# МЕТЛА. ИСТОРИЯ КАЗИНО МЕТЕЛИЦА

Павел Гросс

Основано на реальных событиях. Все совпадения случайны, имена изменены…

История казино «Метелица» – самого известного не только в России, но и далеко за ее пределами, история большой страны глазами коренного москвича, однажды продавшего душу дьяволу и ставшего первым и единственным смотрящим за этим казино.

От заведующего редакцией альманаха фантастики Бориса Стругацкого «Полдень, XXI век» – обладателя черного пояса I-го Дана по Кобудо.

Важное вступление!

Во избежание инсинуаций!


Господа бандиты, не сердитесь и не судите строго.

Все совпадения случайны, имена изменены…


Разработка проекта началась в 2020 году. Старт книге и одноименному киносценарию автором был дан 09.11.2023 03:44:00. С этого момента история самого известного российского казино «Метелица» обрела жизнь в виде романа и киносценария…


ПРОЛОГ


Основано на реальных событиях. История казино «Метелица» – самого известного не только в России, но и далеко за ее пределами, история большой страны глазами коренного москвича, однажды продавшего душу дьяволу и ставшего первым и единственным смотрящим за этим казино.


Главный герой: Максим Андреевич Шайтанц, кличка Шайтан (Шайтан, 10-20-30-40-64 года).


Эта история не о человеке, эта история не о казино, эта история о большой стране и о людях, оказавшихся между молотом и наковальней. Эта история о нас, рассказанная от лица смотрящего за самым известным в постсоветской России казино, через которое прошли практически все известные политики, музыканты, актеры, продюсеры, шоумены, бизнесмены и бандиты.


Бывший соучредитель казино «Метелица» Давид Якобашвили: «“Метелица” очень знаменитая была, и как раз она помогла нам нужные связи в Москве сделать, имя какое-то. Все сегодняшние звезды эстрады, не буду называть имен, прошли через “Метелицу”. Прям звонили мне многие, просились выступать: там же живые деньги, огромное количество народа, по 600–700 человек за вечер собиралось»

21 ноября 2011 года в интервью «КоммерсантЪ».


Ранним утром на опушке леса с протяжным диким криком сам себя из земли выкапывает человек. С трудом сорвав с головы прокусанный целлофановый пакет, он жадно глотает воздух, хаотично машет руками, конвульсивно дернувшись несколько раз, падает без сознания. Только по счастливой случайности его находят подростки.

В больнице выкопавшийся приходит в сознание. Сидящий рядом участковый инспектор, пытается сфотографировать его, но из-за бинтов это пока не имеет никакого смысла. Медсестра говорит, что из этого человека извлекли пулю, остановившуюся в нескольких миллиметрах от сердца. Участковый спрашивает, сколько потерпевший мог находиться под землей? По словам медсестры – несколько часов. На вопрос «Как это возможно?», она говорит, что в науке подобные случаи называются чудом.

Выкопавшийся из могилы ничего о себе не помнит. Ему нужно понять, кто он, и зачем его пытались убить.


БЕЗОБЛАЧНОЕ ВРЕМЯ


В 70-х годах в Москве открывается кафе «Метелица», разделенное на два зала, в которых могут одновременно разместиться шестьсот посетителей. Милые дети вместе с родителями здесь кушают мороженное и пьют молочные коктейли. Сюда иногда приходит вместе с любимой бабушкой юный Максимка (10), в будущем – жестокий и бескомпромиссный Шайтан.


ИНТЕРЕСНОЕ ВРЕМЯ


Вечерами 1980-1985 годов милая «Метелица» превращается в любимую тусовочную «Метлу» – так молодежь на сленге называет это кафе, танцующая под кавер-группы, исполняющие самые известные и популярные зарубежные хиты. Билеты на подобные выступления обычно стоят от трех до пяти рублей, включая закуску и спиртное за отдельным столиком, распространяются они, как правило, среди студентов. Макс, по прозвищу Шайтан, студент Плешки, любитель боевых искусств, уже завсегдатай «Метлы». Здесь он впервые узнает, что такое любовь, фарца и ментовские облавы.


СТРЕМИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ


В 1985-1990 попасть без протежирования комсомольских работников в «Метлу», где проходят шумные дискотеки, почти нереально. Но существуют две лазейки – открывшаяся рядом пельменная с поваром Гагиком и отвечающий за фейсконтроль в «Метлу» Шайтан. Цена вопроса в обоих случаях – один советский рубль, половина которого, так или иначе, просачивается в карманы надзорных комсомольских вожаков. Девушек в «Метле» намного больше, чем юношей. Попадаются иностранные студенты, которых опекают молодые и не очень особы с уклоном в асоциальное поведение. Они тоже находятся под присмотром Шайтана и его старших товарищей по теневому бизнесу.


ОБЖИГАЮЩЕ-ХОЛОДНОЕ ВРЕМЯ


1993 год. Кафе «Метелица» превращается в казино с красивым и сладким названием «Sweet». Теперь в повидавших виды стенах располагается огромный развлекательный комплексом с игорными столами и однорукими бандитами, ресторанами и двумя концертными залами, на сценах которых за приличный налик выступают практически все известные в то, да и в наше время, музыканты. Статус Шайтана поднимается, теперь он – безжалостный и бескомпромиссный смотрящий за «Метлой». Оказавшись втянутым в переделку собственности, Шайтан после покушения чудом выживает, но при этом полностью теряет память. Выбравшись из могилы, он должен вспомнить, кем был и кто пытался его убить?


ЭТО БЕЗУМНОЕ, БЕЗУМНОЕ, БЕЗУМНОЕ, БЕЗУМНОЕ ВРЕМЯ.


Нулевые годы. Ажиотаж вокруг «Метлы» сходит на нет. В 2009 году казино «Sweet», согласно закона об игорных заведениях, прикрывают. Ночной клуб, букмекерская контора, развлекательный комплекс и ресторан в стенах «Метлы» не приживаются.

