Ольга Теньковская
Страсти по театру

Ларочкина мама позвонила мне так поздно, как не разрешалось звонить в последнее время даже близким родственникам, потому что мама, сломавшая ногу еще зимой, а теперь – сразу после майских праздников – перенесшая вторую операцию: нога опять срослась неправильно, – практически не спала, и стоило ей задремать или просто забыться на несколько минут, в доме все начинали ходить на цыпочках, и даже ее любимый кот Марс, разбалованный ею так, что раньше он только что на ушах не стоял, тихонько укладывался поперек порога родительской спальни и сторожил сон хозяйки. Обычно мама все-таки засыпала ненадолго в это смутное время, когда поздний вечер переходит в раннюю ночь, и мы все тоже немедленно укладывались, чтобы ночью по очереди подниматься, заходить в родительскую спальню, где мама в одиночку занимала теперь широкую супружескую кровать, и спрашивать, не надо ли ей чего-нибудь.

Полуночный звонок, резко прозвучавший в тишине, вымел меня из постели: в два прыжка я оказалась у телефона и зашипела в трубку:

– Что нужно?

На той стороне помолчали немного, а потом я услышала, как Ларочкина мама – тоже шепотом – запричитала:

– Екатерина Андреевна, у нас Ларочка пропала!!!

До меня не дошел смысл сказанного, зато дошел скрип родительской кровати, с которой, видимо, пыталась встать мама, и я выпалила:

– У нас мама болеет, сюда нельзя звонить так поздно!

На той стороне положили трубку, а я пошла в родительскую спальню, где, действительно, мама уже сидела на краю кровати, опустив ноги – одна закованная свежим гипсом – на пол.

– Кто звонил, Катя? – спросила мама.

– Это по работе, ложись, мама, я с тобой посижу.

– Устала я лежать. В жизни не лежала столько, сколько теперь лежу. А что так поздно? Случилось что?

– Да что может случиться ночью в школе? – я не хотела волновать маму, потому что услышанное по телефону уже начало волновать меня, хоть я все чаще в последнее время повторяла себе, что незачем волноваться о делах чужой семьи, тем более никак меня не касающихся, тем более, что это теперь даже не моя ученица, а взрослая девушка. – Предупредили о смене расписания…

– Ночью?

– Ну, видимо, с вечера запарили. Тебе чаю принести? Печенюшек?

– Не хочу ничего, устала.

– Ну, ты потерпи немного, послезавтра съездим в больницу. Если все нормально, тебе разрешат ходить на костылях, будет веселее.

Мы еще поговорили немного, потом мама легла на высокие подушки, а я прикорнула рядом, и мы неожиданно заснули и спали до самого утра, и даже когда я уходила на работу, мама еще спала.

Уже на работе, в учительской, я вспомнила о ночном звонке и набрала номер родителей Лары (именно так и было записано в свидетельстве о рождении), мне ответили сразу же, видимо, Ларочкина мама так и просидела всю ночь у телефона.

– Вы простите меня, Екатерина Андреевна, я ведь и на время не посмотрела, сразу позвонила вам, может быть, вы что-то знаете…

Я знала.

Ларочка появилась в нашей школе в середине девятого класса. Отец ее – какой-то уникальный специалист в мостостроении – много лет работал в Алжире, сначала жил там один, потом, заключив многолетний контракт, перевез туда жену и дочь, уже там у них родился сын, младший Ларочкин брат. Лара с братом ходили в русскую школу, но на французском говорили, как на родном, а еще немного знали английский, и Лара, пришедшая в школу в тот момент, когда мы говорили о Базарове, которого большинство умненьких моих парней считали полным придурком, а девушки вообще этим персонажем не заинтересовались им ввиду его асексуальности, что, конечно же, не добавляло драйва в уроки, поразила меня тем, что встала на сторону Базарова, вызвав ожесточенную дискуссию, и в результате не совсем понятную подросткам книгу прочитали абсолютно все в классе, а после Лара написала сочинение, где диалоги сплошь были на французском языке (с аккуратным переводом в скобках каждой фразы).

Одевалась Лара с большим вкусом, на школьные вечера приходила в удивительной красоты джинсовых платьях: белых, сиреневых, салатовых, – и кроссовках. Она была белокура, негустые вьющиеся волосы мягкой волной опускались на ее покатые плечи или топорщились, как у одуванчика, стоило ей попасть под моросящий дождь. Фигура у нее была крепкая, но тонкая в талии, а грудь такая высокая и красивая, что на нее постоянно пялился наш учитель физкультуры – безумный татарин, – и так уже женившийся два года назад на нашей же выпускнице, едва ей исполнилось восемнадцать лет, так что теперь приходилось постоянно его одергивать.

Лара прекрасно танцевала, ее какое-то время возили в какую-то элитную хореографическую студию в Алжире (столица Алжира – тоже Алжир), пока на девочку не положил глаз спонсор этой студии – невероятного богатства старик, – пришедший однажды в студию и прямо на занятии повесивший на шею девочке бриллиантовое ожерелье, и отец Лары категорически прекратил все эти танцы, несмотря на заверения директрисы, что инцидент исчерпан и девочка находится в полной безопасности.

Лара была похожа на отца и поэтому – некрасива: маленькие, глубоко посаженные глаза молочно-голубого цвета ютились слишком близко возле широкой переносицы, а толстые губы и нос картошкой делали ее широкое лицо тяжелым, непропорциональным. А еще она заикалась и шепелявила. И мечтала о театре.

