# Геолог

Евгения Мохова

Обычный с виду ученый-геолог, примерный семьянин и добросовестный работник, хранит интересные тайны...

## Глава 1. Идеальный

— …напрочь! Абсолютно всё! И представляете что? Они диагностировали у меня шизотипическое расстройство личности!

— У вас когда-либо были жалобы на психологическое состояние?

— Нет! Нет, доктор, не было!

— Были ли видения?

— Никогда! Я же ученый. Я на все рационально смотрю. Видения — это романтическая ерунда! Вот был у меня один знакомый…

— Давайте лучше о вас поговорим. Как прошло ваше детство?

— Детство? Да что ж вы… При чем тут это?

— Понимаете, многие проблемы человека исходят из детства. Это вполне рациональный взгляд на вещи…

— Нет у меня никаких проблем! Нет! А вы… Вы!..

Психиатр молча наблюдал за Борисом Алексеевичем, пока тот с красным лицом потрясал кулаками и кричал. В дверь заглянули. Психиатр махнул рукой: “Всё в порядке!” — и дверь закрылась.

— Ладно, всё! Расскажу! — тяжело дыша, уже порядком израсходовав запас гнева, сказал Борис Алексеевич. — Не отвяжетесь все равно…

И он замолк. Отвернулся к стене и упорно смотрел в нее. Постепенно его дыхание восстановилось, но он так и не двигался. Психиатр уже было подумал, что ученый уснул, но тот заговорил почти что выровнявшимся тоном, в котором, однако, были осколки от недавнего взрыва.

— Рос в благополучной семье, учился на пятерки, проблемы были, но решались.

— А какие отношения с отцом у вас были?

— Да зачем вам это?! Фух… Ладно, ладно! Расскажу, раз обещал. Хорошие с папой были отношения. Он, знаете, был рабочим на заводе.

— Часто ли вы проводили время вместе?

— В выходные постоянно. А на каникулах в походы ходили.

— Вы говорили, что были проблемы. Это могли быть ссоры с вашим отцом?

— Я же обобщенно про проблемы сказал! У кого их не бывает? Бывали ссоры небольшие, естественно. Ругался на меня, когда я плохие оценки получал.

— Он вас бил в качестве наказания?

— Нет!

— Хорошо. А какие отношения были с матерью?

— Да отличные! Она характера мягкого, даже голоса на меня ни разу не повысила!

— Она работала?

— Да, продавщицей.

— Сколько времени вы проводили с ней?

— Достаточно! В походы она не всегда с нами ходила, но бывало и такое…

— А в каких условиях вы жили?

— Родители получили квартиру трехкомнатную, там и жил.

— Можете сказать, что жили благополучно и ни в чем не нуждались?

— Естественно!

— А были у вас братья или сестры?

— Нет. Бабушка с нами жила. Предвосхищая ваши вопросы: отношения были очень хорошие, жили мирно.

— А какие отношения у вас были с одноклассниками? Были ли товарищи?

— Были! Если намекаете на то, что умников часто бьют, то нет! Ошибаетесь. Меня в классе уважали.

— Хорошо, вижу, что детство у вас было счастливое. Сейчас у вас есть семья?

— Есть. Дочь взрослая, Катей зовут. Отучилась, недавно устроилась на работу. Не пьет, не курит, насколько я знаю. Отношения хорошие.

— А жена?

— Да что жена? Жена!

— Вы в разводе?

— Умерла жена! А вы только напоминаете! Катюша еще маленькая была. А я… Ой, что это у вас глазки заблестели? У меня алиби есть: я в это время был в своей первой экспедиции! Я был так счастлив!.. Я имею в виду: во время экспедиции! А не то, что вы там подумали. Вернулся домой, а там такое горе…

— Соболезную вашей утрате. Могу спросить, были ли у вас после этого… происшествия другие отношения?

— Как вы смеете?! Конечно, нет!

— Тогда…

— Да пощадите меня уже! К кому ни попади — все одни и те же вопросы задают! Невозможно!

— Я вас понимаю, но мне же нужно составить представление о вашем состоянии, чтобы вам помочь.

— Да не поможете такими расспросами! Я всё самое главное вам уже рассказал!

Психиатр посмотрел на записи, сделанные на листке во время сеанса, и потер лоб рукой.

— Хорошо. Мы тут с вами уже почти час сидим, так что предлагаю заканчивать. На днях мы обязательно встретимся снова. Подумайте, может быть, решитесь мне еще что-то рассказать. Только поверьте мне: я хочу вам помочь.

— Естественно…

— Препараты пока оставляю те же.

Борис Алексеевич встал так резко, что психиатр вздрогнул. Но опасаться было нечего. Ученый только бросил на него тяжелый взгляд и, гремя наручниками, направился к двери. Там его встретил охранник, взял заключенного за плечо своей крепкой рукой — и обе фигуры исчезли в коридоре.

Психиатр еще долго сидел и рассматривал свои записи. “Идеальный мой, как бы тебя на чистую воду вывести?” — думал он.

## Глава 2. Банка тушенки

Психиатр долго размышлял, ходил по мрачному помещению с обшарпанными зелеными стенами, отведенному ему под своеобразный кабинет, в задумчивости выпил несколько кружек кофе, так что у него даже затряслись руки. Затем вдруг очнулся, вышел из своей задумчивости прямо в такой же зеленый коридор. Там ему попался новичок Степа — его коллега, совсем молодой человек. Видимо, раньше он любил драться: у него не хватало кусочка переднего верхнего зуба. Но при этом на тощем теле не хватало и мышц, так что и противников он наверняка выбирал себе не толще спички. Он пришел к ним недавно, наглый и уверенный в себе, но после встречи с первым пациентом, которого посадили за вооруженное ограбление и попутное убийство, он заметно оробел, хотя и старался этого не показывать.

— О, Егор Семеныч! Задолбали они меня с этими бумажками! Написал — переписывай! Мне делать нечего что ли?.. Егор Семеныч?

— А ты сразу делай все по инструкции — и переделывать не придется.

Егор Семеныч отвернулся и пошел дальше, но Степа увязался за ним, как голодный комар.

— А вы куда?

Егор Семенович чуть ли не сказал: “А тебе какое дело?!” — но все же ответил:

— В архив.

— Зачем?

— Надо, Степа.

— У вас больное пристрастие к работе, ага! Если бы не эти бумажки, меня бы тут уже два часа как не было! Если не три…

— Как это?

Егор Семенович строго посмотрел на Степу: мол, хвалишься направо и налево, а сам только и делаешь, что сбежать пораньше хочешь! Но лицо Степы выражало удивительную детскую невинность. Тогда Егор Семенович посмотрел на часы. Да, полдевятого.

— Вот же-шь…

— Конечно, вот же-шь! Надо по домам быстрее, а-то мы тут как в тюрьме! Ха-ха!


Егор Семенович вышел из здания, и на него тут же напал холодный ветер со снегом. Здесь, в поселке Харп, погода была не самая приятная, особенно зимой. Привыкнуть к ней ему было сложно, но он нашел выход: постоянно пропадать на работе, быстро перебегая из здания колонии домой и обратно.

Снег разошелся, так что дороги практически не было видно. Дом находился недалеко, но сегодня добраться до него оказалось не самой легкой задачей. На дороге встречались ледяные участки, так что ступать приходилось осторожно. Скорости также не прибавляло и то, что на станцию “Вечерние мысли” по расписанию прибыл поезд тревог и забот. Жена. Дома жена, и она точно его убьет. Вот скажите, как можно так долго учиться, изучать свою и чужую психику, потом отработать пятнадцать лет, считаться хорошим специалистом — и иметь такой разлад в семье?

Егор Семенович не понимал. Он постоянно думал об этом, объяснял все теоретически — и не понимал. Он пытался поговорить с женой, но она постоянно отмахивалась от него: я опять буду как на допросе? “Почему как на допросе? Я же не допрашиваю, а помогаю…”

Наконец-то вставив ключ в замочную скважину, Егор Семенович еле как провернул его онемевшими пальцами и тут же забежал вовнутрь.

Тепло. Наконец-то тепло.

Егор Семенович бросился к крану, чтобы теплой водой отогреть замерзшие пальцы, но тот ответил ему лишь шипением. Тогда он принялся разминать кисти и обогревать их дыханием. Вскоре онемение стало отступать, и только тут Егор Семенович смог осмыслить, что в доме не горел свет. От кромешной темноты спасал лишь небольшой отблеск снега за окном.

Сейчас около девяти. Неужели Милена уже спит? Егор Семенович включил свет на кухне. Он не помнил, когда в последний раз ел, и от голода его даже подташнивало.

Холодильник был пуст. В шкафчике нашлась пачка макаронов и тушенка. Ладно, хотя бы так. И несколько пакетиков чая. Да! С каким наслаждением он сейчас выпьет горячего чайку! Но ни в чайнике, ни в кувшине воды не оказалось. Можно, конечно, растопить снег, но выходить на улицу совсем не хотелось.

Егор Семенович открыл консервы и сел за стол. Среди большого количества жира найдя несколько кусочков мяса, он съел их и разочарованно бросил банку в мусорное ведро.

Оставалось только ложиться спать. Да, а что еще делать? Тем более завтра надо рано встать и успеть сходить в архив. Стараясь не шуметь, Егор Семенович вошел в спальню и лег на кровать. Сон навалился тут же: ему не помешал даже непрерывный поток мыслей. И только в пять утра, проснувшись без будильника, Егор Семенович заметил, что жены рядом не было.

## Глава 3. Кипяток из снега

Егор Семенович до сих пор чувствовал последствия перепитого вчера кофе. Небольшой тремор в руках, побаливала голова, мучила жажда. Кофейное похмелье, не иначе. Воды до сих пор не было, но в этот раз терпеть было невозможно. Егор Семенович вышел на крыльцо и зачерпнул чайником снег.

Сразу после пробуждения мозг работал плохо, но постепенно, смотря на разогревавшийся на плите чайник, Егор Семенович стал соображать. Милены не было дома. И, скорее всего, вечером ее тоже не было, он просто этого не заметил. Пропущенных ноль. Он набрал ее номер и послушал гудки. Либо не слышит, либо не хочет отвечать, либо…

Ладно, куда она могла уйти? Поселок был маленький, и идти в нем было объективно некуда. Никаких дискотек, баров и так далее.

Наверняка пошла к подругам. Только бы знать, с кем она дружит… Но она же могла не только уйти, но и уехать. Бросить его она никогда не угрожала, но в ее взгляде Егор Семенович видел многое. Однако уезжать без вещей — такая себе идея. Его не было дома целый день, она могла спокойно собрать чемоданы…

А если с ней случилась истерика? Просто разом навалились мысли — и она вдруг решилась сорваться и уехать. Тогда она и правда могла оставить какие-нибудь важные вещи, но все равно собрала бы сумку и оставила после себя беспорядок.

Оставался еще один вариант, о котором Егор Семенович не хотел думать. Непосредственная близость колонии всегда пугала Милену, и в первое время она даже боялась оставаться одна дома. Но со временем Егор Семенович убедил ее в том, что все заключенные находятся под надежной охраной. Он ведь видел это своими глазами. Но при этом все же понимал — хотя и отрицал эту мысль, — что может случиться всё что угодно.

В местной колонии сидели не самые безобидные преступники. Не те, кто попался на мошенничестве или грабеже без человеческих жертв. Здесь сидели убийцы, приговоренные к пожизненному сроку. Многие из них имели сильные психические отклонения. Была парочка таких, которые сильно хотели излечиться и видели в психиатре волшебника, способного мгновенно сделать из них здоровых людей. Но Егор Семенович постоянно донимал их долгими разговорами и давал “глупые” рекомендации, назначал препараты, которые невозможно было нигде достать. Не мог ли такой “пациент” сбежать с целью отомстить волшебнику-неудачнику?

Ладно, нужно успокоиться. Скоро Егор Семенович вернется в колонию и после утреннего осмотра камер сразу узнает, сбежал ли кто-то или — как же хочется на это надеяться! — все до одного сидят по своим камерам.

А если и сегодня она не вернется домой? Здесь тоже все понятно: он зайдет в полицейский участок и напишет заявление. Но перед этим еще несколько раз попробует позвонить Милене. А еще хорошо бы обойти соседей и спросить у них…

Егор Семенович успокаивал себя тем, что он не принуждал Милену ехать с ним сюда. Наоборот, он предлагал ей остаться в родном городе, чтобы построить нормальную спокойную жизнь.

Кипяток из снега обжигал язык и обладал неприятным привкусом. Даже заварка не спасала. Но при этом Егор Семенович жадно выпил всю кружку и налил вторую. Остатки кипятка он вылил в тазик и, немного подождав, быстро умыл лицо чуть остывшей водой. Затем оделся, обнаружил на полке варежки, которых вчера не оказалось в карманах, и вышел в морозное зимнее утро.

Рядом стояло два домика. В одном из них жил мужчина средних лет, тоже работник колонии, при этом по виду больше напоминавший Егору Семеновичу уголовника. Сначала психиатр смотрел на него с подозрением, но потом, разузнав о нем побольше, понял, что это просто одинокий человек, любивший иногда пригубить полбутылочки чего-нибудь крепкого. При этом пил он только после работы и беспорядков никогда не устраивал, при встрече всегда здоровался с чуть заметной улыбкой, так что Егор Семенович перестал его опасаться.

Вряд ли Милена решила заявиться к нему. Даже если представить, что она с горя решилась на измену, это был совсем не ее типаж мужчины. Или же ее вкусы сильно изменились…

А во втором доме жила молодая семья: муж Костя, его жена — кажется, Кристина, — и их маленькая дочка. Конечно! Наверняка Милена пошла к ним. С Кристиной, хоть она и немного младше, им наверняка было о чем поговорить, а еще можно было поводиться с ребенком…

Немного пораздумав — все же было раннее утро и все еще спали, — Егор Семенович постучал в дверь. Никакой реакции не последовало. Через полминуты он постучал снова, и из дома послышался собачий лай, а потом и плач ребенка. Затем дверь открылась. Егор Семенович увидел Костю, заспанного и недовольного.

— Ластик, хватит! — прикрикнул он на собаку и прищуренными глазами уставился на Егора Семеновича.

— Костя, прости, что разбудил! У меня тут дело такое… Жена дома не ночевала! Она случайно не у вас?

Лицо Кости чуть смягчилось.

— Нет, — ответил он. — Погодите, я у жены спрошу. Может, заходила вчера.

Он прикрыл дверь и скрылся в доме. Послышался приглушенный разговор, прерываемый уже не таким резким плачем ребенка. Дверь снова открылась.

— Нет, не заходила. Если что узнаю, Егор Семеныч, обязательно позвоню.

Дверь захлопнулась. Егор Семенович пошел по дороге, ведущей к колонии, медленно водя обожженным языком по обожженному нёбу.

## Глава 4. Всё было так же

Шесть утра. Борис Алексеевич, только лишь услышав сигнал о подъеме, оторвал голову от подушки и сел на койке. Боль в пояснице снова дала о себе знать. Дома Борис Алексеевич очень тщательно подбирал себе ортопедический матрас, а по субботам ходил на массаж к знакомой массажистке. Тогда он чувствовал значительные улучшения, но за последний год боль успела не только вернуться, но и стать намного сильнее. Эх, надо было слушать маму, которая еще со школы говорила ему не сутулиться!

Рядом с камерой прошёл дневальный с криком: “Подъем! Подъем!”

Борис Алексеевич встал, аккуратно заправил койку и оделся. На втором ярусе зашевелился сокамерник: лениво перевернулся с одного бока на другой. Борис Алексеевич решил, что его лучше не трогать. После общения с предыдущим соседом, который хотел заставить его спать на верхней койке, он вообще предпочёл бы ни с кем не разговаривать.

Скоро дверь камеры открылась и вошёл дневальный. Точнее, не вошёл, а влетел с отчаянным криком, увидев спящего. Тот в один миг вскочил, кое-как — за что получил ещё одну порцию криков — заправил койку и принялся одеваться. Как только дневальный отвернулся, Борис Алексеевич увидел у себя перед самым лицом кулак, весь синий от татуировок.

— Че не разбудил, дед? — тихо сказал сокамерник. — Берегись…

В нос болезненно ударил ледяной воздух. Сначала три раза обежать здание, затем построиться на площадке.

— Раз, два, три… десять! — отчеканивал дневальный.

Борис Алексеевич выполнял повороты головой, корпусом, нагибался и приседал. Делал он всё это еле как, с большим усилием, но всё же не давал себе ни одной поблажки.

Завтрак. Каша, чёрный чай. Борис Алексеевич находил рацион вполне приемлемым, хотя и скучал по варенью из смородины и утренней чашечке кофе.

Следующие несколько часов прошли как в тумане: Борис Алексеевич механически выполнял то, что от него требовалось по распорядку. А потом обнаружил себя в швейном цеху.

Прерывистая строчка бежала по ткани: раз, два, три… десять. Сначала у Бориса Алексеевича получалось плохо: линия шла криво и неуверенно, — но, потратив долгие часы, он натренировался и теперь почти бессознательно пришивал рукава, карманы, молнии.

Интересно, кто будет ходить в этой куртке? А в этой? Кажется, у самого Бориса Алексеевича была похожая. В школе? Нет, быть не может. Наверное, уже после института. В институте было хорошо. Он вспомнил Валю Иванову и букетик, подаренный ей на первом курсе. Цветы было достать сложно, но он достал. И вот они стояли вдвоем: Боря и Валя – такие маленькие в таком большом здании института. Это было величественное, просторное здание, проникнутое духом научных свершений и стремления в светлое будущее. А здесь… Зеленые стены, низкие потолки и бесконечно бегущая по ткани строчка, мерно отсчитывавшая проведенные в заточении секунды. А есть ли смысл их считать? Если до конца жизни будут все те же стены, все та же бесконечная строчка и больше ничего?

Кажется, кто-то смотрит. Борис Алексеевич поднял голову и увидел сокамерника. Изобьет. Точно найдет момент и изобьет. Ладно, это даже не так плохо: его после такого сразу отправят в карцер, можно будет пожить спокойно. Лишь бы не выбил зубы и не выколол глаза — остальное заживет. Хотя больную спину лучше бы тоже не трогал…

Эх, как бы он, противник драк, удивился таким своим мыслям еще несколько лет назад! Впрочем, в его положении не было того, что не удивило бы его в прошлом. На пенсии он планировал переехать на дачу. Утеплил бы домик и отремонтировал баню, чтобы зимой не было холодно. Его спрашивали, чем можно заниматься на даче всю зиму. Ну как же чем? Читать книги: из-за занятости на работе этим заниматься было некогда. А еще писать: были наброски для нескольких научных статей. Может быть, дойдет и до написания рассказов (хотя учительница по литературе всегда твердила, что это совсем не его занятие). Также можно гулять по лесу, хорошо бы найти старые лыжи…

Если можно найти себе занятия даже в четырех зеленых стенах, как же не найти их на воле?