Наше время. На первом этаже «Метлы» находится заурядный фуд-корт, которых не счесть в большинстве торговых центров, а на втором – «Стенд ап» клуб с однотипными комиками. Шестидесятилетнему Шайтану удается вернуть надпись «Метелица» над главным входом.

Сейчас этого старика можно заметить за самым дальним столиком одного из кафе фуд-корта «Метелицы». Перед ним – постоянные маленькая чашка капучино и круассан. На коленях – трость, ручку которой украшает резная голова с раззявленной пастью шайтана. И не дай бог кому-то сказать, что «Метла» превратилась в дерьмо – под мышкой в кобуре у Шайтана старенькая, но надежная «Beretta 92»… из девяностых… и память, которая единожды его подвела…


2023 г.

Санкт-Петербург


ГЛАВА ПЕРВАЯ: ЗАРОДЫШ


Посвящается моему другу

композитору, продюсеру, режиссеру, сценаристу

Михаилу Ходаревскому

(1973-2008 гг.)


Non scholae, sed vitae discimus…

(Мы учимся не для школы, а для жизни…)

Римский философ-стоик, поэт и государственный деятель

Луций Анней Сенека


1999 год. Фактически стык тысячелетий. Что собой представляла в это время Россия, которая еще не оправилась от дефолта, но уже научилась жить по новым, жестоким правилам? Глупо растекаться пером по бумаге и с наслаждением причмокивать слякотью, по которой пришлось всего за год до желанного Миллениума ходить в прохудившихся лаптях обанкротившемуся русскому народу. Лучше вспомнить о криминале. История-то о нем. Точнее, о казино. Что, собственно, почти одно и то же. Так вот, криминал за год до пришествия нового века старался все меньше и меньше выделяться на первых полосах газет, журналов и глобальной сети интернет. Проще говоря, затихарился, гаденыш, и поумнел, сволочь. Но он, а это парадокс, от этого стал только опаснее…

Бандитские разборки стали уходить в тень, вместо ярких малиновых пиджаков теперь в моду вошли строгие костюмы, золотые цепи толщиной в кулак давно растеклись по ломбардам. А вот кровь по-прежнему продолжала литься. На улицах царила нищета и всюду веял дух разбитых надежд.

Милиция тонула в бумагах – начальство буквально засыпало оперативников безнадежными делами. Даже самые матерые мусора начинали терять веру в собственные силы и справедливость закона. Теперь те, которые не покинули органы, просто тупо работали… как могильщики, хоронящие пачками и простой люд, и своих безвременно ушедших в мир иной коллег.

Из дешевых магнитол продолжала орать попса – потому что жизнь, она такая, да и народ под стать ей. Он же придумал поговорку: «Умер Максим, да и хуй с ним…»?


1999 год. Подмосковье.

Опушка леса. Ночь.


То, что судьба тебе решила дать,

нельзя не увеличить, ни отнять.

Заботься не о том, чем не владеешь,

а от того, что есть, свободным стать…

Омар Хайям


Тишину ночи рвал глухой рокот мотора. Сорокасемилетний Шайтан в рваном свитере и засаленных брюках еле держался на ногах перед свежевырытой ямой. Лопата валялась рядом – ее как будто в спешке бросили здесь.

Внезапно его ослепил яркий свет фар. Из темноты выплыл «Гранд Чероки» цвета хаки. Из машины вышел Фома – высокий, крепкий, с лицом, на котором жизнь уже давно выжгла все лишнее. Джинсы «Левайс», кожаная куртка, совершенно отсутствующий взгляд. Типичный уголовник, ни дать ни взять… времени под стать…

Шайтан опустил голову, плюнул под ноги кровавой слюной. В свете фар на миг проступило его избитое лицо: синяки, сломанный нос, губа, располосованная чьим-то перстнем.

– Сука ты… и… пидор гнойный… – хрипло выдавил он, смачно харкнул и втянул в себя сопли.

– Нахуй пошел!

Фома молча достал из кармана моток скотча и целлофановый пакет. Он никуда не торопился, действовал без спешки – казалось, сейчас привычно разгружал ящики на складе, а не готовился цинично убивать человека.


***


Он натянул пакет на голову Шайтану и туго обмотал шею скотчем. Убиваемый задергался, захрипел и попытался втянуть легкими последние граммы воздуха. Заметив это, убийца размахнулся и рубанул его ребром ладони по шее – точный удар, отработанный годами в спортзале. Шайтан рухнул на колени.

Потом раздался выстрел. Тело тяжело шлепнулось на дно ямы. И наступила тишина. Только где-то вдалеке завыла собака, да ветер шевельнул листву на деревьях.

Фома свернул скотч в аккуратный рулон, сунул в карман. Дело сделано.

– Пора ехать, а то мы и так из-за этого муфлона здесь задержались… – сказал он.

Сильно поюзанные импортные динамики чихнули, хрюкнули и на всю округу заорали хитом «Комбинации».


Твоя вишневая девятка

Меня совсем с ума свела,

Твоя вишневая девятка

Покой мой напрочь отняла.

Твоя вишневая девятка

Опять сигналит за окном,

Твоя вишневая девятка,

Ты полюби ее потом.


– Все, газуй! – Фома смачно выругался и достал громадную мобилу.

1999 год. Подмосковье.

Опушка леса. Утро.

Тишина окутала лес. Солнце лениво выползало из-за верхушек деревьев, бросая острые лучи на листву. Они пробивались сквозь кроны деревьев и пятнами ложились на землю. Шелест травы, птичий гам, жужжание пчел – обычный утренний лесной дзен.

По земле, черной извилистой лентой, прополз уж. Кузнечик треснул лапками в невидимый барабан, ветерок дыхнул раем. Бла-го-да-ть!.. Ле-по-та!..


