Геннадий Левицкий
Великое княжество Литовское

Введение

Великое княжество Литовское, государство славян и балтов, – крупнейшее территориальное объединение Европы XIV – XVI веков, по своим размерам вполне можно сравнить с империями Карла Великого и Чингисхана. Но у нее есть одно существенное отличие от них – образование Великого княжества Литовского не стоило многих потоков крови, и потому, возможно, о нем почти не вспоминают.

Как ни прискорбно, историю пишут огонь и меч. Нам более известен завоеватель Александр Македонский, чем Солон с его мудрыми законами; нам ближе далекий Рим с его Пуническими войнами и восстанием Спартака, чем Великое княжество Литовское с подканцлером Львом Сапегой и его самым прогрессивным в Европе Статутом 1588 года.

Многим моментам в жизни Великого княжества Литовского летописцы совершенно напрасно не придали должного значения, и мы вслед за ними смутно представляем это государство; лишь его нелепая кончина прослеживается великолепно и известна каждому. В один момент внешнее воздействие прервало его эволюционное развитие. Впрочем, государство, избравшее неповторимый путь, осталось верным своей исключительности даже в последнем часе. Погибло оно также необычно – без кровопролитной войны, штурмов и разрушений городов… Почему так случилось? Значит, строилось государство, далекое от идеала? Парадоксально звучит сегодня, но именно свобода и забота о гражданах погубили Великое княжество Литовское. Граждане вообразили, что государство и его глава существуют исключительно для удовлетворения их насущных потребностей и капризов. Все принялись заботиться о собственных правах и позабыли об обязанностях. Но когда гражданин волнуется только за свою малую родину – обнесенную им же построенной стеной, большой родине приходится плохо.

Образование Великого княжества Литовского на основе собирания прежде всего западнорусских земель растянулось на полтора столетия. Начало этого процесса падает на годы правления Миндовга (ок. 1235 – 1263), конец – на совместное правление Ольгерда и Кейстута (1345 – 1382).

Великое княжество Литовское возникло на землях былой Киевской Руси – западных и южных; почти одновременно Москва на востоке также приступила к собиранию русских земель. Как пишет С. М. Соловьев, «и между ними история… постановила роковой вопрос, при решении которого одно из них должно было окончить свое политическое бытие». В этой книге нашли отражение самые яркие, интересные и трагичные моменты борьбы между русскими землями, оказавшимися по разные стороны границы.

Два русских государства, Великое княжество Литовское и Московское княжение, избрали свои пути развития – неповторимые, непохожие. Лишь одна заветная цель объединяла их, одно желание не покидало их на протяжении столетий – желание завоевать, поглотить друг друга. Трагическое противостояние и жестокая борьба двух частей народа, разделенного волей обстоятельств, продолжались ровно столько, сколько параллельно существовали Великое княжество Литовское и Московское государство.

История Великого княжества Литовского – это история виртуозного лавирования державы, окруженной со всех сторон мощнейшими врагами, это мастерство выживания в безнадежных ситуациях. Западнорусское государство решало стоящие перед ним проблемы такими путями, что и днем сегодняшним кажутся невероятными. Чего стоят Люблинская уния 1569 года, объединившая Великое княжество Литовское и Польшу мирным путем в одно государство – Речь Посполитую, или Брестская уния 1596 года, провозгласившая соединение двух христианских конфессий на территории Великого княжества Литовского – православия и католичества!

Русские источники не дают возможность восстановить полную картину образования Великого княжества Литовского. Частые войны безжалостно уничтожали книжную мудрость. Во время нашествия Тохтамыша в церкви Москвы снесли книги со всех окрестностей. В некоторых храмах их было уложено от пола до самых стропил. Все погибло в огне. А те немногие, что имеются, объявляются фальсифицированными, как только их сведения не удовлетворяют того или иного исследователя.

В христианских странах все самое ценное касательно книжной мудрости хранилось в монашеских обителях. Недаром западноевропейские монастыри обладали крупнейшими библиотеками, до сих пор в их суровых стенах открывают уникальные исторические документы.

На западнорусских землях религиозное переплетение было невероятным (и даже главенствующая религия часто менялась): православие, католицизм, униатство, а еще кальвинизм, протестантизм… Надо отдать должное, известный религиозный плюрализм всегда имел здесь место, однако новое вероисповедание к наследству книжному от прежнего хозяина относилось, мягко говоря, без должного уважения. Опять же, бесконечные войны… огни пожаров уничтожали города и деревни, храмы и монастыри.

Что касается немногочисленных белорусско‑литовских источников, то в целом и они не отличаются достоверностью и насыщенностью фактами при описании интересующего нас периода. В «Хронике Быховца», «Хронике Литовской и Жмойтской», «Летописи археологического общества» и т. п. более или менее подробно освещаются события в Литве начиная с 1250 года, да и то использовать эти факты следует только в сравнении с другими историческими документами. В этих, так называемых белорусско‑литовских, летописях часто реальные исторические лица путаются с мифологическими, особенно в начальный период истории Литвы. Что касается западнорусских земель, и самой крупной из них, Полоцкой, то в упомянутых летописях сведений о них с конца XII века и до начала XIV века почти не содержится.

Несколько восполняют пробел в русском летописании немецкие хронисты. Например, в «Хронике Ливонии» Генриха Латвийского довольно подробно излагаются взаимоотношения в первых десятилетиях XIII века полоцких вассальных княжеств Герцике и Кукенойса с обосновавшимися в Прибалтике крестоносцами. Из этой же хроники можно почерпнуть некоторые сведения по истории Полоцкой земли, рассмотреть ее связи с прибалтийскими племенами, и, в частности, с литовцами.

Немецкие источники более располагают к доверию как незаинтересованная сторона в изучаемом вопросе. В них можно даже найти описание событий, позорящих деяния крестоносцев или подающих их поступки в невыгодном свете.

Огромное значение в связи со скудностью белорусско‑литовских летописей и хроник имеет «Ипатьевская летопись», принадлежащая перу летописца Юго‑Западной Руси. В ней излагаются события, происходившие в основном в Галицко‑Волынской Руси XIII века, но так как Новогрудская, Берестейская земли и Турово‑Пинское княжество находились в определенное время в той или иной степени зависимости от галицко‑волынских князей, то в летописи содержится богатый фактический материал по истории западнорусских княжеств.

Немало сведений содержится в польском источнике «Великой хронике». Польский источник дает материал для изучения начальной истории Литовского государства, его взаимоотношений с Польшей и Русью.

В советской и постсоветской историографии существует немало работ по исследуемой теме. Почти в каждой из них выдвигаются смелые гипотезы, которые, к сожалению, часто не соответствуют фактам.

Несомненно, в истории Великого княжества Литовского многие вопросы ждут исследователей, многое нужно пересмотреть, но подходить к этому следует осторожно. Отбрасывать теории дореволюционных историков следует, лишь доказав их несостоятельность. Они близки к источникам, глубоко исследуют вопросы. Если они описывают какое‐либо событие, то не просто передают факт, содержащийся в летописи, а сравнивают его со сведениями других источников, берут во взаимосвязи с другими событиями того времени и лишь после этого высказывают свое отношение к предмету исследования.

Богатый материал по политической истории Литвы содержится в труде П. Д. Брянцева «История Литовского государства». Хотя заметим, что автор зачастую стремился преувеличить русское влияние в Литве.

Вероятнее всего, самым полным исследованием вплоть до настоящего времени по истории Полоцкого княжества является работа В. Е. Данилевича «Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV столетия».

Взаимоотношения Литвы с Русью, начиная с самых первых контактов, подробно описываются в поистине великой и по объему, и по количеству используемых источников, и по исследованию огромного промежутка времени работе С. М. Соловьева «История России с древнейших времен».

Из работ советских историков особо хочется отметить «Образование Литовского государства» В. Т. Пашуто. В ней автор дает в развитии экономические и политические процессы, приведшие к образованию Великого княжества Литовского, анализирует социально‑экономические сдвиги литовского общества в годы правления первых великих князей: Миндовга, Войшелка, Шварна, Тройденя. Нашла отражение в работе В. Т. Пашуто и борьба литовцев совместно с Русью и прибалтийскими народами с крестовой агрессией в Восточной Прибалтике.

Весьма важны исследования И. Б. Грекова «Восточная Европа и упадок Золотой Орды» и «Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV – XVI вв.». Огромное количество использованных автором источников при написании книг (в первой работе свыше четырехсот ссылок) не избавило И. Б. Грекова от ошибок и неточностей. Виной тому однобокое использование автором источников. Так, ссылаясь на Троицкую летопись, И. Б. Греков пишет: «Уже первая половина жизни Ольгерда, проведенная им в Полоцке (до 1345 г. он был женат на полоцкой княгине Марии Ярославовне)…» Однако, согласно остальным летописям и хроникам, Ольгерд никогда не был в Полоцке, а его первая жена Мария Ярославовна была единственной дочерью не полоцкого князя, а витебского.

Для работ И. Б. Грекова характерно вольное обращение с фактами. В другом месте «Восточной Европы…» он отнес к Черной Руси почти всю территорию современной Беларуси: «…Тесные контакты Литвы с Черной Русью – Новогрудком, Слонимом, Волковыском, Полоцком, Минском, Берестьем и т. д.». Но согласно картографическому материалу, только три первых города относились к Черной Руси.

Не отличается изяществом и стиль изложения И. Б. Грекова. При описании средневековых войн и межкняжеских столкновений автор пользуется терминологией времен Второй мировой войны. Вряд ли уместно для событий 1382 года такое выражение: «Назначение князя Литовской Руси на пост командующего московским гарнизоном…» В его работах почти на каждой странице встречаются такие слова, как: «по‐видимому», «видимо», «возможно», «вероятно» и т. д., а за ними кроются не подтвержденные фактами догадки автора, фантазия его ума.

Истории Полоцкой земли в основном посвящена работа М. Ермоловича «Старажытная Беларусь» («Древняя Беларусь»). Она довольно подробно в хронологической последовательности освещает историю белорусских земель до включения их в состав Великого княжества Литовского. Материал богат историческими фактами, взятыми из источников. Однако М. Ермолович настойчиво проводит линию возвеличивания Полоцка периода феодальной раздробленности в политическом и военном отношении, вопреки фактам, которые сам же и приводит.

Вышеперечисленные научные труды использовались мною в основном при описании начального периода Великого княжества Литовского – самого процесса его возникновения. С последующими годами легче – сохранились различные документы: грамоты великих князей, привилеи королей, договорные грамоты, дневники сеймов, письма, рапорты, высочайшие рескрипты, мемуары и т. д. Счет использованных в книге документов идет на многие десятки, и нет надобности комментировать каждый. Все они вместе – материалы далекой эпохи – создают неповторимый колорит и словно приближают ее к нам.

Римские корни Великого княжества Литовского?

Миф и реальность – на первый взгляд категории несовместимые. Однако в каждом мифе присутствует доля его антагонизма, и важно лишь извлечь крупицы правды.

Иногда миф при более пристальном рассмотрении становится вполне осязаемой реальностью. Так было с историей о том, как Архимед сжег римский флот с помощью зеркал. Долгое время она отвергалась, как вымысел, но французский естествоиспытатель Ж. Бюффон и греческий инженер И. Сакас экспериментально подтвердили, что подобное вполне возможно. Первый сфокусировал отраженные зеркалами солнечные лучи в одной точке и зажег дерево с расстояния 50 метров; второй с помощью солнечных «зайчиков» сжег лодку. Впрочем, речь пойдет о другом мифе…

В «Хронике Литовской и Жмойтской» и «Хронике Быховца» есть рассказ о том, как во времена Нерона (37 – 68) «повинный» римского императора Палемон «с жоною и детьми своима и подданными», которых было пятьсот человек, «зо всеми скарбами», взяв с собой астронома, бежали из Рима.

В поисках нового места для жизни они достигли Балтийского моря, затем вошли в устье Немана и, плывя вверх по течению, достигли реки Дубиссы. Место римлянам понравилось: «…равнины большие и дубравы роскошные, изобилующие всяческого рода зверями, то есть, прежде всего, турами, зубрами, лосями, оленями, сернами, рысями, куницами, лисицами, белками, горностаями и прочими различными породами, и здесь же в реках масса необычных рыб» («Хроника Быховца»).

Здесь римляне «поселились и начали размножаться», а назвали они место пристанища «Жемайтийской землей». Один внук Палемона – Гимбут – правил Жемайтией; второй же – Кернус – перебрался за Вилию. «И назвал тот Кернус берег на своем итальянском языке по‐латински, Литус, где люди размножаются, а трубы, на которых играли, – туба, и назвал тех людей по‐своему, по‐латински, соединив берег с трубою, – Листубаня. А простые люди не умели говорить по‐латински и начали называться просто Литвою, и с того времени начало называться государство Литовским и увеличиваться со стороны Жемайтии» («Хроника Быховца»).

Прежде всего возникает вопрос: существовал ли действительно Палемон? У Светония в биографии Нерона читаем: «Расширять и увеличивать державу у него не было ни охоты, ни надежды. Даже из Британии он подумывал вывести войска и не сделал это лишь из стыда показаться завистником отцовской славы. Только Понтийское царство с согласия Полемона, да Альпийское после смерти Коттия он обратил в провинции».

Итак, имя вполне реальное. Правда, он был царем Понта, которого Нерон заставил сложить свою власть. Что ж, у Полемона были основания опасаться за свою жизнь… Былые возможности вместе с тем позволяли осуществить грандиозный переезд в далекую Прибалтику.