А еще можно разгадывать кроссворды и решать судоку. Катюша с детства любила такие вещи. Как только научилась писать, начала заполнять квадратики цифрами и разными сложными словами, которые она отгадывала сама при помощи папы.

Да, Катя… Как же у нее дела?

Вот именно поэтому Борис Алексеевич не любил долго размышлять: любой поток мыслей неизменно приводил его к воспоминаниям о дочери. Так что он в последнее время учился своего рода медитации: старался убрать из головы любые мысли. Думать о плохом больно, а о хорошем… Зачем зря себя обнадеживать?

На улице что-то загрохотало. Борис Алексеевич вздрогнул, и ровная строчка сделала внезапный поворот. Что это было? Другие заключенные спокойно сидели за работой, как будто ничего и не было. Борис Алексеевич зачем-то всмотрелся в небольшой кусочек неба, который было видно в зарешеченное окно. Грохот повторился, а потом и еще раз.

Борис Алексеевич зажал уши, но в них все равно стоял гул. О нет. Пусть оно прекратит. Закончится и всё. В тот раз всё было так же…


## Глава 5. Полностью здоров

Егор Семенович пришел на работу и первым делом отправился изучать бумаги Бориса Алексеевича. Он читал их уже не раз, но все равно надеялся найти там что-то новое.

Копылов Борис Алексеевич, 1965-го года рождения. Ученый-геолог, участник около десятка экспедиций. Есть дочь Екатерина, проживающая в Москве. И заключение судебно-психиатрической комиссии: полностью здоров и может отбывать наказание в тюрьме.

Это был самый интересный и непонятный момент. Ученого обследовали не раз и сначала поставили ему диагноз: шизотипическое расстройство личности. Неудивительно, если вспомнить, какие сказки он рассказывает в свое оправдание! Его хотели поместить на лечение в психиатрическую клинику. Но сторона обвинения, видимо, очень настаивала на его заточении, так что была проведена повторная экспертиза и ученого признали психически вменяемым.

Егор Семенович был сторонником того, что люди, нуждающиеся в помощи, должны эту помощь получать. Он хотел еще раз хорошо исследовать психическое состояние Бориса Алексеевича и при подтверждении диагноза настаивать на пересмотре решения суда. Только вот сам ученый почему-то строил из себя идеального: и симптомов у него никогда не было, и детство у него было сказочное. Никаких предпосылок для развития заболевания!

В конце концов, если самому Борису Алексеевичу так нравится сидеть в тюрьме, тогда зачем так за него беспокоиться? Можно оставить его в покое и только иногда встречаться с ним на обязательных беседах. Но нет, было в это истории что-то еще, что так привлекало Егора Семеновича…

Ладно, бесполезно. Он закрыл папку и убрал ее. Сидеть на одном месте было уже невозможно: в подсознании невольно возникали картинки того, как какой-нибудь сбежавший Борис Алексеевич в припадке болезни похищает его жену и…

Психиатр схватил телефон и набрал номер Милены. Не отвечает… Не отвечает!

Он выскочил из архива и побежал по коридору.

— Обход был? Все заключенные на месте?

Встреченный им надзиратель удивленно окинул психиатра взглядом и ответил:

— Все в порядке! Как обычно. А вы чего это?

— Да так…

Тяжело дыша, Егор Семенович быстрым шагом пошел дальше по коридору. И, только лишь спросив еще троих людей и убедившись в том, что никто из заключенных не сбежал, он остановился и прислонился спиной к стене, чтобы отдышаться.

Что же делать? Что теперь делать? Надо успокоиться. Вдох — выдох, вдох — выдох… Все будет хорошо. Через некоторое время он еще раз попробует позвонить жене, а во время обеда сходит до полицейского участка. А сейчас нужно пойти позавтракать. Психиатр часто зарабатывался и пропускал приемы пищи. Вот, например, вчера он совсем забыл про ужин. Это плохо для желудка, опять обострится гастрит…

Егор Семенович проглотил кашу, запил ее чаем. В кабинете нашел пачку печенья и съел ее вместе с парой чашек кофе. Затем началась обычная работа. Бумаги, прием заключенных, еще кофе, опять заполнение бумаг. Обед был позабыт. Оторвавшись от записей лишь в третьем часу дня, он вдруг вспомнил про полицейский участок.

Егор Семенович выскочил в коридор, судорожно набирая на телефоне номер жены. Гудки, одни гудки…

В другом конце коридора показался Степан. Егор Семенович еще не видел его сегодня, как будто молодой человек только прибыл на работу. Это было бы не удивительно. У Егора Семеновича постоянно было стойкое ощущение, что он работает за двоих.

Он пробежал мимо Степы, кивнув ему головой в качестве приветствия, но тот окликнул его, пришлось остановиться.

— Егор Семеныч, здрасьте! Там ваш ученый такое вытворяет!

— Что? Что такое?

— Да в швейной устроил. Чуть иголкой всех не поубивал, хаха! Представляете?

Степа принялся кривляться, изображая фехтование на иголках.

— Степан! Мне не до этого!

— А вы куда?

Не твое дело!

— В полицейский участок, жена пропала.

— Ой, неприятно. Поэтому, как по мне, лучше и не жениться! В смысле, вы бы позвонили в участок, так быстрее будет.

— О, Егор Семенович! — по коридору бежал дневальный. — Вы нам нужны! Очень!

И Егор Семенович отправился в швейный цех, по пути думая о том, почему он не додумался позвонить в участок. Да, надо позвонить. Надо… Но и эта мысль была забыта, как только перед ним открылась необыкновенная картина произошедшего в цеху.


## Глава 6. Гиперборея

— Дайте мне с ним поговорить. Один на один.

— Уверены? Он же того!

— Абсолютно.

Надзиратель вышел и закрыл дверь. Егор Семенович сел за стол и принялся рассматривать сидящего напротив Бориса Алексеевича.

— Как вы себя чувствуете?

Борис Алексеевич поднял голову, вздохнул и снова опустил голову на грудь.

— Я еще раз повторю, что хочу вам только добра. Если вам нужна помощь, я ее добьюсь.

— Хм… Не представляю, что вы можете сделать.

— Вам это только кажется. Я хороший специалист с большим опытом.

Молчание. Психиатр заметил, как у ученого трясется челюсть. Через некоторое время Борис Алексеевич снова поднял голову.

— Они везде.

— Кто они?

— Я уже говорил. Они. Они везде. Обычно держатся на расстоянии, а сегодня подошли ближе.

— Что же вы ощущали?

— Ничего. Только их присутствие. Я чувствую их постоянно.

— Они руководили вашими действиями?

— Моими? Но я ничего не делал!

Егор Семенович вспомнил, как выглядел швейный цех: несколько перевернутых столов (их давно уже следовало прикрутить к полу) и один из заключенных, истыканный иголкой. Этот заключенный, видимо, был в полном шоке от такой выходки, поэтому начал защищаться не сразу. Но как только пришел в себя, со всей силы ударил ученого по лицу, подарив ему огромный синяк.

— Вы хотите сказать, что это все сделали они?

— Да! Я же сказал!

— Хм… А в тот раз… все было так же?

— Да, да, да! Это все они, я ничего не делал!

Полное отрицание. Требуется серьезное лечение. Серьезное. Нужно настаивать на его переводе в психиатрическую больницу, тем более что он становится опасным для окружающих.

— А как они выглядят?

— Они? Я не могу описать… Никак они не выглядят! Это как будто просто сила, магнитные поля…

Егор Семенович вспомнил рассказ одного преступника о том, что порыв ветра выхватил у него из рук нож и вонзил прямо в сердце его жертве.

— Я помню… снег… бесконечный снег, а потом они… Мне не следовало тогда… Почему, почему я?!

Молчание.

— Это гул. Когда они наступают, я слышу гул со всех сторон. И я не знаю… что произошло… Почему они решили снова подойти? Что я сделал?

Молчание. Егор Семенович сидел и вспоминал в деталях, что рассказывал ему ученый о своей последней экспедиции. Он, геолог, отправился на Северный полюс. Геолог отправился туда, где нет земли. И зачем же? Правильно: доказывать существование Гипербореи. Опытный ученый, приверженец рационального взгляда на вещи, верит в миф о существовании сказочной северной земли. Чего только не бывает…

А что же было потом? А потом, как выразился Степа, ученый эту землю не нашел, расстроился и убил пятерых людей из своей экспедиции. Вот уж расстроился так расстроился…

— Да, все было абсолютно так же… гул, потом они пришли… Надо подумать, почему именно в этот момент… Вы знаете, как дела у моей дочери? Она ни разу не навестила меня.

— Нет, от ваших родных нет никаких сообщений.

— Она тоже думает, что я болен! Как и вы! Вы считаете, что мне надо в психушку, но вы не правы! Не правы! Я здоров! И я должен быть на свободе!.. Катя…

Егор Семенович даже не мог себе такого представить: попасть в тюрьму, не видеть родных и не иметь никакой надежды на освобождение… Естественно, психическое состояние будет только ухудшаться.

А гул… Слушая рассказ ученого, психиатр будто перенимал все ощущения на себя. Иногда, когда он надолго уходил в свои мысли, у него тоже появлялся шум в ушах, голову будто сдавливало от чрезмерного напряжения. Да, Егор Семенович побаивался, что от всех переживаний он тоже может начать сходить с ума. Если уже не начал…

Двое сидели напротив друг друга и молчали. Видя всю агрессивность заключенного, психиатр почему-то все же был уверен в том, что ему не грозит никакая опасность, и не боялся оставаться с ним один на один. Несмотря на то что ученый полностью отрицал и болезнь, и свою вину в преступлении, Егор Семенович все же чувствовал, что тот ему начал доверяться. Пока психиатр не появился в швейном, Борис Алексеевич никак не хотел успокаиваться. Но зато потом сразу присмирел и сейчас даже заговорил.

Вошел надзиратель и увел Бориса Алексеевича в карцер.

Не простой этот ученый. Нужно, просто необходимо продолжать с ним работать. Кажется, и силы в нем не так много, но в швейном цеху он еще каким-то образом умудрился открыть наглухо закрытое зарешеченное окно.


## Глава 7. Зажигалка

Полиция! Вот же черт!

Да, Егор Семенович вспомнил про нее только в восемь вечера, когда обнаружил себя за письменным столом в куче бумаг.

В голове творился какой-то сумбур. Психиатр оделся и вышел на мороз. Сегодня снегопада не было, на ясном небе светила ярко-желтая луна. Вот бы на нее повыть!

После душного помещения было приятно вдохнуть холодный свежий воздух. Однако вскоре холод завладел телом, пробрался до самых костей. Еще и варежки опять где-то остались! Егор Семенович засунул руки поглубже в карманы куртки и, сгорбившись, пошел по улице.

Катя… Да, у ученого есть дочь. А вот у Егора Семеновича детей нет. Какая она — Катя? Стала ли разочарованием для умного прилежного отца или пошла по его стопам и добилась успехов в науке? О Кате и правда было известно очень мало. Она ни разу не появилась в суде и ни разу не приезжала к отцу в тюрьму.

А еще у ученого была жена, да… Где же сейчас Милена?.. Была ли жена ученого интеллигенткой или он отхватил себе первую красавицу? А может, она была совершенна во всем? А потом раз — и ее не стало…

Ладно, не надо об этом! Гиперборея… Жуткая глупость! И правда, почему некоторых умных людей так тянет ко всякому бреду? Гиперборея — утопическая северная страна. Там, кажется, жили какие-то суперлюди. Только, по версии Бориса Алексеевича, это не люди, а какие-то магнитные волны или еще что-то. Весело!

Есть версия о том, что на Северном полюсе раньше была земля — Арктида. Потом она ушла под воду и заросла льдами. Неужели Борис Алексеевич настолько в это поверил, что отправился в арктическую экспедицию?

Чего он хотел? Стать первооткрывателем тайного материка? Нет, вряд ли он стремился к этому званию и славе. Скорее, хотел докопаться до истины. Наверняка его манила загадка, тайна, так же как сейчас вся эта ситуация притягивает к себе самого Егора Семеновича.

Но как, как можно было изначально поверить в эту сказку? Наверняка его болезнь начала развиваться уже давно. Какие-нибудь голоса в голове нашептали ему, что надо срочно отправляться на Северный полюс. Да, конечно, так оно и было. Как же коварен мозг человека и как он может обманывать!

Смерть жены… Ну конечно! Наверняка тот момент был настолько болезненным для ученого, что его спящая шизофрения начала развиваться. Только вот он упорно не признается в том, что когда-либо видел галлюцинации. Может быть, уже давно считает их частью реальности…

Да как же сегодня холодно! Путь до полицейского участка казался просто бесконечным. И почему Егор семенович опять не подумал позвонить в полицию? Непонятно. Эта мысль как будто постоянно ускользала от него и никогда не приводила к действию.

А вот и оно! Низкое одноэтажное серое здание с зеленой металлической дверью. Егор Семенович взошел на крыльцо, достал из кармана правую руку и схватился за ручку двери. Она была просто ледяная. Нет, не просто: кажется, даже холоднее самого льда. Пальцы тут же пронзило болью и накрепко сковало онемением. С большим усилием он дернул за ручку — и…

Дверь не поддалась. Онемевшие пальцы не слушались, но Егор Семенович заставил их снова схватиться за ручку и сделать пару рывков. Нет, видимо, закрыто.

Интересно! А что делать в экстренной ситуации? Что делать Егору Семеновичу? Конечно, не все такие сумасшедшие трудоголики, как он сам! Полицейские — тоже люди, им надо отдыхать…

Егор Семенович сорвался с места и припустил по улице. Скорее домой! Надо спасать пальцы от обморожения. Где же ключи? В куртке нет, надо надеяться на то, что они в штанах… А нет, вот же что-то есть!

Левой рукой из кармана куртки он вытащил зажигалку. И откуда она здесь? Да неважно! Егор Семенович тут же зажег ее и принялся обогревать правую руку.

О, магазин! Точно! Недалеко оказался продуктовый, в нем приветливо горел свет.

— Здрасьте! Я тут у вас п-погреюсь!

Продавщица подняла на него глаза.

— Пожалуйста! Только через пятнадцать минут закрываюсь.

Пятнадцать минут… Ладно хоть так. Пальцы немного ожили, и к Егору Семеновичу вернулась мысль о ключе. В куртке нет, в штанах — только деньги, рублей двести… Стоп! Это же вообще не его куртка! Замечательно…

И что теперь делать? Судя по всему, возвращаться на работу. Хотелось бы верить, что можно вернуться домой и там дверь откроет Милена, но что-то подсказывало Егору Семеновичу…

— Знаете что? Дайте Винстон классик.

Он вышел на улицу и закурил. Ужасная привычка, с которой он распрощался уже лет десять назад. Но теперь было все равно. Зря что ли под рукой оказались двести рублей и зажигалка?

Возвращаться в тюрьму… Надо поскорее, а то пальцы опять начинают неметь…

## Глава 8. Катя

— Я говорил, что моя жена умерла. Я не знаю, зачем я так говорю. Видите ли, она пропала. Ее искали несколько лет, но так и не нашли.

Егор Семенович с неаккуратной щетиной на лице и очень уставшим видом посмотрел в глаза ученому. Прошло уже некоторое время, Борис Алексеевич был выпущен из карцера, а психиатр после первой ночевки в тюрьме решил, что домой ему возвращаться незачем. Там лишь щемящая пустота и одиночество. И до полиции он в итоге дошел. Знакомый полицейский пообещал, что они сделают все, что могут. Но много ли они могут?..

— Пропала?.. Вы знаете, моя жена тоже…

— Скажите, — встрепенулся Борис Алексеевич, — бывает ли у вас гул в ушах? Такой, что хочется от него куда-то деться, убежать, но это невозможно?

— Бывает. Но я плохо сплю и много работаю, это усталость…

— Нет! Это они! Вы тоже способны их чувствовать! Как хорошо, что я нашел такого человека! Нам нужно придумать, как с ними справиться… Я думал над этим долго, и у меня есть некоторые наработки. Но, как видите, в самой схватке с ними я проиграл. Но у вас обязательно получится! Вы моложе, крепче меня…

— Вы предлагаете мне закончить ваши наработки и…

— Отправиться на Северный полюс! Да, это опасно и тяжело, но я вас уверяю: на практике это оказывается легче, чем сначала себе напридумываешь…

— Ну а как же? Неужели меня возьмут в состав какой-нибудь научной экспедиции?

Егор Семенович был уже в таком состоянии, что даже начал воспринимать бредни ученого всерьез.

— Это вряд ли. Вы же не исследователь… Но сейчас как раз начинает развиваться арктический туризм. Узнайте, наверняка есть возможность отправиться в качестве туриста!

— Только если вы мне дадите рекомендации по обмундированию…

— Конечно! Все расскажу, все!

Егор Семенович вышел на улицу и зажег сигарету. Терпкий дым парадоксально прояснил его ум, и психиатр даже рассмеялся. Какая же глупость! Да, он настолько устал, что начал верить в болезнь заключенного, вместо того чтобы работать над его выздоровлением.

Он провел рукой по щетине. Надо взять себя в руки. Для начала побриться, хорошо пообедать и выспаться.

За первой сигаретой последовала вторая. Зажигалка заканчивается, надо купить новую… А теперь на обед, на обед…

Егор Семенович отправился прямиком в свой кабинет, рухнул на диван и тут же уснул.

Девушка… Девушка в белом платье стоит к нему спиной. Он хочет позвать ее по имени. Милена? Сначала он подумал, что это его жена, но теперь…

“Катя!” — кричит он.

Девушка оборачивается, и он видит ее красивое лицо. Чуть прищуренные глаза, крупный нос и тонкие губы. В ней есть многое от отца.

“Катя, зачем вы здесь? Вы к Борису Алексеевичу?”

Она медленно помотала головой.

“Слышите гул?” — спросила она. Ее высокий голос тут же наполнил собой все помещение.

Егор Семенович помотал головой и прислушался. Он слышал вой ветра за стенами, но никакого гула.

“Вы его слышите. Вы просто к нему уже привыкли. Давайте мне руку — и я вам все покажу”.

“Что — все?”

Егор Семенович стоял на месте, руки будто прилипли к корпусу. В глубине помещения он разглядел дверь. Она поведет его туда?