***


Да, это именно такой неподдельный кайф, который очень хочется растянуть на весь день. Просто улечься в траву, закрыть глаза и валяться в ней пузом кверху. Такого обычно хочется, но не на этот раз…

А все потому, что земля шевельнулась так, словно что-то невидимое закопошилось под ней, пытаясь вырваться наружу. Потом, нарушая законы физики, внезапно остановилось время.

Дежавю? Кто знает, кто знает… Но сюжет, который разыгрывался на опушке леса этим летним утром в литературе и кинематографе был не новым. Впрочем, давайте не будем торопиться с выводами – пока рано.


***


Из рыхлого грунта торчали пальцы – грязные, окровавленные, с обломанными ногтями. Потом на поверхности обозначилась кисть – бледная, с избитыми костяшками. Та самая кисть, которую ночью Фома закопал здесь вместе с ее хозяином по кличке Шайтан.

Ладонь с силой хлопнула по земле. Пальцы разжались, сжались, потом снова разжались и конвульсивно задергались. Казалось Шайтан из последних сил пытался ухватиться за жизнь. Вдруг раздался крик – сдавленный, дикий, хриплый, разрывающий тишину.

– Ыы-ы-ы! Мм-мм-м-а! Аа-а-а! Мм-ма!..


***


Выкопавшийся до пояса из земли Шайтан задыхался, хаотично махал руками, хватался пальцами сначала за горло, потом за скотч в попытках сорвать его. Он бился, хрипел, царапал ногтями шею, рвал пальцами клейкую ленту и как глухонемой нечленораздельно мычал.

Фома был далеко, он даже не подозревал, что его грех только что ожил и выбрался из-под земли…


1970 г. Москва.

Бассейн. День.


Маленькая, всегда улыбчивая Бабушка помогала в раздевалке щуплому и неуверенному Максимке переодеться для занятий плаванием.

Мальчишка нерешительно шел по белому коридору в сторону бассейна. Вдруг он остановился, боязливо обернулся, прощально посмотрел на бабушку.

– Давай, давай. Не бойся, смелее, родной, – ласково сказала она, ободряюще подмигнула и помахала Максимке рукой из конца коридора.


***


Перед бассейном на кафельном полу шеренгой стояли унылые дети лет одиннадцати – девочки в купальниках и мальчики в плавках, все с резиновыми шапочками на головах. Максимка несуразно торчал в центре.

На кафельном полу перед детьми были грудой свалены круглые пробковые щиты для обучения плаванию. Молодой, суровый и очень высокий тренер в синем спортивном костюме с надписью «СССР» на спине, небольшой эмблемой ЦСКА на груди и свистком на шее, заложив руки за спину, стоял перед детьми.

– Вообще, ребята, плавать не сложно. Главное – не бояться воды, – улыбка расползлась на его устах.

– А если все-таки боишься? – робко пробормотал Максимка.


***


Бабушка сидела на длинной скамье и смотрела с трибуны на робкого внука. Слева от нее, справа и позади расположились родственники детей, перед которыми растекался заумными речами тренер.


***


В бассейн зашла молодая, высокая и очень красивая тренерша. Она остановилась, игриво посмотрела на своего коллегу, расстегнула до груди молнию синего спортивного костюма с такими же, как и у него, надписью и эмблемой.

Тренер сразу повернулся в ее сторону, улыбнулся и кивнул.

– И кто у нас здесь самый трусливый? – не сводя с нее влюбленного взгляда, сказал он.

Тишина. Максимка и остальные дети молчали. Тренер продолжил:

– Ну, кто?

Конопатый Толя неожиданно для всех вытолкнул локтем Максимку из шеренги.

– Ты чего? – обиженно пробурчал робкий мальчик.

Толя громко крикнул:

– Он!

Тренерша подошла ближе к шеренге детей. Коллега резко повернулся на крик Толи и назидательно сказал:

– А вот ябедничать не хорошо.


***


На трибуну манерно зашел бородач, по всей видимости, наставник стоящий внизу тренеров. Он суровым взглядом обвел родственников детей, громко прокашлялся в кулак и пробасил:

– Интересно, а что это вы здесь делаете? – недовольно сказал он.

Родственники детей и бабушка почти одновременно, не сговариваясь, повернули головы в строну бородача.


***


Толя возле бассейна дал Максимке сильный пендаль, он упал на кафельный пол и схватился рукой за ушибленное колено.


***


Тем временем бородач на трибуне махнул родственникам детей рукой в сторону выхода и сурово сказал:

– Уважаемый товарищи, прошу всех на выход.

Одна из родительница возмутилась:

– Но что здесь такого?

Солидный мужчина с модным дипломатом поддержал ее:

– Там же наши дети. На хоккее родителям разрешают присутствовать на тренировках…

Но бородач срезал его невозмутимостью, посмотрел на родителей, опустил брови к переносице и совсем уж очень строго заключил:

– Вы где-нибудь здесь видите коньки и клюшки? Я нет. Так что извольте на выход.

Родственники детей и Максимкина бабушка (не видела упавшего возле бассейна внука) почти одновременно встали со скамеек и понуро направились в сторону выхода.


***


Молодой тренер подошел к Максимке, помог ему встать с кафельного пола. Глядя на остальных детей он назидательно произнес:

– А вот мы сейчас и проверим, кто из вас смелый, – он жестом подозвал к себе Толю. – Иди-иди сюда, храбрец и любитель пендалей.

Конопатый хулиган недовольно вышел из шеренги детей, вразвалочку пошел к тренера и Максимки.

– Тебя как зовут?

– Меня? – удивился он.

– Ну. Не меня-я-я же. Тебя, герой, тебя!

– Ну, Толя, – обиженно ответил сорванец.