С Полемоном бежало, как мы помним, пятьсот римлян. Тоже ничего удивительного. Нерон прослыл жестоким и развратным тираном. Его жертвами явились многие выдающиеся люди, ближайшие родственники и даже собственная мать. Изощренный изверг, он заставил сражаться в гладиаторских битвах даже «четыреста сенаторов и шестьсот всадников, многих – с нетронутым состоянием и незапятнанным именем; из тех же сословий выбрал он и зверобоев и служителей на арене» (Светоний). Римлянам ничего не оставалось, как бежать от такого деспота. И чем дальше, тем лучше.

Новый вопрос: подозревали ли римляне о существовании тех мест, куда бежали от гнева Нерона?

Оказывается, край балтов был хорошо знаком в античном мире. Известность ему принесла окаменевшая смола, именуемая янтарем.

Сведения из Энциклопедического словаря: «Еще в 16 в. до н. э. янтарь был завезен торговцами из прибалтийских регионов в Вавилонию, а также в области микенской и италийской культуры. Центром торговли янтарем являлась Аквилея… Янтарь использовался, прежде всего, для изготовления украшений, а также мелких декоративных и бытовых изделий. У древних греков янтарь вызывал особый интерес своей способностью электризации. Еще Аристотель, а вслед за ним Теофраст и Плиний Старший предполагали, что образование янтаря связано со смолой хвойных деревьев».

Устье Немана, куда вошли корабли Палемона, было не таким далеким от Рима, как может показаться на первый взгляд. Римская провинция Германия, образованная в 16 году н. э., являлась близкой соседкой балтов. То есть римляне знали эти места и, несомненно, бывали здесь гостями. Существовал даже так называемый «янтарный путь»: от побережья Балтийского моря до Аквилеи в Северной Италии.

О балтах упоминает римский историк Публий Корнелий Тацит (ок. 55 – ок. 120) в произведении, написанном в 98 году. В «Германии» Тацита древние балты именуются эстиями:

«Что касается правого побережья Свебского моря, то здесь им омываются земли, на которых живут племена эстиев, обычаи и облик которых такие же, как у свебов, а язык – ближе к британскому. Эстии поклоняются праматери богов и как отличительный знак своего культа носят на себе изображения вепрей; они им заменяют оружие и оберегают чтящих богиню даже в гуще врагов. Меч у них – редкость; употребляют же они чаще всего дреколье. Хлеба и другие плоды земные выращивают они усерднее, чем принято у германцев с присущей им нерадивостью. Больше того, они обшаривают и море и на берегу, и на отмелях; единственные из всех собирают янтарь, который сами они называют глезом. Но вопросом о природе его и как он возникает, они, будучи варварами, не задавались и ничего об этом не знают; ведь он долгое время лежал вместе со всем, что выбрасывает море, пока ему не дала имени страсть к роскоши. У них самих он никак не используется; собирают они его в естественном виде, доставляют нашим купцам таким же необработанным и, к своему изумлению, получают за него цену. Однако нетрудно понять, что это – древесный сок, потому что в янтаре очень часто просвечивают некоторые ползающие по земле или крылатые существа; завязнув в жидкости, они впоследствии оказались заключенными в ней, превратившейся в твердое вещество».

Чем не благодатный край для жизни римских беглецов?! Как видим, эстии успешно занимались земледелием, а также собирательством янтаря, весьма ценимого в античном мире. Поскольку вооружение местных племен оставляло желать лучшего, римляне Палемона могли весьма неплохо устроиться на новом месте.

Согласно летописям, римляне высадились «зо всеми скарбами». И самое интересное, что археологи нашли эти самые «скарбы». Два клада были открыты в Жемайтии, где высадился легендарный Палемон (М. М. Михельбертас «Два клада римских провинциальных монет из Западной Литвы»). Обнаружены римские монеты и в Восточной Литве – в районе Кернаве, куда направился внук Палемона Кернус.

Весьма любопытен в этом отношении археологический материал. Некоторые предметы вооружения литовских племен (мечи, наконечники стрел и копий, удила от лошадиной сбруи) настолько идентичны римским, что кажется, их создала рука одного мастера.

Римские мечи, датированные первыми веками н. э., в Прибалтике довольно распространенная находка, при том, что подобного рода артефакты для последующих столетий крайне редки. М. Мандель в статье «Меч в вооружении эстонских племен до VII века» приходит к следующему выводу:

«Меч оставался в V – VII вв. дорогим и редким импортным оружием. Существенной роли в военном деле это оружие еще играть не могло». Два меча, различной сохранности, найдены в XIX веке вблизи эстонского городища Алулинн. «Более целый меч по форме близок вариантам римской gladii, распространенным на территории Германии. Длина последних обычно 60 – 65 см (самый короткий экземпляр 47,5 см), ширина клинка 4 – 4,5 см. Датируются такие мечи I – II вв. В Швеции мечей этого типа найдено не менее 6. Три финских gladii… ввезены из Центральной Европы и датируются II в. или рубежом II – III вв. Примерно так, по всей вероятности, надо датировать и меч из Алулинна».

Археологи говорят, что найденный в Эстонии римский меч «по форме» близок к найденным на территории Германии, но не идентичен. Возможно, он попал на территорию Прибалтики не из Центральной Европы; с той же долей вероятности можно предположить, что центр производства римских мечей находился гораздо ближе.

Еще один интересный момент можно отметить, опираясь на выводы археологов: в начале I тысячелетия на территории Литвы произошла настоящая революция в производстве и обработке железа; как будто кто‐то в одночасье извне принес новые технологии.

Ученый И. Станкус изучил свыше 558 железных изделий из разных археологических эпох и написал статью: «Исследование производства железа и кузнечного дела в Литве».

Вполне вероятно, что до нашей эры на территории Литвы вообще не производилось собственное железо. «Балтские племена на территории Литвы (как и Латвии) с железными орудиями труда и украшениями познакомились в раннем железном веке (VI – I вв. до н. э.), – описывает ситуацию археолог. – Но так как найдено очень незначительное количество железных изделий данного периода, притом почти полностью разрушенных коррозией, то металлографически они не исследованы. Пока трудно определить, изготовлялись ли эти изделия местными мастерами из местного металла, или же они были импортные. Во всяком случае, соответствующего материала (остатков сыродутных печей, криц, шлаков), свидетельствующего о местном производстве железа, пока не найдено».

Но вот, согласно летописи, в Литве появляются римские эмигранты, и ситуация резко меняется: от импорта к собственному производству. «Изделиями из железа на территории Литвы широко стали пользоваться с начала н. э. Уже во II – IV вв. балтские племена употребляли в быту в основном железные орудия труда. Оружие также было железным. О местном производстве железа в это время свидетельствуют найденные остатки сыродутных печей, железная крица и шлаки».

Поражает не только многообразие производимых предметов. «Они (кузнецы) применяли разнообразные технологические операции – свободную ковку железа, стали и “пакетного” сырья, науглероживание (цементацию) поверхности изделий, сварку железа со сталью». Для повышения качества производимых изделий применялась термическая обработка.

В V – VIII веках производство железа увеличилось, но… притока новых технологий не было в течение нескольких столетий. «Металлографические исследования 180 железных изделий того времени показывают, что в изготовлении железных изделий коренных изменений не произошло. Кузнецы применяли почти те же технологические операции, что и во II – IV вв., – свободную ковку железа и стали, науглероживание изделий или заготовок, сварку железа со сталью».

В статье Р. Гравере «Роль прибалтийско‑финского субстрата у латышей по данным одонтологии» рассматриваются некоторые вопросы этногенеза прибалтийских народов. Отмечается следующий момент: «Наиболее чистым комплексом среднеевропейского одонтологического типа на территории Восточной Прибалтики обладают северные и восточные литовцы». Создается впечатление, что литовцы являются пришельцами из других краев и в активные контакты с окружающими их племенами не вступали. Совсем иная картина с соседями литовцев; автор статьи приходит к выводу, что «роль прибалтийско‑финского компонента в антропологическом составе латышей следует расценивать как весьма значительную».

Можно объявить сфальсифицированными белорусско‑литовские летописи, объявить фантастическими сведения, которые они сообщают, но польскому хронисту Яну Длугошу нет никакого смысла возвеличивать литовцев до прямых наследников римлян. Тем не менее современник крушения Тевтонского ордена, ссылаясь на не дошедшие до нас свидетельства, сообщает:

«Утверждают, что во времена гражданских войн, которые разгорелись сначала между Марием и Суллой, а затем между Юлием Цезарем и Помпеем Великим и их преемниками, они оставили древние места своего жительства и отчую землю в уверенности, что вся Италия погибнет во взаимном истреблении. Вместе с женами, скотом и домочадцами литовцы пришли на обширные и пустынные пространства, доступные одним зверям, почти постоянно подверженные жгучим морозам и называемые у писателей “пущи”, в северную страну, которую они, по отчему и древнему имени [Италия], назвали Литалией (ныне она, вследствие некоторого изменения, называется поляками и русскими Литва), племени же они дали имя литалов, добавив впереди одну только букву “л”, которую еще и ныне прибавляют итальянцы в своем народном языке. До принятия истинной веры они почитали те же самые святыни, тех же богов и справляли те же священные обряды и празднества, которые существовали у римлян, когда те были язычниками, а именно: священный огонь, который римлянами по суеверию поддерживался непрерывно, и в Риме почитали в нем Юпитера‑громовержца девы‑ весталки, искупавшие свою небрежность, в случае угасания его, своей жизнью; также и леса, которые они считали священными и которых касаться железом признавалось у них нечестивым и гибельным, ибо всех, кто касался их железом и подымал на них руку, хитрый и лукавый сатана при Божьем попущении поражал в руку, глаз, ногу или иной член тела, чтобы удержать своих приверженцев в нечестивой вере, и якобы возвращал им целость, только когда его умилостивляли сожжением целиком баранов и телят; также считалось, что в их лесах пребывает бог Сильван и прочие боги, по известному изречению поэта: “Также и в лесах обитали боги”; в змеях же и ужах римляне почитали бога Эскулапа, который в виде змеи привезен был в Рим на корабле из Греции, именно из Эпидавра, для прекращения сильно свирепствовавшей чумы.

В таких и подобных священнодействиях литовцы хотя и не воспроизводили в точности обряды римлян и италийцев, но все же большей частью им подражали».

Хронист Тевтонского орден Петр из Дусбурга неожиданно вспоминает о Риме при описании общего для балтийских народов святилища:

«Было же посредине этого погрязшего в пороке народа, а именно в Надровии, одно место, называемое Ромов, ведущее название свое от Рима, в котором жил некто по имени Криве, кого они почитали, как папу, ибо как господин папа правит вселенской церковью христиан, так и по его воле или повелению управлялись не только вышеупомянутые язычники, но и литвины и прочие народы земли Ливонской. Такова была власть его, что не только он сам или кто‐либо из сородичей его, но даже гонец с его посохом или с другим отличительным знаком, проходя по пределам вышеупомянутых язычников, был в великом почете у королей, нобилей и простого люда. Хранил он также по древнему обычаю негасимый огонь».

Более того, оказывается, что «Рим» присутствует во многих почитаемых балтами местах. Исследователи полагают, «что корень “rom” в древнепрусском и литовском языках нес смысловое значение, указывающее на святость того или иного места. Кроме Ромова в Пруссии существует о. Ромене (Ромайн) в Литве, также почитавшийся священным местом, и гора Ромбинус около Раганиты». (Цитата из комментария к «Хронике» Петра из Дусбурга.) Негасимый огонь святилища балтов очень напоминает его аналог в храме римской богини Весты.

«Пруссы редко приступали к какому‐либо важному делу, – сообщает Петр из Дусбурга, – пока не узнавали, бросив по обычаю своему жребий, у богов своих, воспоследует ли им добро или зло». Точно так же поступали римляне.

Частью погребального обряда древних пруссов являлись конные состязания; у римлян – гладиаторские игры.

Римляне и литовцы почитали одно животное, благодаря которому была основана столица государства.

Ромула – легендарного основателя Рима – вскормила волчица. Гедимину приснился сон, что на горе стоит большой железный волк и ревет, будто в нем сто волков. По совету жреца литовский князь заложил на этом месте свою столицу. И теперь аналог Капитолийской волчицы – волк вместе с князем Гедимином стоит в центре Вильнюса.

Создание самого крупного территориального объединения в Европе – Великого княжества Литовского – не римский ли это размах? Опять же, политика великих князей Литовских: «Разделяй и властвуй!» – это едва ли не национальная черта римлян.

Древний Рим помнили и любили в Великом княжестве Литовском. Недаром подканцлер Великого княжества Литовского Лев Сапега – создатель самого демократического свода законов Средневековья – упомянул в предисловии к Статуту Великого княжества Литовского слова выдающегося оратора и философа времен поздней Римской республики: «Как Цицерон говорил, мы являемся невольниками прав для того, чтобы пользоваться свободой могли».

Не такими уже нереальными и фантастическими видятся сведения о римлянах, доставленные нам белорусско‑литовскими летописями. Кто знает, была ли в сердце основателей великого княжества капля римской крови, но что римляне бывали на территории Литвы в древности – несомненно. Римляне и предки литовцев знали друг о друге.

Наследницами великого Рима считали и по сей день считают себя многие державы. Так или иначе, соприкоснуться с самым могучим государством древности пытались многие. Соседняя с Великим княжеством Литовским держава выдвинула версию преемственности власти от Рима через Константинополь к Москве: «Москва – третий Рим». Что ж… У Великого княжества Литовского вариант родства с древним гигантом ничуть не худший.