Катя стояла и улыбалась. Ее платье развевалось, как на ветру, и было похоже на крупные волны океана. Она смотрела на Егора Семеновича добрыми глазами. Добрыми, но вместе с тем такими холодными…

Рука Егора Семеновича начала подниматься. Он почти коснулся белых пальцев девушки, но тут вздрогнул и отскочил назад. Внутри разрастался страх.

Шаг, два… Егор Семенович бросился бежать по коридору. Слева и справа мелькали двери — бесконечные двери. Он не смел оборачиваться, но был уверен в том, что Катя следует за ним. Не бежит, а несется на своей волне, как подхваченный бурей корабль…

Он бежал, бежал и бежал. Он уже не чувствовал ног, дыхание сбилось. Захотелось кричать, но не хватало воздуха. Надо добежать, добежать до выхода…

Вот! Вот же массивная дверь, а за ней улица. Сейчас он будет свободен!

Егор Семенович остановился. Обман. Это обман! Она играет с ним. За этой дверью то же, что и за всеми другими!

Он ощущал катино дыхание и — гул. В ожидании неизбежного он крепко зажмурился…

Дверь распахнулась. Егор Семенович распахнул глаза и сделал глубокий жадный вдох, будто он только что вернулся со дна океана.

— Вот вы где! — в кабинет влетел Степа. — Я тут за двоих работаю, пока вы спите!

“Так тебе и надо”, — немного придя в себя, подумал Егор Семенович и медленно оторвал голову от дивана.

## Глава 9. Степан

Егор Семенович набрал холодной воды в ладони и с наслаждением умыл лицо. Затем намылил щетину и принялся водить по ней затупившимся станком.

— А я… а он… и тут того! Напал на меня! — вышагивая крупными шагами от одной стены к другой и активно жестикулируя, рассказывал Степа. — Понимаете?!

Тут он так неосторожно взмахнул руками, что толкнул Егора Семеновича и тот порезался.

— Осторожнее!

— Извините! — Степа отскочил подальше, чуть ли не к самой двери. — У вас такое было?

— Какое еще такое?

— Ну, на вас нападал один из этих?..

— Заключенных?

— Их самых!

— Конечно, нападал. И не раз.

— И что вы делали?

— Ничего. Надзиратель оттаскивал — и в карцер. А вообще я тебе посоветую так с заключенными не разговаривать. Ты их сам провоцируешь. Да, не смотри на меня так! Каждый заключенный — это человек. Личность со своими особенностями. И каждый из них в силу каких-то обстоятельств совершил ошибку. Нужно стараться помочь им разобраться с проблемами и встать на верный путь.

— Вы как будто в сказке какой-то живете. Встать на верный путь… Да каждый из этих бугаев не по одному человеку убил! Таких разговорчиками не исправишь.

— А ты зачем психиатром стал? Неужели тебе не хочется помогать людям?

Пристально посмотрев на Степу, Егор Семенович сразу все понял.

— Зачем, зачем? Родители заставили! Я вообще с детства хотел моряком стать. На кораблях бороздить морской простор, ха!

Степа снова принялся размахивать руками, будто держится за штурвал. Егор Семенович немного отступил от него, наскоро добрил правую щеку и вытерся полотенцем.

— Вот, теперь хоть на человека стали похожи!.. Ой, то есть…

— Да я понял, — махнул на него рукой Егор Степанович.

— Я имею в виду, что вы в последнее время реально выглядите не очень. У вас что-то случилось?

Егор Семенович даже удивился. Неужели Степа способен заботиться не только о себе и своих проблемах?

Еще раз рассказать ему про жену? Сразу скажет, что не надо было и жениться. Рассказать, что я давно уже не ночевал дома? Покрутит пальцем у виска. Ему, постоянно спешащему домой раньше времени, этого не понять…

— Вот ты моряком хотел стать… — вдруг проговорил Егор Семенович. — Где бы ты плавал?

— Да везде! Мир большой, интересный, это мы тут в тюрьме сидим…

— И в Арктику тоже?

— Конечно! Вообще туда первым делом. Да! Там льдины всякие покорять, с холодом справляться. Это ж такой вызов! А потом бы вернулся — и на меня бы все девчонки свесились. Рассказывал бы им о своих подвигах… А сейчас что? Я психиатр, псих так называемый. На меня только эти бугаи и вешаются! А девчонок тут нет совсем! Живем в самой жо…

— Да, все понятно! Ты мне вот что скажи: о Гиперборее слышал?

— А как же! Мы в детстве ее кучу раз покоряли. Я был капитаном, Леха боцманом, остальные матросами. Мы даже почти реальный корабль себе построили! Натаскали со стройки и заброшек какие-то камни и доски — и прямо в Гиперборею!

— У меня таких игр в детстве не было… Ну а сейчас ты в Гиперборею веришь?

— Вы чего? Какое веришь? Это ж миф.

— Иногда у мифов бывают реальные обоснования…

— Егор Семеныч! Вам нужно срочно отдохнуть. Я бы на вашем месте взял отпуск — и на море! Сразу на месяц. А все эти проблемы — да пошли они! Вы откуда вообще про эту Гиперборею взяли?

— Борис Алексеевич рассказал. Он отправился на Северный полюс искать Гиперборею, а потом...

— Борис Алексеевич?.. А, это тот ученый? Я же с ним тоже поболтал. Шизик полнейший!

— Степан!

— Чего Степан? Да признайте это: тут сидят одни шизики, натворившие ужасных дел, и им никак не помочь! Никак! Вот хоть кого-то вы смогли вылечить? Так, чтобы он уверовал в добро и стал проповедовать благо? А сил вы на это столько убиваете, что скоро сами с ума сойдете!

— Но ведь даже маленькое благо, отданное другому, крайне важно! Но в чем-то ты прав… Мне надо отдохнуть, надо. Пойду-ка я домой и хорошо высплюсь.

— Подождите! Какое домой? Столько работы еще!

Егор Семенович посмотрел на Степу своими красными глазами.

— Ну да… Идите. Если что, я прикрою.

— Спасибо, Степан.

На этот раз Егор Семенович даже не надеялся на то, что дома его встретит жена. Мысль о ее исчезновении уже улеглась в душе и напоминала о себе лишь глухой глубокой болью. Дома было холодно, и Егор Семенович смог уснуть, лишь закутавшись в третье одеяло.

## Глава 10. Тяжелая история

Ну как можно было верить этому Степе? Конечно, он пытался прикрыть Егора Семеновича, но за его худым силуэтом было не спрятаться. После того как он напортачил и с очередным заключенным, и с бумагами, отсутствие Егора Семеновича стало ощущаться как никогда сильно.

— И где это вы вчера были?

Начальник тюрьмы смотрел на Егора Семеновича в упор.

— Оставлять Степана одного — это хорошо по-вашему? Вам доверили направлять его, помогать справляться с задачами, а вы?

Егор Семенович вздохнул. Как будто этому Степе что-то поможет. Скорее Егор Семенович доплывет до Антарктики, чем Степан станет хорошим специалистом.

— У меня тяжелый период, Петр Иванович. Жена пропала, нервы, спать почти не мог. Вот и дал слабину… Вы же знаете, что я обычно делаю даже больше, чем должен.

Директор смягчился.

— Ладно, понимаю. И сочувствую. Обещаю отправить вас в отпуск с хорошими отпускными. Но не сейчас. Сейчас постарайтесь, пожалуйста, собраться и помочь Степану до конца влиться в работу. Ему же во время вашего отпуска придется справляться со всеми задачами самому…

Егор Семенович вышел из кабинета. Интересно, почему это его отпуск должен зависеть от какого-то Степана? Сначала нельзя было толком отдохнуть, потому что никто не мог заменить Егора Семеновича. Теперь замена есть, а толку от этого…

Правду сказать, сам Егор Семенович не слишком стремился уйти в отпуск. Это Милена мечтала о том, чтобы съездить вместе с ним на море. А он это понимал. И мог бы настоять на том, чтобы, несмотря на все сложности, его отпустили хотя бы на пару недель. Все-таки многими годами упорной работы он заслужил себе хороший отдых и не предоставить ему его никто просто не имеет права, но… Егор Семенович всегда находил множество разных “но” и каждый рабочий день исправно появлялся в своем кабинете.

Искра — и очередная сигарета начала источать едкий дым. Курение, отсутствие отдыха, полный бардак в семье — да, Егор Семенович представлял собой просто образцового психиатра!

И тут из сигаретного дыма выплыла белая фигура. Егор Семенович прищурился. Это была женщина в белом — платье? Нет, конечно в пуховике. Она медленно подплыла к психиатру, когда тот кинул окурок в сугроб.

— Здравствуйте. А здесь… тюрьма?

Женщина смотрела на него, приятно улыбаясь такой знакомой улыбкой. Ее глаза будто излучали что-то волшебное и просто притягивали к себе. Егор Семенович так засмотрелся на нее, что ему вдруг стало неловко. Он обернулся и окинул взглядом высокие стены с колючей проволокой наверху.

— Да, кажется, тюрьма здесь, — тоже улыбнулся он. — Вы на свидание?

— Свидание?.. Нет, мне только передать! — она вытащила из сумки сверток.

— В любом случае вам туда, — Егор Семенович указал направление рукой. — Надеюсь, у вас с собой нет пистолета или, скажем, дробовика. С ним не пустят.

Женщина снова улыбнулась и помотала головой. Поблагодарив Егора Семеновича, она отправилась в указанном направлении. Психиатр открыл пачку и начал вытягивать еще одну сигарету, но тут вздрогнул, указательным пальцем заставил сигарету вернуться на место и захлопнул крышку.

— Екатерина! — закричал он.

Женщина в белом пуховике обернулась. Интересно, почему он думал, что она моложе? Ведь его детям, если бы он обзавелся ими в молодости, могло быть уже около двадцати. А уж дочери Бориса Алексеевича было точно больше тридцати — если уже не сорок — лет.

— Вы меня знаете? — удивленно спросила она, когда Егор Семенович, чуть запыхавшись, добежал до нее по снегу.

— Да… Видите ли, я психиатр. Работаю здесь. Вы к отцу, да?

— Я бы не хотела об этом говорить… И все же как вы узнали, кто я такая?

— Борис Алексеевич мне подробно вас описывал. И потом, вы на него сильно похожи…

— Никогда не замечала, — сказала Катя. Ее голос звучал более грубо, да и все лицо будто стало грубее. — Вы, значит, много общаетесь с моим отцом?.. Ну, как он?

— Он… Я думаю, он вам сам лучше расскажет. Я так понимаю, что свидание у вас не планировалось, но все можно устроить! Я договорюсь…

— Я не хочу его видеть! — резко закричала Катя.

Она отвернулась и долго смотрела куда-то в землю. Егору Семеновичу показалось, что она заплакала. А он просто стоял и спокойно ждал.

Наконец-то Катя промокнула варежкой красные глаза, повернулась к нему и указала на пачку, которая так и застыла в пальцах Егора Семеновича. Он достал сигарету и протянул Кате.

— Тяжелая история, видите… — закурив, произнесла Катя.

Егор Семенович понимающе кивнул.

## Глава 11. Чудовище

— Вы сейчас сильно заняты? Может, прогуляемся? — выбросив окурок, спросила Катя.

Погода стояла хорошая, самый теплый день за последний месяц, так что Егор Семенович был не против.

— Пойдемте налево, — он указал на протоптанную в снегу тропинку. — Покажу вам наш посёлочек… Подождите, вы же посылку не оставили!

Катя, уже направившаяся в сторону тропинки, даже не обернулась.

— Успею!

— Ну ладно…

Шли молча. Егор Семенович все порывался рассказать что-то о тех улицах, по которым они проходили, но рассказывать как будто было нечего.

— Точно не хотите встретиться с отцом?

— Я предпочту больше никогда его не видеть.

— Понимаю… Ситуация сложная, столько эмоций. Все же просто дам совет: ваш отец уже не молод, и вскоре вы можете сильно пожалеть о том, что даже не взглянули на него в последний раз. Так что…

— Это уже не мой отец! Нет! Это хладнокровный убийца. Чудовище!

— Вы правы, вы правы, — спокойным, примирительным тоном сказал Егор Семенович. — Если он совершил преступление, то вполне заслужил и наказание, и порицание…

— Если?!

— …но при этом стоит помнить, что у него есть психические отклонения, которые…

— Отклонения, которые могут оправдать его! Не верю в них! Не ве-рю! Он всегда был абсолютно здоров!

— Но сейчас у него бывают галлюцинации, в первую очередь слуховые. Полностью здоровым я его назвать не смогу. Понимаете, его скрытая болезнь могла проявиться в ответ на стресс. У него же пропала жена, а это большое потрясение!.. Ой, извините…

Катя резко остановилась и застыла, уставившись куда-то в землю. Егор Семенович тоже остановился. Вот зачем он вообще пошел с ней гулять? Зачем вообще окликнул ее? Надо было докурить и вернуться к работе, а Катя просто оставила бы посылку и уехала к себе. Никаких слез и нервов.

Катя обернулась так резко, что психиатр вздрогнул.

— Послушайте… Послушайте меня! Я в этом просто уверена. Он — убил — мою — маму!

— Почему вы так думаете?

— Да потому что не так давно он убил еще пятерых!

— Но во время пропажи вашей матери он был в экспедиции…

— Он мог нанять кого-то. Я знаю: он нас с мамой никогда не любил! Строил из себя примерного отца, да, но в глубине души ненавидел!

Егор Семенович смотрел на Катю и думал о том, что тюремное заключение — большой стресс не только для преступника, но и для его семьи. Кто-то все отрицает, не может поверить в то, что близкий человек совершил что-то плохое. А кто-то, наоборот, в это верит и сразу хочет исключить преступника из своей жизни. В идеальном мире и первых, и вторых Егор Семенович отправил бы на курс психотерапии, чтобы дать им поддержку и помочь справиться со стрессом.

— Скажите, вы что… Вы сомневаетесь в его виновности?

Егор Семенович задумался.

— С чего вы это взяли?

— Вы сказали “если”. Если он совершил преступление…

Катя посмотрела на психиатра так, как будто хотела, чтобы ее переубедили, дали какую-то надежду.

— Хм… вы знаете, я сомневаюсь не столько в том, что он виновен, сколько в том, что он был в своем уме, когда совершил… все это. Боюсь, что в этом мы с вами не сходимся.

— Ладно, вы специалист… Почему… почему вы думаете, что он был не в своем уме?

— У него наблюдаются признаки шизофрении. Он сам не сознается в том, что у него бывают галлюцинации, но при этом рассказывает такое, что точно не могло происходить в реальности. Возможно, он уже и не отличает реальное от нереального. Я считаю, что его состояние постоянно ухудшается и даже сейчас хочу выступать за то, чтобы его перевели на лечение в психиатрическую клинику.

— Перевели?! Вы о чем? Ладно, пускай даже он совершил преступление не в своем уме. Но что теперь? Он может не отбывать наказание?

— Я считаю, что каждый больной должен получить лечение.

— А я считаю, что каждый преступник должен получить наказание! Конечно, если он преступник…

— Смотрите-ка! Мы к моему дому вышли. Я и не заметил. Может, зайдете? Чаю выпьем.

Катя нерешительно оглядела низенький деревянный дом, на который указал Егор Семенович.

— Чай — это хорошо…

Что же стало с Егором Семеновичем в последнее время? После неприятного разговора с начальником он сбежал на перекур, потом и вовсе отправился гулять, а теперь заходит в дом, из которого пропала его жена, с другой женщиной.

## Глава 12. Вольная птица

Егор Семенович поставил чайник на плиту.

— А у вас тут… неплохо, — проговорила Катя. — Вполне уютно.

— Конечно. Особенно когда за окном вьюга, а тут тепло и спокойно.

Он лукавил. Когда за окном была вьюга, он обычно просто шел спать или же настолько был погружен в свои мысли, что никакого тепла и спокойствия не замечал.

— Расскажите о себе. Кем вы работаете?

— Я? Честно, сейчас никем. Недавно уволилась, ситуация одна произошла… Работала в одной московской фирме заместителем директора. Зарплата была просто сказочная. Я вообще не уверена, что попала бы туда, если бы мой папа не был известным ученым…

— Да уж, кому повезло с родителями, тем многие дороги открываются.

— Сомневаюсь, что мне сильно повезло.

— Ладно, а где вы родились?

— В Свердловске. Сейчас это уже Екатеринбург. Когда-нибудь там бывали?

— Не довелось. Хотя в последнее время думаю о том, чтобы взять отпуск и поехать куда-нибудь. Может быть, как раз и в Екатеринбург.

— Я сама там давно не была. Наверное, туда и полечу, раз мне теперь некуда…

— Вам больше негде жить в Москве?

— Давайте не будем об этом. Я теперь вольная птица. Деньги есть, могу лететь куда угодно.

Она сказала об этом без какой-либо радости, даже с грустью, и в ее тоне Егор Семенович ощутил нечто родное. Он снял чайник с плиты, бросил в чашку пакетик с заваркой и залил его кипятком.

— Подождите, — вдруг сказал он. — Раз у вас нет определенных планов, где вы собирались ночевать?

— Поехала бы до аэропорта, выбрала бы направление и купила билет.

— Вам проще будет добраться до железнодорожной станции.

— Не люблю поездки на поездах. Это долго и никогда не удается уснуть.

— Знаете что? Вам нужно отдохнуть. Вы только с дороги, наверняка не спали, и тут же снова пускаться в путь никуда не годится. Ложитесь здесь, на диване. Я вам дам подушку и плед. А затем на свежую голову зайдете в интернет — он у нас ловит плохо, но все же ловит — и купите себе билет на самолет.

— А вы?

— А я пошел на работу, меня там наверняка заждались.

— И вы не боитесь, что я вас ограблю и сбегу?

— У меня ровным счетом нечего красть. Все самое дорогое уже украли…

Катя взяла чашку с чаем и осторожно отхлебнула.

— Удивительно, как самый обычный чай в определенных местах может казаться настолько вкусным… Спасибо вам за предложение, я его приму. Я и правда сильно устала и с радостью бы поспала.

Егор Семенович принес подушку и плед и положил их на диван.

— Если захотите еще чаю, наливайте. Только из еды, боюсь, у меня ничего нет… После работы забегу в магазин. Еще оставлю вам свой номер телефона, — он взял листочек с ручкой и принялся выводить на нем цифры. — Если что, звоните. Кстати, ваша посылка. Давайте ее мне, я передам.

Катя на секунду задумалась, поставила на стол чашку и достала из сумки сверток, предназначавшийся ее отцу.

— Вот.

Егор Семенович взял сверток и убрал его в карман куртки.

— Все, отдыхайте, а я побежал!

