнется орда новичков, бизоны не будут истреблены, а торговля мехами продлится до конца моей жизни, а что будет после этого, значения не имеет. Я с нетерпением ждал наступления того шестого дня и всего, что он для меня значил.

Наконец-то он настал, а вместе с ним и большой торговый отряд из лагеря гро-вантров, который находился далеко внизу, в стране Медвежьей Лапы. Все помещения для гостей были переданы им, фактор устроил вождям пир и выкурил с ними трубку, а с Роузом и Шампином открыл торговый зал, куда ворвалась толпа гостей, желавших обменять свои мягкие бизоньи шкуры и меха на товары с наших полок. Снова и снова в течение дня я выскальзывал и оглядывал двор в поисках Мастаки, к большому удовольствию моих помощников, которые, наконец, сказали друг другу на языке черноногих:

– Недавно окрученный становится нетерпеливым, ожидая её.

Торговавшие услышали и все поняли, весело рассмеявшись. Я больше не рисковал выходить на улицу.

По мере приближения ночи я становился все более и более встревоженным, наконец решил, что Мастаки отказалась от меня, и почувствовал себя ужасно подавленным.

Затем вошел Поднимающийся Волк, ловко перепрыгнул через высокий прилавок, увлек меня в проход, ведущий на склад, и сказал, к моему внезапному и огромному облегчению:

– Они здесь, Одинокий Мужчина и вся его семья, и поставили свой вигвам к востоку от форта.

– Хорошо! И что мне делать?

– Ну, ты, как обычно, поужинаешь с начальством, посидишь с ним немного и пойдёшь к себе. Моя женщина и я приведем туда Мастаки. Она надела одно из платьев, которые сшила для нее моя женщина, и это хорошее платье; она, несомненно, прекрасно в нём выглядит.

Остаток того дня я едва осознавал, что делаю. Я кое-как закончил торговлю с гро-вантрами, пошел в свою комнату, надел синюю суконную одежду с медными пуговицами и присоединился к фактору в столовой; механически прожевал все, что передо мной поставили; потом сидел и курил с ним, вполуха слушая его разговор, пока, наконец, он не воскликнул:

– Так, так! Лучше бы тебе пойти к тем, кто тебя ждет, и удачи тебе, сын мой!

В моей комнате никого не было. Я снова развел огонь в камине, сел перед ним и выкурил трубку, и еще, и еще; и снова и снова восклицал:

– Черт возьми! Если они пришли, почему их нет?

Наконец дверь бесшумно открылась и вошел Поднимающийся Волк, а за ним его женщина, затем Мастаки и, наконец, молодая девушка лет семнадцати – самая красивая девушка, будь то белая или краснокожая, из тех, каких я когда-либо видел. Но, естественно, я бросил на нее лишь мимолетный взгляд; мои глаза были прикованы к Мастаки, действительно очень красивой, в ее новом ситцевом платье с ярким рисунком и высоким поясом и пестрой шали. Каждая из женщин несла по два ярко раскрашенных парфлеша², которые они уложили в углу комнаты, и Поднимающийся Волк сообщил мне, что в них была одежда Мастаки и другие ее вещи. Я предложил маленькой группе присесть и, они уселись. Никто не произнес ни слова. Мастаки сидела, отвернувшись от меня, и нервно теребила бахрому своей шали; я понял, что она, как и я, чувствовала себя ужасно смущенной. Молодая девушка, с другой стороны, откровенно оглядывала меня с ног до головы, оценивая с видимым интересом. Я не мог этого вынести и, повернувшись к Поднимающемуся Волку, спросил, кто она такая.

– Как? Ты ее не знаешь? Да ведь она была здесь со своими людьми, когда ты появился прошлым летом. Это – Пайота Химутокаман (Летающая). Она тоже твоя женщина.

Обе девушки резко вздрогнули, когда услышали эти два слова на языке черноногих, и я тоже.

– Тоже моя женщина – что ты имеешь в виду? – ахнул я.

– Ну, она младшая сестра Мастаки, следовательно, твоя… как бы это сказать? А! Твоя возможная женщина; возможная жена. Ты же знаешь, что, когда мужчина берет в жены женщину племени пикуни или другого племени этой конфедерации, её младшая сестра тоже становится его женщиной, которая с ним живет – он может сделать ее своей женой или поступить, как ему больше захочется. Я-то думал, ты это знаешь.

– Нет, не знал! Для меня это новость! – сказал я, и, снова посмотрев на девушку, увидел, что она смотрит на меня, затаив дыхание, и ее прекрасные глаза полны страха. Я услышал, как Мастаки велела ей выйти из комнаты.

Глава II
Священная хижина

Ха! У меня было больше женщин, чем я рассчитывал! Я был ошеломлен. Как во сне, я слышал, как Мастаки сказала своей сестре уйти. Всё ещё со страхом глядя на меня, девушка встала и пересекла комнату, Поднимающийся Волк и его женщина молча последовали за ней; дверь за ними закрылась, и мы с Мастаки наконец-то, и впервые, остались одни.

Со странным тихим вскриком она подбежала ко мне и опустилась на колени, схватила меня за руки и взмолилась:

– Мой мужчина! Во имя любви к своей матери, пожалей меня! Не забирай мою сестру; позволь мне одной быть твоей женщиной!