– Теперь, ребята, НуТоля и Максим решат, кто из них первым попробует плавать с этим… – тренер поднял с кафельного пола круглый пробковый щит для обучения плаванию, – чудесным приспособлением, называемым пробковым щитом. Он помогает держаться на воде даже самым-самым глупым детям.

Девочка с косичками вскинула руку вверх. Тренер перевел на нее взгляд.

– Ты что-то хотела спросить?

Последовал тихий ответила:

– Это как спасательные круги на море?

– Да, принцип одинаковый, – он повернулся к Толе и Максимке. – Ну так что, камень-ножницы, бумага?

Провинившиеся ребята одновременно кивнули. Наставник развел их в разные стороны. Ребята повернулись к канатами плавательных дорожек и приготовились к розыгрышу старта. Тренер тоже приготовился, поднял руку и взмахнул ей, крикнув, что есть мочи, на весь бассейн:

– Начали!

Сжав кулаки, Толя и Максимка недолго потрясли ими, а затем пробормотали в унисон известную всей школоте того времени считалочку:

– Камень, ножницы, бумага и бутылка лимонада, и коробка шоколада, и отвертка – тоже надо! Карандаш, огонь, вода… Цу-Е-Фа!

Толя и Максимка одновременно раскрыли кулаки. Остальные дети из шеренги вытянули шеи, пытаясь узнать результат розыгрыша. У Толи выпали ножницы, у Максимки – бумага. Хулиган съехидничал:

– Получи, фашист, гранату!

Максимка обиженно прищурился.

– Не заставляй меня, нуТоля, говорить с твоими родителями после тренировки. Иди в строй! – приказал тренер.

Обидчик поплелся к шеренге детей и занял в ней прежнее место. Наставник повернулся к Максимке.

– Ну что, если все по-честному – тебе лезть в воду, Максим.

Мальчишка забрал у него круглый пробковый щит, крепко прижал к груди и медленно двинулся к скользкой, стальной лестнице.


***


Родственники детей в фойе недовольно говорили друг с другом. Чувствуя неладное, бабушка не находила себе места – она нервно ходила, то и дело смотрела, не появился ли внук, и без устали теребила сморщенными пальцами Максимкин носовой платок.


***


Прижимая одной рукой к груди круглый пробковый щит, другой неуверенно придерживаясь за поручень, Максимка осторожно спускался по ступеням в воду.

– Гад, сам ты фашист, – шептал он дрожащими от страха губами.

И вот уже Максимка по колено в воде. Все бы ничего, но страх взял свое. Неожиданно ступня соскользнула со ступени – он взмахнул руками, уронил в воду пробковый щит и со всей дури треснулся головой о поручень.

Глаза закатились сами собой, кровь жгучей струйкой потекла к переносице. Затем он окончательно потерял сознание, беспомощно рухнул спиной в воду и начал тонуть.

Дети с воплями разбежались в разные стороны. Тренер бросил испуганный взгляд на тонущего в бассейне Максимку и остолбенел. Он не видел, как коллега подбежала к нему, принялась истово тормошить за плечи. Она что-то кричала, но из-за воплей детей ее голоса совсем не было слышно.


***


Максимка пришел в сознание в толще воды, замахал руками и ногами, неестественно изогнул тело. Он жадно хватал открытым ртом воду, конвульсивно дергался и камнем шел на дно бассейна.

Тренерша быстро скинула сверхмодные в ту пору сланцы, разбежалась по кафельному полу и ловко прыгнула в воду. Глаза в это мгновение у Максимки остекленели. В ушах загудело. Казалось, что смерть вот-вот обнимет его и заберет.


1999 год. Подмосковье.

Опушка леса. Утро.


Да, это был Шайтан, которого ночью здесь убивал бескомпромиссный Фома. Он сделал глубокий вдох. В голове прозвучала считалочка из далекого детства:

«Камень, ножницы, бумага и бутылка лимонада, и коробка шоколада, и отвертка – тоже надо! Карандаш, огонь, вода… Цу-Е-Фа!».

Шайтан дико замычал, выдохнул и из последних сил прокусил целлофановый пакет. Снова по лесной опушке разнеслось гулкое, нечленораздельное мычание:

– Ыы-хм-м! Хаа-а-а!

Затем он нащупал дрожащими пальцами скотч на шее.

«Камень, ножницы, бумага, и бутылка лимонада, и коробка шоколада!» – звучало у него в ушах.

Шайтан двумя пальцами схватился за край скотча и, что было сил, рванул его в разные стороны.


1970 г. Москва.

Бассейн. День.


Максимка лежал на кафельном полу бассейна. Возле него толпились дети, позади стоял побелевший от страха тренер. Тренерша, низко склонившись над пострадавшим мальчиком, делала ему искусственное дыхание. Ее колышущуюся грудь он запомнит на всю жизнь.

В бассейн забежали взъерошенный врач с фельдшерской укладкой в руке, старший тренер и испуганная бабушка.

– Немедленно выведите всех отсюда! – крикнул врач.

Он отстранил тренершу от лежащего на кафельном полу Максимки и положил возле него фельдшерскую укладку. Над бассейном звучала гулкая и ужасная детская считалочка:

– И отвертка – тоже надо! Карандаш, огонь, вода…

Бабушка в слезах бросилась к Максимке, но старший тренер остановил ее и вместе с детьми под руку вывел из бассейна.

– Что же вы, окаянные, наделали? – в слезах кричала она.

– Успокойтесь, пожалуйста, все будет хорошо, а вы… – старший тренер повернулся к не успевшим убежать детям, – …быстро-быстро-быстро отсюда…


1999 год. Подмосковье.

Опушка леса. Утро.


Шайтан дернулся, как под током. Целлофан хрустнул на зубах – в пакете сразу образовалась дыра размером с пятак. Глоток воздуха, хрип – тело выжившего затряслось и упало носом в рыхлую землю. С деревьев вспорхнули птицы, зашуршали жуки. А затем послышался голос. Не из леса, нет – из ада: хриплый, надрывистый.