Он вышел из дома и, вопреки обещанию, не побежал, а просто пошел спокойным шагом. В голове почему-то вообще не было мыслей, и это было очень приятно. Почему он вообще пошел в психиатрию? Помимо желания помочь другим, он всегда хотел разобраться с собственным мозгом, заставить его меньше тревожиться и гонять по кругу неприятные мысли. Но вот только оказалось, что напряженная работа этому совсем не способствует. Поток мыслей исчезал только в неожиданные и совсем не предназначенные для этого моменты по типу вот такого, как сейчас. Удивительно, но не было даже навящевой мысли о том, чтобы покурить.

Правая рука в кармане бессознательно ощупывала сверток. Что же там в нем? Что же в нем?..

На входе неприятно запиликала железная рамка. Досмотрщик улыбнулся, встал и лениво прохлопал Егора Семеновича по карманам.

— Телефон с ключами в следующий раз доставайте, — сказал он. — Вы куда так надолго ушли? Мне все мозги уже проели. Я сначала сказал, что у вас сигареты закончились и вы побежали в магазин. А потом — что у вас утечка газа произошла, дом чуть не сгорел. Херня, конечно, но что в голову пришло.

— Спасибо, — сказал Егор Семенович, достал из кармана пачку сигарет и протянул досмотрщику. — На, держи, почти полная.

Тот взял пачку и с довольной улыбкой снова расселся на своем стуле. Другой рукой Егор Семенович все так же ощущал в кармане таинственный сверток.

## Глава 13. Два плюс пять

День был просто сумасшедший. Как только Егор Семенович наткнулся на начальника, тот сразу же высказал ему все, что о нем думает и нагрузил его самыми разными задачами. И психиатр взялся за дело, он методично заполнял бумаги и принимал заключенных, давал рекомендации и снова заполнял бумаги. При этом он продолжал сохранять удивительное внутреннее спокойствие. До него вдруг почему-то дошло, насколько он ценный сотрудник. Дошло, что без него они не справятся, поэтому можно требовать себе самых лучших условий. Нужно потребовать новый компьютер: старый включается через раз и выключается, когда ему вздумается. Нужно взять отпуск — и не на те даты, которые ему назовут, а на те, которые ему удобны. Вот хоть с завтрашнего дня! Взять да улететь вместе с Катей в Екатеринбург. Или вообще уплыть на Северный полюс! А что? Он, примерный отличник, никогда не отступал от правил и не совершал безумных вещей. А как же, оказывается, ему этого хочется!

Вот так Егор Семенович с запозданием вступил в подростковый возраст со всем отрицанием и неприятием правил. Лучше поздно, чем никогда…

Он встал из-за стола, чтобы размяться, и тут вдруг вспомнил о посылке. Сейчас идти ее относить? Как же неохота! Он достал ее из кармана куртки и бросил в ящик стола. Так, что там дальше? Кажется, на сегодня есть еще один прием…

— Борис Алексеевич!

Психиатр даже улыбнулся.

— Не ожидал, что вы будете так рады меня видеть. Обдумали мое предложение?

Егор Семенович рассмеялся.

— А почему бы и нет? Я, знаете, никогда не был на Северном полюсе, так что мне как минимум просто интересно!

— Замечательно! За-ме-ча-тель-но! Кстати, вы лучше выглядите, даже поправились. Значит, так, я вам расскажу о моей секретной лаборатории. Весь мой дом обыскивали, от него наверняка уже ничего не осталось, но вот до лаборатории добраться не могли! Там у меня столько записей, столько записей! Я, понимаете, изучал это явление больше двадцати лет. И у меня там столько наработок! А в последнее время я столько думал о том, где же я ошибся, и, кажется, я понял! Дайте листок и ручку, я вам нарисую!

Борис Алексеевич судорожными порывистыми движениями принялся черкаться на бумаге.

— В лаборатории у меня есть подробная схема, как сделать это оружие. Только вам надо будет внести в него несколько значительных изменений. Надеюсь, вы поймете мой почерк…

На бумаге стало вырисовываться нечто вроде большого бластера. Борис Алексеевич пририсовывал к нему детали, показывал и объяснял, что именно нужно будет изменить. А Егор Семенович сидел и блаженно кивал головой.

— Все! Только ничего не перепутайте! — Борис Алексеевич пододвинул к психиатру лист. — У меня даже есть теория, что, если все получится, вы сможете вернуть и свою, и мою жену!

Егор Семенович, кажется, никак не воспринял эти слова, но все же продолжал смотреть на ученого, как будто ждал объяснения.

— Слышали историю о том, как гиперборейцы послали в Делос двух своих девушек с дарами? Для безопасности их сопровождали еще пятеро горожан — и все пропали! Видите? Гиперборейцы решили вернуть свое! Так что они забрали мою жену, вашу, а еще пятерых моих коллег во время экспедиции. Два плюс пять! Пятерых они почему-то решили убить, а вот наших жен наверняка держат в плену!

Егор Семенович продолжал блаженно кивать головой.

— А где эта ваша… секретная лаборатория?

Борис Алексеевич огляделся, придвинулся, прикрыл рот рукой и еле слышно сказал:

— На даче под Свердловском.

— То есть под Екатеринбургом?

— Да-да.

Егор Семенович засмеялся.

— Где-где?

— Конечно, далеко, да, но цель точно стоит потраченного времени и средств!

— Это даже интересно. Хорошее получается путешествие!

Борис Алексеевич назвал точный адрес, и психиатр написал его мелкими буквами внизу листа с бластером.

— Получается так: я еду на вашу дачу, собираю бластер, затем отправляюсь на Северный полюс, спасаю наших жен — и все счастливы?

Геолог активно закивал головой.

— А как я этих ваших гиперборейцев узнаю?

— А вот это проблема! Я сам их никогда не видел! Только слышал и чувствовал их присутствие. Думаю, что они не хотят показываться людям.

— При этом вы уверены, что ваше оружие их убьет?

— Зачем же убьет?! Обезвредит! Судя по моим расчетам, оно должно работать безупречно!

С каких это пор он принялся не лечить заключенных, а потакать их болезням? Ай, да ладно! Он столько лет пытался помочь сошедшим с ума, а каков результат? Вылечил ли он хоть кого-то? А местные преступники будут отбывать наказание до конца жизни, так что лечить их и вовсе нет смысла!

Он понимал, что все эти новые мысли не совсем справедливы и даже бесчеловечны, но все же поддавался им.

## Глава 14. Черт знает что

Устал. Шесть часов вечера, а Егор Семёнович уже устал. И правильно: надо сворачивать все дела и идти домой. Но перед этим надо занести начальнику заявление — и в отпуск с завтрашнего дня. В долгий-долгий отпуск. Начальника на месте уже не было. Конечно! Постоянно недоволен тем, что все плохо работают, а сам по вечерам первый бежит с корабля. Белый листочек лёг на стол секретаря, и Егор Семёнович с блаженной улыбкой пошёл к выходу.

Какая там была погода на улице? Кажется, не слишком холодно: даже лицо не пощипывало и не немели пальцы. Или же всё-таки ударил мороз? В любом случае Егор Семёнович не обратил на него никакого внимания. Он шёл домой быстро, осознавая, что там его ждёт загадочная красотка в белом — Катя.

Свет дома не горел. Ну да, она наверняка ещё спит. Если бы Егор Семёнович прямо сейчас отправился в путешествие, то первым делом после заселения в какой-нибудь отель впал бы в спячку на целые сутки. Осторожно, максимально беззвучно Егор Семёнович прокрутил ключ в замке и открыл дверь.

Внутри вдруг возник безотчетный страх: что-то подобное уже было. Сейчас Егор Семёнович подойдёт к крану, тот ответит ему лишь шипением. Затем в шкафчике найдётся одинокая банка тушенки, а потом окажется, что во всем доме, кроме него, никого нет.

Бред какой! Во-первых, Егор Семенович хорошо поужинал, так что пить и есть ему не хочется и ставить чайник, а уж тем более искать в шкафчике консервы он не будет. Во-вторых, он сейчас сразу же взглянет на диван и увидит на нем мирно сопящую Катю.

Конечно, так все и будет. Егор Семенович аккуратно отряхнул обувь от снега, вошел в дом, первым делом отправился к дивану — и… увидел на нем лишь подушку и аккуратно сложенный сверху плед.

— Катя! — позвал он.

Она не откликалась. Егор Семенович предположил, что она может быть в ванной, но нет: свет там тоже не горел. И при свете еле живой лампочки он тоже не увидел в ванной никого и ничего, кроме плитки на стенах и старенькой сантехники.

Ладно, Катя могла выйти прогуляться. Егор Семенович живо представил, как Катя легла спать, но вскоре проснулась и дальше уже не могла уснуть: все же в чужом доме расслабиться сложнее. Тогда она встала, выпила еще чаю, походила, полистала стоящие на полках книжки. Возможно, в третьем томике “Войны и мира” нашла заначку. Что она с ней сделала? Наверняка просто захлопнула книгу и поставила обратно. Но даже если и взяла себе эти десять-пятнадцать тысяч — Егору Семеновичу было не жалко.

А потом… а потом ей захотелось есть. Конечно, в доме же не было ничего съестного! Егор Семенович же еще хотел зайти в магазин после работы — и забыл! Но в любом случае Катя его не дождалась и наверняка сама пошла искать продуктовый. Может быть, заблудилась. Может быть, долго искала и наконец-то нашла магазин, а потом не смогла вспомнить, как вернуться. Может быть, хотела в магазине расплатиться картой, а там ведь принимают только наличные! Тогда даже хорошо, если она взяла деньги из книги…

И Егор Семенович возглавил спасательную операцию по поискам заблудившейся Кати. Он добежал до магазина, но продавщица не видела никакой девушки в белом. Затем он принялся бегать по улицам — по всем подряд. Он нападал на случайных прохожих и спрашивал их о Кате, но в ответ получал лишь испуганные взгляды. А один мужчина даже пообещал огреть психиатра по голове, если он вздумает еще раз так его напугать.

Черт знает что! Куда могла деться эта Катя? Неужели взяла и уехала в аэропорт, как планировала? Но в таком случае она наверняка оставила бы какую-нибудь записку. Может быть, она и сейчас лежит на кухне на самом видном месте, а Егор Семенович просто не обратил на нее внимания?

Ладно, надо выдохнуть и вернуться домой. Егор Семенович похлопал по карманам и только тут разочарованно вспомнил, что отдал пачку сигарет досмотрщику. И ведь он не курил целый день — просто не думал о сигаретах! А вот теперь тяга проснулась снова.

Неужели придется опять бежать до магазина? Нет, Егор Семенович слишком устал. Уже не пытаясь сохранять тишину, он с грохотом открыл дверь своего дома, ввалился внутрь, быстро окинул взглядом кухню, убедившись, что никакой записки от Кати нигде не было, и рухнул на диван.

Нет, здесь спать неудобно. Надо собрать силы в кулак и дойти до спальни. Да, надо…

Егор Семенович еле как встал, снял с себя куртку, шарф и шапку и поплелся в сторону спальни. У самой двери ему показалось, что он слышит приглушенное дыхание. Естественно! Катя тоже решила, что спать на диване неудобно и просто ушла в спальню, а он даже не подумал туда заглянуть!

Он аккуратно открыл дверь. Катя перевернулась с одного бока на другой и открыла глаза.

— Ты чего опять так поздно?

Егор Семенович ощутил, как будто в каждую клеточку его тела вонзилась тончайшая игла. На простыне под объемным пуховым одеялом лежала она — его жена Милена.

## Глава 15. Сон или не он?

Что за ерунда?! Самое простое объяснение — Егор Семенович сошел с ума. Взял и свихнулся. Слетел с катушек, крыша поехала и все такое. Это что же, сейчас придется увольняться? Сумасшедший не может лечить сумасшедших, это абсолютно понятно. Ладно, он уволится — а что потом? Сдать себя в психушку? Нет, не стоит действовать так поспешно. Он же специалист, неужели он сам себе не поможет? Надо взять свое состояние под четкий контроль, начать пить успокоительные — и все наладится.

А если и не наладится, то можно будет уехать куда-нибудь подальше от всех этих проблем. Поселиться на каком-нибудь острове далеко от всех и спокойно потягивать коктейли на пляже до конца жизни.

Конечно, если рассудок позволит. Ну и если денег хватит…

А что, если на этом острове найти себе молодую красотку с богатыми родителями? Жениться и уж тогда точно обеспечить себе безбедную старость? Может, и дети будут, с детьми веселее. Прекрасный план, прекрасный!

Так, стоп. У Егора Семеновича ведь уже есть жена — вот она, лежит на кровати! Но настоящая или иллюзорная? Когда Егор Семенович впал в безумие? Сейчас, когда стал видеть несуществующих жен, или до этого, когда ему почудилось, что жена пропала? Во втором случае видением были все последние дни. Это очень много дней, очень-очень. А были ли они вообще? Может, Егор Семенович тогда так сильно замерз по дороге домой, что в прямом смысле отморозил себе мозги? Даже не смог согреться при помощи чая, а затем свалился без сил — и ему приснилось все, начиная с пропажи жены? И на самом деле не было никакой Кати, он не портил себе легкие сигаретами и не соглашался плыть на Северный полюс.

Да нет, какая же ерунда! Сколько тогда было времени? Примерно столько же, сколько сейчас. Если бы он и уснул, то ненадолго. И как ему могло присниться все это за каких-нибудь десять-двадцать минут?

Да, видимо, никак… Точно! Это все проделки гипербореев. Сначала забрали Милену, но она им чем-то не понравилась, и они обменяли ее на Катю. Весело! Катя бы от такой версии посмеялась. Сейчас наверняка сидит в аэропорту и скучает, а могла бы просто остаться здесь. Правда, Милена бы приревновала…

Так, стоп! А что если Милена и правда решила бросить Егора Семеновича, уехала к маме, а потом все же осмелилась вернуться — и тут увидела, как на диване в ее доме спит другая женщина? Вот ситуация! В таком случае Егор Семенович ей все объяснит, она точно поймет! Он же никогда ей не изменял, вот и сейчас, кажется, не собирался…

Но все-таки это как-то нереалистично. Если бы Милена застала дома Катю, она бы устроила скандал и точно не смогла бы мирно лечь спать. Да и сейчас бы встретила мужа совсем не так спокойно.

Но нет. Тут может быть замешана вина. Милена осознала, что слишком резко бросила мужа, заставила его переживать, бояться за нее — и почувствовала себя виноватой. Да и Катя могла ей объяснить всю ситуацию. Все же она спала одна на диване, а вовсе не на кровати в спальне…

И сам Егор Семенович виноват. Не уделял жене внимания, не видел ее потребностей. Но как же хорошо, что он написал заявление на отпуск! Все, прямо завтра соберутся и — прямо как Катя — поедут в аэропорт покупать билеты туда, куда им захочется. Нет, туда, куда захочется Милене! Точно, он поручит ей сделать выбор, она это заслужила.

А все эти гипербореи — это жуткая выдумка Бориса Алексеевича. Таким образом он покрывает себя: не я убил тех пятерых, а те непонятные сущности, которых я даже не видел! Естественно, это так. И как же Егор Семенович мог думать иначе? Еще и на сторону этого сумасшедшего ученого вставал… Вполне возможно, что у него и нет никакой секретной лаборатории на даче. И как бы глупо себя чувствовал Егор Семенович, если бы полетел ее искать! А если бы он еще и до Северного полюса доплыл, вот это был бы просто верх его личной гениальности!

Или он бы нашел бластер и спас бы весь мир от этих гиперборейцев?..

Сон или нет, иллюзия или реальность… От всех этих размышлений мозг Егора Семеновича перегрелся. У него больше не было никаких сил соображать. Он просто проговорил: “Да, прости, я опять задержался”, — и рухнул на кровать.

## Глава 16. Я так рада

— Я так рада, что ты наконец-то взял отпуск! Начальник сильно злился?

Егор Семёнович потер заспанные глаза и одним глотком осушил чашку с кофе.

— Даже не знаю. Я даже его не видел, просто положил заявление на стол.

— Правильно! Пусть теперь сам разбирается! Только и знает, что на тебе ездить!

Егор Семёнович улыбнулся. После сна он ещё плохо соображал и не хотел вникать в то, почему Милена ведёт себя настолько непринуждённо. Кажется, она не чувствовала ни неудобства, ни стыда за своё резкое исчезновение. Она просто радовалась. Радовалась тому, что её муж взял отпуск.

— Ну… — протянул Егор Семёнович. — Как ты вообще?..

— Что?

— Как твои дела?

— Вот это да! Ты никогда не спрашивал. Что с тобой случилось в последнее время?

Егор Семёнович посмотрел на неё удивлённо, потом пожал плечами.

— Решил переосмыслить приоритеты.

— Правильно! Я очень-очень рада! А дела у меня как обычно. Мрачно и скучно. Говори что угодно: что это всё от безделия и эмоциональной незрелости…

— Не скажу. Я вообще плохо себе представляю, как можно не сойти с ума в этих четырёх стенах. И тем более не собираюсь тебя винить в том, что ты не смогла найти себе работу в этой глуши. Из меня бы такое положение всю душу высосало, а ты ещё и умудряешься творчеством заниматься…

— Заметил! Неужели?! Да, я вышила цветы на занавесках, затем хотела расписать вот эти шкафчики. Скажи же, стало уютнее?

Цветы на занавесках были больше похожи на неумелую детскую поделку, но они и правда придавали дому тепла и какого-то особого шарма.

— Да, намного уютнее! Слушай, я думаю, мне нужно всё же поговорить с начальником. А то нехорошо получается.

— А может, не надо? Они же опять тебя разжалобит и заставить отложить отпуск на неопределённый срок!

— Не заставит. Насчёт отпуска я всё решил и от решения своего не отступлюсь.

— Ну ладно… Только возвращайся поскорее, а я пока сбегаю за тортиком!

По пути Егор Семёнович все сомневался: стоит ли на самом деле идти к начальнику? Ведь он наверняка настолько разозлился, что готов будет убить психиатра за такое своеволие. Правда, после этого он из начальника тюрьмы тут же перевоплотится в заключённого… Но нет, это сказка какая-то. В реальности директор может дойти только до того, чтобы оштрафовать и уволить Егора Семёновича. Имеет ли смысл попадаться ему на глаза и пытаться остановить от такого решения?..

Ладно, на самом деле психиатр не слишком хотел встречаться с начальником. Даже более того: он с радостью бы избежал этой встречи любыми средствами. Его волновало другое: та самая посылка в ящике стола. Если её там не окажется, значит, Катя и многое другое и правда было видением. Тогда можно будет списать все на стресс и поскорее сбежать куда-нибудь подальше, чтобы хорошенько отдохнуть.