– У белых мужчин не бывает двух женщин, – ответил я.

– О, но у некоторый все же бывает. У Белого Бобра их две; у Длинного Вапити две; у этого Птичьего Вождя – три. Обещай, что ты не будешь таким, как они. Я нежно люблю свою сестру. Она хочет всегда оставаться девственницей. Я должна помочь ей. Только у меня есть хоть какая-то возможность помочь ей.

Я вспомнил, что слышал о белых, которых она упоминала; они были вольными трапперами, торговавшими иногда с нашей компанией, а иногда с британской компанией на Севере. Да, и еще был фактор в нашем форте Юнион: у него были две женщины из племени сиу. Я был озадачен и немало рассержен.

– Я хотел тебя, потому что верил, что ты любила меня, – сказал я. – Но ты просто притворялась; ты пришла ко мне только ради своей сестры. Что ж, я думаю, что возьму её, а тебя отпущу…

– Нет! Нет! Услышь меня! – закричала она, вскакивая и поднимая руку высоко над головой. – Пока Солнце слышит меня, я скажу тебе правду. Пусть оно уничтожит меня, если я буду говорить неправду! В тот день, когда я впервые увидела тебя в доме Поднимающегося Волка, я наблюдала за тобой, думая, что ты хороший, добрый человек. Я знал, что лишь у нескольких белых мужчин было больше одной женщины. Я надеялась, что ты будешь мужчиной с одной женщиной, и что, если бы я смогла понравиться тебе, ты бы взял меня, и я могла бы спасти свою сестру. Это было первым, что я подумала о тебе. А потом, по мере того как шли дни, и я начинала любить тебя всё больше и больше, всё больше и больше, и чувствовала, что умру, если ты не захочешь меня

– Довольно! Довольно – сказал я. Я протянул руки, и она упала в них.

– Значит, это правда. Я должна быть твоей единственной, женщиной, которая сидит рядом с тобой; Пайота – всего лишь женщина, о которой ты можешь думать- сказала она через некоторое время.

– Да. Но скажи мне, почему твоей сестре не нужен мужчина?

– Знай, что нашей двоюродной бабушкой была та самая священная девственная женщина-воин, та самая предводительница воинов, Бегущий Орел³. Так вот, моя сестра хочет быть такой, какой была она, пусть даже и не воином, но, во всяком случае, священной женщиной. Она постоянно молится Солнцу, умоляя его помочь ей всегда оставаться такой, какая она сейчас, с телом, которого не коснется мужчина, прося его дать ей часть своей чудесной силы, показать ей, через вещие сны, как она может наилучшим образом служить ему и делать добро всем нам, его детям.

– Но она такая красивая! Многие, должно быть, хотят ее…

– Так и есть! Старики и молодежь – старики вожделеют её более всего, и постоянно посылают своих друзей к нашему отцу, предлагая за нас много лошадей. Он всегда прислушивался к нашим мольбам, чтобы мы остались с ним. Но в последнее время он часто смотрел на нас и говорил: «Вы, девушки, вам пришло время начинать растить защитников нашей великой страны». Что ж, теперь все завершилось; моим заботам пришел конец; у меня есть ты, а моя дорогая сестра, должна жить той одинокой жизнью, которую она желает.

На следующий день гро-вантры уехали, а Одинокий Мужчина и его семья переехали в одну из комнат, которые они занимали. После разговора с Мастаки я отправился вместе с ней к ним в гости. Когда мы появились в дверях, её мать испуганно вскрикнула, накрыла голову накидкой и побежала мимо нас.

Я протянул руку и преградил ей путь, и она крикнула Одинокому Мужчине:

– Я не могу пройти мимо него, моего зятя! Он бесстыдно задерживает меня! Скажи ему, что мы с ним никогда не должны встречаться!

– Я знаю, но белые люди другие, – сказал я. – Они встречаются и разговаривают со своими тещами, живут с ними в одном доме. Так будет и с тобой, и со мной; так что возвращайся и занимай свое место там, у огня.

– Найейя! Кьяйо⁴! – воскликнула она плакала, и поспешила сесть в дальнем углу комнаты, спиной к нам.

Две другие женщины вождя и их дети сидели на своих покрытых бизоньими шкурами и одеялами лежанках в левой части комнаты, и Пайота, сидевшая напротив них, встала и расстелила большую шкуру у камина для вождя и меня.

Он набил большую трубку, раскурил ее, и мы курили по очереди и разговаривали, он делился со мной новостями о лагере пикуни и рассказывал об огромных стадах бизонов, которые паслись на равнинах к северу и югу от слияния Мариас и Миссури. В стаде на южной стороне была белая бизониха, священная корова, которую охотники очень хотели убить, чтобы её шкуру можно было бы подарить Солнцу, когда грядущим летом в его честь должна быть построена большая хижина. Мы выкурили три трубки, как полагалось в таких случаях, и когда последняя почти закончилась, я сказал ему:

– Касаемо Пайоты: я думаю, что она, возможно, хотела бы остаться с вами на некоторое время.