– Получай, сука, гранату! Цу-Е-Фа!

Снова зазвенела тишина. Вдалеке неожиданно простучал привычную дробь одинокий дятел – звук напоминал вхождение патронов в патронник.

Шайтан лежал, раскинув руки в разные стороны – почти, как алкаш в подворотне. Из дыры в пакете капала слюна – прозрачная, как самогон, и вонючая, как прокисший борщ. Рядом валялась смятая пачка «Марлборо» – видимо, последнее, что он успел достать из кармана (или барсетки, впрочем, это неважно для смертника, не так ли?) перед тем, как циничный Фома убил его.


***


Лучи восходящего Солнца, как и прежде, пробивались сквозь пышные кроны деревьев. Ласково шелестела трава. Убаюкивающе пели птицы. Мягко жужжали пчелы.


***


Юноша в старом джинсовом костюме, с короткой стрижкой и черным рюкзаком за спиной и его небритый приятель с дрэдами неспешно тащились по тропинке. У каждого под мышкой торчал этюдник. Оба – студенты-художники МГАХИ им. В.И. Сурикова.

В тишине кто-то умирающе прохрипел:

– Ыы-ы-ы! Мм-мм-м-а! Аа-а-а! Мм-ма!..

Юноши остановились, испуганно осмотрелись, резко присели и прислушались. Примерно через минуту один из парней приложил указательный палец к губам и прошептал:

– Тс-с… Что это было?

Приятель с дрэдами настороженно ответил:

– Да черт-те знает. Может, медведь?

– Откуда ему здесь взяться?

Сдвинув несуразную челку и закатив глаза, он ответил в пол голоса:

– Ну, да. Но я чуть было не обосрался.

– Аналогично. Видать, показалось.

Недолго обождав, они встали и пошли дальше.

– Ну, и что он? Ты так и не сказал.

– Кто?

– Препод с кафедры.

– Все нормально, к зачету допустит.

– А как тебе новые кисти?

Юноша с дрэдами ухмыльнулся, посмотрел на восходящее Солнце, прищурится.

– Нормально. Вот бы еще где-нибудь выставиться.

Спросивший остановился, нагнулся, поднял с земли палку, пошерудил концом в траве под деревом. Его приятель встал.

– Я родился в день дождливый под сосною молодой, – говорил он. – Круглый, гладенький, красивый, с жопкой толстой и гнилой. Подо мной земля лежала, но в просвете видел я – стрекоза весь день ебала, мотылька и муравья.

– Сам сочинил? – остановил его приятель.

– Нет, Ленкино творчество

– Продолжай, – сказал он и посмотрел вдаль. – Уже дала?

– Не-а, Дрон.

– Еще даст.

– Посмотрим, – опустив голову, ответил неформал с дрэдами.

– А тут и смотреть нечего. Второму курсу всем через одного дала.

– Да ладно.

– Ну, по крайней мере, они это вчера на паре бурно обсуждали,– приятель юноши с дрэдами снял со спины рюкзак и снова посмотрел вдаль. – По-моему вот там.

Он показал в сторону лесной опушки.

– Хороший ракурс.

Неформал перевел взгляд на лесную опушку.

– Слушай, у тебя прямо глаз-алмаз. Тут бы точно Шишкин в осадок выпал.

– Ага, или Левитан. Все-таки зря препод тебя гнобил. Сразу бы допустил и не мотал нервы.

– И я о том же.

– А чего он вообще сначала говорил?

– Да, типа, мои работы чего-то там не отражают.

– А…

– Грит, что в них нет развития. А сама картинка по сути ничего ровным счетом не значит.

– Это почему?

Парень с дрэдами развел руками.

– Не знаю. Работать, грит, надо, создавать что-то такое, от чего нутро должно наружу выворачиваться. Создавать, типа, нужно искусство изнутри, а не снаружи.

– И не говори.

Продолжая болтать, они пошли дальше.

– Короче, твори.

Неформал пожал плечами.

– Знать бы, как…

Перед ними открылась поляна. Остановившись у ее края, они издалека посмотрели на тело, лежащее поверх вскопанной земле.

– Это чё там валяется?

– А вот хз…

Они удивленно переглянулись, перевели взгляды на тело, постояли недолго, затем осторожно протопали метров пять и остановились буквально в паре шагов от Шайтана.


1972 год. Москова.

Типичный арбатский двор. День.


Лето выдалось в тот год чрезвычайно жарким. Пели птицы и цвели тополя. Толя и долговязый Мишка во дворе пинали мечту всех пацанов той давно ускользнувшей сквозь пальцы эпохи – крутой потертый кожаный мяч.

– Миханыч, твоя очередь на ворота, – недовольно прокричал Толян.

Мишка безропотно встал под квадратной аркой из железных труб для выбивания ковров и принял позу вратаря – согнул ноги в коленях, расставил руки в разные стороны и вспомнил, что сзади находилось открытое окно первого этажа жилого дома.

Толя как следует разбежался, высоко занес ногу в прыжке и смачно пнул мяч мыском типичного и недорогого советского красного кеда. Звон разбитого стекла не заставил себя ждать.

Какой-то разъяренный мужик заорал:

– Да что же это такое?

Толя пулей выскочил со двора. Мишка вспомнил о кожаном мяче, который нельзя было бросать в беде, обеими руками схватил его, надежно прижал к груди и понесся за удаляющимся Толей в гущу зарослей кустарника.


***


Толя и Мишка сидели на бордюре, находящемся в метре от ступенек, ведущих в холодный подвал – виновник неожиданного бегства, мяч венгерской фирмы «Artex» с ниппелем, тот самый, что в клеточку, безмятежно лежал на земле.

Толя достал из кармана пачку сигарет, покрутил в руках и спросил по-взрослому у Мишки.