Местонахождение летописной Литвы. Взаимоотношения Литвы и Западных земель Руси до середины XIII века

По версии М. Ермоловича, земли летописной Литвы находились отнюдь не в Прибалтике, а на территории Беларуси, окруженные со всех сторон славянскими племенами. Однако, если сравнить карту местонахождения древней Литвы М. Ермоловича («Па слядах аднаго мiфа») и археологическую карту Беларуси того времени (А. В. Квятковская, «Каменные могильники белорусского Понеманья»), то увидим, что на месте размещенной М. Ермоловичем Литвы находятся дреговичские курганы и каменные могильники, характерные для целого ряда территорий Беларуси. Местоположение восточнолитовских курганов вполне совпадает с территорией современной Литвы. Есть они и в окрестностях Вильнюса, который, как утверждает М. Ермолович, был основан кривичами, и поэтому он якобы назывался Кривым городом. Название это вряд ли имеет отношение к племени кривичей. В Средние века Вильна состояла из трех замков: Верхнего, Нижнего и Кривого. В летописи Археологического общества строительство Вильна связывается с именем Гедимина, который «…послал по люди и заложил город один на Швинторозе Нижнии, а другии на Кривой горе, которую ныне зовут Лысою, и наречет имя тым городом Вильня».

Кривой замок первый, и единственный, раз упоминается при описании нападения крестоносцев в 1390 году. Краткие летописные сведения сообщают, что большой деревянный замок на горе был сожжен дотла. Следовательно, нет оснований утверждать, что Вильно было основано кривичами и называлось Кривым городом. Кстати, П. Д. Брянцев, который, повторимся, стремился в своей работе преувеличить русское влияние в Литве, писал: «На колонии последних (кривичей) в Литве особенно указывает название двух местечек: Криво и Кривичи». О Кривом же городе ни слова.

Основной довод в пользу того, что летописная Литва находилась на территории нынешней Беларуси, по М. Ермоловичу, – это наличие в ряде районов Беларуси топонима «Литва». Но все названные им населенные пункты возникли после включения этих земель в состав Великого княжества Литовского. Это, во‐первых, и, во‐вторых, если в Молодечненском районе имеется деревня Литва, то там есть и деревня Турец‑Бояры, а это вовсе не означает, что здесь жила турецкая знать.

Вполне возможно, что балтские племена, в том числе и литовцы, в доисторические времена находились на территории нынешней Беларуси. Так считал и русский историк А. Кочубинский, на которого так часто ссылается М. Ермолович. В отличие от М. Ермоловича русский историк не ограничивал территорию доисторической Литвы отдельным регионом Беларуси. А. Кочубинский писал: «Строго говоря, в нашей гипотезе нет резко нового: она – лишь естественное, более расширенное понимание того мирного ассимиляционного процесса, который совершается и на наших глазах в этнографически литовских частях Виленской губернии, – процесса отступления литовской стихии по направлению к северу. На юге ассимиляция была для литовской стихии отрицательного характера, на севере же положительного; здесь латыш ассимилировал финский элемент, пока не вогнал его в самые волны Балтийского моря».

Однако ко времени образования раннефеодального государства на территории Беларуси не осталось ни материальных, ни летописных свидетельств, подтверждающих существование Литвы на территории, определенной М. Ермоловичем.

В пользу предположения, что территория древней Литвы находилась в Прибалтике, свидетельствует такой ранний летописный памятник, как «Повесть временных лет»: «…Литва, Зимегола, Корсь, Сетьгола, Любь, Ляхове же и Пруси Чудь приседеть к морю Варяжскому (Балтийскому) по сему же морю седеть».

Согласно одному из толкований этимологического словаря Макса Фасмера, слово «Литва» произошло от латинского Litus – «берег (моря)».

Многочисленные немецкие источники подтверждают, что Литва находилась в Прибалтике и граничила непосредственно с владениями крестоносцев. Литва же Ермоловича не могла иметь общих границ с немцами.

Рифмованная хроника описывает битву при Дурбе (1260 год):

Тогда литовцы возмутились,

Сердца их гневом распалились

За то, что братья дерзость возымели,

В их землях, не спросясь осели.

Естественно, братья‑крестоносцы осели в Прибалтике на земле литовцев. Второй отрывок этого произведения также подчеркивает соседство Литвы с немецкими завоевателями:

Была готова скоро рать

Литовская, и воевать

Она отправилась Каршовен.

Там спешно ими был построен

Вблизи от братьев замок крепкий.

А вот цитата из «Ливонской хроники» Германа Вартберга: «…отняли у бюргеров пять замков, находившихся в соседстве с литовскими землями».

Следовательно, нет оснований утверждать, что «она (Литва) врезалась клином между Полоцкой, Турово‑Пинской и Новогородской землями и вместе с ними являлась одной из исторических областей Беларуси» (М. Ермолович).

Неправомерно также рассматривать литовцев и жемайтийцев как два различных народа. Подтверждение их исторической и языковой общности нашло отражение в ответе великого князя Литовского Витовта германскому императору Сигизмунду в 1420 году. Ответ Витовта кончается таким обобщением: «Итак, по своему самосознанию и языку земля жемайтов, которая досталась нам в наследство и которой мы владеем ныне по закону наших дедов и отцов, теперь едина и всегда будет единой с землей Литвы, потому что у них одинаковое наречие и одни люди». «Земля жемайтов» означает «Нижняя земля». Жемайты, в свою очередь, называют Литву (Литванию) – Аукштайтией (Аукстоте), что обозначает ее положение в отношении земли жемайтов – «земля верхняя». При этом в Жемайтии (Самогитии) люди называют себя с древнейших времен литовцами и никогда не именуются жемайтами (жемайтас).

«Понятия “Литва”, “литовцы”, как охватывающие всю литовскую народность и населенную ею территорию, имели всеобщее употребление как в письменных памятниках – летописях, хрониках, так и в переписке великих князей Литовских. Например, Тройнат до смерти Миндовга во всех источниках известен как жемайтийский князь, и, по‐видимому, он более всего был связан с Жемайтией. Однако источники его никогда не называют жемайтом, а лишь литовцем. Ливонская рифмованная хроника пишет о Тройнате: “Был другой могучий литовец, который втайне ему (то есть Миндовгу) завидовал”. И русская летопись эти факты изображает как внутренние события одного государства, одной народности: “Того же лета (в 1263 году) в Литве бысть мятежь, всташа сами на ся и убиша князя велика Миндовга” (История Литовской ССР. С древнейших времен до 1861 года. Под ред. Ю. Жюгды).

Исходя из вышеизложенного, летописную Литву следует все же оставить на территории нынешней Литвы, а христианизированные западнорусские земли очистить от языческого острова М. Ермоловича.

Исторически судьбы русских княжеств издавна переплетались с судьбами народов Восточной Прибалтики, и, в частности, с Литвой. О том говорят разнообразные источники, как летописные, так и археологические.

О прочных и постоянных торговых связях Литвы с Древней Русью свидетельствуют находки, полученные в результате раскопок курганов и населенных пунктов. С Руси в литовские земли привозились шиферные пряслица, различные бронзовые и серебряные изделия – витые плетеные браслеты, браслеты‑наручи, подвески крестовидной формы, шейные гривны, сканные бусы, лунницы, зооморфные подвески и др. Из Руси доставлялись также стеклянные бусы, предметы христианского культа, киевские денежные гривны.

Через земли Руси и при ее посредничестве шла торговля со странами Ближнего Востока. Оттуда в Литву попадали арабские монеты, позолоченные, посеребренные и полихромные стеклянные бусы и раковины каури.

Если в период Киевской Руси военные отношения Литвы с Русью выражались в основном в походах киевских князей на литовские племена и их соседей, то в последующий для Руси период феодальной раздробленности характерно участие литовских дружин на стороне отдельных русских князей в их междоусобной борьбе.

Причины участия литовских дружин в походах западнорусских князей, в частности минских и полоцких, вызывают споры исследователей‑историков. Вот как освещает взаимоотношения Руси и Литвы М. Ермолович в работе «Старажытная Беларусь»: «Не менее пристальное внимание заслуживает и то, что Всеслав Василькович под Друцк шел не только с полочанами, а что “с ними бяхуть и Либь, и Литва”. Наличие в войске именно полоцкого князя ливов и литвы очень показательно. Как известно, финское племя ливов жило на самом побережье Балтийского моря. А это, бесспорно, означает, что Полоцк расширил свое политическое влияние на все Нижнее Подвинье, откуда и черпал дополнительную военную силу.

Не менее важен по своему значению и факт участия в походе литвы. Как показали события 1161 и 1167 гг., это племя использовалось Менском в борьбе с Полоцком. Однако в результате поражения Володаря Глебовича под Витебском в 1167 г. Менск, а вместе с ним и Литва постепенно опять подчиняются власти Полоцка, а это значит, что последний возвращает свои позиции в Верхнем Понеманье…» Полоцкие князья использовали литовские дружины в борьбе с соседями, но утверждать на этом основании, как это делает М. Ермолович, что «Литва подчиняется власти Полоцка», нет оснований. Ведь ни о каких других формах зависимости (например, регулярная выплата дани Литвой) ни в «Старажытнай Беларусi» М. Ермоловича, ни в источниках фактов не приводится. Кроме того, летописец недоволен участием в междоусобной борьбе русских князей, как половцев, так и литовцев, называя их «погаными».

Скорее всего, литовцы использовались как наемники, принимавшие участие в грабеже одного русского княжества в составе войска другого. В этом качестве литовские дружины привлекались далеко не только западнорусскими князьями. Одно из первых упоминаний о литовских племенах в «Великой хронике» польской относится к 1230 году, когда они принимали участие в походе Конрада Мазовецкого на Сандомир: «Итак, Конрад, домогаясь владений племянника и считая свое изгнание позором, часто водил ятвягов, сковитов, пруссов, литвинов, жмудзинов, нанятых за деньги, на сандомирские земли своего племянника, (желая) их разорить… Во время (правления) этого Конрада по его призыву, о чем мы говорили выше, языческий народ впервые начал опустошать Польское королевство. Ведь упомянутый Конрад по научению своей жены собрал большое богатство, из которого щедро наградил язычников, помогавших ему».

В той же польской хронике находится подтверждение тому, что отношения литовцев с Русью и Польшей на определенном этапе носили сходный характер. Несколько десятилетий спустя после описываемых событий, когда литовцы приступили к самостоятельным грабительским походам на Русь и захвату западнорусских территорий, читаем в хронике: «В том же (1260) году упомянутый Мендольф (Миндовг), собрав множество, до тридцати тысяч, сражающихся: своих пруссов, литовцев и других языческих народов, вторгся в Мазовецкую землю. Там прежде всего он разорил город Плоцк, а затем города и деревни всей Плоцкой земли жестоко опустошил мечом и пожаром, разбоями и грабежом».

Литовское войско использовали в междоусобной борьбе даже обосновавшиеся в Прибалтике немцы. Подобную ситуацию описывает П. Д. Брянцев: «Ливонский орден, как основанный рижским архиепископом, в начале своего существования был в зависимости от сего последнего, но потом, когда соединился с Тевтонским, сделался самостоятельным. В конце XIII ст. рыцари задумали было подчинить своей власти г. Ригу, но встретили протест со стороны архиепископа и магистрата, потому что город был в зависимости от них. Тогда рыцари порешили достигнуть своей цели силой оружия, и вследствие этого началась упорная борьба рыцарей с архиепископом и магистратом г. Риги. Но так как последние собственными силами не в состоянии были одолеть первых, то пригласили на помощь литовского князя Витеня».

Включение западных земель Руси (территория современной Беларуси) в состав Великого княжества Литовского (XIII – XIV века)

1. Появление литовских князей в Новогородской земле

Впервые в Ипатьевской летописи Новогородок упоминается под 1235 годом. Однако, как показали археологические исследования, древнерусский город существовал здесь раньше – в конце X века. Из‑за отсутствия летописных известий о Новогородке историю города в какой‐то мере следует восстановить по материалам археологических раскопок, которые, в частности, свидетельствуют о широких и прочных экономических связях Новогородка со многими регионами Европы и Азии.

Многочисленные находки свидетельствуют о тесном общении Новогородка с Прибалтикой. Уже в слоях конца X – XI веков в Новогородке встречаются единичные куски янтаря, возможно служившие амулетами.

В XII – XIII веках связи города с Прибалтикой и Северо‑ Западными землями сохраняются. Янтарь, оружие, некоторые виды украшений, сделанные на территории пруссов, литовцев, латгалов и куршей, занимают определенное место в новогородском импорте.

Пути, по которым можно было проникнуть в Новогородок из Прибалтики, в известной степени воссоздаются благодаря письменным свидетельствам, повествующим о военных походах. Согласно русским летописям, войска литовцев шли обычно в Новогородок через Вилию и Неман. Переправившись через Неман и одолев четыре мили к югу, они попадали в город. Это, кстати, еще одно свидетельство в пользу того, что летописная Литва находилась в Прибалтике, а не на территории, определенной М. Ермоловичем. Ведь если бы Литва «врезалась клином между Полоцкой, Турово‑Пинской и Новогородской землями», как утверждает он, литовцам совершенно незачем было бы переходить Неман и тем более Вилию, чтобы попасть в Новогородок.

Под 1217 годом польский историк XVI века Мацей Стрыйковский приводит (ссылаясь на летописцев) описание похода литовского князя Эрдивила на Русь. Среди прочих городов он захватывает и Новогородок. Далее приводится титул Эрдивила: «Эрдивил Монтвилович, наследник Жмудской и Литовской земли, первый великий князь русский Новогрудский».

