Юлий Шанс

Инглиш или бомж

Документальная повесть

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 811.111(07)

ББК 81.2Англ-9

Ш21

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

Автор:

Шанс Ю.

Разозленный 1990-ми герой эмигрирует в Австралию с нулевым инглишем. Он берет его штурмом благодаря своей чудо-методе «дословного думанья английского по-русски». На работе он восхищает англосаксов своим языком. В погоне за языком герой теряет семью. По ходу возникают сцены из уклада жизни англосаксов вообще и экзотической Австралии в частности. Вперемешку с темами английского мелькают аборигены, шотландцы, собаки динго, члены королевской семьи и кусочки эротики. Эта автобиографичная история успеха будет интересна тем, кто «обломал копья» в безрезультатных попытках выучить инглиш, но сохранил желание. А таких немало.

УДК 811.111(07)

ББК 81.2Англ-9

© Шанс Ю., 2024

© ООО «Проспект», 2024

Владеть другим языком — это как иметь вторую душу.

Карл Великий

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Отчаялись выучить инглиш? Тогда бросьте слушать учителей и всяких гуру, а читайте эту новеллу-учебник. В ней автор описывает, как взял язык штурмом за пять месяцев вопреки всем их советам. Его метода вызывает приступ эпилепсии у некоторых преподавателей. Только вот возразить-то им нечего: автор овладел английским столь блестяще, что получил похвалы от самих англосаксов. Помимо упражнений в языке, перед вами промелькнут аборигены, собаки динго, иммигранты, члены королевской семьи и кусочек любви.

МОСКВА — СИДНЕЙ

— Мам, какой иностранный язык мне выбрать? — спросил я, вернувшись со школы в конце четвертого класса.

— Английский: на нем вся планета говорит.

Аргумент был железобетонным. На следующий день я записался в группу этого международного языка. Однако, когда в сентябре начался пятый класс, учительница английского куда-то пропала, а другую найти не смогли.

— Английского не будет. Только немецкий и французский. Какой выбрать?

— Жаль, тогда немецкий, — посоветовала мать.

Я не возражал: мне было до фонаря.

Однако на следующий день мой приятель Гена выпалил:

— Какой еще немецкий? Зиг хайль! Брось! Пойдем к нам на французский. Это язык любви! Париж. Эйфелева башня. Французские ножки. Ля мур, тужур, бон суар…

Я представил ножки. В черных чулках в крупную сеточку. Потом нарисовалась сцена, где я кадрил француженку на ее мурлыкающем языке. Затем возникло лицо Мирей Матье, одной из моих любимых певиц. И все это на фоне знаменитой башни.

— Ты прав, иду на французский!

До конца школы я запомнил только артикли и пару дюжин слов без грамматики. Сначала из-за шалопайства, а потом из-за неспособности ни понять, ни запомнить толком ничего из школьной программы. И таких, как я, было три четверти класса. Язык любви поблек. В университете я мог-таки перейти в группу английского, но решил не заморачиваться. Во-первых, не верил, что смогу его выучить: чопорный английский казался мне еще более неодолимым, чем сексуальный французский. Во-вторых, не думал, что когда-либо окажусь за границей, притом среди англосаксов: в Советском Союзе туда простых смертных не пускали. Хотя я уже был не в восторге от правившей коммунистической партии, столь стремительного развала СССР все же не ожидал.

После застольного застоя Брежнева и слабоумной перестройки Горбачева пришел бандитский алкоголизм Ельцина. Я сбежал с электронного оборонного завода, где уже не было ни денег, ни перспектив.

— Рабочими можете руководить? — спросил директор фирмы, специализировавшейся на предоставлении ремонтно-строительных услуг московским отелям с иностранцами.

— Могу, — уверенно соврал я, так как мне нужно было кормить семью.

— Английский знаете?

— Нет. Но постараюсь выучить.

— Да когда это вы его еще выучите, нам сейчас нужно…

На работу меня все же взяли. Но без английского мне пришлось туго. Без языка я почувствовал себя человеком второго сорта. Тогда я в первый раз в жизни пожалел, что не выучил его. И разозлился. И на школу, которая не смогла найти преподавателя на самый важный в мире язык, и на себя, за то, что не перешел в группу английского в вузе.

А также на Брежнева, допустившего катастрофическое отставание экономики страны. На умственно неполноценного Горбачева, сдавшего мою Родину Западу без боя. На алкоголика Ельцина, раздавшего колоссальное общенародное достояние олигархам. На наш народ, который допустил этих болванов к рулю управления. На всех.

И решил уехать. К англичанам. Чтобы самому посмотреть на тех мудрых людей, которые без единого выстрела помогли рухнуть нашей огромной сверхдержаве. И умудрились сохранить свою империю. И мне уже стало наплевать, что я не знал английского. Я был готов пройти через горнило. И уже там либо резко выучить этот чертов язык, либо сдохнуть как примитивный варвар, неспособный на сие.

В анкете на эмиграцию в Австралию я дошел до пункта «Знание английского языка» и задумался. Он был для меня особо трудным. Требовалось указать один из четырех уровней владения: «Никакой» (0 баллов), «Слабый» (5), «Хороший» (10) и «Свободный» (15). Английский я только-только начал учить по самоучителю, который читал в электричках по пути на работу в российско-американский отель «Парк-Плейс» (Park Place Hotel) на Юго-Западе Москвы.

Признать слабый уровень означало бы потерять драгоценные баллы. Заявить о хорошем владении было рискованно, так как могли пригласить на проверочное собеседование в посольство Австралии. Я механически читал длинное пояснение мелким шрифтом. И вдруг наткнулся на фразу о том, что знание третьего языка (помимо английского и русского) давало дополнительно 5 баллов. Это было спасением! «Слабый» уровень не проверяли, верили. Французский, как и прочие «левые» языки, не тестировали вообще никогда, само собой. Я поставил галочку на этом уровне и указал, что «знал» еще и французский. В сумме это составило 10 баллов — столько же, сколько бы дал уровень знания английского «Хороший»!

В пункте иммиграционного контроля сиднейского аэропорта клерк задал мне вопрос по-английски. Я его не понял. Жена тоже. Он повторил — мои уши уловили слово «виза» (visa). Я протянул наши заграничные паспорта. Клерк ввел сведения в компьютер и снова что-то сказал. Мы опять «зависли». Видя наше замешательство, он показал жестом пройти далее на выход.

Улица обдала тропическим жаром. Оказалось, что, когда в России зима, в Австралии — лето. Впрочем, и их зима впоследствии оказалась таковой лишь по календарю. Мы заметили женщину с плакатом. На нем среди прочих фамилий значилась и моя. Леди была настроена дружелюбно и произнесла несколько фраз. Я разобрал только welcome и Helen. Хелен отвезла нас на автомобиле в специальный коттедж для иммигрантов в пригороде Сиднея.

На входе нас ждала другая дама, пожилая. Я сразу почувствовал к ней расположение.

— Кэтрин, департамент иммиграции, — протянула руку она. Ее произношение было весьма четким.

— Юджин, — поздоровался я.

Кэтрин оказалась американкой. Она выдала нам ключи от квартиры и что-то долго рассказывала. В ее речи прослушивались окончания слов, звук r был слышен даже в предлоге for. Я понял лишь, что речь шла о жилье, об английском и что она придет завтра утром.

В коттедже имелось четыре квартиры. Три уже были заселены. Одна семья была из Польши, вторая — с Филиппин, а третья являлась интернациональной: муж нигериец, жена украинка. Африканец неплохо говорил по-русски, так как учился в Советском Союзе на инженера металлургической промышленности. Он оказался жизнерадостным парнем. Звали его Фил.