– Курить будешь?

Одним движением руки он открыл пачку болгарских сигарет «ВТ», Мишка вытащил одну – сунул в рот.


***


Мелкие башибузуки стояли и дымили, как заправские курильщики, пускают кольца дыма – так учили старшие пацаны, а мимо неторопливо шел Максимка со скрипичным футляром под мышкой. Толя толкнул Мишку локтем в бок и прошептал:

– Да ну его к лешему. Может, не надо?

Толя сплюнул под ноги.

– Надо, Миханыч, еще как надо. Смотри и учись! Он повернулся в сторону Максима. – Эй, ссыкло, стоять!

Несчастный мальчишка еще сильнее прижал скрипичный футляр к груди и замедлил шаг.

Толя вскочил с бордюра, по блатному швырнул окурок дорогой сигареты на землю, поднял с нее увесистый дрын и подбежал к Максимке сзади.

– Ты чё, оглох? Кому сказал, стоять?

Максимка остановился. Толя ткнул палкой ему в спину и она уперлась скрипачу меж лопаток.


1999 год. Подмосковье.

Опушка леса. Утро.


Молодые художники уставились на Шайтана. Пакет на его голове был либо порван, либо продырявлен – хрен поймешь. Да и какая разница? Главное – сквозь дыру виднелся синюшный глаз, мутный и неживой. А грудь… Грудь представляла собой сплошное кровавое месиво, багровое, запекшееся.

Парень с дрэдами ткнул Шайтана палкой в ребра – ни звука, ни движения. Его кореш недоверчиво хмыкнул:

– Кажись, труп.

– Да пошел он нахрен. Нам еще синюшного отморозка хватало?

Кореш подошел ближе, лениво пнул Шайтана носком в бок и замер. Тишина. Ни стона, ни судорог.

– Странно… – пробормотал он.

Что-то тут было нечисто.


1993 год. Москва.

Возле казино «Метелица». Утро.


В лучах восходящего Солнца одетый в длинный черный кожаный плащ Шайтан, которому недавно простучало тридцать пять годков со дня появления на этом свете, с зализанными назад волосами быстро и уверенно шел по красной дорожке к стеклянной двери – над ней висела большая сверкающая надпись «Метлица».

Пожилой Швейцар в красной ливрее почтительно поклонился Максиму Шайтанцеву и открыл перед ним стеклянную дверь.


1993 год. Москва.

Казино «Метелица». Утро.


Гремела музыка. Шайтан поздоровался за руку с высоким, голубоглазым, крепким охранником и спросил его:

– Коммерс здесь?

Тот кивнул.

– Да, Максим Андреевич, нашли и доставили.

Мимо Шайтана и голубоглазого охранника пробежала молодая, красивая, длинноногая танцовщица, на которой кроме откровенного костюма соблазнительной медсестры ничего не было. Это была племянница его старого знакомого Фомы, но о нем речь пойдет дальше…

Шайтан послал ей воздушный поцелуй, принялся отбивать чечетку и петь:

– Добрый доктор Айболит! Он под деревом сидит…

Танцовщица остановилась, Шайтан заметил это, чмокнул на расстоянии и продолжил петь:

– Приходи к нему лечиться, и корова, и волчица, и жучок, и червячок, и медведица! Уу-у, ты моя хорошая. Потом загляну к тебе. Дяде привет передавай!

Танцовщица нескромно засмеялась и помчалась в строну концертного зала.


1993 год. Москва.

Железная винтовая лестница в казино «Метелица». Утро.


Шайтан зашел на железную винтовую лестницу, ведущую в подвальные помещения. Голубоглазый охранник неотступно, почти нога-в-ногу шел за ним.

– Отлично! – не останавливаясь, говорил теневой хозяин казино. – А то, понимаешь, бегает, как заяц из «Ну, погоди!». Его бы дядьку еще проверить. Говорят, дурью барыжит. Скажи, чтобы провентилировали. А то башку ему оторву.

Голубоглазый молча кивнул.

Шайтан продолжал спускаться вниз по железным ступеням винтовой лестницы. Над головой звучали слышимые одному ему слова из далекого-предалекого детства:

– Камень, ножницы, бумага, и бутылка лимонада, и коробка шоколада!


1993 год. Москва.

Коридор в подвале казино «Метелица». Утро.


В глубине бетонной кишки звучало гулкое эхо шагов босса и одной из его шестерок. Шайтан быстро и уверенно измерял горделивой походкой мрачную ленту длинного коридора, освещенного с потолка люминесцентными лампами.

– И отвертка – тоже надо! Карандаш, огонь, вода… – Шайтан замолчал, остановился перед громадной бронированной дверью, сжал ладонь в кулак, потряс им, одновременно выставил указательный и средний пальцы, выпали считалочные ножницы.

Шайтан в кромешной тишине закончил зловещим шепотом:

– Цу-Е-Фа… – затем резко обернулся и уставился на голубоглазого охранника.

– Что, Максим Андреевич?

– Инструмент там?

Шестерка кивнула.

– Конечно, все, как вы просили.

Шайтан повернулся к громадной бронированной двери, схватился пятерней за ручку, резко потянул на себя. В бетонной кишке коридора раздался громкий скрип несмазанных петель.

– Вот и славно. Трам-пам-пам… Побудь здесь чутка, я сам все решу с этим…


1993 год. Москва.

Изолированное помещение в подвале казино «Метелица». Утро.


В центре небольшого бетонного, глухого, изолированного помещения на ржавом железном стуле с прогнившей спинкой сидел тот самый Толя – из детства сегодняшнего очень уважаемого Шайтана и тогдашнего зачмыренного Максимки. Единственным отличием прыткого паренька из семидесятых и нынешнего его тридцати шестилетнего отражения было положение в иерархии. Раньше правил балом он, теперь бал в лице часто обижаемого им в детстве паренька правил им.