– Это вам решать. Если она останется с нами, мы, как всегда, будем всячески заботиться о ней, и, конечно же, мы с её матерью будем рады ее помощи; она отличная хозяйка в вигваме.

– Теперь, сестра, наш мужчина разрешает тебе делать все, что ты пожелаешь, – сказала Мастаки.

Так тихо, что мы едва могли ее расслышать, она ответила:

– Я хотела бы продолжать жить с твоей матерью и выполнять ее тяжелую работу, потому что она далеко не сильна.

На это мать в своем углу заплакала.

Возвращаясь в наши покои, Мастаки танцевала и напевала рядом со мной, и сказала, когда мы подошли к лестнице:

– У меня есть самый лучший, самый добрый мужчина во всей этой стране, поэтому я в ней самая счастливая женщина.

Вскоре Пайота стала ежедневным гостем в нашем жилище. Она была очень сдержана со мной, пока однажды вечером я не сказал ей:

– Почему ты становишься безъязыкой и безглазой, словно деревяшка, когда я прихожу? Ты разговариваешь, шутишь и смеешься с другими своими братьями, почему не можешь так же вести себя со мной, я ведь тоже твой брат?

– Ты прав: я заслужила эти слова. Я твоя сестра. Отныне я буду твоей настоящей сестрой, которой ты очень нравишься, – ответила она. И тут же она рассказала мне о сне, который видела прошлой ночью, и спросила, что, по моему мнению, он может означать. Как и все ее соплеменники, она твердо верила, что, когда человек спит, его тень – душа – покидает его тело и действительно переживает странные приключения и события, которые запоминаются при пробуждении. Сон или видение, которого все особенно желали и о котором молились с началом зимы, состоял в том, чтобы увидеть зеленую траву, поскольку это означало, что сновидец доживет до того, чтобы увидеть новую траву следующего лета.

Чем больше я узнавал Пайоту, тем больше осознавал силу ее религиозной одержимости. Она никогда не прислушивалась к сплетням тех, кто говорил о ней, но сидела с мечтательным видом, пропуская их мимо ушей, думая о богах. Со мной она говорила только о них и их чудесной силе. Она живо рассказала мне историю Лица Со Шрамом, который, ища благосклонности всемогущих и отчаявшись когда-либо найти их, лег, чтобы умереть, на берегу большого озера далеко на Западе. Тогда к нему прилетели два лебедя, предложили ему свою помощь, и на своих спинах перенесли его на далекий остров, где жили Солнце, его жена Ночное Светило и их сын Утренняя Звезда. В благодарность земному юноше за спасение жизни Утренней Звезды, когда на него напали огромные водоплавающие птицы с острыми клювами, Солнце полностью стерло шрам, обезображивавший лицо юноши; а затем, дав ему некоторые законы для благополучия его народа, отправило его к ним домой по Волчьей Тропе, той яркой и сверкающий тропе, которая пересекает ночное небо.

И заканчивая рассказ, она восторженно воскликнула:

– Брат! Каким был Лицо Со Шрамом, такой хочу быть и я: силой добра для моего народа, всех племен Единственного Народа. Днем и ночью, летом и зимой я не устаю просить Солнце открыть мне способ помочь им. Думаешь ли ты, что когда-нибудь оно услышит мои молитвы?'

– Те, кто пытается что-то сделать, кто никогда не оставляет своих попыток, никогда не сдается, всегда добиваются успеха, – ответил я.

– Да ведь это именно то, что сказал мне наш жрец Солнца, Четыре Медведя – тот, кто владеет магической трубкой Гром-Птицы! – воскликнула она. – Я рада, рада, что ты это сказал!

Одинокий Мужчина и его семья недолго оставались в форте, а после вернулись в лагерь; я не видел их снова до тех пор, пока в июне не прибыли килевые лодки и плоскодонки, и пикуни и все другие племена конфедерации не прибыли в форт на большую ежегодную торговлю. Когда она закончилась, они снова разделились: пикуни отправились вверх по Тетону к подножию гор, чтобы поставить там новые вигвамы и вырезать новые шесты для вигвамов, другие племена на лето разошлись на север и восток. Однако небольшие группы из всех этих племен время от времени приходили в форт за тем или другим, так что связи с ними мы не теряли.

Однажды июльским вечером Мастаки пришла ко мне в сильном волнении: военный отряд пикуни только что прибыл из набега на Ворон и объявил, что пикуни в конце луны отправятся к подножию Священной Скалы на Медвежьей реке⁵, чтобы построить там хижину Солнца – это самая великая религиозная церемония года. Это было недалеко, всего в двух днях пути. Я должен проводить ее туда, чтобы она могла помолиться и принести жертву Солнцу, а также вкусить священного языка. Что такое священный язык? Ну, когда я провожу ее в лагерь на Медвежьей реке, то все об этом узнаю.

Теперь, когда торговля закончилась, я достаточно устал от каждодневной рутины нашей жизни в форте, и мне не терпелось увидеть священную хижину, как называли ее наши работники. Я пошел к фактору, чтобы попросить отпуск, и обнаружил, что его осаждают мужчины с такими же просьбами.

– Вы не можете все уйти – оставить меня здесь перед любым отрядом сиу или других врагов, который может тут появиться, и вы хорошо это знаете! – прорычал он.