Он прояснил все, что пыталась донести до нас Кэтрин. Оказалось, что департамент иммиграции оплатил нам жилье на полгода вперед (после этого срока мы должны были съехать) и заполнил наш холодильник продуктами на первую неделю. А также нам были положены бесплатные курсы английского!

В тот же вечер Фил уговорил меня прогуляться по окрестностям. Почувствовалось, что страна была теплой. Некоторые растения казались диковинными. Вокруг были сплошь коттеджные постройки. Чем-то напоминало советскую деревню, но местность была чистой и дороги отличными.

Нам повстречалась компания молодых людей, болтавших по-английски. Я был обескуражен тем, что ничего не понял. Они почти не произносили звук r и съедали окончания слов. Австралийское произношение показалось мне куда менее членораздельным, чем американское. Я не мог расслышать отдельные слова в общем звуковом потоке. О приличной работе пока нельзя было даже мечтать. Всю надежду я возложил на бесплатный курс английского.

На прогулке Фил поведал мне по-русски о том, что австралийские аборигены на самом деле не кушали капитана Кука. Что его съели гаитяне. И что они его тоже не употребили, а просто порубили на мясо и вынули косточки. А затем все аккуратно вернули команде британской экспедиции.

Я заподозрил, что сия байка была выдумана австралийскими аборигенами, дабы им отмазаться от грешка. Но спустя несколько месяцев прочитал то же самое в британской исторической хронике на английском языке. В общем, не тех аборигенов обвинил наш Высоцкий в своей песенке «Почему аборигены съели Кука». Да и не скушали вовсе, а только лишь бефстроганов приготовили.

На следующее утро Кэтрин показала нам дорогу до ближайшего магазина, а затем повела нас в банк, чтобы помочь открыть счет. Мы подали документы, и она стала разговаривать от нашего имени с представительницей банка. Кэтрин вслушивалась в ответы клерка с напряжением. По всей видимости, австралийский акцент даже для нее был не сахаром. Я же не понял из речи клерка ровным счетом ничего.

Затем Кэтрин повела нас в департамент соцзащиты. Всю дорогу она что-то объясняла про безработицу. Неужели она хотела оформить на нас пособие? Это было неожиданно. Ведь в австралийском посольстве в Москве меня проинформировали, что нам не будет оказана материальная помощь. Я попытался объяснить это американке. Кэтрин показала мне жестом ладони, чтобы я не беспокоился, и оформила нам пособие на всю семью.

АНГЛИЙСКИЙ НА АНГЛИЙСКОМ

В муниципальных детских садах была огромная очередь на месяцы. Коммерческий стоил пятьдесят австралийских долларов в день. По тогдашнему курсу примерно пятьдесят три американских. Мы не могли позволить себе таких трат. Супруга вынуждена была сидеть с ребенком, посещать курсы английского не могла. Пособия по безработице хватало только потому, что квартира на полгода нам была оплачена. Я поставил себе цель взять английский штурмом за пять месяцев. Еще один я отвел на поиск работы после.

В классе находилось около двадцати человек. В основном разношерстная молодежь. Вошла преподаватель. Поздоровалась и представилась. Звали ее Полин. Она говорила более разборчиво, чем другие австралийцы, — почти так же четко, как американка Кэтрин. Я понял, что она приехала из Польши много лет назад. Затем преподаватель произнесла что-то мне непонятное. Студенты начали по очереди представляться, называть свои имена и из каких стран они прибыли. Большинство учеников владели английским куда лучше меня. При этом почти все имели ужасный акцент. Среди нас были африканцы, болгары, китайцы, югославы и индонезийцы. Полин принялась рассказывать про части речи в английском… на английском.

Толку от занятий было мало. Я почти ничего не понимал. Мне не нравилось, что обучение шло на английском. Оно было бы здорово, будь мой инглиш более продвинут. Основным препятствием являлось банальное незнание слов. С помощью разговорника я составил и зачитал учительнице вопрос о том, сколько требуется времени, чтобы выучить весь необходимый лексикон. Из ее развернутого ответа я понял только то, что даже австралийцы якобы понимали лишь 80% слов в газетах и журналах. Я удивился. Если так, то моя задача упрощалась. Но все же вопрос остался открытым.

Однажды Полин принялась рассказывать, что, поскольку СССР развалился, более ничто не могло помешать Соединенным Штатам постепенно «установить демократию во всем мире». Парень из Югославии возразил, что армия России была все еще очень сильна. Преподаватель спросила меня, так ли это. Я ответил, что Россия могла уничтожить США. Предложение получилось прямолинейным, так как гибкие фразы я строить еще не мог. Она опешила. С этого момента в нашем общении возникло напряжение.

На одном из занятий Полин написала на доске два предложения: The box of nails was rusty (Ящик гвоздей был ржавым) и The box of nails were rusty (Ящик гвоздей были ржавыми). Затем спросила меня, какое из них было правильным. Я ответил, что первый вариант. Она сказала, что верен второй, поскольку гвоздей много.

Я попробовал объяснить свою точку зрения и произнес: «Но…». Закончить фразу я не смог: не хватило словарного запаса. Мое возражение вызвало у Полин эмоциональный всплеск. Она спросила, почему это я думал, что австралийцы тупые? Меня такое обобщение ошарашило, с учетом того, что Полин сама была полячкой. Я понимал, что ненароком поставил под сомнение ее компетентность, но чувствовал, что дело было не только в этом. С тех пор я был с ней предельно осторожен.

Через пару недель занятий Полин объявила, что далее мы будем разговаривать между собой. Она разделила нас на четыре команды по пять-шесть человек и каждой дала тему. Все группы начали обсуждение одновременно. В классе поднялся гам.

— Уота а ю од? — спросил меня один из учеников. Я предположил, что последнее слово было «олд» (old, возраст), просто он «съел» звук «л».

— Серти, — ответил я. Собеседник удовлетворенно покачал головой. С запозданием я сообразил, что он вдобавок применил не то вопросительное слово и выстроил неправильный порядок членов предложения: What are you old? вместо How old are you?

Каждый из нас коверкал язык на свой лад. После часа такого общения я ощутил, что мой английский стал хуже. Чужие ошибки накладывались на мои собственные. Я стал не уверен даже в том малом, что знал ранее.

На перерыве я прошел в комнату администратора и спросил заготовленной фразой, мог ли я не посещать курсы. Рыжеволосая девушка пристально на меня посмотрела, затем утвердительно кивнула и протянула мне бумагу. Я подписал и покинул здание.

— Ты шутишь? — опешила жена, узнав, что я бросил курсы.

— От них мало толку. Сам выучу быстрее и лучше, — заверил я ее.

— Они не могут быть бесполезны, их проходят многие иммигранты. Государство специально выделяет деньги на них, — не согласилась Татьяна.

Я ничего не ответил и закрылся в комнате. Она посеяла во мне зерно сомнения. Я припомнил, что наш писатель Эдуард Лимонов так и не смог осилить этот «чертов язык» в Америке. Что и стало одной из причин отчаяния, отразившегося в его произведениях. Стало страшно. Без языка нас ждала печальная участь.

ШКАЛА ПРИОРИТЕТОВ

Однажды мы всей семьей закупали продукты в супермаркете Woolworth.

— Тише, — вдруг прервала мою болтовню Татьяна, — слышишь, где-то по-русски разговаривают?

Мы пошли на звук. Татьяна катила коляску с дочерью, я — коляску с продуктами. Около стеллажа с крупами мы узрели пару, на вид постарше нас. Они говорили между собой на русском. Мы обрадовались так, словно встретили своих родственников.

— Здравствуйте, — поприветствовал их я.

— Здоров, коль не шутишь. Гоша. Жена моя, Галя, — ничуть не удивившись, протянул мне руку мужчина.