В углу стоял железный стол, на нем ничего не было кроме скрипичного футляра, рядом стояла очень старая, повидавшая тысячи жоп, советская, окровавленная деревянная табуретка с толстыми ножками.

Шайтан с грохотом закрыл за собой громадную бронированную дверь. Толя прислушался и настороженно произнес:

– Макс, это ты?

Шайтан молча прошел в дальний угол, одной рукой поднял с пола табуретку, медленно приблизился к Толе, поставил ее напротив него и опустил зад на сиденье.

– А это ты, НуТоля? – Шайтан улыбнулся

– Макс, пойми, не мой же косяк, это все лабусы. Это они с алюминием намутили. Я ж посредник. Какой с меня спрос?

Шайтан раздвинул ноги, уперся обеими руками между ними в сиденье стула.

– Лабусы, значит? Одновременно с пятью вагонами намутили?

Толя насторожился.

– Лабусы. С пятью. Они вместе шли, то есть, в одном составе.

– И ты, падла, не… – внезапно стало тихо, а потом снова громко, – …ссыкло, здесь вообще не при делах?

– Клянусь, не при чем. Ну, Макс.

Шайтан медленно поднял зад с табуретки, вплотную подошел к Толе, пристально посмотрел ему в глаза.

– А лавэ под процент тоже они у меня брали?

Наступила краткая, но мучительная пауза. Толя испуганно вращал глазами. Шайтан несколько раз кивнул, отдалился он него и монотонно проговорил:

– За пять вагонов?

– Брал я, но…

Шайтан прервал Толю:

– А чего же тогда ты от меня бегал, как вонючая пидерсия?

– Да говорю же, так получилось. Максим, ты же меня знаешь. Ну! Правда, лабусы намутили.

Шайтан неотвратимо надвигался на Толю.

– Вот именно, что знаю! Да еще как! А давай так поступим.

Он достал из кармана длинного черного кожаного плаща балисонг, одним движением раскрыл его, склонился над Толей, ловко срезал скотч – сначала с рук, затем – с ног.

Толя шевельнул кистями. Шайтан одним движением сложил балисонг, бросил его Толе на колени, подошел к железному столу и коснулся рукой крышки скрипичного футляра.


***


Подошвы застучали по бетонному полу. Раздался протяжный Толин крик:

– Пи-да-ра-с!

Шайтан обернулся в тот момент, когда повзрослевший злобный пацан из детства занес над его головой балисонг. Максим резко склонился вправо, Толина рука с раскрытым ножом пролетела мимо макушки.

Острие балисонга с глухим ударом попало в крышку железного стола. Шайтан ударил Толю в бок удлиненной частью скрипичного футляра.

– Б-л-я-я… дское… отро… дье… е… – захрипел коммерсант и медленно попятился назад.


***


Держась одной рукой за бок, Толя судорожно хватал ртом воздух. Шайтан быстро подошел к нему, наотмашь плашмя ударил скрипичным футляром сначала в левый висок, а затем – в правый.

Коммерсант уронил балисонг на пол и снова прохрипел:

– Сс-у-к-кк-аа-а!

Шайтан отбросил нож-бабочку ногой в сторону, замахнулся скрипичным футляром и снизу по дуге ударил им Толю в подбородок. Из разинутого рта сорванца из далекого детства брызнула кровь. Он закатил глаза и без чувств рухнул на бетонный пол.


***


Громадная бронированная дверь медленно открылась. В небольшое бетонное, глухое, изолированное помещение заглянул голубоглазый охранник.

Толино бездыханное тело лежало на грязном холодном полу – из разорванного, окровавленного рта вертикально торчала скрипка, вбитая в него головкой грифа.

Вытирая руки от следов недавнего побоища о подол длинного черного кожаного плаща, Шайтан пробормотал:

– Вот чмо какое. А ведь мог просто отдать долг… Лабусы-лабусы, хренабусы.

Голубоглазый охранник понимающе кивнул и продолжил слушать бормотание уставшего шефа.

– Гондон. Только старый, но дорогой сердцу инструмент из-за него испортил.

– Может, починить?

Шайтан на мгновение задумался.

– А попробуй. Чем черт не шутит? Она, если честно, мне очень дорога. Любимая бабуля подарила. Вот сломать пришлось из-за этой ёбаной язвы, – Шайтан отпустил из рук подол длинного черного кожаного плаща и с размаха, словно бразильский трехкратный чемпион мира по футболу Эдсон Арантис ду Насименту (ну, вы понимаете, Пеле же), ударил уже мертвого, но все также ненавистного Толю ногой по почкам.


1999 год. Подмосковье.

Опушка леса. Утро.


Парень с дрэдами присел на корты, тряхнул Шайтана за плечо.

– Точняк, труп.

– Да, погоди ты.

Дрон швырнул палку в кусты, пристроился рядом, осторожно ткнул Шайтана пальцами в шею.

– Ну?

– Не гони. Может, дышит еще.

– Валим, пока нас не засекли.

– Это статья сто двадцать пять УК – оставление в опасности. Год тюрьмы. Тебе оно надо?

– Ты-то откуда законы знаешь?

Неформал постучал кулаком по собственному черепу:

– Сеструха в юрфаке учится, баклан.

– Аа-а, бля… Точно.

Дрон поднялся, зашагал к опушке. Остановился, оглянулся.

– Че встал? Шуруем отсель!

Тот, что с дрэдами, догнал его, сплюнул.

– Дрон, его ж не просто побили – убили же, явно видно. Вон, из могилы своей выполз.

Приятеля оценивающе посмотрел на неформала, потом глянул на Шайтана.

– Скорую надо бы вызвать. Телефон дай.

– А если его тут бандосы херачили?

– Может и они. Хрен проссышь.

– Пульс есть?

Неформал откинул со лба прядь немытых волос, помялся.