Однако датировку установления власти Литвы над Ново‑ городком нельзя считать достоверной, потому что, согласно Ипатьевской летописи, здесь сидел в 1235 году князь Изяслав: «…по том же лете Даниил возведе на Кондрата Литву Миндовга, Изяслава Новьгородского». В этом тексте Литва Миндовга и Изяслав Новогородский упоминаются как две независимые друг от друга политические силы.

Исходя из этого, следует относить распространение власти литовских князей на Новогородок ко времени правления Миндовга, то есть начиная с середины 30‐х годов XIII века. Как Миндовг стал властителем Черной Руси, не известно, но в Ипатьевской летописи под 1252 годом говорится, что волынские князья напали на владения Миндовга: Новогородок, Волковыск, Слоним и Здитов.

М. Ермолович выдвинул свою версию появления Миндовга в Новогородке: Миндовг был изгнан из Литвы и бежал с боярами в соседний Новогородок. Там его приняли, «учитывая богатый опыт Миндовга как наемника, который преданно борется за интересы своих хозяев». Однако ни изгнание Миндовга из Литвы, ни принятие его новогородцами не подтверждаются документальными известиями.

Если проанализировать результаты археологических раскопок, то можно убедиться, что в XIII веке в Новогородке появился не только «беглый Миндовг», но шло массовое проникновение на Черную Русь балтского этнического элемента. Если курганные могильники вблизи Новогрудка: д. Селец (X – XI века), д. Мольничи (XI век), д. Бротянка (X – XI века) принадлежат только дреговичам, то курганный могильник на западной окраине Новогрудка, известный под названием Батаровка, датируемый XII – XIII веками, принадлежит смешанному славяно‑балтскому населению.

Численность балтских переселенцев в Черной Руси увеличивалась в связи с агрессией Тевтонского ордена. Сюда бежала уцелевшая после разгрома часть населения из Погезании и Бартии. Беглых пруссов расселял в Черной Руси и великий князь Литовский Тройден. Это, конечно, укрепляло власть литовских князей в Новогородской земле.

Итак, в середине XIII века в Черной Руси утвердился литовский князь Миндовг – личность в высшей степени примечательная. По крайней мере, вряд ли такой человек смог бы довольствоваться ролью «наемника, который преданно борется за интересы своих хозяев». Вот что писал о нем и его политике П. Д. Брянцев: «Рассматривая по летописным сказаниям деятельность Миндовга, мы видим, что этот человек был необыкновенной силы воли и характера. Он всю жизнь свою с неутомимой энергией и настойчивостью стремился к созданию прочного и сильного Литовского государства. Правда, при достижении этой цели он не разбирал средств: жестокость, хитрость и разного рода злодейства были законны в его глазах; там, где нельзя было взять откровенною силою, Миндовг сыпал золото, употреблял обман, ложь и убийство. Но только такого рода поступками он мог и удержаться в Черной Руси и образовать довольно сильное государство. Действуй Миндовг иначе – никогда бы ему не достигнуть своей цели среди тех обстоятельств, в которые он был поставлен».

Миндовгу пришлось вести длительную борьбу за обладание Черной Русью. Его основными противниками были галицко‑волынские князья, имевшие также определенное влияние в Новогородской земле. Особого ожесточения эта борьба достигла в 1252 году, когда волынские князья захватили Черную Русь. Однако мудрая, а подчас коварная дипломатия Миндовга сумела разрушить коалицию враждебных государств и принудила волынских князей к миру, который от имени Литвы заключил (около 1253 года) Войшелк. Договор был скреплен браком Шварна Даниловича с дочерью Миндовга. По условиям мира Черная Русь осталась за Литвой: в ней правил Войшелк. Но затем князь Войшелк решил оставить «княжение свое», постригся в монахи и передал Черную Русь князю Роману Даниловичу: он дал ему «Новогородок от Миндовга», а Слоним, Волковыск «и все городы от себе». Нам не известна причина такой щедрости Войшелка, но, вероятнее всего, Литва вновь оказалась в критическом положении. Нам неясны и условия, на которых галицко‑волынский князь получил Черную Русь: возможно, Роман Данилович владел ею на правах вассала великого князя Литовского, возможно, Новогородская земля отдавалась галицко‑волынским князьям как военная добыча. Впрочем, это не столь существенно, так как власть галицко‑волынских князей над Черной Русью длилась недолго.

После убийства Миндовга Войшелк вынужден был бежать в Пинск, но в 1264 году с войском пинян вернулся, овладел Новогородком и объявил себя великим князем Литовским.

Соперничество между литовцами и галицко‑волынскими князьями из‐за Новогородка продолжалось и при преемниках Войшелка. В 1274 году Лев Данилович с татарами пришел к Новогородку и взял окольный город, но вынужден был отступить. В 1277 году галицко‑волынские князья вновь совершили поход на Черную Русь.

Постоянная борьба между галицко‑волынскими и литовскими князьями не прошла бесследно для города. Если во второй половине XIII века он считался столицей Великого княжества Литовского, то после 1268 года теряет этот статус, который переходит к Трокам, а с 1323 года – к Вильно.

В первой половине XIV века великий князь Литовский Гедимин отдал во владение своему сыну Кориату «Новгород князство с Волковыйском и Мстибоговом», а в 1394 году Новогрудок становится одним из центров великокняжеского домена.

2. Установление власти литовских князей в Полоцком и Витебском княжествах

Одним из первых фактически независимых от Киева княжеств стало Полоцкое. Расположенное на северо‑западной окраине Руси, оно занимало почти половину территории современной Беларуси и своими размерами превосходило многие европейские государства.

Владения полоцких князей в XI – XII веках простирались до Рижского залива, включая города в пределах нынешней Латвии – Кокнесе (Кукенойс) и Ерсику (Герцике). К Полоцкой земле относились города Минск, Витебск, Друцк, Лукомль, Заславль, Логойск, Браслав, Борисов и др.

Единство Полоцкой земли не было прочным, и уже после смерти Всеслава (1101 год) она была разделена между его сыновьями. Феодальные междоусобицы и раздробленность на уделы ослабляли Полоцкую землю. Временами Полоцк оказывался в зависимости от смоленских и черниговских князей. Витебск (Видбеск) впервые упоминается под 1021 годом. В XI веке он представлял собой крупный ремесленный и торговый центр Полоцкого княжества, однако с 1165 года Витебский удел обособился и стал фактически независимым от Полоцка.

М. Ермолович утверждает, что «к 1180 г. Полотчина встает не только в единстве своей метрополии, но и в тесной связи со своими колониями в Нижнем Подвинье и Верхнем Понеманье. Она опять набрала свою былую мощь и, известно, не могла мириться с тем, что такая важная часть ее, как Друцкий удел, еще была отрезана от нее, и потому послала туда свои соединенные силы».

Однако привлечение в войско литовских дружин свидетельствует не об усилении Полоцкого княжества, а об обратном, ибо как раз отсутствие собственных сил заставило Полоцк прибегать к разорительной помощи наемников. Не в пользу возросшей мощи Полоцка свидетельствуют и его войны с вассалами, которые отказываются признать верховную власть сюзерена.

Но если во второй половине XII века полоцкие, витебские и минские князья иной раз использовали литовские дружины во время феодальных усобиц (например, в 1162, 1180, 1198 годах), то в начале XIII века положение в корне меняется. Еще до образования Литовского государства местные племенные князья делали частые набеги на соседние русские земли. В то время их целью было не присоединение чужой территории, а грабеж, захват пленных, скота. О борьбе полоцких князей с литовцами свидетельствует автор «Слова о полку Игореве»: «Изяслав, сын Васильков, позвенел своими острыми мечами о шлемы литовские». М. Стрыйковский сообщает, что в 1205 и 1207 годах, «видя разлад и несогласие внутреннее между князьями русскими, охваченные жаждой добычи», литовцы организовали походы на русские земли. Об этом свидетельствует и «Хроника» Генриха Латвийского. Так, полоцкий князь Владимир в 1212 году вынужден был заключить невыгодное для себя соглашение с орденом, чтобы, «возобновив мир, тем легче противостоять литовцам». По сообщениям Я. Длугоша, в 1216 году литовские дружины, которые грабили окрестности Полоцка, были разгромлены и выгнаны смоленским князем Мстиславом Давыдовичем.

Иногда литовцы, вторгаясь в русские земли, получали достойный отпор, но в Полоцкой земле они почти не встречали сопротивления. Обессиленная внутренними усобицами, Полоцкая земля к началу XIII века пришла в полный политический и военный упадок. Это отмечается и русским историком В. Е. Данилевичем: «Между тем полочане, сознавая свое бессилие, впадают в совершенную апатию и почти не делают попыток защищаться, а потому Литва, разграбив Полоцкую землю, обыкновенно отправлялась в соседние с нею русские земли. Такой порядок вещей имел последствием то, что князья соседних областей должны были освобождать от литовцев не только свои земли, но и Полоцкую землю. Под 1216 годом у польских летописцев есть известие, что Литва напала на Полоцкую землю и, не встречая сопротивления, достигла уже Полоцка, но в это время явился Мстислав Давыдович со смоленским войском и нанес ей под самым Полоцком страшное поражение. В 1223 году Литва воевала Торопецкую волость; за нею погнался Ярослав с новгородцами и преследовал ее до Усвята, однако догнать не мог. В 1225 году Литва опять опустошила Полоцкую землю, а затем отправилась воевать Смоленскую и Новогородскую волости. Узнав об этом, Ярослав со своим полком, Владимир с новгородцами и новоторжцами и Давыд с торопчанами пустились за нею в погоню, нагнали ее около Усвята и разбили наголову, причем отняли не только всех взятых в плен русских, но захватили 2000 литовцев и перебили их тут же».

Об упадке Полоцкой земли в начале XIII века свидетельствуют ее взаимоотношения с обосновавшимися в Прибалтике крестоносцами.

Если в первые годы своего появления в устье Западной Двины немцы колонизировали Ливонию, не входившую в непосредственное владение Полотчины и только платившую в Полоцк дань, то с 1208 года вопрос встал о латгальских землях, непосредственно примыкавших к Полотчине, часть которых принадлежала полоцким князьям (Герцике, Кукенойс).

«Еще в 1207 г. какие‐то угрозы немцев по отношению к Кукенойсу заставили его князя Вячку разделить с ними пополам свои земли. Нападение на этот первый полоцкий город было совершено, и после нескольких столкновений с немцами Вячка поджег город и ушел на Русь (1208 г.). Захват города Герцике начался в следующем, 1209 г.», – описывает ситуацию Л. В. Алексеев в книге «Полоцкая земля».

Характерно, что правитель Герцике князь Всеволод был в более тесных отношениях с литовцами, нежели со своим сюзереном – Полоцком. «Он (Всеволод) был женат на дочери одного из наиболее могущественных литовцев (Даугеруте) и, будучи, как зять его, для них почти своим, связанный с ними сверх того и дружбой, часто предводительствовал их войсками, облегчал им переправу через Двину и снабжал их съестными припасами, шли ли они на Руссию, Ливонию или Эстонию. Власть литовская до такой степени тяготела тогда надо всеми жившими в тех землях племенами, что лишь немногие решались жить в своих деревушках, а больше всех боялись лэтты…» – рассказывает Генрих Латвийский в «Хронике Ливонии».

Здесь мы имеем прямое указание на то, каким образом ближайшие к Литве западнорусские феодальные княжества втягивались в зависимость от литовских правителей. Князь Герцике не только ориентирует свою политику на Литву, но и вместе с ней участвует в набегах на русские княжества. Генрих Латвийский писал, что Всеволод вместе с литовцами разоряет землю русских христиан.

Постепенно в зависимость от литовских князей вовлекался и Полоцк, однако эта зависимость не носила характера единовременного завоевания. В 1239 году Ярослав выступил против Литвы, которая уже воевала в окрестностях Смоленска. Поскольку путь к Смоленску лежал через Полоцкое княжество, следовательно, литовцы либо силой заставили поло‑ чан покориться, либо проводили свои войска по каким‐то соглашениям с полочанами. И еще одно событие Полоцкой земли относится к 1239 году. Под этим годом упоминается Брячислав – последний полоцкий князь, имя которого записано по случаю брака Александра Невского на его дочери. Следующим полоцким князем является уже в 1252 году литовец Товтивил, который оказался в Полоцке во время совместного похода с Викинтом и Ердивилом к Смоленску.

В. Е. Данилевич считал, что литовские князья появились в Полоцке раньше 1252 года. В своем утверждении он ссылается на следующие события: «В 1239 году в Полоцке княжил еще один из Всеславичей, Брячислав, после которого уже нет известий о русских князьях в Полоцке до смерти Товтивила. Умер ли Брячислав до завоевания Полоцка Литвой, или Полоцк был завоеван при его жизни, летопись не указывает. Между тем под 1246 г. в летописях есть известие о том, что Александр Невский, зять Брячислава, заезжал за своим сыном в Витебск, где тот, видимо, гостил. Хотя Витебск принадлежал в это время, вероятно, тоже Васильковичам, тем не менее странно, почему Александр и его сын гостят у более дальних родственников и не заезжают в Полоцк, когда Брячислав или его дети, если они у него были, жили там. Но из указанного обстоятельства можно скорее заключить, что в это время ни Брячислава, ни его детей не было в Полоцке и Брячислав или его дети жили уже в Витебске. Причина выхода Васильковичей из Полоцка, вероятно, заключается в том, что Товтивил уже успел завоевать Полоцк». Таким образом, время появления литовских князей в Полоцке В. Е. Данилевич определяет между 1239 и 1246 годом.