Мы тоже представились.

— Давно вы здесь? — поинтересовался я.

— Та восемь лет скоро буде, — тоном старожила бросил Гоша.

— А мы только приехали, — сообщила Татьяна.

— Та видно ж по вам, дикие ишо, — покровительственно описал нас Гоша.

На кассе соотечественник, не ответив на приветствие кассира, молча «протянул» банковской карточкой по платежному терминалу. Выйдя из магазина, наши знакомые направились к стоянке автомобилей. Мы последовали за ними. У них был обшарпанный рыдван, древний Форд непонятно какой модели. Мою супругу их автомобиль ужаснул.

— Good weather, — произнес я, желая выяснить, насколько хорошо наши знакомые овладели английским за восемь лет.

— Э-э, ты это, давай по-человечески разговаривай, — засопротивлялся Гоша.

— Вы, наверное, работаете уже? — задал я главный для себя вопрос.

— Та подрабатываю поманеньку, по-черному, куда ж деваться.

— А почему по-черному и помаленьку? — полюбопытствовала Татьяна.

— По-белому язык нужен, да и пособие отберут, — наконец-то вступила в разговор Галина.

— Какое пособие? — вопросил я, отказываясь верить, что она имела в виду пособие по безработице после восьми-то лет проживания в стране.

— Вэлфер, какое ж ишо, — пояснил Гоша.

Моя догадка подтвердилась. Я впал в шок, но продолжил выпытывать:

— А что, язык не удалось выучить?

— Та как же его выучишь-то без работы? Я пробовал, но слова не могу запомнить. Получается, без языка нема работы, а без работы — языка. Замкнутый круг. Та и работы здесь нет, токмо программисты требуются, — раздраженно объяснил соотечественник.

— А курсы для иммигрантов? — переняла эстафету «допроса» Татьяна.

— Та шо там курсы? Мертвому припарка. Они объясняют-то по-английски. Непонятно.

— А разве здесь можно найти неофициальную работу? А если налоговая узнает? — продолжила демонстрировать удивление моя супруга.

— Э-э, я же говорю, они дикари, — бросил взгляд на свою жену Гоша, — такие вопросы на бегу не обсуждают. Ладно, полезайте в машину, поедем к нам, посидим, я за чашкой виски все растолкую, та о себе расскажете.

Татьяна подергала меня за руку. Это значило, что она была резко против его предложения. Наша дочь в коляске проснулась и заплакала.

— У нас сегодня ребенок устал, встретимся еще как-нибудь, — объявила Татьяна и резко покатила коляску прочь.

Я замешкался и хотел было обменяться адресами, но наши соотечественники уже успели обидеться и захлопнули двери машины. Я пустился догонять супругу.

— Ну зачем ты так резко-то? — упрекнул я жену.

— Они жалкие неудачники и лодыри, разве ты не видишь? — хлестанула Татьяна.

— Слушай, жизнь по-всякому поворачивается, может, и нам придется нелегально подрабатывать, — пояснил я свою позицию.

— Ну уж нет, тогда вернемся в Россию! — жестко заявила она.

— Пожалуй, — не стал я спорить.

В принципе, я был согласен с ней. Мы приехали «покорять» Запад, а не прозябать в нем людьми второго сорта без языка и официальной работы!

Вернувшись домой, я принялся составлять план штурма крепости английского. Всевозможные методы погружения на начальном этапе обучения я отверг. Для этого у меня не было природных способностей к языкам. И я не был маленьким ребенком с цепкой памятью, чтобы освоить английский на лету. Вместе с тем я понимал, что только лишь зубрежка тоже к успеху не приведет. Моя задумка состояла в том, чтобы сделать сильный первоначальный рывок через заучивание, а уже затем погрузиться в общение с носителями языка и отшлифовать мастерство.

Разговор с Гошей подтвердил, что мой скудный словарный запас, фактически отсутствие оного, станет моим главным препятствием. Я счел, что без него никуда. Что без этого не спасет ни знание грамматики, ни правильное произношение. Слова для меня были кирпичиками здания языка. При их отсутствии навыки каменщика были бы бесполезны. Я решил быстро довести свой лексикон до уровня, при котором я бы понимал порядка 70% устной речи. Надежду я возлагал на то, что остальные слова «прилепятся» потом уже сами, в процессе общения.

На втором месте я поставил грамматику, которая была для меня темным лесом. Третье место досталось восприятию английской речи на слух. Расчет был на то, что, вкупе со знанием слов, это позволит мне интуитивно догадываться о многом. Что я смогу «подпитывать» и грамматику, и произношение непосредственно из общения.

Мой примитивный английский более-менее понимали, несмотря на акцент. Посему тренировке произношения я дал самый низкий приоритет. Его я решил оттачивать на последнем этапе овладения языком, тоже при общении. Большинство же иммигрантов, по моим наблюдениям, поступали наоборот. Они стремились первым делом избавиться от акцента, дабы походить на австралийцев. Но какой был толк в великолепном произношении без владения языком?

ПЛАН ОТЛОВА

Ранним утром чифир уже заваривался в стеклянном чайнике. Сквозь янтарную воду чаинки опускались на дно. Минут через десять цвет заварки стал буро-черным. Ничего более не просматривалось. Я подождал еще десять минут, налил и выпил полстакана. Коробка передач в голове стала плавно переключаться на высокие скорости. Сонность рассеялась, как туман. Я сел за рабочий стол.

Итак, сначала мне предстояло изобрести способ быстро выучить слова. Я сформулировал девять требований к методу запоминания:

• Список наиболее употребляемых слов для разумения примерно 80% речи.

• Мобильность. Возможность зубрить везде: дома, в транспорте, на улице.

• Скрытость значения слова. Регулярное вспоминание, а не просто повторение.

• Быстрая доступность перевода для забытого слова.

• Обратная связь по частоте: чем слабее удержание слова в памяти — тем чаще его повтор.

• Двунаправленность. Перевод как с английского на русский, так и наоборот.

• Запоминание написания и произношения одновременно.

• Простота и удобство.

• Дешевизна.

Но где мог я взять список наиболее употребляемых слов? И сколько их было в том списке? Даже в моем карманном словаре их было слишком много, чтобы выучить все, притом быстро. В 1995 году интернет для массового потребителя в Австралии был еще младенцем, и как источник информации я его не рассматривал. В любом случае доступа у меня к нему не было, равно как и компьютера.

Я наведался в публичную библиотеку. После моих долгих объяснений библиотекарь улыбнулась и произнесла: «Фри́кьуенси ди́кшнэри». Второе слово означало словарь, а первое было мне незнакомо. Я жестами попросил ее написать. Вместо этого она прошла в зал и вынесла мне книгу с заголовком Frequency dictionary. Я перевел: «Частотный словарь». Да, это было то, что нужно!

Дома я принялся за его изучение. Список был отсортирован по частоте употребления в базе текстов из 20 миллионов слов. Тексты были взяты из журналов, фильмов, телевизионных новостей, развлекательных программ, художественной литературы, выступлений ораторов и т. д. В предисловии я перевел, что средний словарный запас малообразованного английского рабочего составлял всего лишь 2000 слов, офисного клерка — 3000, врача — 4000 и профессора — 5000.

Я поставил себе планку в 2000 слов, как у рабочего. Это количество представилось мне посильным. Три формы каждого глагола я счел за одно слово. Вдобавок я не стал отдельно засчитывать очень близкие однокоренные слова, типа precise (точный) и precisely (точно). Также я исключил из подсчета местоимения, артикли, аббревиатуры и слова, которые совпадали с русскими, типа religion. Двухтысячное «настоящее» слово соответствовало 3472-му порядковому номеру в частотном словаре. Я поставил напротив него галочку карандашом.