– Месье! Достопочтенный! – воскликнул работник по имени Робар, опускаясь перед ним на колени. – Это то, что мои женщина болеть. Она должна пойти в Священную хижину, чтобы помолиться Солнцу о здоровье. Я, я, должен брать её туда.

– Мой женщина, он тоже больной. Я должен отвезти его в Священную хижину, чтобы он поправился, – взмолился другой работник.

– Бьюсь об заклад, что все женщина в форте внезапно заболели! – воскликнул фактор. – Что ж, десятеро из вас могут взять их с собой на церемонию. А теперь выходите и тяните жребий, чтобы решить, кто из вас войдет в десятку счастливчиков.

Он рассмеялся, когда я сказал ему, что я тоже хотел бы присутствовать на церемонии.

– Что, ты уже стал солнцепоклонником? – воскликнул он. А затем спокойно добавил: – Что ж, иди. Возьми на себя руководство отрядом и проследи, чтобы эти работяги долго там не задерживались.

Нас было одиннадцать мужчин, тридцать женщин и много детей; мы покинули форт на следующее утро; у всех были хорошие лошади, и за нами тянулась длинная вереница вьючных лошадей и повозок, нагруженных пятью вигвамами, нашими постельными принадлежностями и различным скарбом. В ту ночь мы разбили лагерь на реке Тетон, пройдя около двадцати пяти миль, а на следующий день, пересекши глубоко утоптанную тропу, идущую на северо-запад через равнину, весь день видели бесчисленные стада бизонов и антилоп. Около пяти часов мы до слияния Медвежьей реки и Мариас – и её Сухой Развилки, а немного позже, перейдя ручей, вошли в большой круг лагеря пикуни и там разделились: Мастаки и я отправились к ее отцу, который был неподалеку, в прекрасном новом вигваме, с его женщиной, сидящей рядом с ним, Синопаки, и Пайотой, более красивой, чем прежде, в новом платье из оленьей кожи, расшитом бисером, которое совершенно не скрывало ее стройную, но не худую великолепную фигуру. Мы видели, что другие женщины и дети вождя занимали старый вигвам, расположенный сразу за новым.

Когда мы вошли в новый вигвам, Синопаки вскрикнула от ужаса и, прикрыв лицо накидкой, быстро сказала вождю:

– Это он, наш зять! Мне ужасно стыдно! Почему меня не предупредили о его приходе! Я уйду в наш старый вигвам; дайте мне пройти!

– Нет. Оставайся здесь. Я сам пойду в другое место, – сказал я ей.

– Он даже разговаривает со мной! – пробормотала она.

– Мама, ты останешься прямо здесь. И мы тоже. Разве ты так и не поняла, что он белый, и что белые другие – что для них их тёщи – то же самое, что и собственная мать? – сказала Мастаки.

– Ты сделаешь так, как говорит твоя дочь. Проследи, чтобы принесли их вещи, а затем поставь перед ними еду, – сказал ей вождь и сделал мне знак сесть рядом с ним и выкурить трубку, которую набивал ароматной смесью табака и l'herbe.

– Вы пришли навестить нас в хорошее время, самое священное время. Завтра мы строим Окан, священную хижину Солнца, – сказал мне вождь, когда мы по очереди курили большую трубку.

– Да. И он должен вкусить священный язык, – сказала Пайота.

– Я уже второй раз слышу о священном языке. Что это за язык такой? Почему он священный? – спросил я.

Вождь улыбнулся, посмотрел на Пайоту и многозначительно кивнул, и она ответила:

– Мы не рассказываем историю священных вещей, пока Солнце путешествует по своей небесной тропе. Сегодня ночью, после того как оно отправится в свой вигвам далеко на западе, я расскажу тебе о языке и других священных вещах.

Моя женщина устроила нам лежанку из бизоньих шкур и одеял с левой стороны вигвама. Как только трубка была выкурена, я подошел и сел рядом с ней. Лежанка Пайоты находилось прямо напротив нас; лежанка вождя, конечно же, находилась в задней части вигвама, прямо напротив входного проема, а над ней, прикрепленные к вигвамным шестам, висели раскрашенные и украшенные бахромой цилиндры из сыромятной кожи, в которых находился его военный наряд, и его щит в чехле из оленьей кожи. Вигвам изнутри был обшит полосой из бизоньей кожи, расписанной яркими геометрическими узорами и поднимавшейся на шесть футов от земли. Таким образом, между подкладкой и обшивкой вигвама было расстояние в толщину жердей, причем последняя была закреплена так, что не касалась земли, а воздух, поднимающийся в это пространстве, создавал сильную тягу для костра и защищал вигвам от дыма. Для дополнительного удобства на каждом конце каждой лежанки была сделана спинка из ивовых прутьев, обтянутых кожей, поддерживаемая треногой из раскрашенных и украшенных резьбой сосновых прутьев. В промежутках между лежанками и возле дверного проема лежали вещи обитателей вигвама, в основном в раскрашенных парфлешах. Кожаная подкладка была самой важной деталью для удобства обитателей вигвама; она не давала проникать внутрь холодному воздуху и отражала тепло очага. В вигваме было тепло даже когда мороз был намного ниже нуля, пока в нем горел небольшой костер, и когда он гас, обитатели, спавшие на своих лежанках из бизоньих шкур, не чувствовал изменения температуры.