Если бы я знала об этом, то никогда не пригласила на занятие по профориентации свою близкую приятельницу, Валентину Николаевну, режиссера детского самодеятельного театра, предпенсионного уже возраста, лично знавшую Георгия Маркова и Виктора Косых, с которыми я познакомилась в ее богемной – разбомбленной постоянными посетителями – квартирке, и если Маркова я узнала сразу, благоговейно застыв на пороге комнаты, где метр, сидя на провалившемся диване, пил коньяк и хорошо поставленным матом крыл провинциального журналиста, который назавтра должен брать у него интервью, а сегодня прислал список своих провинциальных – Маркову абсолютно не интересных – вопросов, то мимо Косых я проскочила, на ходу поздоровавшись с невысоким, щуплым мужчиной, сидящим на самом краешке неказистого стула и пившим слабенький чай, и только вопрос, заданный Валентиной Николаевной прямо при госте: «Ты не узнаешь что ли?», – заставил меня затормозить всеми четырьмя лапами и вглядеться в очень грустное, изборожденное глубокими морщинами лицо: на меня смотрели глаза, в которые я – да что я? – все девчонки Советского Союза были влюблены, глаза Даньки из «Неуловимых мстителей». Вот я и пригласила свою приятельницу, пусть ребята послушают об актерах и режиссерах, не всем же быть машинистами поездов, или инженерами, или учителями.

После того урока, буквально потрясшего девичью половину класса, прошла, наверное, неделя или больше, как вдруг Лара подошла ко мне и попросила время на разговор, и тут уже, жестоко заикаясь и запинаясь, рассказала, что с детства хочет стать актрисой, знает наизусть роли Офелии и Дездемоны и еще Бог знает кого, что ей бы Валентина Николаевна подошла как педагог, а я ужаснулась: какая актриса при таких дефектах речи?

А еще через день, ближе к вечеру, в школу прискакала Ларочкина мама, выловила меня буквально на школьном крыльце и запричитала:

– У Ларочки истерика, она неделю ничего не ест, ей нужен преподаватель, мы готовы заплатить любые деньги.

– Елена Владимировна, вопрос же не в деньгах…

– А в чем? Ну, да, Ларочка не так хороша собой, как хотелось бы, – Ларочкина мама поднесла платок к своим изумительной красоты глазам, – но она талантлива: что бы она ни делала, у нее все блестяще получается.

– И не во внешности, она милая девочка. Но с такими дефектами речи ее не примут на актерским факультет.

– Так я об этом и говорю: пусть ваша режиссерша с нею позанимается.

– Тут нужны другие специалисты. Логопед, невролог. Видимо, можно еще что-то исправить.

– Нам нужна ваша знакомая, пусть она послушает Ларочку и скажет, что нужно.

Какие у меня были варианты?

Лара поехала к Валентине, потом Лара поехала со мной к Валентине, потом со мной и своей мамой. Результат был один: никто ни о каких врачах слышать не хотел.

Проходили дни и месяцы, Лара ездила на занятия, и Валентина сотворила почти чудо: девочка не заикалась и отчетливо произносила слова, когда была совершенно спокойна, но стоило ей заволноваться, и «каша» возвращалась.

А еще Валентина дала Ларе роль в отчетном спектакле, и Лара все благополучно провалила: слова просто не вышли из ее глотки, – но ребята-актеры быстренько сгруппировались, произнесли сами все ее реплики, пока та стояла, как натурализованный пень, на сцене, хлопая маленькими глазками. После позора на самодеятельном поприще Лара задумалась, сказала матери, что актерство – это не для нее, что она будет поступать на переводческий факультет в Г., и Ларочкина мама на радостях прибежала в школу, достала меня прямо с урока и объявила о семейном решении, которому я обрадовалась несказанно, поскольку мы с Валентиной никак не могли придумать, как бы интеллигентно откосить от невыполнимой задачи.

Перед выпускным балом Лара пришла ко мне и с порога спросила:

– Вы считаете меня некрасивой?

Я считала Лару некрасивой, но себя я тогда считала неспособной на убийство, поэтому «честно» ответила:

– Я не считаю тебя некрасивой. Более того, в каких-то проявлениях ты намного красивее признанных в школе красавиц. А откуда такой вопрос вообще?

– Мама сказала, что вы считаете меня некрасивой…

Вот тут-то я оторопела, пришлось импровизировать:

– Видимо, мама неправильно поняла меня. Мы не говорили о твоей внешности, мы говорили о дефектах речи.

Лара посмотрела на меня долгим взглядом, развернулась и ушла.

На выпускном вечере она была потрясающей. Видимо, мама откопала где-то визажиста из тех, кто делает сереньких девушек настоящими красавицами, а дурнушек – притягательно интересными. Одета была Лара в атласное жемчужное платье и светло-серые туфли на высоченном каблуке, в ее легкие, как пух, волосы были мастерски вплетены настоящие жемчужины, я так и не поняла, как они там держались. Она опоздала – видимо, намеренно – к началу торжества и вошла в зал, когда директор школы начала приветствовать собравшихся, прошла, как королева, задрав подбородок и опустив глаза, по широкому проходу актового зала, собирая восхищенные взгляды мужчин и завистливые – женщин, уселась в первом ряду среди одноклассников, и директору школы пришлось повторить прерванное появлением Лары приветствие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.