Из этого списка около 300 слов я уже знал твердо. Мне оставалось выучить 1700 новых. Я хотел было снизить это количество, так как моя цель была первоначально понимать лишь 70% английской речи. Но потом решил оставить. Во-первых, это был словарный запас необразованного рабочего. Он, вероятно, уже был недостаточным для общения технического интеллигента, коим я себя считал. Во-вторых, я предполагал, что некоторые «противные» слова не запомнятся-таки к моменту начала тренировок по восприятию австралийского говора на слух. Из-за этого мой реальный словарный запас и так должен был оказаться меньше необходимого.

Предстояло найти эффективный способ запоминания. Частотный словарь идеально подходил по мобильности и дешевизне. Но в нем не было значений по-русски. Пришла идея подписать их на полях справа. Эту часть страницы можно было бы прикрывать рукой или листочком бумаги при вспоминании. При обратном переводе закрывалась бы, наоборот, левая область страницы. Все, что потребовалось бы — купить собственный частотный словарь и вернуть библиотечный. Это был неплохой вариант. Но он оставлял проблемы с обратной связью по частоте и произношением.

Можно было составить на бумаге список с тремя колонками: написанием на английском, произношением и переводом на русский. Далее я мог бы пробегать глазами по перечню слов, закрывая колонку справа, слева или в середине. По моим прикидкам потребовалось бы около двадцати листов А4 при печати с двух сторон. Бумага была дешевле частотного словаря. Кроме того, я мог бы набить такой список на библиотечном компьютере и распечатать. Позже я мог бы пересоставлять его, удаляя хорошо запомнившиеся слова. Такой способ закрывал вопрос с произношением, но я посчитал, что он давал недостаточно оперативную обратную связь по частоте.

Ноутбук при близком рассмотрении по пунктам проигрывал как частотному словарю, так и списку на бумаге. Смартфонов тогда еще не было. В продаже нашлось несколько электронных словарей, но все они не имели ни кириллической клавиатуры, ни необходимого мне функционала.

Допив чифир, я вспомнил про известные со школьной скамьи карточки слов. На одной стороне писалось слово по-английски с его произношением, а на другой — по-русски. Этот способ удовлетворял всем требованиям, кроме обратной связи по частоте. Поломав голову, я сообразил, как преодолеть и эту трудность. Я решил завести три пронумерованных мешочка для карточек. Первый — для слов, подлежащих заучиванию, второй — для пройденных, но еще не запомнившихся, и третий — для уже запомненных. Я задумал сначала ссыпать все карточки в первый мешочек. Потом — доставать их из него по одной, «английской» или «русской» стороной вверх по воле случая. Затем — класть карточку во второй мешочек, если слово переводилось с трудом или забылось совсем, и в третий, когда оно вспоминалось с ходу.

После опустошения первого мешочка я планировал пересыпать в него содержимое второго (не запомнившиеся слова) и повторять процесс снова и снова, пока все карточки не окажутся в третьем мешочке (то есть, будут выученными).

Такой вариант меня устроил. Я подсчитал, что если на создание одной карточки тратить 5 минут, то, работая по 12 часов в день без выходных, я закончу их все за 10 дней. Тетрадную бумагу я счел слишком тонкой, а картон — чересчур толстым. Большой объем и вес карточек были бы непрактичными. Жесткая офисная бумага для принтера из ближайшего магазина стала приемлемым компромиссом. Размер карточки я определил 5×3 см — ровно 42 штуки с одного листа А4.

Если английское слово имело несколько синонимов на русском, то я записывал их все на одной карточке. Одно заморское слово — одна бумажка. Произношение я придумал обозначать не фонетическими символами, а русскими буквами, чтобы мозг читал его быстрее. Английскому звуку z я поставил в соответствие русскую букву «з», а сочетанию th — комбинации «з#» и «с#». Также я решил всегда произносить r, как американцы. Мне было важнее запомнить, что в слове эта буква была, чем с самого начала имитировать местный акцент. Я полагал, что, находясь в австралийской среде, я позже научусь глотать этот звук автоматически, где надо. А если и нет — не беда.

В тот день я залил в себя слишком много чифира. Сердце колотилось чрезмерно. Нужно было что-то делать с передозировкой теином. Я отправился на пробежку, дабы выплеснуть излишек энергии в нее.

ЗЕРКАЛО БРИТАНСКОЙ ИСТОРИИ

На следующее утро я принялся за изготовление карточек. Но, не доделав и первую дюжину, пришел в оторопь от правописания и произношения английских слов. Чем больше я читал правила, тем сильнее убеждался, что их не было. Количество исключений было сравнимо с числом соответствий.

Обнаружились слова, которые имели одинаковое окончание -ough (точнее, суффикс), но произносились совершенно по-разному. Например, through = «сквозь» читалось как «с#ру́», dough = «тесто» — как «да́у», enough = «достаточно» — как «ина́ф». При этом в этих трех словах сочетание gh либо не читалось вообще, либо произносилось как «ф», но звучало не как в слове ghost = «призрак» = «го́уст».

Также меня удивило, что -eau читалось как «о»: plateau = «плато́», bureau = «бьюро́». Зачем англосаксы так сделали, если существовала буква «o»? Сего без бутылки было не понять.

Кроме того, я повстречал массу слов, где буквы не читались: debt = «дэт» = долг, doubt = «да́ут» = сомнение, knife = «на́йф» = нож, knight = «на́йт» = рыцарь, night = «на́йт» = ночь, know = «но́у» = знать, critique = «крити́к» = критиковать, receipt = «риси́т» = квитанция, tongue = «тан» = язык (физический, словесный — language) и пр.

Я все еще надеялся систематизировать хаос, пока не наткнулся на словцо, где сочетание olo произносилось как… «ер»: colonel = «кёрнэл» = полковник. У меня не вызвало возражений, что первое «о» звучало как «е». Я стерпел и то, что последнее «о» было попросту проигнорировано. Но как l = «л» могло быть произнесено как r = «р» было выше моего понимания. Вдобавок точно так же читалось и слово kernel = «ядро»! Это стало последней каплей. Я бросил апеллировать к правилам. Их не было. Во всяком случае, для меня.

— Тань, угадай, что общего между английским королем и орфографией? — пригласил я супругу к обсуждению.

— М-м, избыточность? У монарха в церемониях, у орфографии в буквах, — предположила она.

— Ценное наблюдение. Но я бы выразился радикальнее: и то, и другое — пережитки! Как ты штудировала спеллинг?

— А я его не учила. Разве не заметно, ха-ха? В школе — так, абы как. А в универе мне поставили итоговый зачет лишь потому, что препу понравился мой реферат на тему «Орфография как зеркало британской истории». Написала по-русски, а потом наняла переводчика.

— Ух ты. Весьма кстати. Ну и отчего же такая чертовщина в орфографии у них?

— Пять причин, насколько помню:

В III веке Британия была захвачена Римской Империей. К VI веку метрополия постепенно стала христианской. В провинции и колонии прибыли миссионеры. Чтобы ускорить распространение новой религии, Библию нужно было перевести на англосаксонский. Разговаривать на нем пастыри худо-бедно научились, а вот писать руническими символами не сочли нужным заморачиваться. Вместо этого они стали записывать английские слова привычной им латиницей. Но для нескольких специфических рун и соответствовавших им звуков, букв в латинском алфавите не нашлось. Их стали записывать двумя-тремя. Так появились комбинации типа ai, ch, eu, gh, ou, sh, th, eau, sch и т. д.