А если посылка окажется там, тогда Катя всё же была настоящая. А остальное… Возможно, оно и правда было, а возможно — привиделось. А еще интересно, что же все-таки внутри этой посылки. Что-то обычное или загадочное, непримечательное или пугающее… Ой, лучше бы и правда в ящике оказалось пусто!

Досмотрщик встретил Егора Семёновича улыбкой. Его определённо веселил разыгрывавшийся перед ним сериал.

Психиатр пустился по коридорам. Нужно как можно быстрее и незаметнее добраться до кабинета. Разобраться с посылкой — или же убедиться в её отсутствии — и так же незаметно покинуть тюрьму. Поскорее, поскорее…

Кто-то с силой схватил его за руку, и Егор Семёнович на секунду ощутил ужас, охвативший все его нутро до тошноты и темноты в глазах.

— Егор Семеныч!

— Тьфу!

Психиатр стряхнул повисшего на его руке Степана и прислонился к стене, чтобы отдышаться.

— Егор Семёныч, вы че придумали, а? А тут один никак, Егор Семёныч!

— Тихо! Замолчи. Тебе, Степа, необходимо учиться брать на себя ответственность и исправлять свои ошибки. Вот увидишь: уже через неделю самостоятельной работы ты так вырастешь, что…

— Если вы уйдёте, я тут же уволюсь!

— Это что, шантаж? Стёпа, мне некогда тебя отговаривать, я тороплюсь.

Егор Семёнович пустился дальше по коридору, Стёпа не отставал.

— Уволюсь, уволюсь!

“Да увольняйся, мне-то какое дело?! — думал Егор Семёнович. — Надо вообще забрать все свои вещи и никогда больше сюда не возвращаться. Хватит тратить нервы на это место!”

Добежав до двери своего кабинета, Егор Семёнович остановился так резко, что Стёпа в него чуть не влетел. Рука легла на дверную ручку, рывок — и Егор Семёнович просто остолбенел…

## Глава 17. Начальник

В его кабинете царил просто невероятный беспорядок. Компьютер был опрокинут, провода перерезаны, бумаги разбросаны по всей комнате. Егор Семенович сделал шаг по направлению к столу, но тут пошатнулся.

— Степа, я…

— Я сам не знаю, что происходит! Не знаю! Я как пришел, вокруг какая-то фигня творится!

— Я сюда и правда больше ни ногой… — Егор Семенович еле как дошел до стола, открыл ящик и с удивлением обнаружил в нем Катину посылку. Она тут же отправилась к нему в карман.

— Я тогда тоже ни ногой, тоже!

Егор Семенович еле как вышел в коридор. Степа шел за ним и все что-то кричал, кричал… Кажется, вокруг тоже кричали, поднялся невообразимый гул. Психиатр свернул за угол и увидел перед самым своим носом багровое лицо начальника. Все внутри подскочило и тут же упало, заставив самого Егора Семеновича распластаться на бетонном полу.

— Ну, мертвым прикинуться решил?

Егор Семенович еле как открыл глаза. Прямо перед ним нависало все то же лицо начальника. Крепкие руки тут же схватили психиатра за воротник.

— Вы что?..

— Ты что это тут решил: свое правосудие вершить, а? Здесь тюрьма, а не комната с игрушками!

— Я не понимаю…

Руки, державшие Егора Семеновича, резко подняли его с дивана и придавили к стене.

— Отпустите!

— Молчать! Говори: как тебе удалось это провернуть?

— Я… я…

Руки уже не просто придавливали психиатра к стене, а самым наглым образом душили его.

— Я просто взял… и написал…

— Что написал? Ты что, думаешь, что я тебя про писульки спрашиваю? Говори, как ты выпустил этого проклятого ученого?

— Чего? Я не…

— Я думал, ты умнее! Заявиться сюда после такого!

— Я ничего не…

— Тебя видели ночью! Какого черта ты здесь мог забыть?

— Я сп… спал!

Директор сжал его шею с удвоенной силой — и вдруг отпустил. Егор Семенович рухнул обратно на диван.

— С каким бы удовольствием я тебя задушил — но нельзя! Егор Семеныч, давай говорить серьезно. В игрушки тут играть бесполезно. Скажи, ты хоть понимаешь, что ты сделал?

Психиатр, жадно хватая воздух ртом, попробовал что-то сказать, но потом просто помотал головой.

— Интересно. Я тебе объясню, что происходит. Уважаемый психиатр, проработавший у нас долгие годы, вдруг начинает испытывать особенный интерес к личности одного из заключенных. Он спорит с начальством, говорит, что заключенного нужно перевести в психбольницу, но ничего добиться не может. И вот в одну прекрасную ночь он каким-то образом умудряется открыть камеру и выпустить заключенного на волю! Я не имею ни малейшего понятия, как ты это провернул, но — ты совсем из ума выжил?! Ты понимаешь, что будет с репутацией всей нашей тюрьмы, если об этом станет известно?

Егор Семенович отдышался. На его лице появилась легкая улыбка.

— Подождите, — сказал психиатр мягким, примирительным тоном. — Если заключенный и правда сбежал, это ужасно — и моя позиция по этому поводу вам должна быть хорошо известна. И сейчас вы говорите, что я каким-то образом смог пробраться ночью в тюрьму так, что меня не заметил никто из охраны, затем умудрился вскрыть камеру, выпустить заключенного — и не вступить в перепалку с его соседом, который наверняка тоже был бы не прочь выйти, — а потом вместе с этим заключенным выйти из здания? Звучит слишком сказочно, вы не находите?

— Поэтому я и сказал, что абсолютно не понимаю, как ты это провернул, но факты — факты говорят за себя! Ты смог прошмыгнуть мимо охраны — мимо всей охраны! — здесь ты прав. Но я же сказал, что ночью тебя видели!

— Бред! Посмотрите запись видеокамер — меня не было ночью в тюрьме!

— Сиди! — приказал начальник и отправился к двери. В приемной он подозвал кого-то, сказал несколько слов и вернулся в кабинет.

— Вы даже не боитесь, что я нападу на вас со спины?

Директор посмотрел на Егора Семеновича красными, уставшими глазами. Не отрывая взгляда, он медленно сел за стол.

— Егор Семеныч… я не знаю… я, видимо, до сих пор не могу до конца поверить. Я же так давно тебя знаю — и тут…

Егор Семенович резко соскочил с дивана, сделал пару шагов и упал на колени в позу молящего. Директор вздрогнул и чуть было не пустился к двери, но все же остался на месте.

— Верно, вы меня очень давно знаете! — проговорил психиатр. — И знаете, что я бы никогда не смог такого сделать!

Теплотой своего голоса и излучающим искренность взглядом Егор Семенович пытался пробиться сквозь это внезапное сомнение и непонимание со стороны начальника, но в его глазах он продолжал видеть недоверие. Очень много недоверия.

Дверь открылась. В кабинет под руки ввели высокого мускулистого мужчину — того самого, который жил в одной камере с Борисом Алексеевичем. Заключенный осмотрел стоящего на коленях психиатра и с уверенностью сказал:

— Да, это он. Начальник, мне это, койку бы заменить.

## Глава 18. Неужели вы можете?..

Егор Семенович очумело глядел то на начальника, то на введенного в кабинет заключенного.

— Ты сегодня видел его? — переспросил директор.

— Да, — ответил заключенный. — Койку-то замените?

— Будет тебе и койка, и вторая порция каши, и сказка на ночь! Говори: что именно произошло этой ночью?

— Чё-чё! Сплю, начальник, маманя мне снится. Я ее, слышь, лет пять уже не видел! И тут слышу: скрип! Говорю: не скрипи, маманя, я сын твой блудный, давай обнимемся! А она дальше скрипит. Глаза открываю — и вижу не маманю, а вот этого!

— Ты его сразу в темноте разглядел?

— Не, ну типа да. Типа похож очень! Такой же дохляк. Забрался к нам в камеру — и давай че-то шурудить! Я в него подушкой зарядил — а без нее-то лежать жестко! Думаю: ну все, дохлячина, держись! Я за маманю сейчас так отметелю! Встал еле как, смотрю — а нет уже никого!

— И что потом?

— Подушку поднял, побил ее со злости и снова спать упал. Не выспался, чертила! Вот бы я тебя!

— Прошу поспокойнее! А то, что у тебя сосед пропал, не заметил?

— Че мне его замечать? Я спать хотел, говорю же!

— Какой же бред… — проговорил Егор Семенович и обратился к начальнику. — Петр Иванович, я еще раз говорю, что ни в какой тюрьме ночью я не был. А с этим заключенным у нас недавно сессия была. Я стал спрашивать его про отношения с родителями, а он на меня в ответ чуть с кулаками не накинулся. Реакция понятная: если тема болезненная, человек склонен защищаться. Но я это к тому, что он сейчас может на меня специально наговаривать.

— Ты чё, псих, мелешь?! — закричал заключенный и дернулся в сторону Егора Семеновича.

Директор вскочил с кресла.

— Ты сейчас в карцер пойдешь!

Заключенный сразу же успокоился.

— Понял, начальник, не суетись…

— Егор Семеныч, ты меня не учи, — продолжил директор. — Я все понимаю. Он может врать. Как и ты. Все, уведите этого. И найдите ему там койку получше.

— Благодарствую, начальник!

Директор обхватил голову руками и медленно сел в кресло. У Егора Семеновича закружилась голова. Он вдруг ощутил, насколько ему жарко. Еще бы: он же все это время был в куртке!

Психиатр расстегнулся и бросил куртку на диван. Из кармана со звоном выпала посылка.

— А это что такое?

— Передачка. Встретился у входа с дочерью сбежавшего. Она сама заходить не захотела, я обещал передать.

— Дай сюда.

Егор Семенович наклонился, поднял посылку и протянул ее директору. Затем упал на диван и закрыл глаза. Он слышал, как начальник открывает упаковку, достает и раскладывает на столе какие-то предметы.

— Передачка, да?

Глаза открылись. Егор Семенович медленно встал и подошел к столу. Перед ним лежал целый набор взломщика: перчатки, набор отмычек, какое-то подобие маленькой ножовки.

— Однако… И при этом ты как-то справился без всего этого…

— Я… я говорю: это передачка для заключенного!

— Хорошая передачка! Эту твою выдуманную дочь заключенного так бы и пустили с этой посылочкой! Еще бы прямиком в камеру к отцу отвели, чтобы они смогли обняться!

— Подождите! — Егор Семенович опять сел на диван. — Я не знаю… Видите, она же не пошла сама отдавать эту посылку. Она решила меня подставить! А потом ночью пробралась в тюрьму в одежде, похожей на мою… Понимаете, мы с ней почти одного роста и…

— Егор Семены-ыч… — протянул директор. — Зачем же ты так, Егор Семеныч?

— Я не делал ничего! Ни-че-го! Пойдемте посмотрим камеры! Вы увидите: я ушел из тюрьмы вчера вечером и больше тут не появлялся! А еще увидите, как дочь Бориса Алексеевича мне эту чертову посылку передает! Меня же ночью никто, кроме этого заключенного, не видел! Как это возможно? Я через стены не хожу! Мантии-невидимки у меня нет — иначе я бы давно уже незаметно ушел из этого кабинета!

Директор молчал. Егор Семенович слышал его дыхание. Перед глазами все начинало плыть, да и сам психиатр будто плыл куда-то по волнам. Можно подальше? Подальше отсюда? Куда-нибудь на острова, чтобы рядом пальмы, внизу песок, а наверху — солнце. И тепло, вечное тепло…

Лязг инструментов. Что-то приближается, что-то… Неужели это, неужели?..

— Петр Иванович, вы что? Петр Иваныч, да если я даже виноват, неужели вы можете?..

Что-то схватило его за горло — и снова лязг.

## Глава 19. Все ясно

Егор Семенович через силу сделал большой вдох и вскочил.

Перед глазами плыло. Стены, окно, красивые занавески с вышивкой…

Егор Семенович сел и обхватил голову руками, будто стараясь остановить ее от вращения. Спальня. Он сидит в своей спальне. На своей кровати.

Сон, это был всего лишь сон… А что именно? Был ли начальник, побег ученого? Была ли Милена? Занавески с вышивкой — значит, Милена была. Но вдруг эта вышивка здесь уже давно, а он просто ее не замечал?..

Господи! Хочется просто лечь и закрыть глаза. И никогда не вставать, никогда не сталкиваться с этими непонятными вещами. Но Егор Семенович ощущал, что ужасы все равно настигнут его, где бы он ни был и что бы он ни делал.

Он ощущал, как в области живота формируется большой шар. Он пойдет по горлу и, если не выйдет изо рта, проникнет прямо в мозг, будет там жить. Чувствовал ли то же самое Борис Алексеевич?

Так ли действуют гипербореи?

Егор Семенович уже не сомневался — это были они. Никогда раньше он не чувствовал себя так. Им будто кто-то управлял. Кто-то дергал за ниточки, только двигал не его телом, а его разумом. Раз — и в голове появлялась сводящая с ума мысль. Два — и сон сливался с реальностью, заставляя терять опору под ногами.

И все так, как говорил ученый: их не видно, но их чувствуешь. И они сильнее, намного сильнее тебя.

Почему это произошло именно с Егором Семеновичем? Ученый приоткрыл ему тайну, передал этот гиперборейский вирус, заразил его. Если Милена — жертва, принесенная этим божественным созданиям, то мог ли он сам — осознанно или нет — принести ее им в дар? Могла ли его невнимательность, отсутствие заботы о жене превратиться в молчаливое согласие о принесении ее в жертву?..

Егор Семенович вскочил с кровати. Ему было все ясно. Точнее, ясно только одно: необходимо лететь в Екатеринбург и искать дачу ученого. Вот бы покурить… В нем снова проснулось это ужасное желание, эта зависимость. Стоит ли ей противостоять, если теперь он готов всю жизнь положить на борьбу с гипербореями? Есть ли разница, насколько сильно будут убиты его легкие к тому моменту, как он падет в схватке с сильнейшими?

Да, он знал это: он наверняка будет проигравшим в финальной битве. Но все же пока есть хотя бы тень надежды на победу, он пойдет на риск.

Хотя есть ли у него вообще выбор?.. Может быть, он уже был сделан за него. Гипербореи уже предрекли: он должен сразиться с ними.

Интересно, есть ли у них какое-нибудь древнее предсказание о бывшем скептике, психиатре, который ничего не знал о них, но которому суждено свергнуть их могущество? Мысль, полная самолюбия. Но кому бы не хотелось выделиться и стать героем?

Егор Семенович схватил паспорт, сгреб в охапку какую-то одежду. Сейчас он не соображал, что стоит брать с собой, а что не стоит. Ему было важно, чтобы все вошло в его сумку. Кстати, где она? Он так давно никуда не ездил, что даже не помнил, какого она размера.

Он открыл шкаф в спальне и осмотрел все полки. Осмотрел все укромные уголки в доме и даже кухонный гарнитур. Нигде не было и следа сумки.

А была ли она у него? Конечно, была! Что за вопросы? Ведь он когда-то переехал сюда из другого города и привез с собой вещи. А вещи были в сумке. В большой, вместительной сумке, которая сейчас куда-то исчезла.

Неужели он и ее принес в жертву? Егор Семенович рассмеялся. Затем сунул паспорт в карман джинсов, зубную щетку с пастой — во внутренний карман куртки. Много ли ему надо вещей? Разве что надо не забыть зарядник от телефона и деньги. Если будут деньги, он сможет купить себе все, что ему потребуется: сменную одежду и бритву. Хотя на бритву можно и не тратиться: он всегда хотел отрастить себе бороду. Милена как-то говорила, что ей очень нравятся мужчины с бородой…

День стоял морозный. Ноги утопали в снегу, но это не проблема. Всего лишь маленькое препятствие на пути к большой цели. Теперь Егор Семенович готов на все. Он преодолеет что угодно, чтобы в итоге прийти к…

— Я вас никуда не отпущу!

Кто-то вцепился в его руку и потянул к земле. Егор Семенович чуть не упал, но все же с трудом сохранил равновесие. Все тело сковал страх, сердце решило сделать небольшую передышку и остановилось. Неужели конец?.. Неужели он и правда совершил преступление — и дальше его никуда не пустят?

Егор Семенович обернулся…

## Глава 20. Два билетика

— Стёпа! Дурак, напугал…

— Вы уезжаете? Я с вами, Егор Семёныч!

Психиатр отвернулся и продолжил движение.

— Как это, Стёпа? А кто работать будет?

— Не знаю! Мне всё равно! Я не выдержу там один!

— Ты мне теперь на шею сядешь?

— Почему? Вы обо мне слишком плохого мнения! У меня есть деньги, вот!

Стёпа выгреб из карманов целые пачки купюр.

— Удивительно. Раз у тебя был такой капитал, зачем ты вообще на нелюбимую работу ходил?..

Егор Степанович шёл вперёд и вперёд. Кажется, надеялся, что Стёпа вдруг окажется видением и растворится в небытии. Но этого не происходило.

Ну а вообще чем ему может помешать Стёпа? Может быть, ещё и поможет в чём-то… Но когда они потом вернутся на работу, оба получат такой нагоняй… А зачем им вообще сюда возвращаться? Наработались уже — хватит. Да и вдруг Егор Семёнович вернётся — а его тут же повяжут? Вдруг сон окажется не сном и всё такое…

— Ладно, Стёпа. Не отвяжешься от тебя.

Стёпа облегченно выдохнул.

— Куда мы идём?

— Надо добраться до аэропорта, а там посмотрим.

— Вот круто, а! Я с вами хоть куда — только бы подальше отсюда!

— Вот с этим я согласен. У тебя хоть паспорт с собой?

— А как же!

Егор Семенович подошел к остановке и с надеждой посмотрел на дорогу. Автобуса пока видно не было, а очень жаль! Хитрый холод, захватив все лицо и руки, начинал пробираться внутрь. Степа дрожал и просто не мог стоять на месте. Подойдя к остановке, он начал прыгать на месте.

— Е-егор С-семеныч, а че нам ждать тут? Мы к-как будто бедные с вами. Ща, ждите!

Степа сорвался с места и куда-то убежал. “Ладно, один поеду. Не велика потеря”, — подумал Егор Семенович. Но уже через пару минут Степа опять появился у остановки.

— Идем! — скомандовал он. — Я такси нашел!

— Степа, ну ты даешь! Они такие цены заламывают!

— Я заплачу́. Идем!

Егор Семенович оказался в спасительном тепле машины. Лицо будто обдало жаром, лоб и щеки стало пощипывать. Захотелось закашляться — надо бросать курить. Водитель, мужчина лет тридцати, обернулся и с недоверием осмотрел Егора Семеновича.