Пайота и ее мать готовили ужин и вскоре устроили нам настоящее пиршество: жареные бизоньи языки, запеченные коренья камаса – по вкусу они напоминают сладкий картофель, свежие спелые ягоды, а чтобы все это запить – по миске крепкого бульона. Постясь с раннего утра, мы с Мастаки наслаждались едой и наелись от души.

Приближалась ночь, когда я вышел наружу, чтобы взглянуть на большой круг лагеря, расположенный на широкой, поросшем травой речной долине, окаймленной с одной стороны тополиной рощей, окаймляющей ручей, а с другой – утесами, круто поднимающимися к краю большой равнины. Молодые пастухи отбирали быстрых и лучших лошадей, предназначенных для охоты на бизонов, из своих бесчисленных табунов, и привязывали их рядом с вигвамами их хозяев, чтобы ни один пробравшийся к ним вражеский военный отряд не смог бы их украсть. Женщины жрецов Солнца заносили в свои вигвамы священные изделия из красной кожи с бахромой и мешочки из сыромятной кожи, содержащие их амулеты, которые весь день висели на окрашенных в красный цвет треножниках. Тут и там мужчины выкрикивали приглашения своим друзьям пировать и курить с ними, вызывая каждого по четыре раза и упоминая количество трубок, которые должны были быть выкурены. Женщины спешили с реки и из длинной рощи с дровами и водой на ночь. Прекратив свои игры, дети гурьбой расходились по своим вигвамам на вечернюю трапезу. Из соседнего вигвама доносилась азартная песня группы мужчин и женщин, игравших в «спрячь косточку». В другом вигваме несколько молодых людей пели веселую военную песню, отбивая ритм ударами в барабан.

В центре лагеря, на поляне площадью в пять или шесть акров, ровной, поросшей короткой травой, окаймленной шестью сотнями вигвамов, был круг из толстых наклонных столбов диаметром около шестидесяти футов, рядом с которым лежало много длинных шестов и несколько охапок веток. Четыре вигвама стояли к западу от этого круга из недавно срубленных и поставленных столбов. Я заметил, что все женщины вокруг них были одеты в накидки из бизоньей кожи, выкрашенные в темно-красный священный цвет. Мастаки, которая была рядом со мной, сказала мне, что это были женщины, которые этим летом организовывали священную церемонию – строительство хижины Солнца. Недавно поставленные столбы, вместе с высоким раздвоенным центральным, должны были стать опорами ее крыши, что что мне предстояло увидеть на следующий день. Я уже собирался расспросить ее о церемонии, когда из ближайшего вигвама, расписанного символами небесных богов, вышел мужчина и начал выкрикивать приглашения на пир, назвав Ницитупи (Одинокого Мужчину) в качестве одного из гостей, и Аупам-Апикван (Белого Торговца, то есть меня) как другого.

Толкнув меня локтем, Мастаки прошептала, что устроителем пира был Четыре Медведя, жрец Солнца нашего клана Маленьких Накидок, владеющий сильной магической трубкой Гром-Птицы. Я увидел, что это был человек самой выдающейся внешности: высокий, хорошо сложенный, с чертами лица, выражающими достоинство и сдержанность, но в то же время большую доброту.

Первые из его прибывших гостей, Одинокий Человек и я, были с улыбкой встречены жрецом Солнца и получили места слева от него, на его собственной лежанке, над которой был подвешен длинный, выкрашенный красной краской кожаный сверток и блестящие, отделанные бахромой мешочки, в которых была его священная трубка и её принадлежности. За нами пришел Омуксикими (Большое Озеро), главный вождь племени, высокий, стройный, с проницательным лицом и пристальным взглядом; а за ним -Сикунахмакан (Бегущий Журавль), вождь клана Никогда Не Смеются, круглый, грузный и весёлого нрава, и теперь наша компания была полной. Четыре Медведя набил огромную трубку, Одинокий Мужчина раскурил ее с помощью уголька из костра, и, пока она переходила из рук в руки туда и обратно по нашему полукругу, разговор шел о предстоящей церемонии, и все очень жалели о том, что племя не смогло раздобыть шкуру белого бизона, чтобы на следующий день поднести ее Солнцу в числе прочих подношений.

– Как бы то ни было, оно знает, что мы потерпели неудачу в этом деле не потому, что были слишком ленивы, – сказал Одинокий Человек. – Оно видело, как упорно мы охотились на эту белую бизониху прошлой зимой, там, к югу от устья Медвежьей реки, пока, наконец, она не пропала.

– Что ж, Говорящий-С-Бизоном вместо нее наконец-то пожертвует свою шкуру белой выдры, а она почти настолько же святая; Солнце, без сомнения, оценит это, – сказал Большое Озеро.

Когда трубка была выкурена, женщины из вигвама поставили перед нами немного пеммикана, очень вкусно приготовленного с толченой черноплодной рябиной. Я недавно съел так много, что смог его только попробовать, ради приличия, и положить рядом, чтобы отнести домой для Мастаки.