Второй причиной был захват Британии французами в XI веке. Их алфавит был тоже латинским. Завоеватели привнесли в английский массу своих слов. Писали они их, естественно, по-французски, игнорируя тот факт, что англичане сразу стали произносить пришлые слова на свой лад. После восстановления национальной независимости язык Альбиона попытался «переварить» чужеродные включения. Постепенно изменились как орфография, так и смысл многих из них. Но это только усугубило проблему. Так, например, выражение iu parti = «раздельная игра» после долгих мытарств превратилось в jeopardy = «джэ́пэрди» = «опасность».

Третьей стало увлечение в XVI–XVII веках англичан «классикой». Тренд не имел ничего общего с эпохой европейского классицизма в XVII–XVIII столетиях. То было время становления так называемой Первой Британской Империи. После уничтожения в 1588 году «Непобедимой Армады» мощь Испании была подорвана. Более ничто не сдерживало Англию от создания собственных колоний по всему миру, начиная с Индии и Северной Америки. Нарождающаяся империя стремилась избавиться от комплекса неполноценности в связи с предыдущим нахождением сначала под властью римлян, а затем французов. Но самоутверждение шло не по принципу отрицания влияния завоевателей, а наоборот, по линии того, что Британия являлась-де в некоторой степени цивилизационной наследницей великих держав, в первую очередь Древнего Рима, во вторую — Древней Греции и, в меньшей степени, средневековой французской империи Карла Великого.

Под «наследие» подпадало не столько военное дело, сколько наука и культура. Британцы хотели выглядеть перед остальным миром просвещенными. Под «классикой» понимались древние языковые первоисточники, в первую очередь на латыни (на которой говорила вся Римская империя), во вторую — на древнегреческом, в третью — на французском и в четвертую — на древнем англосаксонском. Действительно, большинство медицинских, законодательных, военных, христианских трактатов и исторических хроник на тот момент были написаны на латинском языке. Многие философские сочинения и красивые религиозные мифы — на древнегреческом. Французское же влияние было пусть и не столь сильным, зато самым свежим. Хотя англосаксы и не могли похвастаться своими сколь-нибудь значимыми произведениями античности, но собственные корни им хотелось «канонизировать» тоже, само собой.

Латынь дала рождение группе романских языков: итальянскому, испанскому, португальскому, французскому и румынскому. В соответствующих странах латынь, естественно, была очень авторитетной. Вплоть до XIX века во многих университетах Европы преподавание римского права шло на латыни. Поэтому английскую орфографию стремились уподобить в первую голову именно латинской. Многие слова получили лишние буквы просто потому, что таковые имелись в их латинских аналогах. Например, «долг» и «сомнение» первоначально писались как det и dout. Лингвисты добавили в них лишние b и с тех пор они пишутся как debt и doubt. В большинстве случаев пришлые буквы оставались непроизносимыми, но реформаторов это не смущало.

Четвертым фактором явилось раннее книгопечатание в Британии. Уже в начале XV века полиграфическая индустрия распространилась там повсеместно. С тех пор произношение многих слов, особенно заимствованных, сильно упростилось. Несколько специфических звуков англосаксонского языка (например, gh, горловое «х») превратились в близкие латинские аналоги (типа h). При этом часто один и тот же рунический звук в одних словах эволюционировал в один латинский, а в других — в другой. Из-за этого одинаковые сочетания букв в разных словах стали звучать по-разному, а разные — одинаково. Например, комбинация ea в словах knead, bread, wear и great стала произноситься как «и», «э», «эа» и «эй» соответственно, а слова to, too и two — как «ту». Были предприняты запоздалые попытки устранить несуразицы. Но слишком много уже было издано литературы: законодательной, архивной, технической, исторической, научной и художественной. Написанное пером не стали вырубать топором.

Пятой причиной стала вторая волна новых французских слов, пришедших в XVII веке. В этот раз это были в основном светские словечки. Среди них: bouillon = «бульон», vinaigrette = «винегрет», bouquet = «букет», boutique = «бутик», etiquette = «этикет» и пр. Но масштабы сего воздействия были скромнее, — закончила, наконец, Татьяна.

Ее лекция произвела на меня впечатление. Я никогда не считал свою жену дурой (ну разве что самую малость), однако столь ясного понимания темы и внятного изложения по памяти все же от нее не ожидал. Да как я только смел вытворять свой грязный секс с таким высокоинтеллектуальным существом?

Доклад супруги убедил меня окончательно, что в предложении «Понять (,) нельзя (,) запомнить» запятую следовало поставить перед последним словом. Потому правила произношения я решил не учить вовсе. Предпочел просто запоминать произношение слова одновременно с его написанием. А как же сами англосаксы овладевали спеллингом? Они шибко не заморачивались. Некоторые из них позже спрашивали меня, иммигранта, как пишется то или иное слово. Впрочем, был у них один такой, образованнейший драматург, Шекспир его звали, который освоил-таки все эти правила и в результате писал свое имя пятью разными способами — с 8, 9, 10, 11 и 12 буквами. Вроде Shakespeare правильно, но не факт.

ЗАХВАТ ЛЕКСИКОНА

Спустя лишь пару дней трудов по заготовке карточек я уже валился от усталости. Чтобы развеяться, я решил дать себе силовую нагрузку и отправился на поиски спортивной площадки. Оказалось, что в Австралии их было крайне мало. Точнее, много, но не в нашем понимании. Множество полей для гольфа, площадок для крикета, плавательных бассейнов под открытым небом и т. д. Силовые же занятия в Австралии принято было проводить в тренажерных залах. Шикарных и платных, а не подвальных и дармовых, как в то время в России. Будучи пока без работы, я позволить их себе не мог.

Пришлось провести разведку в ближайшем парке. И, о чудо, я нашел-таки там турник! В первом подходе подтянулся восемь раз. На четыре меньше, чем в России. Сказались длительный перерыв в тренировках и стресс. Выполнив свои стандартные четыре подхода, я перешел к отжиманиям. Несколько скамеек были свободны. Я снял кроссовки, забросил ноги на скамью, а руками уперся в тротуар. Отжимания с уклоном к голове мне были предпочтительнее ввиду дополнительной нагрузки на руки. В первом подходе я сделал тридцать один раз, на десять меньше, чем на Родине. Малочисленные гуляющие восприняли мою активность спокойно.

Тренировка помогла. Утомленность прошла. Возвращался домой я с приятной усталостью в теле и в приподнятом настроении. Голова была готова продолжить покорение английского.

Под номером 497 шло build = «строить». Лет пять назад я слышал по телевизору, что слово «перестройка» якобы не существовало в английском. Что из-за этого perestroyka была добавлена в инглиш. Уже тогда сие мне показалось сомнительным, хотя английский я не знал: слишком уж востребованным казался смысл слова для деятельности любых народов всех эпох. В русско-английском напротив «перестраивать» стояло rebuild. Все примеры свидетельствовали о том, что значение соответствовало русскому как в прямом, так и в переносном смысле. Можно было перестроить не только здание, но и, например, отношения в семье.

Я продолжил поиски вокруг rebuild. Они увенчались успехом: перестройка = rebuilding! По мне, совпадение по смыслу было 100%. Даже если, с точки зрения некоторых умников, лишь на 80–90%, то и этого уже должно было быть достаточно, чтобы не заявлять о всемирной уникальности сего русского слова. Множеству слов в любом языке не удастся найти ну прямо 100% соответствия в другом. В общем, было такое слово в английском! Брехней оказалось утверждение времен Горбачева.

Создание некоторых карточек занимало более пяти минут. Иногда все пятнадцать. В основном это случалось, когда употребление слова было неочевидным. Для быстрого запоминания я стремился найти краткий русский аналог, выражавший суть центрального значения слова, пусть даже лишь на 70–80%. Длинное словоблудие со множеством пояснений и второстепенных значений было непригодно для создания ярких ассоциативных связей в памяти. Кроме того, пространство на карточке было слишком ограничено для такой писанины. Окончательную шлифовку понимания я оставил на будущую практику общения с австралийцами.