«Товтивил быстро поддался обрусению и пользовался расположением полочан, – отмечает В. Е. Данилевич. – …Товтивил, по завоевании Полоцка, крестился по православному обряду, чтобы стать ближе к своим подданным». Жителей Полоцка вполне устраивал этот князь, потому, что после убийства Товтивила Тройнатом они отказываются выдать его сына литовцам. Исходя из вышесказанного, можно предположить, что вокняжение Товтивила в Полоцке вряд ли носило характер завоевания. Скорее всего, Товтивил княжил в Полоцке по приглашению веча.

С помощью хитрости летом 1264 года покончив с Товтивилом, Тройнат решил подчинить своей власти владения последнего, то есть Полоцк. Новгородская летопись сообщает, что «убойци» Миндовга, его «родици», убив Товтивила, «исковаша» и полоцких бояр, которых «изъимали» в Литве вместе с князем. Характерно, что Тройнат действовал в Полоцке осторожно, его посланники «просиша» у полочан выдать сына князя Товтивила, чтобы убить его, но тот бежал в Новгород «с мужи своими». Тогда Тройнат посадил «свой князь» в Полоцке, но сделал это по «ряду», так как полочане с Литвой «мир взяша». Одним из условий мира явилось освобождение захваченных бояр.

В Полоцке Тройнат посадил подручного князя, вероятно Константина (по В. Е. Данилевичу). О княжении Константина сохранилось мало сведений. Но насколько можно судить, он вынужден был вести борьбу с ливонскими рыцарями. Не имея достаточно сил, чтобы справиться с могущественным противником, он постарался расположить их в свою пользу путем земельных уступок.

Утвердившись в Литве, следующий великий князь Литовский Войшелк (правил в 1264 – 1267 годах) предпринял попытку подчинить своей власти и Полоцкую землю. В скором времени им был изгнан из Полоцка посаженный Тройнатом князь Константин. Летом или осенью 1264 года в Полоцке уже княжил Изяслав, признавший себя в «воли Молшелгове». Вместе с тем приверженность Войшелка к русской партии служит подтверждением предположения, что новый полоцкий князь был русским и, вероятнее всего, из рода Всеславичей.

Однако в скором времени у полоцкого ставленника Вой‑ шелка появился соперник – литовский князь Гердень, и борьба с ним окончилась неудачно для Войшелка. В конце 1264 года Герденю удалось завладеть Полоцком и добиться полной независимости от Войшелка.

Таким образом, многострадальная Полоцкая земля, оказавшись втянутой в борьбу за литовский великокняжеский трон, в течение одного года поменяла трех князей. При каждом из князей зависимость Полоцка от Великого княжества Литовского, как мы видим, была различной, однако об окончательном включении Полоцкого княжества в состав Литовского государства говорить рано.

Со смертью князя Герденя наступает полувековой период, во все продолжение которого в летописях почти нет сведений о Полоцкой земле.

Во второй половине XIII столетия (скорее всего, в третьей четверти его, как предполагал В. Е. Данилевич) Полоцком овладел какой‐то литовский князь. Этот князь сблизился с немцами и принял католичество. Не имея детей, он завещал всю Полоцкую землю рижской архиепископии. Действительно, после его смерти немцы завладели Полоцким княжеством и принялись обращать его в католичество. В Полоцкую землю нахлынули прелаты и клирики, были учреждены даже две архиепископии.

Подчинение немцам, исконным врагам полочан, само по себе не могло быть приятно им. Между тем немцы стали вводить свои порядки и заставляли жителей изменять вере своих отцов, а немецкие рыцари, появившиеся следом за духовенством, страшно их притесняли. Все это настолько озлобило полочан, что они около 1307 года обратились к великому князю Литовскому Витеню (правил в 1293 – 1316 годах) с просьбой помочь им избавиться от непрошеных гостей. В 1307 году войско Витеня вступило в Полоцкую землю и освободило ее от немцев: часть их была перебита, другие попали в плен и только немногие спаслись бегством. Несомненно, что полочане тоже помогали Витеню в этом, причем они отвергли навязанную им насильно католическую религию и разрушили построенные немцами католические церкви.

Захватив Полоцк, Витень, как видно из грамоты епископа Якова, присоединил его к своим владениям и не давал его никому в удел. Однако из той же грамоты Якова видно, что Полоцк пользовался сравнительно большими правами в политических отношениях, так как он заключал договоры с Ригой, пользовался самостоятельностью во внутреннем управлении и управлялся вечем. Вместе с тем заключение договора полоцким епископом Яковом с рижским архиепископом указывает, что он пользовался большим влиянием в политическом быту Полоцка, а потому можно предположить, что в Полоцке не было княжеских наместников, а их роль исполнял епископ Яков, который, как видно из договора, разделял с вечем участие в суде и управлении Полоцка. Договор с Ригой был заключен, вероятно, по желанию самого Витеня, который в это время уже примирился с немцами. По указанному договору ни полочане, ни рижане не приобретали никаких новых прав; главная его цель заключалась в установлении мира между обеими сторонами.

В Витебске, согласно летописям, литовские князья появились одновременно с Полоцком, то есть во время похода к Смоленску в 1252 году. Витебском завладел князь Викинт. Возможно, литовские князья появились в Витебске и немногим раньше, но лишь после 1246 года. Как мы уже отмечали, в 1246 году князь Александр Невский, разбив литовцев, отправился в Витебск за сыном. Следовательно, Витебск в то время не принадлежал литовцам и мог попасть под их власть лишь в промежутке между 1246 и 1252 годом.

Кроме того, что Викинт завладел Витебском, о нем известий больше нет, а следующий князь Изяслав был посажен в городе Войшелком в 1264 году. Однако княжил он недолго; в конце 1264 года Полоцк и Витебск были завоеваны литовским князем Герденем, который стал в полную независимость от Войшелка. Весьма вероятно, что Константин, княживший раньше в Полоцке, оказался теперь тоже на стороне Герденя и получил от него в удел Витебск, так как впоследствии упоминается в актах витебский князь Константин. После убийства Герденя Константин, вероятно, снова стал княжить в Полоцке, так как в отрывке из не дошедшей до нас летописи упоминается «князь Константин Полотский» в рассказе о событиях, которые могли произойти только в период между 1271 и 1289 годом. Передал ли он Витебск после этого своему сыну Михаилу или оставил его за собой, не известно. Как бы то ни было, около третьей четверти XIII столетия Михаил был уже витебским князем.

Долго ли княжил Михаил в Витебске, установить невозможно из‐за отсутствия сведений, но в 80‐х годах XIII века Витебск находился в зависимости от смоленского князя Федора, который управлял им через своих наместников. Из грамоты рижского архиепископа видно, что подчинение Литве и сопровождавшие его смуты не уничтожили в Витебске вечевого начала, хотя витебляне пользовались значительно меньшей самостоятельностью, чем в предыдущий период. Так, они вели свои дела не прямо с Ригой, а через наместника смоленского князя, что указывает на стеснение их свободы.

В начале XIV столетия мы видим снова отдельного князя в Витебске, Ярослава Васильевича, происходившего, видимо, из рода смоленских князей. Это был последний русский князь в Витебске. В 1318 году он выдал свою единственную дочь Марию за Ольгерда Гедиминовича, а в 1320 году скончался, не оставив после себя мужского потомства, и Витебск перешел к его зятю. При Ольгерде Витебское княжество достигло значительного могущества, так как он владел еще и Кревским княжеством.

Некоторое время удельная система в Витебске еще продолжала существовать, пока наконец в 1393 году великий князь Литовский Витовт не посадил в нем своих наместников.

В правление Гедимина (1316 – 1341 годы) литовское влияние распространилось и на другие города некогда обширной Полоцкой земли, в частности на Минск, князь которого Василий фигурирует в составе литовского посольства 1326 года в Новгород.

В 1345 году великий князь Литовский Ольгерд и его брат Кейстут передали Изяславское княжество во владение своему единокровному брату Евнутию, свергнутому ими с великокняжеского престола. Следовательно, в первой половине XIV века город Изяславль считался собственностью великих князей Литовских.

Во время правления Гедимина полоцкие князья несколько отличались по своему положению от прежних удельных князей и скорее исполняли обязанности княжеских наместников, чем князей. Впрочем, во внутреннем управлении они пользовались полной самостоятельностью, что и отличало их в совокупности с титулом от обыкновенных княжеских наместников.

Довольно большим влиянием во внутренних делах Полоцка продолжало пользоваться вече. Без согласия свободолюбивых полочан великий князь не мог даже назначить наместника. В начале 80‐х годов XIV века Ягайло, не посчитавшись с религиозными чувствами и традициями полоцких жителей, назначил наместником в Полоцк своего брата Скиргайлу, отказавшегося принять крещение. Этот шаг великого князя оскорбил полочан, и рассвирепевшая толпа посадила Скиргайлу на лошадь задом наперед и под улюлюканье и свист погнала по улицам за городскую стену. Через несколько лет Скиргайло вновь явился в Полоцк в качестве наместника, но теперь уже, чтобы войти в доверие к полочанам, он крестился, приняв православие и взяв себе имя Иван.

Таким образом, в первой половине XIV века огромное Полоцкое княжество вошло в состав Великого княжества Литовского.

Литовское господство отнюдь не сдерживало культурного, экономического развития Полоцкой земли. «Ведя торговлю сухим путем и водою, – писал полоцкий краевед А. Мо‑ рель, – Полоцк развивался, богател, ширился и считался важнейшим городом Русско‑Литовского государства настолько, что к XVI веку, по словам иностранцев, народонаселением (более 100 000), числом монастырей (15) и церквей (10) перещеголял даже свою столицу Вильну».

3. Включение Берестейской земли в состав Великого княжества Литовского

Первое летописное упоминание Берестья в 1119 году связано с трагическим завершением длительной борьбы за киевский великокняжеский престол между сыновьями Владимира Святославича Святополком, князем Туровским, и Ярославом, князем Новгородским.

С началом периода феодальной раздробленности Берестье оказывается под властью галицко‑волынских князей. После гибели в 1204 году в Польше галицко‑волынского князя Романа Мстиславича берестяне предпринимают попытку выделиться в самостоятельное княжество и просят помощи у польского короля Лешко. В начале XIII века более частыми становятся пограничные конфликты с поляками и ятвяжскими племенами. Вскоре на Берестейскую землю обратили свой взор и литовцы. В 1229 году жители Бреста с князем Владимиром Пинским перебили в своих землях отряд литовцев.

В 1274 году литовский князь Тройдень захватил Дороги‑ чин, принадлежавший Берестейской земле, но само Берестье находилось в руках галицко‑волынских князей до конца XIII века. Подтверждение тому есть в отрывочных сведениях исторических документов.

«В 1279 г. был сильный голод по всей земле Русской и Польской, и у Литвы и ятвягов. Послы ятвяжские приехали к князю Владимиру волынскому просить продовольствие. Он послал к ним жито из Бреста в лодках по Бугу».

Постоянную борьбу галицко‑волынским князьям из‐за Берестья приходилось вести и с поляками. В начале XIII века войска Конрада Мазовецкого захватили Побужье и Берестье. Однако под давлением горожан Конрад вынужден был передать город галицко‑волынским князьям. В 1281 году поляки вошли в волынские владения у Бреста, взяли десять сел и пошли назад. Берестейская земля вновь стала составной частью Галицко‑Волынского княжества, однако на этот раз ненадолго.

Стрыйковский относит завоевание Гедимином Берестья к 1319 – 1320 годам. В «Хронике Литовской и Жмудской» говорится, что в 1321 году Гедимин воевал Луцк, «а на зиму до Берестья ехал и зимовал в нем». Следовательно, Берестье уже прочно принадлежало Великому княжеству Литовскому. Позже Берестейскую землю получил в наследство сын Гедимина Кейстут, владевший к тому же Гродно, Троками и Жмудью.

Как было сказано выше, галицко‑волынским князьям пришлось вести ожесточенную борьбу из‐за Берестья с поляками, впоследствии эта борьба как бы перешла по наследству к литовцам после занятия ими Берестейской земли. Кровавый спор между литовцами и поляками завершился договором 1366 года между великим князем Литовским Кейстутом Гедиминовичем и польским королем Казимиром III. Согласно этому договору, «пограничные волости с польской стороны были следующие (начиная с севера): Ратно, Кошер, Турийск, Владимир, Перемиль, Броды, Кременец. – С Луцкой: Ветлы, Любязь, Камень, Мельница, Луцк, Стожек, Шумск, Данилов, Межибожье» (М. Довнар‑Запольский, «Из истории литовско‑польской борьбы за Волынь»).

То есть согласно этому договору Польша признала за Литвой право на обладание Берестьем.

4. Присоединение Турово‑Пинского княжества к Литовскому государству

Турово‑Пинская земля составляла отдельный экономический и политический комплекс в бассейне Припяти. Она связывала торговыми путями Русь с территориями по среднем течении Вислы. По Припяти и Бугу в Мазовию и Польшу шли товары из Киева, а также со стран Востока. Сухопутные дороги соединяли города Турово‑Пинской земли с Берестьем. От Пинска шла дорога в направлении Владимира, на Волынь.

Главными городами Турово‑Пинского княжества были Туров на Припяти, Пинск на Пине, Клецк на Лани, Слуцк на Случи. Самый крупный среди них Пинск, который обогнал в своем развитии древний Туров.

Раздробленная и ослабленная междоусобицами ТуровоПинская земля в XIII столетии попадает в сферу влияния то галицко‑волынских, то литовских князей. Чтобы сохранить в некоторой степени независимость, турово‑пинские князья вынуждены были проводить политику лавирования.