— До парома, — сказал Степа.

Водитель тронулся, и они понеслись по заснеженной дороге. “А что, если сейчас на этом гололеде их занесет в кювет? А что, если сразу всмятку? Только начал жизнь — и сразу закончил…” — крутилось в голове у Егора Семеновича. А рядом крутился Степа. Он отогрелся — отогрелся и его язык.

— …И прямо на меня бросился!

— Ты такое уже рассказывал… — проговорил Егор Семенович, наблюдая за реакцией водителя на гиперактивного Степу.

— Нет, это другой случай! Понимаете, бросился и душить начал!

— Ага…

— Если бы так дальше пошло, я бы и месяца больше не протянул!

— Протянул бы…

— Да, ноги!

Степа не замолкал. Ему бы на сцене выступать — тот еще артист! Или книжки писать. “Удивительная жизнь Степана — честная и неподдельная”. А внутри — одни выдумки, зато крайне интересные.

— …И давай мне про Гиперборею свою вдалбливать!..

Егор Семенович будто проснулся.

— Ты что, тоже с ученым говорил?

— Да вы меня слушаете вообще?! Говорит: пять человек и две девушки… Шизик просто! Прикончил их все и сказок придумал!

— Я вот тоже не верил, Степа… Скажи, у тебя девушка есть?

— Вы чего? Откуда я тут девушку возьму?

— И то верно. Это даже хорошо, что никого у тебя нет. С девушками в этой истории самое непонятное происходит…

— Вы тоже такой шизик! Ну ладно, нравитесь вы мне чем-то.

— Да и ты тоже шут шутом, зато с тобой не заскучаешь…

Опасения — или же ожидания — Егора Семеновича не сбылись, и машина в итоге подъехала к паромной пристани.

— Приехали! — объявил водитель, когда машина, проскользив по льду, наконец-то остановилась.

Степа отсчитал из своей пачки довольно внушительную сумму и отдал водителю. Поездка на пароме прошла будто в тумане. Степа продолжал говорить — сначала об одном, потом о другом. А Егор Семенович под его голос, будто под музыку, играющую на фоне, погрузился в глубины своих мыслей.

Аэропорт был практически пуст. Несмотря на холод, никто почему-то не спешил сбегать из вечной зимы куда-нибудь в вечное лето.

— На острова полетели! Туда, где пляжи, море, солнце и вообще бесконечный рай!

— Это вот всё хорошо, но только мы с тобой на Северный полюс отправимся.

— Куда?!

— Спокойно, шучу! Самолёты туда вряд ли летают…

Егор Семёнович подошел к стойке, за которой сидела красивая стройная работница аэропорта.

— Девушка, нам бы два билетика до Екатеринбурга.

## Глава 21. Шеренга

Спать в самолете неудобно, но у Егора Семеновича заснуть получилось мгновенно. В течение всего бесконечного ожидания в аэропорте он пытался подремать и на полу, разложившись на своей куртке, и на одном из тех пластиковых сидений, на которых другие люди тоже с нетерпением ждали своего рейса. Но вот только Степа продолжал жужжать под ухом.

“Как это у него получается столько болтать? Теперь я еще лучше понимаю, почему заключенные пытались его избить”, — думал Егор Семенович. Он отвечал тихо и невнятно и не пытался заставить Степу замолчать. Его сознание будто хотело отделиться от него, от всего этого мира — и просто существовать в спокойствии. В высшем измерении, если так можно сказать.

“Гипербореи, гипербореи… — Егор Семенович все пытался представить себе этих существ. — Почему же я оказался втянут в эту историю? Если окажется, что гиперборейство — это что-то неосязаемое, вроде как способность видеть и ощущать нечто большее, то, может, я и сам — гиперборей?..”

Все эти мысли покинули голову Егора Семеновича, как только она коснулась спинки кресла в эконом-классе. Степа хотел шиковать и чуть ли не приобрел билет в бизнес, но Егор Семенович его отговорил: неразумно сразу тратить большие суммы. Лучше прощаться с деньгами постепенно — так на дольше хватит. И вот Степан на соседнем кресле продолжал о чем-то болтать, будто мог вечно обходиться без отдыха, а вот Егор Семенович уже провалился в сон.

Шум. Надо идти на шум… Он приходит иногда, а можно же идти к нему, чтобы он был всегда рядом. Можно представить, что это шум водопада. Шум колышущихся на ветру пальмовых ветвей… Он зовет. Да, точно, он зовет! И не надо сопротивляться ему…

И тут прямо перед лицом Егора Семеновича возникли они: ученый, Катя, Милена и еще какая-то женщина с размытым лицом — наверное, жена Бориса Алексеевича…

Зачем они здесь? Ну да ладно. Егор Семенович прислушался еще раз… Точно! Шум именно там, впереди. Нужно идти прямо. Нужно догнать этот шум, оказаться в его эпицентре.

Егор Семенович сделал решительный шаг — и ощутил, как его плечи уперлись в непроходимую стену из чужих плечей, как его голова оказалась наравне с другими головами — настроенными решительно и яростно.

Шаг назад — впереди та же шеренга из четверых людей. Егор Семенович стал разглядывать их. “Борис Алексеевич, вы же сами рассказали мне про гул! Вы же сами отправили меня…” Егор Семенович опустил взгляд и увидел в руке ученого нож. Такой длинный, сверкающий… “Катя! Катюша, ты же была так добра ко мне!” А в руках у нее — тот самый сверток… “Да, ты же замешана в чем-то плохом… Милена, милая!” Она тут же отвернулась, встала к нему спиной. Ну, а женщина с размытым лицом… Егор Семенович даже не знал, не помнил, как можно к ней обратиться. Он даже не знал ее — а она уже была против него!

Что же делать? Егор Семенович продолжал стоять на месте и ощущать на себе всю ненависть этих четверых… И тут он резко бросился влево, пытаясь оббежать шеренгу, — но оказался нос к носу с ученым. Хорошо хоть его нож не оказался у психиатра в животе!

Егор Семенович бросился вправо — и уперся в мутную массу, которая заменяла лицо неизвестной ему женщины.

— Что вы делаете?! — заорал Егор Семенович. Затем сделал несколько шагов назад и со всего разбега попытался прорвать шеренгу. Сначала показалось, что она поддалась: кто-то из четверых сделал шаг, почти что пропустив Егора Семеновича вперед. Милена… Уже через секунду она вернулась в шеренгу, отбросив Егора Семеновича назад. Он упал. Упал… Глубоко ли?

Что же эти четверо — хотели ли они помочь, оградить от чего-то? Нет, они злобно не давали ему двигаться, достигать! Это образ той старой тюрьмы, неприятностей, домашнего быта и скуки. Это рутина, из которой он должен выбраться!

Он положил голову на жесткий пол и закрыл глаза. Может быть, шеренга пропадет сама собой? Может быть…

Егор Семенович открыл глаза. Удивительно, но Степа мирно спал, и его голова во сне съехала психиатру на плечо. Егор Семенович резко сбросил ее с себя и попытался размять затекшие ноги. Покурить, покурить… Как же хочется покурить!

## Глава 22. Подростки

Дымящаяся палочка коснулась высохших губ. Как хорошо! И как хорошо, что впереди есть цель — иначе смысла жить вовсе бы не было.

— Че мы, по музеям потащимся? Вы меня лучше сразу пристрелите.

— Нет, Стёпа, нет.

— Тогда куда? Егор Семёныч, надо было на море!

— Успеем и на море. А сейчас… — Егор Семёнович вытащил из кармана исписанную учёным бумажку. — Вот по этому адресу поедем.

Егор Семёнович закрутил головой в поисках такси.

— Стойте! Тут же вроде как цивилизация. Ща я приложуху скачаю.

Пока Стёпа возился с телефоном, Егор Семёнович стоял рядом и мирно курил — на зависть Степе.

— Ну хоть одну! — клянчил он.

— Вот доберемся до места назначения — вместе покурим. Отпразднуем, так сказать.

— Черт с вами…

По сравнению с севером, здесь было просто лето. Точнее, конечно, была зима. Но ветер был такой неуверенный и лёгкий, что даже не щипал лицо, а воздух вдыхать было не больно. Стёпа так обрадовался, что даже расстегнул пуховик. Увидев это, Егор Семёнович с улыбкой сказал:

— Вот, почти что загорать можно! Но если серьёзно, ты застегнись! Заболеешь.

Последние слова Стёпа проигнорировал и после ещё пары минут в телефоне победным тоном сказал:

— Готово! Дайте адрес.

За окном такси сначала была та самая цивилизация, но вскоре она сменилась лесами, между которыми прятались дачи и другие маленькие населённые пункты.

— Куда вы меня затащили?! — с недоумением и даже некоторым восторгом говорил Стёпа. — А мы, когда в этой вашей глуши закончим с делами, в город рванем? Я бы в бар сходил — в нормальный бар! Коньяка намахнуть хорошего — представляете?! Девчонок каких-нибудь подцепим!

— Посмотрим, — сказал Егор Семёнович.

— Ну посмотрите, посмотрите… — сказал Стёпа и опять уставился в окно.

Машина свернула направо: с большого широкого шоссе на покрытую ухабами дорожку, на которой с трудом можно было разъехаться со встречным транспортом.

— Налево или вперёд? — спросил водитель.

Пассажиры дружно пожали плечами. Они оказались в глухой зоне без связи и интернета, и приложение перестало подсказывать им дорогу.

— Едь прямо! — скомандовал Стёпа.

Водитель посмотрел на него с крайним недовольством.

— Не туда приедем — доплачу!

Машина поехала прямо и вскоре оказалась перед закрытыми воротами. Стёпа выбежал, оглядел их и вернулся со словами:

— Детский лагерь! Хорошо хоть, что не лагерь заключённых…

А ещё хорошо было то, что других поворотов они не заметили. Хотя нет, в одном месте между деревьями виднелись следы шин. Стёпа, взявший командование в свои руки, решил, что эти следы ни в какой коллективный сад их не приведут.

— Возвращаемся к тому повороту!

Машина развернулась и затряслась в обратном направлении.

— Все днище себе обшкрябаю! — продолжал недовольствовать водитель.

— Спокойно, дружище! — беззаботно отвечал Стёпа. — Улыбайся, жизнь хороша!

За нужным поворотом оказалась крутая горка, и машина еле как забралась наверх по обледеневшей дорожке. Уже через минуту Егор Семёнович с облегчением увидел ряды низеньких домиков и теплиц.

Стёпа ликовал. В пик прилива чувств он вытащил из кармана несколько крупных купюр и сунул прямо под нос недовольному водителю. Тот пересчитал деньги и сначала удивился, а потом снова изобразил на лице недовольство.

— Днище-то у машины я себе все-таки попортил! — воскликнул он и покосился на закурившего в стороне Егора Семёновича.

Стёпа подбежал к психиатру и требовательно протянул руку.

— Вы обещали. Одну мне, и вон одну водиле!

Они встали в небольшой кружок и принялись с наслаждением дымить.

— Как подростки за школой, — отметил Егор Семёнович. — Никогда я не был старшеклассником, который учит малышей плохому…

— Ха, да эти малыши сами вас всему научат! Правда ведь, братан?

Он хлопнул водителя по плечу — и тот чуть не подавился. Затем наспех докурил и уехал подальше от этой замечательной компании.

— Разваливается семья, — бросив окурок в снег, проговорил Егор Семёнович.

— Чего?

— Бросил тебя братан, говорю!

— Может, повезёт ещё, свидимся!

Одержимые курением, они ещё ни разу не взглянули на заветный садовый участок. Как оказалось, смотреть там было не на что. Ни забора, ни какой-нибудь другой ограды там не было. Был лишь низкий деревянный домик, развалившаяся теплица, потонувшие в одном большом сугробе.

— Нам точно сюда? — уточнил Степа, Егор Семёнович кивнул в ответ. — Не, ну если бы мы летом на шашлыки приехали, это было бы круто. А сейчас-то нам че тут делать?

— Купаться в снегу, — ответил Егор Семёнович. — Я серьёзно. Нам придётся побарахтаться в сугробах, чтобы пробраться ко входу в дом.

Стёпа лениво почесал голову — шапки на нём не было. Возможно, он забыл её в такси. Или в самолёте…

— Ой! — Степа вздрогнул, и на его лице отобразилась смесь ужаса с интересом.

В низком деревянном домике что-то упало.

## Глава 23. Лопата

— Это че такое было, а? Семеныч… Егор…

Егор Семёнович медленно опустился в сугроб.

— Слышишь? — проговорил он.

— Да я вам о том же!

— Нет, ты гул слышишь?

Степа на секунду прислушался, а потом замотал головой.

— Какой ещё гул?! В доме упало что-то!

— Ага…

Степа встрепенулся, нырнул в сугроб и начал рыть в нём тоннель — прямо так, голыми руками.

— Упало что-то… Наверняка никакой мистики там нет, но всё же… Вы чего сидите, вам не интересно? У меня вдруг весь страх пропал, представляете?!

Егор Семёнович не представлял. Всё тело сковало, было страшно сделать даже малейшее движение. А внутри нарастала тревога. И этот гул… Спасите…

— Нет, я тут один никак!

Степа поднялся и принялся растирать красные замёрзшие ладони.

— Серьёзно, вставайте! Если у меня сейчас кисти отвалятся, вам же потом хуже будет! Будете со мной, инвалидом, нянчиться!

Егор Семёнович с опаской оглянулся на дом.

— Может, не надо?

— Шутите?! Вы меня зачем сюда тащили, а?

Степа растолкал Егора Семёновича и поднял его на ноги. Тот с неохотой спрятал руки в рукава и принялся потихоньку ковырять снег.

— Я сейчас к вам при-соединюсь! — с одышкой говорил Степа, прыгая и приседая, размахивая руками во всё стороны. — Знаете, чем хороша зарядка? Это здоровье, это сила, это молодость!

Неудивительно, что Степа быстро отогрелся и вернулся к своему тоннелю. Но работа всё равно шла очень медленно: казалось, что на этом садовом участке снега не меньше, чем в Антарктиде.

Егор Семёнович оторвался от работы и сделал несколько глубоких вдохов. Тревога отпускала его.

— Степа, надо пройтись по соседям и найти лопату.

— По каким соседям? Вы хоть одного человека здесь видели? Зачем людям зимой в сады тащиться?

— Ты копай, а я схожу. Всё равно мой КПД невелик.

— Чего?!

Вокруг и правда не было ни души. Хотя весь коллективный сад оказался большим и обойти все участки не было никакой возможности.

Кстати, а где гул? Он ведь пришел к Егору Семеновичу, а потом опять куда-то спрятался. Эй, гул! Подскажи, как найти здесь хоть одного человека! Или зачем эти люди? Хотя бы просто: где найти лопату?

Гул не отвечал, и Егор Семенович просто шел по дороге и смотрел направо: туда, где располагались участки с домиками и теплицами. Слева же шумел ветвями лес, и постепенно психиатр отвлекся от поисков лопаты и мысленно погрузился в мир березок и вечнозеленых сосен. Ему на миг показалось, что он в Харпе. Просто вышел прогуляться вместо надоевшей работы. И скоро вернется домой, а там — цветочные занавески…

Егор Семенович не заметил, как дошел до конца дороги и уперся в забор. Вот они — крайние участки, и на них тоже никого нет.

Психиатр вздохнул и пошел обратно. Он шел и слушал лес — и так заслушался, что обнаружил себя у входных ворот. Когда же он все-таки вернулся к нужному участку, Степа уже практически закончил работу над тоннелем.

“Неужели меня не было так долго?..” — подумал Егор Семенович. Он молча подошел к Степе и стал ему помогать. Зачем говорить о том, что лопаты нигде не нашлось, если это и так очевидно? Причем она уже не так и нужна.

И наконец вот она: входная дверь! Степа уже не ликовал — у него не было сил даже на улыбку. Естественно, дверь оказалась закрытой, и Егор Семенович принялся тянуть и толкать ее — и наконец убедился, что тут точно нужен ключ. Ну или какая-нибудь бензопила…

— Я не думал, что умру так… — проговорил Степа. Он с грустным видом сидел в сугробе, натянув на себя капюшон и засунув оледеневшие руки под мышки.

— Это что такое, Степан? Где твой недавний оптимизм?

— Вот вы знаете, в чем смысл бытия?..

И тут Егору Семеновичу в голову пришла одна отчетливая мысль: ключ спрятан под шифером. Откуда взялась эта мысль? Непонятно. Спасибо, гипербореи.

Егор Семенович встал на носочки и увидел, что в одном месте шифер немного отстал от крыши. Он засунул под него руку — и…

— Ключ, Степа!

Степу это не удивило. Он хотел только лечь куда-нибудь, где тепло и сухо. Но в доме, как можно было предугадать, было очень холодно. Конечно, откуда здесь батареи? Хорошо, что в углу оказалась маленькая печка. Степа упал на диван и свернулся комочком. Егор Семенович хотел сделать так же, но пришлось идти искать дрова. На его счастье они нашлись, но все промерзшие и облепленные снегом. Мда…

Теперь бы найти спички… Как же он забыл о том, что они у него всегда с собой? Только вот на такие дрова можно истратить целый коробок и не добиться успеха. Егор Семенович положил дрова у печки, и в этот самый момент ему показалось, что краем глаза он что-то увидел…

Тело опять охватила тревога. Они же так торопились пробраться в дом, чтобы выяснить, что в нем шумело, а в процессе абсолютно об этом забыли!

Егор Семенович медленно перевел взгляд на диван — на нем мирно сопел Степа. Рядом с ним небольшой столик с лампой, дверной проем.

Дверной проем с отчетливым человеческим силуэтом.

## Глава 24. Земля

Егор Семёнович открыл рот и уже почти заговорил, но тут силуэт сдвинулся с места, подбежал к нему и жестом приказал молчать.

— Да, это я, — прошептал силуэт. — Не пугайтесь!

Как будто эти слова могли чём-то помочь! Егор Семёнович уже обмер от страха, сердце в его груди как будто пробежало стометровку за пару секунд. Перед психиатром стоял учёный, причём появился он не из входной двери, а из двери, которая вела во вторую комнату.

— Это что это… Я вас выпустил? — проговорил Егор Семенович.

— И я вам за это безмерно благодарен!

— А как?.. А как?..

Егор Семёнович хотел спросить о том, как ему удалось освободить учёного и как сам ученый пробрался в дом. Перелетел через сугробы? Может, в другой комнате есть ещё один выход на улицу? Но дар речи снова покинул Егора Семёновича, и ни один вопрос он так и не проговорил до конца.