Встречалась и обратная ситуация, когда несколько английских слов переводились одинаково, соответствовали одному русскому. Например, и ability, и capability в моем карманном словаре предстали как «способность». На самом же деле эти слова были не вполне синонимами. Подробный Оксфордский словарь пускался в размытые пояснения, которые и забывались сразу, как только я его закрывал, и не помещались на карточку. В конце концов, я «вычислил» подходящие краткие переводы. Ability я записал как «способность аналоговую», а capability — как «способность бинарную». Нетехнаря такие интерпретации вогнали бы в ступор, но мне они были предельно ясны.

В пояснительных примерах ability относилась к способности, которая могла иметь самый разный уровень. Например, The ability of her musical ear was finer than mine, but rougher than yours = «Способность ее музыкального уха был утонченнее моей, но грубее твоей». Такая способность описывалась аналоговой, то есть непрерывной, а не дискретной математической величиной, и имела тенденцию относиться скорее к качеству, чем к количеству.

Capability же, наоборот, проассоциировалось у меня со сценарием «или-или», «да-нет», «правда-ложь», «1–0». То есть, была «бинарной», «двоичной». Соединенные Штаты либо «имели способность» = had capability послать человека на Луну, либо нет. Здесь не было степени или континуума.

Второй причиной замедления были странности употребления предлогов после многих английских глаголов «с точки зрения русского языка». У одних предлоги казались «неправильными». Например, вместо «разделить на части» мне попалось «разделить в части» = to divide into parts.

После других предлоги «отсутствовали». Они были уже как бы включены в смысл глаголов. Наша фраза «отказаться от этого предложения» превратилась в «отказаться этого предложения» = to refuse that offer.

У глаголов третьей группы, наоборот, появлялся «лишний» предлог. «Я подожду тебя» предстало как «я подожду для тебя» = I’ll wait for you.

И, в довершение ко всему, попадались глаголы, которые могли использоваться с разными предлогами (порой даже с двумя и более подряд), менявшими их смысл. Например:

• to look forward to = смотреть вперед к = смотреть-ожидать с оптимизмом;

• to look for = смотреть для = искать-высматривать;

• look after = смотреть после = присмотреть за (ребенком и т. д.);

• look on = смотреть на = смотреть на конкретный объект;

• look at = смотреть на / к = смотреть в широком смысле в выражениях типа «все смотрели на него и брали пример»;

• look down upon = смотреть вниз на = смотреть свысока на.

Приходилось изощряться и умещать-таки на карточках краткие пояснения в таких случаях.

Я начал отставать от графика. Дабы наверстать упущенное, пришлось увеличить рабочий день до пятнадцати часов. Супруга ходила усталая и недовольная. Однажды я внезапно проснулся среди ночи. В колыбели громко плакала дочь. Татьяна сидела рядом. Она подняла лицо: «Помоги мне, я на пределе». Я взял дочь на руки. В тот момент я пожалел, что связался с карточками. Но я уже изготовил половину из них и решил закончить.

Наконец все 1700 карточек были готовы. Процесс занял долгие две недели. Запоздание составило четыре дня от намеченного срока. Бумажки занимали объем с трехлитровую банку. Весили они килограмма полтора. Вполне приемлемо. Я подсчитал, что если отвести десять секунд в среднем на попытку вспоминания слова, то просмотр всех карточек должен был занять около пяти часов. То есть, я успевал «прогнать» их все два раза в первый же день «зубрежки». А затем, по мере запоминания слов — чаще. Я ссыпал все бумажечки в мешочек номер один и окунулся в процесс заучивания. Те слова, над составлением карточек для которых я потратил больше времени, вспоминались легче.

Мешочки со «словарным запасом» я носил в сумке, которую брал с собой повсюду. К великой радости дочери, мы теперь посещали детскую площадку часто и задерживались там подолгу. Пока дочь играла, я вынимал мешочки и, приглядывая за ней, начинал «тягать» и перекладывать бумажечки.

Я вытаскивал карточку из первого мешочка произвольной (русской или английской) стороной вверх и старался вспомнить слово на другом языке. Если оно переводилось с трудом или забылось совсем, то я перекладывал его во второй мешочек. Если же слово вспоминалось сразу — в третий. Когда первый мешочек опустошался, я пересыпа́л в него содержимое второго (не запомнившиеся слова) и запускал процесс по «малому кругу» заново.

За неделю все карточки перекочевали в мешочек номер три, то есть были «выучены». Я не сомневался, что многие слова уже забылись. Поэтому пересыпал все бумажки из третьего мешочка в первый и начал процесс повторения всех 1700 карточек заново, по второму, «большому кругу». Оказалось, что я уже не помнил две трети слов. За следующие полтора месяца я с десяток раз прогнал карточки по «большому кругу» (и сотню — по «малому»). Уровень удержания слов в памяти поднялся до 90–95%. Я счел цель достигнутой.

Отставание от графика было наверстано. Карточная эпопея заняла почти два месяца. Я чувствовал, что, будучи незакрепленными практикой общения, слова удерживались в памяти слабо. Поэтому продолжал повторение карточек и на последующих этапах овладения языком, хотя и с меньшей интенсивностью.

ХОТИШ

Дочь возилась на игровой площадке. Я сидел на скамье и читал в русском самоучителе про «инфинитив цели». Он состоял в том, что предлог to перед глаголом заключал по совместительству в себе смысл русского союза «чтобы». Отдельного слова для этого в английском не нашлось. Наше предложение «Чтобы пройти этот тест, вам нужно набрать более 60% очков» превратилось «у них» в To pass this test, you need to achieve a score over 60%. А «Каждый должен купить билет, чтобы попасть внутрь» — в Everybody has to buy a ticket to get inside.

День выдался жарким. Утром было еще терпимо, а к полудню солнце раскалило вокруг все. Асфальт и даже деревянная скамья стали как сковорода. Дочь спряталась от солнцепека под пластиковую горку. Я уже собрался было возвращаться с ней домой, как мой взгляд упал на пожилого австралийца с мальчиком лет семи на горке по соседству. Пришла идея опробовать инфинитив цели на них. Я принялся прохаживаться туда-сюда.

— Too hot to be here = Слишком жарко, чтобы быть здесь, — изрек я, проходя мимо. Хотел было еще приляпать оборот isn’t it? = «не так ли?», да язык не повернулся.

— Еа, хо́тиш, — улыбнулся мужчина.

Ответ был неожиданным. Я не знал слова «хотиш», но догадался, что оно было тоже про жару. Если бы дядя сказал hot = «хот» = «жарко», либо «хо́тэр» = hotter = жарче (чем вчера, например), или «хо́тэст» = hottest = жарчайший (типа день за неделю), то я бы понял. Но он произнес именно «хо́тиш». Придя домой, я полез в словарь, но такого слова не нашел. Однако, встретил другие, оканчивавшиеся на «иш», например, «блюиш» = bluish = голубоватый. По аналогии я догадался, что «хотиш» = hottish означало «жарковатый».

В процессе заучивания слов я и раньше обращал внимание на типичные окончания, модифицировавшие смысл. И они относились не только к глаголам (как -ed или -ing) или сравнительным степеням прилагательных (-er, -est), которые были ясно изложены в советских учебниках. Ответ дяди побудил меня систематизировать те, что отечественными словесниками были пропущены.