Со второй четверти XIII века участились литовские набеги на Турово‑Пинское княжество. В 1246 году галицко‑волынские князья Даниил и Василько разбили литовские дружины под Пинском. В следующем году литовцы опять потерпели поражение возле Пинска.

С середины XIII века пинские князья активно втягиваются в жизнь и политику Великого княжества Литовского. В 1253 году пинские князья были вынуждены участвовать в войне против Миндовга. Причем летописец отмечает, что симпатии пинских князей были на стороне Миндовга («имяхоу лесть») и шли они «неволею на войну». И не случайно сын Миндовга Войшелк после убийства отца (1263 год) «бежа до Пинска» и там жил. Затем он, собрав войско, «поиде с Пиняны к Новоугороду».

Иногда дружественные отношения пинских князей с литовскими, сложившиеся при Войшелке, сменялись враждебными. Есть известия об участии турово‑пинских князей в походе с татарами в 1275 году на Литву. Тем не менее постепенно они окончательно попали в зависимость от литовских князей.

Включение Турово‑Пинского княжества в состав Литовского государства произошло одновременно с Берестейской землей во время войны 1319 – 1320 годов Гедимина с галицко‑волынскими князьями. М. Смирнов, в частности, пишет: «Гедимин в 1320 г. двинул на нее (землю Галицко‑Волынского княжества) свои войска в отмщение за содействие, оказанное ее князем Ордену во время войны последнего с Литвою. Захватив Пинск и Берестье, литовский князь двинулся к Владимиру…» Первым литовским князем в Пинске с 1320 года стал Глеб (Наримунт) Гедиминович, получивший от отца «Пинско зо всеми околичностями над Припетю рекою, аж до Днепра».

В других городах Полесья некоторое время еще правили князья из династии Рюриковичей, но и они подчинились Литве.

Признав над собой власть Великого княжества Литовского, в то время уже сильного государства, Турово‑Пинские земли, таким образом, ликвидировали свою зависимость от Золотой Орды.

В 20 – 30‐е годы XIV века в состав Великого княжества Литовского вошло небольшое Слуцкое княжество. Правившая здесь династия Рюриковичей некоторое время сохранялась и при Гедиминовичах. Но с течением времени земли слуцких князей перешли в великокняжеское владение: последний слуцкий князь упоминается в 1387 году. Эту судьбу разделило рано или поздно большинство западнорусских княжеств.

Мирный характер завоевания

Впервой половине XIV столетия в раздробленных землях бывшей Киевской Руси наметилась тенденция к централизации. В восточнорусских княжествах собирание уделов взяли в свои руки московские князья. В западнорусских же землях инициативу перехватило раннефеодальное Литовское государство.

Впрочем, М. Ермолович считает, что все было наоборот: процесс образования Великого княжества Литовского начался с завоевания Новогородком летописной Литвы. Чтобы опровергнуть устоявшиеся веками исторические факты, он использует малейшие зацепки, незначительные разночтения в летописях. Слишком большое значение М. Ермолович придает топонимике, вплоть до того, что выводит из названий населенных пунктов свои гипотезы, опровергающие и данные летописей, и исследования многих поколений историков. Не беда, если выводы автора «Старажытнай Беларусi» вступают в противоречие с фактическим материалом, – это объясняется ошибкой летописца или фальсификацией источника еще в древности.

Надо отметить, М. Ермолович немало преуспел, выставляя разрозненные западнорусские («белорусские») княжества в качестве покорителя Литвы. У него появилось много последователей, стремящихся такой ценой поднять исторический престиж своей земли. Один из них, В. Орлов, безапелляционно пишет: «Сколько слов про “захват Беларуси литовскими феодалами”. Летописи неопровержимо свидетельствуют, что почти все земли предков объединились в новом государстве мирным путем, потому что имели в этом большую заинтересованность: никому не хотелось попасть ни под татар, ни под крестоносцев. А вот некоторые балтские земли наши прапрапрадеды вынуждены были действительно присоединять силой оружия. Таким образом, завоеватели были как раз “завоеваны”».

Скудность источников не позволяет детально восстановить картину образования Великого княжества Литовского. Однако попытаемся выяснить: что представляли собой земли, на территории которых возникло огромное государство. Вспомним прежде всего о том, что западнорусские, южнорусские княжества и восточные их соседи являлись некогда единым государством – Киевской Русью. Следовательно, в XIII веке они должны стоять на примерно одинаковой стадии развития.

В первой половине XIII века восточные и южные земли Руси, раздробленные на множество княжеств, стали добычей монголо‑татар. Западнорусские земли монгольское нашествие миновало, но и они страдали от междоусобиц собственных князей, набегов литовцев, татар, поляков, походов крестоносцев и галицко‑волынских князей. Могли ли западнорусские земли, находясь в состоянии глубокой феодальной раздробленности, помышлять о покорении литовцев?

В то время как русские земли распадались на уделы, их соседи‑литовцы вступили в эпоху раннего феодализма. Практически для любого государства вступление в пору феодальной юности сопровождалось широкими завоевательными походами. Причем жертвами молодых хищников часто становились государства, стоявшие на порядок выше в хозяйственном и культурном развитии. Вспомним огромную Франкскую империю, возникшую на развалинах некогда могущественного Рима.

Близкие соседи литовцев – викинги – покорили Англию, Северную Францию, основали свое Сицилийское королевство в Южной Италии, подвергали систематическому грабежу побережье Испании и Южной Франции. Киевская Русь при первых своих князьях выросла в огромное государство. И конечно, наиболее яркий пример силы, могущества и агрессивности раннефеодального государства – маленькая Монголия. Объединенная жестоким и мудрым Чингисханом, она заставила дрожать от страха едва ли не все народы Европы и Азии. Вполне естественно, что литовское раннефеодальное государство явилось силой, объединившей Западную и Южную Русь в Великое княжество Литовское. В то же время противоестественно выглядит версия М. Ермоловича о завоевании Литвы Новогородком (Новогрудком), который не играл существенной роли в политической жизни средневековых русских княжеств и почти не упоминается в исторических документах.

Дробление на уделы, бесконечные войны из‐за соседней деревушки или городка привели к тому, что западнорусские земли оказались на краю гибели. Кто‐то с иронией говорит: белорусским княжествам надоело быть свободными и они дали завоевать себя литовцам… Но многие из них к приходу литовцев уже утратили свободу. В Полоцке – главном городе западнорусских земель – гордые тевтоны возводили устремленные в небеса готические храмы.

В XIII веке русский Запад лежал на наковальне, оставалось лишь дожидаться удара молота – и к этому молоту тянулись руки многих. Почему бы тогда не подружиться с ближайшим молотобойцем и вместо того, чтобы обреченно ожидать ударов, встать с наковальни, присоединиться с сильнейшему и разметать прочих недругов? Врагов было предостаточно – они кольцом смыкались вокруг разобщенных западнорусских земель.

Признать власть «лучшего» из врагов или погибнуть – стояла такая дилемма, и других вариантов не имелось. Литовские князья поняли суть человека, имеющего малую власть: он готов на все, лишь бы не лишиться своей вотчины. И ее великодушно оставляли… иногда до поры до времени, иногда она переходила к детям и внукам князька, признавшего вассальную зависимость от литовского господаря.

Пути и средства включения в Великое княжество Литовское земель Западной Руси были различны: дипломатические договоры, брачные связи, захват. Но следует особо отметить, что если и велись войны, то не с западными землями, а с другими государствами, пытавшимися подчинить их своей власти: Галицко‑Волынским княжеством, Польшей, Орденом и другими.

Из этого можно сделать вывод, что западнорусские княжества были заинтересованы в объединении под патронажем литовских князей. Причем условия подчинения удовлетворяли практически все сословия. В сильной центральной власти были заинтересованы феодалы, ибо она могла защитить от более могущественных соседей и помогала держать в повиновении собственных подданных. В сильной власти нуждались горожане и крестьяне, мирный труд которых часто прерывался набегами чужеземцев. Образование обширного единого государства приветствовалось купеческим сословием. Стирание границ и относительная безопасность передвижения способствовали процветанию торговли и как результат – росту городов.

В союзе с русскими княжествами была заинтересована и Литва. У нее в Прибалтике появился сильный и опасный враг – крестоносцы. Между 1231 и 1283 годом ими была покорена Пруссия, причем не просто завоевана – прусский народ перестал существовать как этнос. Чтобы не разделить печальную участь соседей и успешно противостоять отлаженной машине Тевтонского ордена, литовцам нужны были союзники. Неоценимую помощь в борьбе с надвигающейся смертельной опасностью могли оказать богатые людскими ресурсами и высокоразвитые в хозяйственном отношении русские земли.

«Важным фактором синтеза литовского раннефеодального государства с западнорусскими княжествами было, видимо, совпадение их политических интересов», – справедливо заметил И. Б. Греков.

Как говорилось выше, литовцы фактически не встретили сопротивления со стороны западнорусских княжеств в процессе образования Великого княжества Литовского. Не последнюю роль в бескровном объединении сыграла мудрая, дальновидная политика литовских князей. Если Тевтонский орден присоединил Пруссию, целиком истребив пруссов как народность, а централизаторская политика Московского княжества сопровождалась перераспределением собственности, то Литва удовлетворилась вассальной формой зависимости. Поэтому общественная жизнь в этих землях продолжалась, сохраняя прямую преемственность от Киевской Руси.

«Народ тем более приобретал доверие к литовским князьям, – писал И. Беляев, – что при выступлении их на поприще исторической деятельности, в сущности, ничего не изменялось в Полоцкой и Литовской земле, – земля сия по‐прежнему оставалась Русскою землею, переменилась только династия князей. Литовские князья даже не вели каких‐либо общих войн с потомками Изяслава, не истребляли их, а жили вместе и даже роднились с ними, пока потомки Изяслава не перевелись сами собою; конечно, и здесь, как и везде при перемене династии, не обходилось без частых обид и притеснений того или другого князя из Изяславичей, но это не нарушало общего положения страны. В Полоцкой или Литовской земле все оставалось по‐прежнему; по‐прежнему господствующим языком был русский, а не литовский; по‐прежнему в разных полоцких уделах, уже называвшихся Литовскою землею, сидели оставшиеся еще потомки Изяслава…» («История Полотска или Северо‑Западной Руси от древнейших времен до Люблинской унии»).

Соглашение с литовскими князьями полоцкого, а позднее волынского и смоленского боярства носило традиционную форму «ряда», гарантировавшего сохранение «старины». Особое государственно‑правовое положение в Великом княжестве Литовском занимали полоцкая и витебская земли. Хотя здесь в 90‐х годах XIV века были ликвидированы княжения и поставлены наместники, земли эти пользовались большими политическими правами, а их купцы находились под защитой государства далеко за пределами Великого княжества Литовского. Льготы и привилегии были закреплены законами в виде уставных грамот, которые определяли взаимоотношения между центральной властью и этими землями. Великие князья гарантировали территориальную целостность земель и неприкосновенность частных владений, обязывались назначать наместников с согласия полоцких и витебских бояр и мещан. Наместники должны были присягать жителям Полоцка и Витебска.

Столь лояльное отношение к Витебску и Полоцку со стороны литовского правительства было вызвано многими причинами: это и огромная территория, занимаемая княжествами; и их ведущая роль среди остальных западнорусских княжеств; и их пограничное положение. В случае недовольства полочанам и витеблянам было к кому обратиться за помощью, было куда и бежать (например, полоцкий князь Андрей Ольгердович и брянский князь Дмитрий Ольгердович впоследствии занимали видное положение при дворе Дмитрия Донского).

В Западной Руси литовские территориальные князья и наместники сидели в окружении местного боярства, оно, а не литовское боярство значится во всех договорных документах той поры рядом с литовскими князьями западнорусских земель. Западнорусские феодалы принимали активное участие в политической жизни Великого княжества Литовского. Русский язык вошел в делопроизводство Великого княжества, его жизнь регулировалась русским правом. Многие великие князья Литовские приняли православие, которое также пользовалось покровительством государства.

Взаимоотношения Литвы с Новгородом и Псковом

Слияние западнорусских княжеств под властью литовских князей было лишь началом Великого княжества Литовского. Далее пошло наступление на юг, восток и север. Впрочем, жители ряда русских княжеств благосклонно воспринимали стремление литовских князей соединить их разрозненные земли, непрерывно враждующие между собой и с трудом отбивающиеся от внешних агрессоров: монголов, крестоносцев, поляков, шведов… В стремительно расширяющемся Литовском государстве виделась сила, способная спасти от текущих бед и обещающая благополучное существование в будущем. Перед глазами был пример западнорусских княжеств, для которых последствия объединения имели положительный характер.

Отношения Литвы с новгородской и псковской землями складывались по уже описанному сценарию. Обе стороны принесли немало зла друг другу, прежде чем поняли, что им выгоднее дружить, что у них общие интересы и враги.

В 1236 году магистр Ливонского ордена Волквин совершил поход на литовцев. Закончился он более чем неудачно: литовцы окружили войско крестоносцев и перебили их во главе с магистром. На стороне немцев сражался отряд псковичей в 200 человек: им тоже досталось немало – домой вернулось около двадцати человек из всех участвовавших в походе. В летописях упоминается о литовских набегах на владения Новгорода и Пскова в 1229, 1234, 1245 годах. Речь идет о немногочисленных отрядах, грабивших на свой страх и риск и часто получавших достойный отпор. А тем временем у обоих народов появился и окреп сильный, коварный и беспощадный противник. Опасность пришла издалека… С. М. Соловьев описывает образ существования тевтонских рыцарей, призванных для борьбы с пруссами мазовецким князем Конрадом:

«В 1192 году во время последних попыток христиан удержаться в Палестине Тевтонский орден рыцарей Богородицы получил окончательное утверждение. Новые рыцари носили черную тунику и белый плащ с черным крестом на левом плече; кроме обыкновенных монашеских обетов, они обязывались ходить за больными и биться с врагами веры; только немец и член старого дворянского рода имел право на вступление в орден.