— Нам надо торопиться! Экспедиция на полюс отходит через неделю. Я вижу, вы с собой товарища взяли? Ничего, решим, он тоже поплывёт.

Жаль Степу! Он-то мечтал по барам и на пляж…

— А как вы это?..

— Связи! Всё решают связи. Это даже хорошо, что нас трое. Вместе мы сильнее. Приплывем и победим гиперборейцев! Да вы чего так напряглись? Расслабьтесь! О, я же вам сейчас ещё больше объясню! Понимаете, в тюрьме не было возможности подробно рассказать о моих исследованиях. А уж сейчас! ..

Борис Алексеевич говорил быстро, параллельно запихивая дрова в печку. Затем произошла какая-то магия — и они вспыхнули.

— Ловко вы.

— Конечно, — сказал ученый, — сядьте и расслабьтесь. Сейчас будет тёпленько! Зачем нам мёрзнуть, правда?

Он сам уселся на краешек дивана.

— Вы же помните, что я геолог? Так вот, всё не просто так! Я же говорил, что гиперборейцы издают гул, но при этом их не видно? Так вот, я предположил, что они живут под землёй!

— На Северном полюсе? Но там же нет…

— Нет земли? Мне тоже всегда так говорили! Но я предположил — и я уверен в своей теории, — что земля там есть!

— Но люди же изучали…

— Совершенно верно! Но вы сами подумайте: что такое гиперборейцы? Это нечто сверхъестественное. Так значит, и Гиперборея — сверхъестественная земля! Может, мы ещё не нашли её, потому что не знали, как искать и куда смотреть! Я затем и отправился тогда в экспедицию, чтобы взять пробу снега, изучить его.

— И что-то нашли?

— Нет! Но вот теперь-то, раз мы плывём вместе, мы успеем и найти Гиперборею, и отвоевать наших жён.

Перед глазами психиатра вдруг встали занавески с вышитыми на них цветочками.

— А если гиперборейцы будут сопротивляться? — спросил Егор Семёнович, выйдя из короткой задумчивости

— Конечно, будут! Но вы посмотрите: у нас целый отряд!

Ага…

— Причем у нас же будет оружие! Я вам рисовал чертёж бластера. Он тут, в погребе. Да, пока бластер только один, но до нашего путешествия я успею собрать ещё пару. Не волнуйтесь, всё схвачено!

— Ладно, — пожал плечами психиатр. — Как вам на свободе?

— Превосходно! Но, вы знаете, непривычно. Жёсткий распорядок дня даже полезен: он возвращает некоторый контроль над собой. Да и потом в тюрьме не надо переживать ни об одежде, ни о еде, ни о месте для сна. Всё тебе дадут, пользуйся себе на здоровье! А на свободе, конечно, обо всём приходится волноваться самому…

— Это да. Но меня даже тюрьма к порядку не приучила.

Тут плечами пожал учёный.

— Всякому своё… Я вообще не думал, что когда-то окажусь на свободе. А это ведь многих даже ломает, представляете? Столько жить взаперти, а потом выйти в мир, который тебе не дружественен…

Психиатр вздохнул.

— А потом вы куда? Ну, после нашего путешествия?

— Я? — спросил учёный. — Не слишком много у меня вариантов. Пойду в полицию сдамся. Всё равно поймают рано или поздно.

Конечно…

А вообще, если останутся деньги, можно будет предложить учёному бежать куда-нибудь на далёкие острова. Да, спасти мир — а потом на острова. План хороший, но лучше ничего заранее не загадывать.

Егор Семёнович лёг на кушетку, ещё раз взглянул на печку, в которой горели дрова, и закрыл глаза. Какова вероятность того, что утром здесь не будет никакого учёного? Непонятно. Сейчас главное — хорошо отдохнуть.

## Глава 25. Как огурчик

Егор Семенович открыл глаза. Голова была тяжелой, и, попытавшись поднять ее с кушетки, психиатр даже застонал.

— Лежите, лежите, — услышал он чей-то заботливый голос.

Напротив него Степа сидел за столиком и пил чай. На лице молодого человека была улыбка: видимо, после вчерашнего он отогрелся и полностью восстановился. В печке горели дрова.

— Семеныч, а прикольный мужик этот ваш ученый! — Степа говорил так, как будто Бориса Алексеевича не было в комнате, хотя тот в этот самый момент подошел к психиатру и поправил на нем одеяло. — Я вас, Алексеич, уважаю теперь! Вы на меня меньше всех заключенных кидались.

— Как же твоя неприязнь к Гиперборее? — спросил Егор Семенович. — Неужели смирился?

— Я за приключения. За любые! Особенно если мы мир идем спасать, верно?

— Верно! — сказал ученый, тоже сел и взял кружку с чаем.

Как же уютно! Егор Семенович как будто вернулся в детство и оказался в деревне у бабушки. И за окном уже не зима, а летние дожди. Погулять не выйдешь, так что ему заботливо поправили одеялко и сказали еще поспать. Это ли не счастье? Только вот неугомонный мальчик уже скоро это одеяло отбросит и побежит к друзьям. Вместе они будут моряками, которые попали в шторм…

Нет, Егор Семенович больше не мальчик. Он с радостью закроет глаза и еще поспит. И никуда не побежит, никуда…

— Ну что, я работать! — быстро выпив чай, объявил ученый. — Нет, вы лежите, лежите. Набирайтесь сил, они в экспедиции ой как нужны! А подвал я вам покажу потом. Потом! Еще успеется.

И Борис Алексеевич ушел в другую комнату, открыл люк в полу и исчез. Степа тоже допил чай, резко вскочил и размялся. Энергия в нем снова била через край. Он подкинул дрова в печку и отметил, что их осталось слишком мало. Вооружился топором и ушел на улицу. Добытчик.

Ну а вот каковы шансы, что их чудесная команда вообще выживет? Егор Семенович начал проваливаться в сон, но в подсознании до сих пор проплывали мысли. Гипербореи убили пятерых в той экспедиции. Ученый убил… Ученый с топором… Нет, это Степа с топором. Можно ли доверять Степе?..

Егор Семенович проснулся от громких шагов и свиста. Это Степа расправился с дровами и теперь ненавязчиво пытался разбудить его, чтобы было с кем поговорить.

— Что такое?.. В подвале был? — намекнул неуемному парню психиатр.

— Нет, я туда только с вами!

Как маленький! “Сынок, иди к маме!” — “Нет, я только с тобой!” Конечно…

Егор Семенович лениво поднялся. Который там час? Раньше к этому времени он уже успевал переделать всю работу в тюрьме и придумать себе дополнительную нагрузку. А теперь — хватит.

— Дай руку.

Степа схватил Егора Семеновича за кисть левой руки и со смехом поднял его с кушетки. Справился.

— Я бы вам рекомендовал зарядочку делать! Иначе еще по пути развалитесь. Спину там растяните, отожмитесь раз двадцать. В тонусе надо быть!

Какой там тонус?! Раньше Егор Семенович тратил все время на работу и на тревоги: на зарядку его абсолютно не оставалось. Сейчас бы хоть успешно разогнуться: какие там отжимания!

— Ну, идем смотреть подвал! — Степа радостно поскакал в другую комнату.

— Подожди! — Егор Семенович, разогнув спину, вдруг ощутил, как желудок буквально прилип к позвоночнику. Когда он в последний раз ел? В самолете давали какой-то жалкий бутерброд, а после прилета он и не думал о продуктах.

— Ну да, в магаз надо было сходить, — согласился Степа. — Ну ничего, прорвемся!

— Как прорвемся?! Мы здесь на неделю, что мы тут будем есть?

— Слышу вас, слышу! — послышался голос Бориса Алексеевича. Вскоре он сам появился в дверном проеме с банкой соленых огурцов. — У меня же тут огород как никак! Солений разных куча. Может, и тушенка где-то завалялась.

— Не надо тушенку, — сказал Егор Семенович.

Интересно, сколько времени здесь простояли эти огурцы? Ученый был здесь в последний раз до тюрьмы, и Катя вряд ли сюда приезжала. Да и ладно, делать нечего. Егор Семенович достал из банки огурец и набросился на него. Не сказать, что он был очень вкусный, но это хотя бы какая-то еда.

— Ммм, божественно! — Степа тоже съел огурец и театрально поклонился всей банке.

— Ешьте, ешьте. А потом как раз и подвал вам покажу.

## Глава 26. Пол вскрыт

Пол в другой комнате был вскрыт. Нет, ничего криминального тут не было: оказывается, около комода был люк, который вел в подвал, он-то и был открыт. Степа чуть не кинулся туда вниз головой, но Борис Алексеевич вовремя остановил его.

Все банки мне разобьешь, сказал ученый и стал аккуратно спускаться по ведущей в подвал лестнице. Здесь аккуратно, заноз себе не нацепляйте.

Это была старая деревянная лестница, и от нее везде отходили острые щепки.

— Лучше сразу наденьте варежки, — сказал Борис Алексеевич и скрылся в подвале.

Степа тут же тоже бросился вниз, а Егор Семенович повертел головой в поиске варежек, но так их и не нашел.

— А-а-ай! — послышался голос Степы. — А не, показалось!

Дурак! Егор Семенович тоже начал спускаться. Первая ступенька, вторая и вот он уже почти достиг цели, как вдруг потерял равновесие, покачнулся и резко перехватился правой рукой. Ее тут же пронзила боль.

— Вот я же говорил: варежки наденьте! — сказал ученый, и изо рта у него пошел пар. Конечно, варежки нужны еще и потому, что в подвале холодно.

— Как на Сев-верном полюсе, — проговорил Степа.

Егор Семенович осмотрел свою руку. Из большого пальца торчала не маленькая занозка, а прямо настоящее бревно.

— Да не волнуйтесь. Сейчас все починим! — ученый схватил какие-то щипцы и быстро извлек занозу. На ее месте осталась только кровоточащая рана. — Зеленки у меня нет, перекиси тоже... Так вот же!

Борис Алексеевич схватил бутылку с самогоном, открыл и залил рану. Егор Семенович скорчился от боли.

— Забористая штука! сказал ученый. — Сейчас за бинтом еще сбегаю.

— И к-куртку мне захватите, добавил Степа.

Борис Алексеевич быстро поднялся по лестнице. Егор Семенович же отдышался и принялся осматриваться. Вокруг, как и должно быть в подвале, были полки со множеством баночек. Кроме огурцов, тут были помидоры, какое-то варенье и что-то еще желто-оранжевое. И единственным намеком на секретную лабораторию были лишь те самые щипчики.

— Я уверен: тут надо сдвинуть какую-то банку и откроется тайная дверь, — сказал Степа и принялся двигать и приподнимать баночки. Это привело только к тому, что вся покоившаяся на полках пыль поднялась в воздух и Борис Алексеевич появился как волшебник из тумана.

— У вас тут точно лаборатория есть? — спросил Степа. — Я не нашел.

Ученый засмеялся и показал на щель между двумя стеллажами.

— Вперед! Вы у нас стройные. Да и я легко прохожу: в тюрьме не растолстеешь!

Степа, забыв про куртку, которую принес ему Борис Алексеевич, тут же юркнул в щель, причем сделал это так неаккуратно,

что чуть не повалил полки. Вскоре послышался его восторженный вскрик.

— Проходите! — сказал ученый, и Егор Семенович последовал за Степой.

Подвал оказался совсем не таким маленьким: глазам психиатра открылось достаточно большое помещение со столами, на которых располагались какие-то химикаты, приборы и чертежи.

Учёный тоже забрался в лабораторию и прошел прямиком к столику, на котором стояла закрытая банка с прозрачной жидкостью.

— Вот это был тот самый снег с Северного полюса.

— И чего, в нём прозрачная земля? — спросил Степа.

— Я уверен, что да. И я обязательно пойму, как сделать её видимой. Ну а вот это — тот самый пробник бластера.

— Стреляет невидимыми пулями? — засмеялся Степа.

— Молодец! Вот ерунду вроде говоришь, а в цель попадаешь! Всё действительно так: мы не видим ни гипербореев, ни Гиперборею. Соответственно, и то, чем их можно сразить, мы тоже не увидим!

— Подождите, — сказал Егор Семёнович. — Вы хоть знаете, чем конкретно невидимым мы будем их сражать?

— Конечно! — ответил учёный. — Силой воли.

— Чем-чем?

— Силой доли. Видите ли, это тоже моя теория, но я в ней уверен! Видите ли, доля невидимого есть везде и во всём. Вы думаете, что клетки в вашем организме состоят только из органоидов? Нет! Между органоидами — да даже у них внутри — есть ещё что-то, какая-то доля невидимого и неизученного. Если хотите, во всём есть доля Гипербореи! Надо только понять, как вытащить её силу…

Егор Семёнович вдруг как будто протрезвел.

“Шизофрения. Обострение, — подумал он. — Этому учёному бы укольчик — и в больничку! Только вот и меня тоже за компанию загребут…”


## Глава 27. Борьба со страхом

Руки надавили на плечи, и Егор Семёнович оказался на кушетке.

— Отпустите меня! Я пойду в полицию!

—Не ожидал я от вас такого, — сказал Борис Алексеевич. — Зачем же вы в это ввязались, раз теперь сомневаетесь?

И правда, зачем? Сбежать от обыденности, например. А в итоге Стёпа, который никак не интересовался Гипербореей, стал заинтересован в ней больше Егора Семеновича.

— Надеюсь, это временное помутнение, — Борис Алексеевич стал размеренно ходить по комнате. Психиатр вспомнил, что он и сам не раз так делал: расхаживал перед лежащим на диване пациентом. — Вот скажите, какие у вас были отношения с родителями?

Психиатр удивился, но всё же ответил:

— Напряженные.

— Оно и видно. Верили ли они в Гиперборею?

— Об этом речь никогда не шла.

— Но вы наверняка всегда чувствовали, что родители такие разговоры не одобрят. У вас образовалась травма, которую нужно проработать. Конечно, вы больше понимаете в психологии, но, насколько я знаю, чтобы побороть страх, нужно с ним столкнуться и преодолеть его. Я прав?

— Правы.

— Значит, вам необходимо встретиться с Гипербореей лицом к лицу! Или, как бы сказал Степан, лицом к земле.

— Ага, — абсолютно не чувствуя в себе сил на сопротивление, ответил Егор Семёнович. — Столкнуться, победить, освободить от них мир.

— Вот и славно! А теперь отдохните, дорогой мой, отдохните!

Когда Егор Семёнович закрыл глаза, учёный отошёл в сторону и подозвал к себе Степу:

— Он теперь представляет для нас опасность, ты не находишь?

— Да проспится — и придёт в себя.

— Говори тише! Я вот в этом очень сомневаюсь. Знаю я этих психиатров! Ни один из них мне ни разу ничего дельного не сказал. Я думал, что Егор Семёнович другой, а нет: и его не туда клонит!

— И чего мы теперь? Без него поплывем?

— Нет, Стёпа, я думаю, что он нам ещё пригодится… Вот что! Мы с тобой сейчас пойдём доделывать бластеры — но только две штуки. А нашему сомневающемуся товарищу дадим тот, который не стреляет. Хоть так себя обезопасим. Ну что, Степан? Ты-то меня не подведешь?

— Я же сказал: я за любую движуху.

— Очаровательно…

Они спустились в лабораторию, но вскоре Степа был оттуда изгнан: он умудрился разбить какую-то важную деталь. Расстроенный, он вернулся наверх, доел огурцы, порассматривал полочку с книгами и побездельничал ещё парой способов.

“Надо было в городе остаться, — думал он. — Там хоть есть чем заняться. Вот же проблема: деньги есть, а девать их некуда!”

Внутри у него зрело предчувствие чего-то плохого, но он постоянно от него отмахивался. Что может случиться? Ну замёрзнет он где-нибудь во льдах — ну и что? Кажется, всё лучше, чем вернуться в тюрьму!

Ну или нет: в тюрьме было повеселее,чем тут, в окружении леса и засыпанных сугробами участков… Да ну всё к чёрту! Стёпа не выдержал и снова спустился в подвал. Сначала он порассматривал банки с соленьями. Ему хотелось успеть попробовать всё: даже то оранжевое нечто, которое испугало Егора Семёновича. Стёпа бы даже открыл эту загадочную банку следующей — ииинтересно же! Поразмышляв об этом, он пролез в щель и оказался в лаборатории.

Борис Алексеевич его не заметил. Он стоял у стола и продолжал чем-то заниматься, причём бластеры лежали в стороне.

— Я тут это… — начал Стёпа, и учёный вздрогнул. Затем обернулся и спешно загородил что-то стоящее на столе.

— Напугал!

— Я там ещё банку открою, а?

— Открывай, открывай! — торопливо ответил Борис Алексеевич и жестом намекнул Степе о том, что ему нужно уйти.

Стёпа взял банку и полез наверх. “Мутный мужик, — думал он. — Он же так-то пятерых замочил. Может, и нас тоже замочит? Мне тоже выдаст неработающий бластер — да и все… А что всё? Неужели я его не обхитрю? Украду его оружие — что он тогда сделает? Он уже дряхлый, в драке я его уложу. А вот если они с Семёнычем вдвоём на меня пойдут… Да не, не может быть такого! Хотя даже если пойдут, я одному дам под дых, второму подножку!”

В голове у Степы сразу же сложилась стратегия боя, он оттачивать движения и чуть не уронил банку. “Не, всё суперски будет!” — решил он. Даже если страсти накалятся, он, как главный герой боевика, победит всех и выйдет невредимым.

## Глава 28. Камера

Вы когда-нибудь просыпались на корабле? В смысле абсолютно неожиданно для себя. Засыпал в одном месте, а проснулся — и уже в море!

Вот Егор Семенович так себя и ощутил. Вот, кажется, только что он был на той самой даче, а тут!..

Он лежал в небольшой каюте на жестком матрасе, брошенном на старую койку, привинченную к стене. Рядом стояла небольшая тумба — и на этом все. Никаких веселеньких обоев на стенах, все голое и мрачное. Подобный минимализм напомнил Егору Семеновичу тюремную камеру. Лишь бы в этой каюте ему не пришел каюк. Каюк в каюте — да…

А за стенами — шум. Гул воды — етесли так можно сказать…

Что же произошло? Усыпили! Накачали какой-нибудь ерундой, вот он и не просыпался несколько дней. Кстати, какой сейчас день недели? Непонятно.

Но понятно одно: ученый и Степа решили, что Егор Семенович для них опасен. Оставлять его в городе было нельзя: сразу же кинулся бы в полицию. Видимо, судьба у Егора Семеновича такая: никогда не дойти до участка. А вот с движущегося судна он не денется никуда. Разве что в воду.