Их я обнаружил в английском пособии по грамматике. Формально они назывались суффиксами. Я же окрестил их окончаниями. Да простят меня лингвисты, но мне важнее было держать в голове ясные ассоциации, чем безликие термины. Раз в конце слова — значит окончание. Итак, я установил что:

-ish (иш) обозначало качество в слабой степени или приблизительность. Могло быть добавлено почти ко всем прилагательным и существительным. Соответствовало русскому окончанию -оватый. Например: tallish — высоковатый, stupidish — туповатый (глуповатый), cleverish — умноватый, boyish — мальчиковатый, girlish — девчачиковатый (немного девчачий), goatish — козловатый, thirtyish — тридцатилетниеватый (примерно тридцатилетний), in 2005-ish — где-то в 2005 году.

Это окончание приобрело такую популярность, что в неформальном общении со мной (позже) австралийцы пробовали задействовать его даже как отдельное слово. Один раз я услышал такую фразу: I’ve finished, ish = «Я закончил, типа того». В таких случаях ish употреблялось как синоним выражений sort of и kind of.

-able (эбл) как самостоятельное прилагательное (с произношением «эйбл») значило «способный быть / к / для». В качестве окончания придавало словам тот же смысл. Добавлялось чаще к глаголам. Reachable — достижимый (могущий быть достигнутым), changeable — изменяемый, сменный (могущий быть измененным или замененным), applicable — применимый (к / для).

-ful (фул) образовалось от прилагательного full = полный, наполненный. Как окончание наполняло слова тем же смыслом. Добавлялось к существительным и глаголам. Eventful — событийный (полный событий), useful — полезный (полный пользы), stressful — стрессовый (полный стресса).

-less (лис) как наречие переводилось «менее» (тогда произносилось как «лесс»), а как окончание указывало на полное отсутствие указанного признака или качества. По смыслу явилось противоположным -ful. Добавлялось обычно к существительным. В русском соответствовало приставке «бес-» (без-). Eventless — бессобытийный, useless — бесполезный, stressless — бесстрессовый.

-er (ер) превращало глагол в существительное со смыслом делатель чего-либо. Worker — рабочий (делатель работы), cutter — резак или резчик (делатель резки, инструмент или человек), printer — принтер (делатель печати).

Некоторую путаницу в -er вносило то, что оно оказалось также задействованным для образования превосходной степени сравнения прилагательных. Например, longer = более длинный, длиннее. Однако, если я твердо помнил «исходное» слово, то подсознание мгновенно припоминало его часть речи, и путаницы с интерпретацией окончания у меня не возникало.

Вышеуказанные «хвостики» я впоследствии лепил смело направо и налево. Даже если образованного слова не существовало, англосаксы понимали меня прекрасно. Они и сами регулярно изобретали такие словечки.

На этой теме с лексиконом было покончено. Впереди меня ждали дебри английской грамматики.

ДРЕВНИЙ АНГЛОСАКСОНСКИЙ

Времена английского глагола казались мне слишком уж неприступными крепостями, чтобы броситься на их штурм сразу. Нужен был хитрый маневр. Плюс требовалось повысить веру в свои силы. Я вновь призвал на помощь чифир. После стакана божественного напитка ровный и четкий пульс застучал в висках, как метроном. Я откинулся на диван и принялся беспорядочно листать учебники английского.

В русском самоучителе я наткнулся на историческую справку. Оказалось, что на территории современной Англии и Южной Шотландии с V по VII век основным языком общения был древний англосаксонский. Им пользовались племена англов и саксов. Этот язык был не похож на современный английский. Он был западногерманским, близким к древнефризскому и древнесаксонскому. Морфология языка была развитее, чем у современного английского: в нем насчитывалось пять падежей и три рода. В этом плане он был ближе к русскому. Мне это просигналило о том, что головы русских и англичан были подобны в плане языка. По крайней мере, в древности являлись таковыми. Сей факт меня приободрил.

Когда в 1066 году на престол взошел Вильгельм I Завоеватель, английский язык претерпел радикальные изменения, так же как система управления, армия и флот. Потомок норманнов насаждал коренным жителям норманнский (французский) язык, который отличался простотой. В результате грамматика древнеанглийского за столетия сильно упростилась. Почти полностью исчезли и падежи, и средний род. Появилось большое число французских слов. Лишь малочисленные «неправильные» глаголы (с окончаниями во второй и третьей формах отличными от -ed) остались напоминаниями о первоначальном языке.

И все же, даже после Вильгельма в английском еще долго сохранялись местоимения thou = «ты», thee = «тебе» / «тебя», прилагательное thy = «твой» и существительное thine = «твой»! Тогда you, your, yours = «вы», «ваш» (прилагательное), «ваш» (существительное) применялись как у нас в русском: для множественного числа и вежливости. Только лишь в XVI веке «тыканье» было полностью вытеснено «выканьем». Эти архаичные местоимения до сих пор сохранились в древних библейских текстах и литературе (особенно у Шекспира).

Позже я ни в одном учебнике не встречал столь охватывающей информации по древнеанглийскому, изложенной так лаконично и собранной в одной главе. За это я был благодарен авторам моей советской книжки. Увы, но только лишь за это. Я рассудил, что раз древнеанглийский был подобен русскому, то его упрощенная современная версия должна была быть понятна мне тем более. Чифир и исторические факты воспламенили мой энтузиазм.

АНГЛИЙСКИЙ ПО-РУССКИ

Мои знакомые в России утверждали, что многие английские времена являлись абстрактными, что у них не было-де аналогов в русском языке. Мне не хотелось верить, что в моем мире было всего лишь три времени (настоящее, прошедшее и будущее), в то время как во Вселенной их существовало гораздо больше. Это означало бы, что я, приземленный русский, не разумел части законов Мироздания, а вот они, туманные англосаксы, узрели их. Названия некоторых времен, типа «Будущее Законченное», «Законченное Продолженное» или «Будущее в Прошедшем», и впрямь нагоняли страх.

Более того, я слышал про некую часть речи «Герундий», которая была и существительным, и глаголом «в одном лице». Мне она казалась и вовсе сюрреалистичной химерой. С другой стороны, мой успех с захватом словарного запаса «кавалеристским наскоком» придавал мне оптимизма и подталкивал на поиск нестандартного решения вновь.

Я сходил в книжный магазин и купил австралийский учебник Grammar By Examples = «Грамматика по Примерам», в дополнение к русскому самоучителю. На английском об английском. Мне было любопытно, как сами англичане объясняли темы грамматики, притом на примерах. В той книжке я выяснил со словарем, что существовало лишь три базовых времени: настоящее, прошедшее и будущее, что любое другое было лишь аспектом одного из них, и что базовое время определялось временем первого глагола в каскаде аспекта.

Меня приятно удивило, что в той книге все «страшные» времена были названы не временами вовсе, а всего лишь аспектами базовых времен. Это поставило все на свои места. Я был несказанно рад, что «настоящих» времен во Вселенной оказалось всего три — ровно столько, сколько было и в моей голове. Призраки страшилок об английских временах, недоступных пониманию простого смертного, растаяли.

Стакан чифира сделал мышление ясным. Я развалился на диване и принялся рассуждать. Раз древнесаксонский язык был подобен русскому, то современный английский, являвшийся просто его усеченной версией, тоже должен был сохранять какое-то сходство с нашим. Значит, предположил я, каждой непонятной конструкции заморского языка все же можно попытаться подобрать аналог в нашем.

Почему же такой подход не был применен? Отчего бытовало мнение, что многие черты английского не имели аналогов в русском? Я счел, что традиционные лингвисты просто плохо искали. Потому что, как гуманитарии, они не обладали моим кибернетическим складом ума. Это было дерзким обвинением. Однако мой печальный опыт изучения французского в школе и университете наводил на мысль, что методика преподавания иностранного языка в СССР была неэффективна. Ведь по факту его годами учили все, но не владел почти никто!