Затем, когда раскурилась вторая трубка, Одинокий Человек сказал остальным:

– Друзья мои, имя, под которым вы знаете моего зятя, который здесь сидит, просто Авпум-Апикван; это вообще не имя. Я хочу, чтобы у него было настоящее имя; имя, подходящее члену нашего клана Маленьких Накидок. Подумайте теперь, каким должно быть это имя.

– Тебе не нужно думать об этом. У меня есть для него имя, которое тебе понравится, – сказал Четыре Медведя и жестом пригласил меня сесть поближе к нему. Затем он смешал немного своей священной тускло-красной краски с водой и намазал ею мой лоб и каждую щеку, попросил трубку, сделал несколько затяжек, которые выпустил к небу, а потом к земле, и, направив ее черенок вверх, помолился:

– О Солнце! Этот человек, сидящий здесь, рядом со мной, стал одним из нас, и я должен назвать его в честь одного из наших предков. Поскольку ты благоволишь к этому человеку, дай ему великую силу в битве с врагом, дай ему долгую жизнь и счастье, так и теперь поступи так же с тем, кого я здесь и сейчас раскрасил твоим священным цветом. О Солнце! Я даю ему имя …

Он остановился, приставил трубку к моей голове и воскликнул:

– Мисум'и Пита!

– Ах! Ах! Хорошо! Сильное имя! Ты действительно один из нас! – закричали остальные.

Так я получил имя Мисум'и Пита (Древний Орёл). Я не был удивлен этой простой и краткой церемонией. Дружеские чувства этих вождей по отношению ко мне были совершенно очевидны.

Когда Одинокий Человек и я вернулись в его вигвам, Пайота, едва мы вошли, воскликнула:

– Okyi, Мисум'и Пита!

– Я рада! Счастлива, что ты получил такое сильное имя, – сказала Мастаки.

– Но как ты узнала…

– Мы стояли возле вигвама Четырех Медведей и слышали, как он назвал тебя, – ответила она.

– А теперь, Мисум'и Пита, я расскажу тебе о священной церемонии, которая начнется завтра и продлится четыре дня, священное число, – сказала мне Пайота.

Окан – это очень древняя церемония, идущая с тех времен, когда Лицо Со Шрамом вернулся, посетив Солнце в его доме на далеком острове. Ночное Светило, женщина Солнца, рассказала ему о ней и взяла с него обещание, что люди должны проводить эту церемонию в луну Зрелых Ягод, каждое лето, в знак благодарности за доброту Солнца к ним, и что женщины – и только добродетельные женщины – должны играть в ней главную роль. Поэтому женщины в этих четырех вигвамах – это те, чьи близкие, их мужчины, или их братья или сыновья, были либо сильно больны, либо оказались в большой опасности на войне с врагом, и они поклялись построить эту великую хижину в честь Солнца, если оно вылечит их больных, вернет домой их воинов целыми и невредимыми.

– Одну луну назад охотники принесли этим женщинам сто бизоньих языков для этой церемонии, и, пока они нарезали их на тонкие ломти, чтобы высушить, жрецы Солнца сидели с ними и пели сотню различных священных песен, и молились, чтобы языки были приняты великим богом неба и другим могучим богом, нашей Матерью-Землей.

Четыре дня назад эти женщины, давшие обет Солнцу, поставили свои четыре вигвама на этом чистом месте, и с тех пор они соблюдали пост и не пили воды, кроме как ночью. И все это время они почти постоянно молили Солнце сжалиться над всем нашим племенем, принять большую хижину, которую они должны для него построить, и дать всем нам долгую и счастливую жизнь.

Вот так! Я рассказала тебе, почему должен быть построен Окан. Завтра ты увидишь, как его строят, и что в нем делают люди.

– Ты забыла сказать ему, что материал для Окана был нарезан и принесен членами общества Всех Друзей, которые убили по крайней мере одного врага, – сказал Одинокий Человек.

– Верно. Я могу думать только о том, что я должна сделать завтра: принести жертву Солнцу! Совершить подношение ему священного языка; молиться о том, чтобы я могла быть полезной ему и моему народу! О, если бы я была одной из тех уважаемых женщин, там, в этих четырех вигвамах. Они близки, очень близки к великому небесному богу; прямо сейчас он слышит их молитвы, и его сердце радуется. О Солнце! О Ночное Светило! О прекрасная Утренняя Звезда! Ты видишь меня; меня, бедную, никчемную и бесполезную! О, пожалей меня; покажи мне, как быть по-настоящему полезной вам, Верхним, и им, ваш детям, живущим на равнинах!

Она горько плакала, и Мастаки и ее мать подошли и сели рядом с ней, гладили и утешали ее; и Одинокий Человек сказал:

– Нет, нет, дочь моя. Не плачь. Те, кто наверху, хорошо знают твое сердце; они знают, какая ты хорошая; так что, в это время священного Окана, радуйся, радуйся!

Успокоенная таким образом, девушка скоро перестала плакать, и мы все разделись, укрывшись одеялами, легли и уснули.

Рано утром следующего дня, когда я возвращался после освежающего купания в реке, молодой человек подстерег меня на узкой тропинке через лес.