Устав его был строгий: рыцари жили вместе, спали на твердых ложах, ели скудную пищу за общею трапезой, не могли без позволения начальников выходить из дому, писать и получать письма; не смели ничего держать под замком, чтобы не иметь и мысли об отдельной собственности, не смели разговаривать с женщиной. Каждого вновь вступающего брата встречали суровыми словами: “Жестоко ошибаешься, если думаешь жить у нас спокойно и весело; наш устав – когда хочешь есть, то должен поститься, когда хочешь поститься, тогда должен есть; когда хочешь идти спать, должен бодрствовать; когда хочешь бодрствовать, должен идти спать. Для Ордена ты должен отречься от отца, от матери, от брата и сестры, и в награду за это Орден даст тебе хлеб, воду да рубище”.

К этому‐то ордену обратился Конрад мазовецкий с просьбою о помощи против пруссов. Тевтонские рыцари были славны своими подвигами в Палестине, богаты недвижимым имуществом, которое приобрели в дар от государей в разных странах Европы; но они хорошо видели, что им нельзя долго держаться в Палестине, и потому не могли не согласиться на предложение Конрада. Оно обещало им новое поприще, новое средство продлить существование Ордена, которое условливалось возможностью постоянной борьбы с врагами креста Христова. В 1225 году послы Конрада предложили магистру Ордена Герману фон Зальца землю Хельмскую, или Кульмскую, с обязанностью защитить польские владения от язычников; в 1226 году император Фридрих II предоставил Ордену владение Кульмскою землею и всеми странами, которые он отнимет вперед у пруссов, но в виде императорского лена, без всякой зависимости от мазовецких князей; в 1228 году явился в новых владениях Ордена первый областной магистр Пруссии, Герман Балк, с сильным отрядом рыцарей; в 1230 году последовало окончательное утверждение условий с Конрадом, и Орден начал свою деятельность на новой почве».

Тевтонские рыцари справились со своей миссией: в течение 52 лет они полностью завоевали Пруссию, усеяли ее территорию непреступными замками, дав понять соседям, что на эту землю они пришли навсегда. Исполненные обязательства не позволили крестоносцам почивать на лаврах, – наоборот, только возбудили их аппетит. Они упорно шли вперед, не слишком разбираясь, кто им противостоит: язычник или христианин. Одновременно литва и русские земли подверглись атаке со стороны Ливонского ордена.

В 1253 году немцы явились ко Пскову, сожгли посад, но с помощью новгородцев псковичи отбились от врагов. Также в 1253 году совершили поход в новгородские земли литовцы, но были разбиты; в 1258 году Литва воевала под Смоленском, затем в окрестностях Торжка.

Но в 1262 году отношения Новгорода и Пскова с литовцами в корне меняются, и эта новизна отмечена С. М. Соловьевым:

«В 1262 году собрались князья идти к старой отчине своей, к Юрьеву ливонскому. Этот поход замечателен тем, что здесь в первый раз видим русских князей в союзе с литовскими для наступательного движения против немцев. Русские князья – брат Невского Ярослав и сын Дмитрий с Миндовгом литовским, Тройнатом жмудьским и Тевтивилом полоцким уговорились ударить вместе на Орден».

Примерно в это же время в Пскове появляется литовский князь Довмонт вместе с дружиной, женами дружинников и детьми (согласно летописи, 300 человек). Он крестился по православному обряду и был принят на стол псковичами. С. М. Соловьев вновь отмечает неординарность события: «…Здесь в первый раз видим то явление, что русский город призывает к себе в князья литвина вместо Рюриковича; явление любопытное, потому что оно объясняет нам тогдашние понятия и отношения, объясняет древнее призвание самого Рюрика, объясняет ту легкость, с какою и другие западные русские города в это время и после подчинялись династии князей литовских. Псковичи не ошиблись в выборе: Довмонт своими доблестями, своей ревностию по новой вере в новом отечестве напомнил Руси лучших князей ее из рода Рюрикова – Мстиславов, Александра Невского».

Еще один интересный факт: выбор псковичей не понравился новгородскому князю Ярославу, но, когда он стал собирать дружину, чтобы свергнуть Довмонта, новгородцы отказались идти в поход. Впоследствии новгородские дружины с успехом сражались с крестоносцами под началом Довмонта. После смерти Довмонта псковичи приглашали русских князей, но, не получая от них реальной помощи, были вынуждены опять ориентироваться на Литву. В 1322 году крестоносцы, нарушив мирное соглашение, перебили псковских купцов и рыбаков, а затем опустошили некоторые земли, принадлежавшие Пскову. На помощь пришел литовский князь Давыд; вместе с его войском псковичи отомстили немцам, разграбив их земли до самого Ревеля.

В следующем году сильное войско крестоносцев вновь подошло к Пскову. Восемнадцать дней немцы пытались ворваться в город с помощью штурмовых машин. Горожане защищались из последних сил и непрерывно слали просьбы о помощи в соседний Новгород и к другим русским князьям. Откликнулся только литовский князь Давыд; вместе с его дружиной псковичи вынудили крестоносцев с позором бежать от города, бросив осадные машины.

В Литве обретали приют русские князья, не находившие его в своих землях. В 1327 году тверской князь Александр возглавил мятеж против золотоордынского посла Щелкана. Всех татар, бывших в то время в Твери, перебили. Опасаясь мести, Александр пытался найти убежище в Новгороде, но даже этот город, менее всего зависевший от Золотой Орды, ему отказал. Беглеца принял Псков. Тогда московский князь Иван Калита уговорил митрополита отлучить от церкви Александра и весь Псков, если его жители не выдадут князя Орде. Но псковичи позволили Александру беспрепятственно выехать в Литву, где он прожил полтора года.

Чуть позже в Литве найдет убежище и помощь для борьбы с Москвой тверской князь Михаил.

Согласно новгородской летописи, в 1333 году сын великого князя Гедимина Наримант‑Глеб обратился к Новгороду с просьбой позволить ему поклониться Святой Софии. Просьба польстила новгородцам. Сын великого князя Литовского принят был с великой честью; Наримант целовал крест на верность Новгороду и получил в управление Ладогу, Орешек, Корельский городок и Корельскую землю, а также половину Копорья.

В 1342 году Псков снова шлет гонцов к литовскому князю Ольгерду с просьбой помочь отбиться от немцев: «Братья наши, новгородцы, нас покинули, не помогают нам; помоги нам ты, господин!» Ольгерд послал в помощь своего воеводу Юрия Витовтовича с дружиной, благодаря которому устоял Изборск.

Псковичам очень хотелось заполучить в князья Ольгерда, но тот отказался, посчитав псковский удел слишком малой для себя честью (в то время Ольгерд правил Витебском, а через несколько лет он получил литовский великокняжеский трон). Вместо себя Ольгерд согласился прислать псковичам старшего сына Андрея. А воевода Юрий Витовтович так и остался в Пскове. Он погиб в 1349 году, защищая псковскую землю от крестоносцев: «была тогда во Пскове скорбь и печаль великая, все духовенство проводило князя, и положили его в церкви св. Троицы».

Таким образом, Псков оказался теснее привязан к Великому княжеству Литовскому, чем к своему соседу Новгороду и прочим русским княжествам.

Впрочем, Новгород тоже с удовольствием принимал в качестве наместников литовских князей. В 1379 году здесь появился литовец Юрий Наримантович, а в 1383 году его брат Патрикий, которому жители северной русской республики отдали в кормление Орехов, Корельский город, половину Копорья и Лузское село.

Таким образом, Новгород и Псков прочно втянулись в литовскую орбиту, хотя присоединить их к Великому княжеству Литовскому не удалось. Больший успех ждал литовцев на юге и востоке.

Литовская попытка объединить все русские земли

В южнорусских землях мы наблюдаем тот же процесс, что и на севере. Русско‑литовские отношения прошли все этапы: от вражды до дружбы и в конечном итоге – до соединения в одно государство.

Древний Киев влачил жалкое существование. С. М. Соловьев описал положение когда‐то самых богатых и процветающих русских областей в середине XIII века:

«Плано Карпини, проехавший через древнюю собственную Русь (Киевскую область) в 1245 году, говорит, что он во все продолжение пути находился в беспрестанном страхе перед литовцами, которые начали опустошать теперь и Приднепровье благодаря тому, что некому было противиться: большая часть жителей Руси или была побита, или взята в плен татарами; Киев после Батыева опустошения сделался ничтожным городком, в котором едва насчитывалось домов с двести, жители находились в страшном рабстве; по окрестностям путешественники находили бесчисленное множество черепов и костей человеческих, разбросанных по полям. Таким образом, Русь находилась между двумя страшными врагами, татарами с востока и Литвою с запада, которые не замедлят вступить в борьбу за нее».

В 1320 году великий князь Литовский Гедимин появился с сильным войском на землях Галицко‑Волынского княжества. Примечательно то, что в войске литовцы составляли лишь малую часть, в основном оно состояло из жителей Полоцка, Новогородка, Гродна.

Судьба южнорусских земель с этого момента оказалась решенной. По одним сведениям, Владимир‑Волынский пал после ожесточенного сопротивления. По другим известиям, Луцк и вся Волынская земля попали под литовскую власть путем династического брака: сын Гедимина Любарт женился на дочери местного князя – сыновей последний русский властитель Волыни не имел. Впрочем, и от предложенного брака русский князь не смог бы отказаться, когда у его границ стояло сильнейшее литовское войско.

«На следующий, 1321 год, – описывает дальнейшие события С. М. Соловьев, – Гедимин двинулся к Киеву, которым владел какой‐то князь Станислав; на помощь к нему пришел Олег переяславский, Святослав и Василий, князья брянские, и вместе с ними бежавший из Волыни князь Лев. Над рекою Ирпенем сошлись неприятели – и Гедимин победил; князья Олег и Лев были убиты, Станислав убежал в Брянск с тамошними князьями; Белгород сдался победителю, но Киев выдержал двухмесячную осаду; наконец, граждане, не видя ниоткуда помощи, собрались на вече и решили поддаться литовскому князю, который с триумфом въехал в Золотые ворота. Другие города русские последовали примеру Киева; Гедимин оставил везде старый порядок, только посажал своих наместников и гарнизоны по городам. Наместником в Киеве был назначен Миндовг, князь гольшанский».

Автор «Хроники Быховца» отмечает, что киевляне отнюдь не собирались бороться с Гедимином до последней капли крови:

«И услышав то, что государь их князь Святослав убежал от Гедимина, и что войско государя их все побито, и им в помощь никакой силы князь их не оставил, и они, сговорившись единодушно, предались великому князю Гедимину. И вышли из города с крестами игумены, попы и дьяконы, и открыли ворота городские и встретили великого князя Гедимина с честию, и ударили ему челом, и начали служить ему и на том присягнули великому князю, и били челом, чтобы у них отчин не отнимал». Ситуация напоминает встречу Тохтамыша московскими лучшими людьми – тогда головы начали падать без разбора под кривыми татарскими саблями. Теперь… «И князь Гедимин их при том оставил и сам с честью въехал в город Киев».

В то время как литовские князья собирали русские земли на западе и юге, аналогичный процесс шел на востоке – там его возглавила Москва. Обе половинки, обрастая территориями, неминуемо приближались друг к другу. Однако соединиться единокровные народы не могли: ни Москва, ни Вильно не желали поступиться властью. Даже в мыслях невозможно представить, чтобы литовские князья передали свои полномочия московским либо наоборот – хотя для русского народа это был бы идеальный вариант. Два русских государства были обречены на столкновение.

В 1339 году умер Гедимин. После дворцового переворота власть в Литве перешла в руки энергичного сына Гедимина – Ольгерда. По характеристике летописца, он был умен, говорил на разных языках, не любил забав и занимался делами государственными день и ночь, был воздержан, вина, пива, меду и никакого хмельного напитка не пил и от этого приобрел великий разум и смысл, коварством многие земли завоевал и увеличил свое княжество.

Еще в 1341 году Ольгерд появился под Можайском, разграбил окрестности, сжег посад и ушел. То был своеобразный вызов Москве.

Чтобы разбить своего главного врага – Московское княжество, – Ольгерд не гнушался никакими средствами. В 1349 году он послал своего брата Кориада в Золотую Орду с предложением о совместном нападении на Москву. Хан Джанибек раскусил коварство литовского князя: разгромленное Московское княжество становилось легкой добычей литовских князей и Орда потеряла бы ту огромную дань, которую тогда еще регулярно платила русская земля. Дальновидный Джанибек отдал Кориада тому, против кого замышлялся поход, – московскому князю Симеону.

Ольгерду после этого ничего не оставалось, как слать посольство с дарами и челобитьем к Симеону. Литовский князь без лишних эмоций оценил обстановку и пришел к выводу, что дружба с московским князем в сложившихся обстоятельствах выгоднее, чем война. Два брата, Ольгерд и Любарт, женатые и прежде на русских княжнах и овдовевшие, прислали сватов к Симеону просить за себя двух его родственниц. Любарт – племянницу, княжну ростовскую, а Ольгерд – свояченицу, княжну тверскую.