Стоп! А что, если они решили так от него избавиться? Планировали взять и скинуть его в море, а потом списать все на несчастный случай? Но если так, то зачем они медлили? Почему не скинули его, пока он был без сознания?

Может, просто не успели. Ведь корабль мог тронуться совсем недавно.

Выйти или нет? Дать знать, что он проснулся, или лежать тут, притворившись спящим? Нет, оставаться на месте невозможно. Нужно хотя бы походить по каюте и размяться.

Егор Семенович сделал попытку встать — и

и тут понял, что он привязан к койке. В голове все закружилось, на грудь как будто упала тонна воды. Обездвижен. Неволен. Конец.

За дверью послышались звуки. Кто-то шел к нему. Или показалось?.. Егор Семенович закрыл глаза и попытался притвориться спящим, но полностью вжиться в роль никак не мог: на грудь до сих пор давило, и приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы сделать один жалкий вдох.

— А, очнулись? Наконец-то! Мне этот ученый уже надоел. Все время о заумных штуках говорит. Мне сначала интересно было, а потом… Пытался у него выпросить бластер. Ну, чтобы пристреляться! А то получается, мы прибудем — и мы в самый ответственный момент впервые в руки оружие возьмем!

Степа покачивался, как Ванька-встанька, а потом, чтобы не упасть, схватился за койку.

— Ой, чего это вы? — сказал он и расстегнул верхние пуговицы на рубашке Егора Семеновича. Дышать сразу стало легче.

— А-а-ах, — протянул психиатр и стал рассматривать Степу. Он не был похож на злобного похитителя, собиравшегося скинуть человека в море. Но в конце концов это же Степа! Кажется, он мог бы спокойно поговорить со своей жертвой о жизни, перед тем как всадить ей нож в сердце.

— Вы не серди́тесь, что мы вас привязали. Видите, как тут мотает из стороны в сторону? Приходится себя приматывать перед сном, чтобы не переломаться.

То есть его привязали не чтобы обезвредить, а чтобы он не травмировался?..

— Да, круто, что вы проснулись! Я от скуки, представляете, даже книжку начал читать!

— Это удивительно.

Егор Семенович опять попытался встать.

— Стойте! Сейчас отвяжу, — сказал Степа и принялся освобождать его. А потом со смехом добавил: — Только вы на меня не бросайтесь, пожалуйста! Мне в тюрьме этого хватило.

— Я вроде и не собирался…

— Борис сказал: это у вас было временное помутнение. Я так же думаю. Вы немного струсили, а теперь опять готовы идти в бой! Верно?

Егор Семенович с трудом кивнул.

— Не трусьте больше, не трусьте! Взялись — идите до конца!

— Тебе бы такой подход иметь к работе!

— Тьфу! Да кому она сдалась? Где работа, а где спасение мира! — Степа вдруг бросил веревки и присел на край койки. — Но я вам по секрету скажу: один раз мне пострелять удалось! Борис, чтобы я не пробрался в подвал, засыпал чуть ли не на люке. Но спит он неспокойно, вертится как черт! Так что я без проблем забрался туда, схватил этот бластер, решил по банкам пострелять. Чтобы не было слишком жалко, я открыл баночку с помидорами, пару штук съел — ну такие себе помидоры, средненькие, на пять из десяти, — поставил банку на стол, прицелился и спустил курок. И ничего, представляете?! Ну Борис объяснял, что оно стрелять должно необычным способом, эффект, значит, тоже необычный будет. Но я решил, что, наверное, в бластере что-то сломалось. Поэтому открутил там что-то, подвигал детальки, прикрутил обратно. Но видимого результата так и не получилось. Так что я плюнул на все и поднялся. Чуть люк не забыл закрыть: было бы очень весело, если бы Борис во сне в него провалился, но я решил быть хорошим человеком.

“Хороший… Хорошо, что ты хороший… “ — подумал Егор Семенович.

## Глава 29. Психология

Нахмуренные седые брови, прищуренные глаза. Борис Алексеевич, как тюремный надзиратель, относился к заключенному с недоверием.

— Как вы спали? — спросил он и улыбнулся.

Улыбнулся! Нет, Егора Семеновича не проведешь! Он этого ученого насквозь видит.

— Неплохо, — психиатр попытался придать своему голосу самое обыкновенное звучание.

— Неплохо? Согласен, можно было бы и лучше. Удивительно, но мне с моей больной спиной было бы легче спать на полу, чем на таком матрасе. Да и качает здесь — будь здоров!

— Кто-то чихал? — встрепенулся Степа.

Егор Семенович и Борис Алексеевич с удивлением уставились на него.

— Иди, Степа, отдохни, — сказал ученый.

Стена скуксился, но повернулся и пошел к двери.

Борис Алексеевич покачал головой.

— Зато с ним не скучно, — сказал Егор Семенович.

— Вы знаете, это так удивительно. Мне все происходящее напоминает нашу первую встречу. А помните, как вы спрашивали меня о моих родителях? Такая глупость,вы теперь это понимаете? Ведь мне уже столько лет, родители давно умерли, а вы все спрашивали и спрашивали…

— Почему же глупость? Наука шагает вперед, мы научились понимать, откуда идут наши проблемы. А уж если человек убил кого-то, наверняка он с самого рождения начал сталкиваться с трудностями…

— Вы снова наступаете на те же грабли. Если человек убил… А если не убивал? Тогда мы в рассуждениях должны исходить из другой точки.

— Да я даже не о вас говорил.

— А о ком?

— О себе.

— Неужели вы?..

— Да. Я как-то убил.

Егор Семенович помолчал.

— Себя. Видите ли, меня в детстве очень сильно травмировали. Не физически, а психологически. И я научился прикидываться мертвым. Чтобы не мешаться. И в какой-то момент просто умер. А потом ушел учиться на психотерапевта,чтобы разобраться с собственной болью. Пытался оживить себя — но разве мертвого поднимешь?

— Вы живы и сидите передо мной, — не моргнув глазом, ответил Борис Алексеевич.

— Как так? — напряженно произнес Егор Семенович. Если бы он был кастрюлей, стоящей на плите, из-под крышки в этот самый момент начал бы просачиваться густой пар. — Ну как можно не верить в психологию, но при этом поклоняться какой-то там Гиперборее?!

— Все просто: психологии нет, а Гиперборея существует! Вот просто скажите мне: где находится эта ваша психология, а?

— В книгах, например.

— Мало ли о какой чуши могут написать в книгах!

Ну да… И каким образом можно было решиться рассказать что-то личное такому человеку? Борис Алексеевич замолчал и о чем-то задумался. Егор Семенович вцепился взглядом в его лицо, а руками — в койку, иначе можно было легко улететь на пол. Вскоре голова закружилась, ощущения и реальность слились воедино. Вот уже перед ним не морщинистое лицо ученого, а подернутая рябью гладь моря. А причина тряски — не волны, а старческая рука, схватившая за шиворот…

— Я понял, что вы себя убили. Метафорически, так сказать. А кого-то другого вы убивали?

Егор Семенович потряс головой. Туман рассеялся, ученый сидел рядом в прежнем положении.

— Ну вы что? Я же помогаю лечить те отклонения, которые приводят людей к убийству. А это совсем противоположное…

— А вот я часто слышу, что психологами становятся мнительные люди, которые сами у себя чуть ли не с пеленок находили психологические проблемы. Кто знает, может, вы не просто так захотели работать с убийцами… Но это так, праздные размышления! Конечно, вы никого не убивали, как и я. Из нас троих убить мог только Степан — да и то по неосторожности. Начал бы баловаться, руками махать — и раз кому-нибудь в висок!

— Скорее бы сам Степа настолько кому-то надоел, что убили бы его.

Мужчины переглянулись и засмеялись.

— Чудной парень! — сказал Борис Алексеевич. — Как он смог на психиатра отучиться и в тюрьму на работу попасть? Как по-вашему, он хорошо работал?

— Отвратительно.

— И при этом у него с собой столько денег… Вы много о нем знаете?

Егор Семенович на секунду задумался.

— Почти ничего. Может быть, у него родители богатые.

— При богатых родителях такой, как он, точно не стал бы работать… Ну и ладно. Идемте, вам надо что-нибудь съесть.

— Уже пора по расписанию?

— По расписанию? Мы же с вами не в школе. И, слава богу, не на даче. Просто соленья уже вот где сидят.

## Глава 30. Еще одна тушенка

Тушенка была сносной. Может быть, лучше той, которая стояла дома несколько лет. Но можно съесть все, когда ты голоден. Тем более вместе с гречкой, которая была просто восхитительной.

— Не подавитесь, — сказал Борис Алексеевич, наблюдая за психиатром, жадно поглощавшим свою порцию.

— Даже я медленнее ем, — засмеялся Степа.

Егор Семенович проглотил последнюю ложку и вздохнул.

— Добавки можно?

Борис Алексеевич потянулся за кастрюлей, но Степа его прервал:

— Сидите, я сам!

— Мы одни на судне? — спросил Егор Семенович.

— Нет, конечно! Мы же попали в экспедицию, которая готовилась уже давно.

— А все-таки как вы все это устроили? Я понимаю, что у вас связи, но все-таки ваша последняя экспедиция, скажем так, прошла не слишком успешно. Неужели вам до сих пор доверяют? И потом, там же наверняка требуется куча бумаг и справок.

— Конечно, конечно! Вы об этом всем говорите потише. Я, видите ли, сейчас не Борис Алексеевич. Я теперь Федор Палыч. Он — Ромка. Вы — Степан Леонидович.

— Степан?!

— Чего сразу Степан? — возмущенно произнес Степа. — Вот ваша добавка.

— Спокойно, Роман. Это мы не про тебя, — он похлопал парня по плечу и обратился к Егору Семеновичу. — Да, так вас родители назвали — Степаном. Видите ли, трое ученых не смогли отправиться в экспедицию — так бывает! А тут я подсуетился — и теперь у нас есть прикрытие.

— И другие члены экспедиции не заметили подмены?

— Эти трое должны были приехать с Дальнего Востока. Их здесь никто не знает! Ловко, а?

— Ловко. А как вы это успели устроить? Вы же еще недавно были за решеткой.

— В критической ситуации мозг работает на двести — нет, на триста! — процентов. Цель у нас благородная, так что все средства хороши. Подробнее объяснять не буду — профессиональная тайна!

Егор Семенович с меньшей охотой принялся за вторую порцию и тут же понял, что есть больше не может.

— Вы связывались со своей дочерью? — спросил он. Борис Алексеевич удивленно посмотрел на него. — Ведь она могла вам помочь провернуть что-то такое.

— У меня с дочерью отношения сложные.

— И все же?

— И все же! Вот у вас своих детей нет, а вы бы знали, какие с ними бывают проблемы!

— Ладно-ладно! Понял, не будем об этом. У нас хоть есть что-то типа одежды? Боюсь, в рубашке среди льдов я замерзну.

— Конечно! Степан — то есть Роман — нас обеспечил всем необходимым. Самая лучшая, самая теплая одежда к вашим услугам!

— А покурить тут где можно?

— Покурить? С этого дня мы ведем исключительно здоровый образ жизни! — сказал Борис Алексеевич, а Степа в это время подмигнул Егору Семеновичу: наверняка протащил с собой неплохой запас сигарет.

— А все-таки… Я же еще в тюрьме виделся с вашей дочерью.

— Опять вы об этом!

— И она передала вам очень любопытную посылку.

— Какую еще посылку? Да чтобы моя дочь решила меня навестить, да еще и что-то передать?! Не верю.

— Тем не менее это так.

— Может, вы еще мою покойную жену видели? Она к вам не являлась?

— Нет. С покойниками я пока не общаюсь. Хотя и в этом уже не уверен…

— Никогда не говорите про мою дочь — запомнили? Мне надо беречь нервы для важной миссии, а вы тут меня отвлекаете.

— В соседней комнате есть офигенный турник! — весело сказал Степа. Психиатр и ученый удивленно посмотрели на него. — Чего? Решил перевести тему на что-то хорошее. Я сегодня двадцать раз подтянулся! Думали, я не умею? А на самом деле таким, как я, подтягиваться проще: чем дрыщавее тело, тем легче его поднять. А вот вы, кстати — как вас теперь зовут? Степан Леонидыч? — как будто тонну целую весите! Мы вас пока таскали, чуть не надорвались. Я уже думал грузчиков вызывать на подмогу.

— Спасибо, Роман, — сказал Егор Семенович и принялся неохотно жевать гречку. — Ты же сам мне вторую порцию положил. Не хочешь меня на диету посадить?

— Не-е-е! Вы это, не обижайтесь. Я же сказал: хотел тему на что-то хорошее перевести.

— У тебя великолепно получилось, — сказал Егор Семенович и обратился к ученому: — Ну, а кто мы по профессии?

— Геологи! Мы все втроем геологи, видите как замечательно!

— Точно, — сказал Егор Семенович, откопав среди холмов гречки кусочек мяса и отложив его на край тарелки.

## Глава 31. Напишу!

— Как вы тут? — в дверном проеме показался высокий крепкий мужчина. — Морской болезни нет? Все целы?

— Все хорошо, — ответил Борис Александрович. — Волны даже соблаговолили успокоиться, чтобы дать нам спокойно поесть.

Мужчина засмеялся.

— Меня Кириллом зовут, — он протянул психиатру руку. — Ты как? Отошел? Я вообще на ты со всеми привык общаться, ничего? Жалко на тебя смотреть было. Вот это надо же: человек еле ходит, а все равно экспедицию бросать не хочет. Вот что значит цель!

Егор Семенович удивленно посмотрел на него.

— Я ходил?

— Конечно! — ответил Степа. — Я подтягиваюсь, как лев, но вот без перерыва вас таскать не смог бы.

— Ничего не помню…

— А я твоим друзьям говорил, что надо тебя оставить на суше. В больницу сдать, полечить. Но сказали, что это мечта твоя — до смерти на обоих полюсах побывать.

— До смерти… Они правы, это моя мечта. И от нее никогда не откажусь.

— Сумасшедший ты. Храбрый, но сумасшедший. Я вот тоже всегда мечтал путешествовать по морю. Но вот потом в своем первом плавании как вывихнул себе руку! Тряхнуло на волнах, а я неудачно схватился за поручень — и сустав вылетел. Боль дикая, еще и долго не могли найти того, кто смог бы вправить. После этого я на несколько лет про море забыл. Но потом все-таки снова поплыл — товарищи уговорили. Но поплыл уже без особой охоты.

— Неудачи бывают, но все равно нужно продолжать идти к цели, — сказал Егор Семенович.

— Уважаю. Ненормальный ты, но уважаю.

— А вы… — начал Егор Семенович, — ученый?

— Мученый! Я, видишь ли, умом не сильно отличаюсь. Хотел просто моряком стать, но травма желание отбила. И родители заставили учиться. Стал климатологом.

— Климакс изучаешь? — серьезным голосом спросил Степа.

— Дурак! — оборвал его Борис Алексеевич. — Климат. Климат изучает!

— А! Ну это полезно.

— Только не люблю я это все — жуть как! — сказал Кирилл. — Говорю же, что умом не отличаюсь, так что и не сказать, что работу свою хорошо делаю. Мне в таких путешествиях больше всего нравится с людьми знакомиться. Вы бы знали, сколько интересных персонажей я повидал! Хоть книгу пиши.

— Кажется, мы одни из самых интересных, — проговорил Егор Семенович.

— Ну да. Я вообще не понимаю, зачем вы, три геолога, поперлись туда, где земли нет. Но вы же не одни такие забавные! Один раз плыл со мной паренек в очках с толстенными линзами. У него всегда идеальный порядок был: одежда по аккуратным стопочкам разложена, на свитерах ни одной затяжки, книги все одного размера и даже толщины. Я как-то зашел к нему, заболтался, махнул рукой — и книги на пол полетели. Так он чуть меня своими тонкими конечностями не побил! Смешно. Он потом сам упал, очки разбил и весь остаток экспедиции был мрачнее ночи. Сам разбил — я тут ни при чем!

Борис Алексеевич поправил свои очки.

— И правда интересно. Так что ж вы медлите? Пишите книгу. Интересно получится.

— Ха! — Кирилл потер подбородок рукой. — Говорю же, что умом не отличаюсь. А книги — это же интеллектуальная штука!

— Побольше уверенности в себе, — сказал Борис Алексеевич.

— И иди к своей цели, — кивнул Егор Семенович.

— Мудрые вы мужики! — засмеялся Кирилл и ударил Степу по плечу так, что тот чуть не упал. — А напишу! Как раз сейчас свободного времени много. Напишу! Но только сначала надо поесть. А то не останется ничего.

— Правильно, — кивнул Борис Алексеевич, и Кирилл вышел.

— Забавный человек! Кстати, — Егор Семенович внимательно посмотрел на Степу с Борисом Алексеевичем, — я правда ходил? Ну, когда мы только на судно загружались.

— Ходили, ой как ходили! — ответил Степа. — И столько болтали — жуть!

— Болтал?!

— Да я столько обычно не говорю, сколько вы говорили!

— Вы тут чуть нас всех не сдали. Ладно мы сообразили и сказали, что вы бредите. Кирилл тут же градусник нашел, температуру вам измерил. Все было в норме, но это вызвало еще больше вопросов: бредите — и без температуры? Ну мы и сказали, что вы под сильными лекарствами, они такой эффект дают. Сказали, что вам надо отоспаться — и будете как огурчик.

— И реально: огурчик перед нами сидит! — засмеялся Степа.

— Сам ты огурчик! — сказал Борис Алексеевич. — Причем битый. В банку бы тебя закатать!


## Глава 32. Медведь. Желтый

Просторы открывались невероятные. Везде, куда ни посмотри, — океан. Северный полюс начинал напоминать о себе, подкидывая в воду льдины. Егор Семенович наблюдал за ними, закутавшись в пуховик.

— Красиво! — к нему подошел Кирилл. Его куртка была расстегнута. — Еще из-за этого и стоит продолжать плавания. Виды и люди. Люди и виды.

— Как ваша… твоя книга?

— Да ты чего? Не успел я еще ничего. Поел только и вздремнул.

— А медлить не надо. Не надо. Вот я, знаешь, какой был трудолюбивый всегда? Хотя к чему меня это привело…

— Если повезет, живность какую-нибудь увидим. Тебе в детстве сказку про белых медведей рассказывали? Грустная, зараза! Вот за душу берет и вырывает! Как такое же написать — не представляю! А если так же написать не получится — то и зачем вообще писать? Я сам медведей видел, представляешь? Только они не белые были, а желтоватые. Вроде большие грозные животные, а я ни капли не испугался. Все потому что сказку ту вспомнил — и сразу грустью проникся!