– Мисум'и Пита, я пришел к тебе как проситель за Отскину (Рог), – сказал он.

– Ну?

– Ты знаешь, что Отскина – храбрый воин, и сердце у него очень доброе. Он давно хочет взять себе твою младшую женщину, Пайоту. Он знает, что ты ещё по-настоящему не сделал её своей женщиной, поэтому просит тебя позволить ему забрать её. Если ты согласишься, он даст тебе двадцать лошадей, две из которых – очень быстрые охотничьи скакуны.

– Скажи своему другу, что мне жаль, что он хочет Пайоту. Я не могу позволить ему получить ее.

– Но подумай вот о чем, белый торговец: ты не такой, как мы; тебе не нужны две женщины, потому что у тебя нет вигвама, который нужно содержать, тебе не нужно охотиться и ставить капканы, чтобы жить. К тому же всем ясно, что ты любишь только Мастаки, твою сидящую рядом с тобой женщину. Со своей второй, Пайотой, ты обращаешься так, как будто она твоя родная сестра.

– Как бы я с ней ни обращался, она моя. Я всегда буду беречь ее, – коротко ответил я и пошел дальше к лагерю.

– Не будь слишком в этом уверен, – крикнул он мне вслед с такой угрозой, что я почувствовал некоторое беспокойство.

Когда я приблизился к нашему вигваму, Мастаки вышла, чтобы взять дров из наваленной у входа кучи, и я знаком попросил ее подойти ко мне и рассказал ей о моей встрече с посыльным Отскины.

– Ха! Опять Отскина! Долго ее добивается; даже говорил, что, так или иначе, он ее получит. Не говори Пайоте о его новом предложении, потому что она ужасно его боится. Мы должны внимательно следить за ней, чтобы у него не было возможности забрать её у нас.

– Как? Разве мужчинам пикуни можно брать женщин силой?

– Нет конечно. Но три лета назад случилось вот что: один из наших мужчин полюбил девушку из нашего клана Маленьких Накидок. Он ей не нравился, она даже не хотела находиться с ним в одном вигваме. Однажды, когда она отправилась за дровами, он схватил ее и увез на своей лошади. Вожди послали членов общества Всех Друзей, чтобы спасти девушку. Тот мужчина занял позицию на высоком холме, и там убил девушку, и сражался со своими преследователями, пока они не убили его. Каким был этот человек, свирепым, безжалостным, который любым путем добивался своего, таков же и этот Отскина, который хочет получить Пайоту. Мисум'и Пита, для нее есть только один способ уберечься от него: она должна жить с нами в форте с глинобитными стенами.

– Так и будет, – ответил я.

И при этом Мастаки сжала мою руку и сказала, что я добрый человек и она меня очень любит.

Час спустя Мастаки, Пайота и я стояли возле круга недавно установленных столбов, ожидая начала церемонии Окан. Тут уже были члены общества Всех Друзей, которые, разделившись на четыре группы, расположились к северу, югу, востоку и западу от круга, образованного столбами. Все они были одеты в свою самую простую одежду, и у каждой в руках было по два шеста для вигвама, которые были связаны так, что это напоминало ножницы с очень длинными ручками и короткими лезвиями. В то же время члены общества Бизонов – все они были очень старыми мужчинами – вышли из четырех вигвамов священных женщин и, с пением и молитвами, подняли и прочно установили высокий, покрытый резьбой центральный столб для окана, предварительно привязав к нему пучок полыни, символизирующий бизоньи равнины. Как только был установлен этот столб, восточная группа затянула странную, грустную, медленную и волнующую сердце песню-молитву Солнцу, и, шагая в такт с ней, они прошли пятьдесят футов или немного больше, остановились и прекратили пение, после чего западная группа подхватила песню, прошла столько же и замерла в молчании. Северная группа, затем южная группа, в свою очередь, продолжили песню, прошли и остановились, после чего вновь настала очередь восточной группы петь и идти. По мере того, как эти четыре группы постепенно приближались к кольцу столбов, Бизоны устанавливали прочные перекладины от столба к столбу по окружности стены и крепко привязывали их полосками свежеснятой бизоньей кожи, которые воины тут же нарезали и, орудуя ножами, громко перечисляли свои ку – доблестные подвиги. Затем, наконец, подошли четыре группы общества, и пока Бизоны укладывали стропила на столбы стен, они своими шестами в виде ножниц поднимали их концы и укладывали на развилку центрального столба. Затем стропила были покрыты ветками, а кольцевая стена закрыта кустарником, за исключением места для входа с восточной стороны. И, наконец, внутри кустами было отгорожено небольшое место, где должен был находиться Создатель Погоды – это был никто иной, как наш жрец Солнца, Четыре Медведя. Там он молился о безоблачной погоде, и, если появлялись облака, то выбегал из хижины, и, пронзительно дуя в свисток из кости гусиного крыла и размахивая руками, приказывал облакам исчезнуть. Если они продолжали собираться, и начинался дождь, то считалось, что Солнце прогневалось на кого-то из племени, кто нарушил его законы.