– Вроде нет… Дрон, стремно, бля, как-то.

– И мне не в кайф. Порешат еще до кучи. А?

Он шуганулся, огляделся по сторонам.

– Со станции позвоним. С автомата.

– Если так камер нет.

– Не видел я их. Да и хер с ними – тут даже шавермы нормальной нет.

– Пошли, короче.

Художники быстро слились с горизонтом.


1999 год. Подмосковье.

Опушка леса. День.


Бездыханное тело Шайтана лежало бесформенной кучей на вскопанной земле. Возле него стояла повидавшая виды карета скорой помощи и новехонький полицейский УАЗ.

Среднего роста молодой ухоженный фельдшер, говорящий с легким ферганским диалектом худой престарелый водитель-узбек и невысокий, но довольно-таки крепкий участковый лет двадцати с хвостиком курили возле УАЗа.

Толстый, маленький врач со стетоскопом в кармане белого халата, сидел на корточках и осматривал лежащего на вскопанной земле Шайтана. Убрав с тела руку он громко сказал участковому:

– Петро, иди-ка сюда.

Участковый бросил окурок на землю, придавил ногой, поплелся в сторону врача.

– Чё скажешь?

Врач перевел взгляд с Шайтана на него и показал на прокусанный пластиковый пакет.

– Задушен им, а горло плотно стянуто скотчем. Но наш труп пакет как-то умудрился прокусить. Хотя, не исключаю, что его прогрызли мыши. Их здесь полно. Они могли прогрызть дыру.

Участковый показал на грудь Шайтана и кровавое пятно на ней.

– Тогда это что?

Врач коснулся пальцем синего глаза мертвеца.

– Застрелен, а до этого сильно избит. Видишь подбитый глаз?

Участковый присмотрелся.

– Ага, вижу. – Он устало опустился на корточки возле врача, почесал рукой в затылке. – А так бывает?

Врач задумчиво вздохнул.

– Эх, зеленый ты еще, в ментовке всего пару месяцев! Еще как бывает. Распутина вспомни. Умер от обильного кровотечения вследствие огнестрельной раны в живот, но сначала был отравлен, жестоко избит и в конце концов утоплен в проруби. Замариновали, проще говоря, господа крестьянина.

– Ну, да. Ну, да. Только второго Распутина здесь нам не хватало. – послышалось в ответ.

– Ага.

– Так по факту, что с ним теперь делать?

Врач недолго покряхтел, встал, посмотрел на наручные часы.

– По факту? А что по факту? Пакуем и везем сначала в наш морг, потом отправим во Владимирскую судебку.

Участковый тоже встал.

– Ясно.

Эксперт в белом халате громко крикнул водителю:

– Отворяй ворота лимузина, грузим бедолагу. Время-то идет, а еще так и не пообедали.

Узбек бросил окурок на землю, затушил ногой, с грохотом открыл задние двери кареты скорой помощи, достал из салона черный пластиковый мешок для трупов и понес его в сторону лежащего на вскопанной земле Шайтана.


***


Водитель и фельдшер уложили бездыханное тело в пластиковый мешок для трупов, подняли его и понесли в сторону кареты скорой помощи, а потом через заднюю дверь определили в салон.


1993 год. Подмосковье.

Проселочная дорога возле леса. Глухая полночь.


На обочине стояли три черных «Гелендвагена» с включенными фарами. У дороги среди деревьев спряталась закамуфлированная «Буханка». Там ее присутствие выдавали габаритные огни.

Возле джипов молчаливо стояли вооруженные братки в одинаковых спортивных костюмах. Среди них выделялся один – в длинном черном кожаном плаще. Это был Шайтан (старший среди остальных)…

Вдалеке на проселочной дороге вспыхнули фары. Послышался громкий крик:

– Пацаны, ничего не делаем. Все только по моей команде. Ясно?

Братки дружно отозвались:

– Да! Конечно! А то!


***


Горящие фары приблизились к трем «Гелендвагенам». Братки взволнованно переглянулись.

Шайтан достал из плечевой кобуры «Беретту 92», вышел в центр проселочной дороги, расставил ноги на ширину плеч, манерно склонил голову на бок, демонстративно, с самым серьезным видом, скрестил руки на груди, а затем, не жалея связок, крикнул братве:

– Пацаны, спокуха!


***


Скрипнули тормоза. В полуметре от Шайтана остановился милицейский «Форд», за ним притормозила карета скорой помощи. Водила ментовской тачки просигналил братве. Шайтан на призыв разойтись даже не среагировал. Он продолжал стоять в центре проселочной дороги со скрещенными на груди руками.

Ментовской «Форд» просигналил снова. Шайтан по-прежнему, как вкопанный, стоял в центре проселочной дороги. Послышался звук открываемой автомобильной двери. Из «Форда» вышел суровый сорокалетний майор милиции с автоматом «Калашникова» на плече. Он быстро приблизился к Шайтану, недружелюбно на него глянул и проскрипел голосом:

– Тебе что, жить надоело?

Старший из братков отрицательно помотал головой.

– Не бзди, майор.

– Освободи дорогу.

– А если не освобожу, то что?

Офицер снял «Калаш» с плеча. Шайтан опустил руки – в одной была «Беретта 92».

– У тебя сколько людей? – спросил Максим, – Трое, врачи и это все?

Лязгнул предохранитель автомата «Калашникова» и звучно передернулась затворная рама.

– Отойди!

– Нет, майор! – Шайтан кивнул в строну братков. – Как по мне, трое против двенадцати – не вариант. Так что хорошо подумай, а оно тебе нужно?

Майор уныло посмотрел на братву, поставил автомат «Калашникова» на предохранитель, опустил ствол.

– Что ты хочешь?

– Ничего невыполнимого. Обещаю, стрелять не будем.

– Говори.

– Давай отойдем в сторонку.