Но союз Москвы с Литвою, даже скрепленный двумя браками одновременно, не мог быть прочным. То была лишь временная вынужденная уступка Ольгерда. Ибо он, стремясь к распространению своей власти на Северо‑Восточную Русь, понимал, что достичь цели можно только после разгрома Московского княжества… В 1356 году Ольгерд овладел Ржевом, продолжив войну в смоленских и брянских землях. Интересно, что едва Ольгерд появился вблизи Брянска, как, по словам летописца, здесь вспыхнул мятеж от лихих людей, смута была великая и опустение города, после чего Брянск перешел во владение Великого княжества Литовского.

С конца 60‐х годов XIV века началась длительная борьба между великим князем Московским и тверским князем Михаилом Александровичем. Эту вражду, как и недовольство других князей объединительной политикой Дмитрия Ивановича московского, умело использовал Ольгерд. В 1368 году тверской князь обратился к нему за помощью, и Ольгерд не упустил возможности вмешаться в распри соседей. С большой ратью он неожиданно вторгся в пределы русских княжеств, разбил князя Семена Дмитриевича стародубского, потом в Оболенске убил князя Константина Юрьевича; наконец, 21 ноября на реке Тросне разбил московский сторожевой полк и беспрепятственно подошел к Москве.

Три дня стоял Ольгерд под новым Московским Кремлем, но взять его не смог. Отступая, литовцы разорили окрестности Москвы, забрали в плен бесчисленное множество народа и весь скот, который нашли в окрестных селах. Несмотря на то что литовцам так и не удалось взять Москву, урон был нанесен ощутимый. Впервые за сорок лет, то есть начиная от первого года княжения Ивана Калиты, Московское княжество испытало неприятельское нашествие.

В 1370 году Ольгерд предпринял новый поход – и опять по просьбе князя Михаила Александровича тверского. Зимой, в Рождественский пост, Ольгерд двинулся на Москву с братом Кейстутом, Михаилом тверским и Святославом смоленским. Разорив посад у Волока‑Ламского, они 6 декабря осадили Москву. Однако боязнь перед собиравшейся в Перемышле московской ратью заставила Ольгерда снять безуспешную осаду Кремля и уйти в свое княжество.

В 1372 году вечно обиженный и неугомонный Михаил тверской вновь обратился за помощью к литовцам. Последние, как обычно, с удовольствием откликнулись на зов: на помощь князю Михаилу пришли брат Ольгерда – Кейстут с сыном Витовтом, сын Ольгерда – Андрей полоцкий, а также Дмитрий друцкий.

Единоплеменники и единоверцы сражались с небывалой жестокостью, один из ярких эпизодов – война между тверским и новгородским войском за город Торжок. В открытой битве новгородцы потерпели сокрушительное поражение: часть их бежала в сторону Новгорода, другие укрылись в Торжке. С. М. Соловьев, на основании сведений летописей, приводит следующий эпизод:

«…Тверичи скоро зажгли посад, сильный ветер потянул на город, и пошел огонь по всему городу; несчастные новгородцы побросались оттуда с женами и детьми прямо в руки врагам, иные сгорели, другие задохнулись в церкви св. Спаса или перетонули в реке; добрые женщины и девицы, видя себя раздетыми донага, от стыда сами бросались в реку, тверичи донага обдирали всех, даже чернецов и черниц, иконных окладов и всякого серебра много побрали, чего и поганые не делают, заключает летописец: кто из оставшихся в живых не поплачет, видя, сколько людей приняло горькую смерть, святые церкви пожжены, город весь пуст; и от поганых никогда не бывало такого зла; убитых, погорелых, утопших наметали пять скудельниц, а иные сгорели без остатка, другие потонули и без вести поплыли вниз по Тверце».

Расправившись с Торжком, тверской князь поспешил на соединение с Ольгердом. Тот в очередной раз готовился помериться силами с традиционным соперником. Третий поход на Москву оказался менее удачным, чем предыдущие два. На этот раз Дмитрий московский встретил Ольгерда у Любутска и разбил сторожевой литовский полк.

Оба войска долгое время стояли здесь же, под Любутском, не решаясь испытать судьбу в генеральном сражении. В результате враждующие стороны решили заключить мирный договор, причем его подписывал на стороне Ольгерда князь Святослав смоленский – давний союзник Литвы.

В 1395 году великий князь Литовский Витовт овладевает Смоленском. Литовской победе способствовала распря между смоленским князем Юрием Святославичем и его братьями из‐за уделов. В 1401 году Юрию с помощью недовольных литовским владычеством жителей Смоленска удалось вернуть свою вотчину.

Князь Витовт отличался фантастическим упорством, и он не собирался, несмотря не неудачу, отказываться от намеченной цели. В том же 1401 году он пытается вновь заполучить Смоленск, но неудачно. В 1404 году Витовт опять осаждает этот русский город, и снова безуспешно.

Зная упрямство литовского князя, Юрий Святославич отправился в Москву за подмогой. Но лучше бы ему полагаться на собственные силы – смоленские бояре, которые симпатизировали Витовту, воспользовавшись отсутствием собственного князя, сдали Смоленск литовцам.

Тевтонский орден, терзавший самое сердце Литвы, не давал возможности Ольгерду и его преемникам исполнить грандиозный план по захвату русских земель. Московским князьям не позволяли собраться с силами Орда и сепаратистские настроения князей Северо‑Восточной Руси. Так и существовали столетиями две половинки русской земли, периодически воюя друг с другом.

Чье же это государство?

В последние годы в некоторых исторических работах и средствах массовой информации настойчиво проводится мысль, что Великое княжество Литовское было белорусским государством. В связи с этим попытаемся выяснить, что стояло за термином «Белая Русь» во времена Великого княжества Литовского. Существенно облегчает нашу задачу картографический материал в работе Е. Е. Ширяева «Беларусь: Русь Белая, Русь Черная и Литва в картах». Как отмечает автор, «помещенные в книге этнографические и лингвистические карты составлены преимущественно в странах, не граничащих с Белоруссией и поэтому не имеющих территориальных притязаний. Такие страны, как Голландия, Германия, Австрия, Англия, карты которых здесь представлены, являются странами с традиционно высокой картографической культурой. Их карты отличаются научной обоснованностью и математической точностью отображения информации».

На карте 3, датируемой 1539 годом, Белая Русь находится на севере Новгородской земли. На карте, датируемой 1540 годом, она находится уже южнее Московского княжества. Надпись на карте 5 (1575 год) гласит, что Москва относится к Белой Руси. На картах 6, 10, 14 этот термин появляется в разных местах на территории нынешней Беларуси. Таким образом, этот термин блуждающий и не является названием какой‐либо конкретной территории.

Далее Е. Е. Ширяев пишет: «На карте 26… надпись “Белая Русь”… полностью размещается на территории современной этнической Белоруссии. Она охватывает восточную часть Великого княжества Литовского и западную часть Московского княжества».

Что же мы видим на этой карте? Надпись «Weiss» лежит между городами Рогачев и Смоленск, покрывая Могилев (то есть самую восточную часть современной Беларуси), а относящееся к этому словосочетанию «Russland» на карте расположено на северо‑запад от Смоленска, полностью на территории Московского княжества. Карта датирована 1572 годом, а тремя годами ранее была заключена Люблинская уния, провозгласившая образование Речи Посполитой – то есть Великое княжество Литовское и Польша объединились в одно государство. Таким образом, вряд ли правомерно называть Великое княжество Литовское белорусским государством, если даже ко времени Люблинской унии к Белой Руси отнесена только восточная часть (причем малая часть) собственно белорусских земель.

Эти несоответствия можно было бы списать на небрежность или неполноту знаний средневекового картографа, но обратимся к летописным источникам. Французский капитан Жак Маржерет в качестве наемника служил в Московии с 1600 года. Маржерет умело владел не только шпагой, но и пером; в начале XVII века вышла его книга «Состояние Российской империи и великого княжества Московии». Он относит Москву к Белой Руси, и даже больше ― Белая Русь, по Маржерету, не имеет никакого отношения к Великому княжеству Литовскому:

«Нужно также знать, что есть две России, именно: та, что носит титул империи, которую поляки называют Белая Русь, и другая ― Черная Русь, которой владеет Польское королевство и которая примыкает к Подолии. Господином этой Черной Руси называет себя польский король в своих титулах, когда говорит: великий князь литовский, русский, прусский и т. д.».

Что же касается языка, то утверждение, что белорусский язык являлся государственным языком Великого княжества Литовского, весьма сомнительно. Важнейший документ государства Статут Великого княжества Литовского 1588 года написан отнюдь не белорусским языком, как утверждают некоторые исследователи и журналисты. Даже не посвященному в лингвистические тонкости ясно, что текст документа представляет собой смесь польского и русского языков.

Впрочем, современные белорусские языковеды не оставили без внимания нашествие полонизмов в язык Великого княжества Литовского. «Среди заимствований, характерных для старобелорусского литературно‑письменного языка конца XV – начала XVI в., по количеству единиц первое место занимали слова польского происхождения. Причины такого перевеса польской лексики в памятниках письменности довольно выразительны. Они возникают из той исторической ситуации, которая сложилась на белорусской территории в процессе усиления контактов между Великим княжеством Литовским и Польшей, существования между ними прочной дипломатической переписки и все большего расширения на восток полонизации» (Чамярыцкi i iнш., «Скарына i яго эпоха»).

Е. Е. Ширяев пишет: «Выдающимся памятником белорусского делового языка, общественно‑политической и правовой мысли, которым пользовались на протяжении нескольких столетий белорусы и литовцы, был Статут Великого княжества Литовского». Однако чуть ниже, на этой же странице, он именует «белорусский деловой язык» уже «старобелорусским». С тем же успехом, и не без оснований, язык Статута можно было назвать староукраинским. В нем можно найти много слов, характерных для украинского языка. Однако повторяем, язык документа прежде всего является смесью русского и польского. Именно сближение Великого княжества Литовского с Польшей явилось толчком для возникновения белорусского языка. Вторым фактором, способствовавшим возникновению нового славянского языка, явилась оторванность западнорусских земель от восточно‑ русских.

Белорусский язык явился синтезом русского и польского, при участии в меньшей степени литовского, немецкого и некоторых других языков. Однако заметим, ко времени образования Великого княжества Литовского язык полочанина и витеблянина отличался от языка жителя Москвы не больше, чем речь псковича или новгородца от речи того же подданного Московского княжества.

Великое княжество Литовское было крупнейшим государственным объединением в Европе. В его состав, помимо земель нынешних Литвы и Беларуси, входили почти вся территория современной Украины и ряд собственно русских земель. С таким же успехом княжество можно назвать и украинским государством, так как украинские земли во второй половине XIV – XV веке преобладали в пространственном отношении над белорусскими, литовскими и русскими.

Однако вопрос в многолетней дискуссии стоит так: белорусским или литовским было Великое княжество Литовское? Видимо, украинцы удовлетворены тем, что на их территории образовалась Киевская Русь. Да и следует ли вступать в полемику, у которой есть начало, но конца не видно? Вопрос, казалось бы, чисто исторический становится политическим, и это отнюдь не способствует росту взаимопонимания, добрососедства между белорусами, литовцами, поляками, украинцами, русскими.

Гигантское по европейским меркам государство нельзя отдать в наследие одному народу, как нельзя единолично объявить итальянцев единственными наследниками Римской империи. На необъятных просторах Великого княжества Литовского мирно жили литовцы и русские, татары и евреи, поляки и беженцы‑пруссы. Их равенство закреплялось законодательными актами и всей политикой великих князей. В частности, в Статуте Великого княжества Литовского 1588 года в разделе первом, артикуле первом записано:

«Все жители Великого княжества Литовского этим одним правом писаным и от нас изданным должны быть судимы.

Прежде всего мы, государь, обещаем и обязуемся под той же присягою, которую учинили всем жителям всех земель государства нашего Великого княжества Литовского, что всех княжат, панов рад духовных и светских, панов хоруговных, шляхту, города и всех подданных наших, и всех сословий в этом государстве нашем Великом княжестве Литовском, и иных всех земель издавна тому государству принадлежащих, начиная от высшего чина и звания до низшего, этими правами и артикулами, в этом статуте ниже писаными и от нас данными, будем судить и действовать. Также чужеземцы и заграничники Великого княжества Литовского, приезжие и каким‐либо обычаем прибывшие люди, тем же правом должны быть судимы и в тех в рядах, где кто провинится».

Религиозная политика Великого княжества Литовского нашла отражение в разделе третьем, артикуле третьем Статута, который гласит:

«О сохранении в мире всех подданных наших жителей этого государства со стороны разного понимания и употребления христианского богослужения.

А также привилеем и присягой нашей решено мир между разными религиями оберегать… А так как в Речи Посполитой существует немалая рознь в отношении веры христианской, предупреждая то, чтобы по этой причине между людьми столкновения какие‐либо вредные не начались, которые в иных королевствах ясно видим, обещаем то себе совместно за нас и за потомков наших на вечные времена под обязанностью присяги, под верою, честью и совестью нашей, что мы, которые являемся разными в вере, мир между собой сохранять, а в связи с разностью веры и отличия в церквах крови не проливать и не наказывать отчуждением имущества, лишением чести, тюремным заключением и изгнанием, и ни какому верховенству, ни вряду, к таковому поступку никаким способом не помогать, и наоборот, где бы ее кто проливать хотел по той причине, будем защищаться, о том все будем обязаны хотя бы также под страхом осуждения либо за каким судебным действием кто бы то хотел учинить».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.