Теперь из своих четырех вигвамов пришли женщины Окан, женщины, давшие клятву Солнцу, и каждая несла один или два парфлеша, наполненных священными сушеными бизоньими языками, которые они с постом и молитвой нарезали на очень маленькие кусочки. Гуськом, со склоненными головами, безмолвно молясь, они вошли в Окан и сели в ряд на его западной стороне лицом к дверному проему. Затем, когда они расшнуровали и расправили парфлеши, все было готово к приему людей; и. хотя их было больше трех тысяч, с самого начала не было никакой давки, никто не торопился войти первым. Церемония должна была продлиться четыре дня, так что у всех будет достаточно времени, чтобы сделать свои подношения великому богу неба.

Стоя между Мастаки и мной, Пайота дрожала от религиозного рвения. Потянув нас за руки, она побудила нас подойти к великой хижине. Мы стояли недалеко от входа, и видели, как вошел Говорящий-С-Бизоном, и передал свою шкурку белой выдры, свою бесценную жертву Солнцу, одному из Бизонов, чтобы тот прикрепил ее к центральному столбу, а затем получил от другого Бизона свою долю священного языка. И при этом Пайота прошептала нам, что больше не может ждать, чтобы получить свою порцию.

– Тогда идите, вы двое, я подожду вас здесь, – сказал я.

– Нет! Нет! Ты должен сопровождать нас! Теперь, когда ты стал одним из нас, Солнцу будет приятно, если ты отведаешь его священной пищи! – воскликнула Пайота.

– Ну, почему бы и нет? – сказал я себе и ответил, так и сделаю. Когда я последовал за Мастаки в великую хижину, то увидел, что все были довольны моим решением.

Седовласый морщинистый старик, один из Бизонов, протянул нам старинную деревянную миску ручной работы, наполненную ломтиками сушеного языка, и каждый из нас взял по одному из этих очень маленьких ломтиков. Я наблюдал за Мастаки, когда она держала свою долю, высоко подняв, и молилась Солнцу, чтобы оно дало всем нам долгую, сытую и счастливую жизнь; а затем, съев часть ее, она закопала остаток в землю, одновременно вознося подобную молитву Матери-Земле.

– Сейчас! Твоя очередь, молись! – взволнованно прошептала мне Пайота.

Я был смущен и сбит с толку, оказавшись под выжидающим взглядом пятидесяти пар глаз. Она схватила руку, в которой я держал кусочек сушеного языка, подняла ее вверх, и я прочитал вслух, предложение за предложением, молитву, которую она прошептала. А затем, без ее помощи, я съел половину ломтика и, помолившись Матери-Земле, зарыл другую половину в землю.

Когда я закончил, старик, подносивший чашу, сказал мне:

– Ты хорошо сделал, сын мой. Тот, кто наверху, и та, на чьей груди мы существуем, несомненно, будут милостивы к тебе и помогут тебе во всех твоих начинаниях.

Дрожа, как осиновый лист на летнем ветру, Пайота начала свою молитву, и молилась вновь и вновь со все возрастающим пылом, умоляя богов указать ей какой-нибудь способ по-настоящему послужить им и Народу Равнин, и, привлеченная потрясающим красноречием и искренностью прекрасной просительницы, люди столпились в хижине, чтобы увидеть и услышать ее, и стояли там, словно завороженные. Наконец, она произнесла свою последнюю молитву, обращенную к Матери-Земле, и повернулась к дверному проему хижины, затем снова повернулась, подняла обе руки высоко над головой и воскликнула:

– О Солнце! О могучее, живущее над нами! Пожалей нас! Пожалей нас, своих детей… – и больше сказать ничего не могла.

Внезапно ее стройная фигура поникла, она покачнулась и, потеряв сознание, ничком упала на землю. Мастаки мгновенно опустилась рядом с ней на колени, ощупала ее грудь и через мгновение объявила, что она не умерла. Затем пришли несколько женщин из числа давших обет Солнцу, отнесли ее на свое место в вигваме, и под их заботой она вскоре пришла в себя и села; и, видя, что Мастаки и я с тревогой смотрим на нее, она сказала нам, что чувствует себя хорошо, и что мы должны иди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Приключения Хью Монро описаны в книгах «Поднимающийся Волк, белый черноногий», и «Брат Красной Вороны» (перев)

Вернуться

2

Парфлеши представляли собой род сумок из сыромятной бизоньей кожи, который выполняли роль чемоданов. Они были размером примерно сорок на двадцать четыре дюйма и были похожи на конверт, в котором четыре лопасти скреплялись попарно, чтобы его закрыть. Обычно они украшались геометрическими узорами ярких цветов. (авт)

Вернуться

3

Питамакан (Бегущий Орел), великая дева-воин, была убита в сражении.

Вернуться

4

Женские восклицания удивления и недоумения, которые никогда не используются мужчинами (авт)

Вернуться

5

Священная Скала стоит на северном склоне долины реки Мариас, милей выше того места, где сейчас ее пересекает Северная железная дорога. Расположенная на таком мягком грунте, что он размывается во время каждого дождливого сезона, скала медленно спускается вниз по склону и, в соответствии с поверьями, обладает силой Солнца. В прежние времена каждый индеец, проходя мимо этой скалы, оставлял там небольшое подношение и возносил короткую молитву, прося о счастье и долгой жизни. (авт)

Вернуться