Вторая пришедшая в голову идея состояла в том, чтобы вдуматься в дословный перевод английских времен. Я решил попробовать проговаривать их по-русски буквально. В надежде на то, что мне, таким образом, удастся «прочувствовать» эти времена интуитивно. Тогда и зубрежка бы не понадобилась.

Таким образом, мой подход заключался в том, чтобы «думать» английский по-русски. Если бы это сработало, то знание родного языка послужило бы преимуществом. Сим я бросал вызов как сторонникам «зубрежки» грамматики, так и проповедникам методов «погружения». Но выбора у меня не было. Пан или пропал. Я постоянно повторял мантру о том, что я овладел-таки лексиконом, чего всякие там Гоши сделать не смогли. После проговаривания сего раз тридцать кряду в меня вселялась уверенность.

В тот вечер я долго не мог уснуть. Мысли не унимались. Перед тем как «оседлать» английские времена, я решил сначала укротить зверя поменьше — Герундия. Эта химера была наполовину существительным, наполовину глаголом. Объяснения и примеры в учебниках были нечеткими и потому для меня непригодными.

РУССКИЙ ГЕРУНДИЙ

Следующим утром я, как обычно, заварил свой чифир. На кухню вошла хмурая Татьяна. Я предложил ей сделать пару глотков.

— Пей сам эту хрень! — неожиданно взорвалась она.

— Что с тобой, моя красавица? Что не так?

— Да все не так! И чифир твой дурацкий, и твой «авторский» подход к языку! Почему у тебя все не как у всех? Почему все с какими-то вывертами? Почему ты не можешь взять и выучить этот хренов английский так, как все обычные люди? — заорала дорогая.

Я сделал глубокий вдох-выдох и продолжил отбиваться:

— Слушай, раз мы отважились эмигрировать в Австралию с ребенком на голове, то мы уже необычные люди: 90% населения планеты так не поступают. Лучший способ завалить трудное дело — делать как все. Все никогда не преуспеют. Преуспевают единицы. Вот Гоша — он как все. Только за восемь лет ни языка, ни работы!

— Да мудак твой Гоша, а не как все! А ты гений среди удобрений! — нервно притопнула ногой супруга.

— Да, сие слово присутствует в моем имени не случайно!

— Гений! Ха! Назови-ка мне хоть одного гения с именем Евгений! Или даже просто знаменитость. Александр? Македонский! Петр? Первый! Юлий? Цезарь! Юрий? Гагарин! Сергей? Королев! А где Евгении? Никого! Имя для бездарей! — полосонула по мне как пулеметной очередью Татьяна.

— Все когда-то в первый раз, буду Евгением Первым! — парировал я.

— Евгений Первый, а-ха-ха-ха, — залилась истеричным смехом Татьяна.

Я посмотрел на жену и вдруг понял, что она просто капризничала. Просто устала и капризничала, как ребенок. Я схватил ее за руки, чтобы не могла меня дубасить, поволок и завалил на диван. Она сопротивлялась с глазами пантеры. Если бы она вырвалась, то расшибла бы сковородой мою умную башку. К счастью, я был парнем крепким. Отчаянно дернувшись с десяток раз, она ослабла. Мы поимели самый пронзительный секс за всю историю наших отношений.

«Мой адрес — не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз…», — донеслись слова песни из кухни. Семейный вопрос был пока улажен. Я вернулся к инглишу и принялся искать аналогию Герундию в русском языке. И нашел! По мне, он соответствовал нашим словам с окончаниями -ение (-ание).

Английские предложения с Герундием прекрасно ложились на русский при такой замене:

• Classifying Australian aborigines as “fauna” under the Flora and Fauna Act of New South Wales prior to the 1967 referendum was a violation of human rights

= Классифицирование австралийских аборигенов как «фауны» в соответствии с Законом о флоре и фауне Нового Южного Уэльса до референдума 1967 года было нарушением прав человека.

• Driving a car instead of walking is not good for health

= Вождение автомобиля вместо хождения есть не хорошо для здоровья.

• Counting over four without the help of fingers and limbs is beyond the mind of aborigines, because for thousands of years their one-two-three-four-many system was sufficient to count game, trees and themselves

= Считание свыше четырех без помощи пальцев и конечностей выходит за рамки ума аборигенов, потому что на протяжении тысячелетий их система «один-два-три-четыре-много» была достаточной, чтобы сосчитать дичь, деревья и самих себя.

«Классифицирование», «вождение», «хождение» и «считание» были примерами русского Герундия! По сравнению с «классификацией», «ездой», «ходьбой» и «счетом» они обозначали скорее процесс действия, чем фиксированный единичный акт. Конечно, в русском было не принято говорить «считание», однако смысл такого слова мне был предельно ясен. Таким образом, британская химера всегда водилась и в нашем языке, хотя в учебниках и утверждалось обратное.

Английский не был бы английским, если бы на этом тема окончания -ing была закончена. Оказалось, что с его помощью образовывались еще и активные (действительные) «причастия настоящего времени» (Present Participle), соответствовавшие русским словам, оканчивающимся на -щий (-щая, -щие) в именительном падеже. Например, a whistling boy = «свистящий мальчик». Учебники советовали определять, являлось ли слово Герундием или причастием по ряду признаков.

Мне же не понадобились никакие признаки. Потому что, чаще всего, причастие просто не могло быть Герундием в контексте предложения и наоборот. Интуитивная логика легко отличала одно от другого «на автопилоте». В моем понимании, фраза а sleeping bear могла быть переведена только как «спящий медведь», а не «спание медведя», а driving a car — наоборот, как «вождение автомобиля», а не «ведущий автомобиль».

В ряде случаев мне оказался полезен факт того, что, по моим наблюдениям на тот момент, артикль мог стоять перед причастием, но не перед Герундием (так как он был не совсем существительным). И наоборот, не мог после причастия (так как оно являлось, по сути, отглагольным прилагательным и потому должно было «вплотную» прилегать к существительному без разделения артиклем), но мог после Герундия (так как он являлся наполовину глаголом). Впрочем, этот ориентир оказался неверным для глагольных конструкций аспектов английских времен. Позже я заметил, что там артикли либо отсутствовали, либо ставились, наоборот, не перед, а после последнего причастия в конструкции. Такая чехарда с артиклями стала еще одним подтверждением того, что многим правилам английского мне следовало дать пинка под зад.

Как и мы, англосаксы часто ставили после одних глаголов инфинитив других:

• At the beginning of the XX century, the authorities began to settle half-breed Aboriginal children in foster white families and church shelters

= В начале XX века власти начали селить полукровных аборигенских детей в приемные белые семьи и церковные приюты.

• The descendants of those Aborigines like to call themselves the Stolen Generations

= Потомки тех аборигенов любят называть себя Украденными Поколениями.

• About a third of the population of the Anglo-Saxon world, including Australia, Britain, the US and Canada, cannot afford to buy a house

= Около трети населения англо-саксонского мира, включая Австралию, Великобританию, США и Канаду, не могут (себе) позволить купить дом.

А в этих примерах они предпочли Герундий после глаголов:

• At the end of the XIX century, the colonialists almost finished driving the aborigines into reservations

= В конце XIX века колонизаторы почти закончили загоняние аборигенов в резервации.

• Yet, white men did not stop copulating with Aboriginal women

= Но все же белые мужчины не прекратили совокупление с аборигенскими женщинами.

• She will complete writing her report by Friday

= Она закончит написание своего отчета до пятницы.

Четких правил здесь я не обнаружил. С моей точки зрения, они ориентировались чисто интуитивно по смысловым особенностям каждого глагола в отдельности. Это было одним из тех случаев, когда многовековое изощренное подсознание работало лучше абстрактного мышления. В этом вопросе я решил уповать лишь на него, через практику болтовни с носителями языка и просмотр фильмов.

В английском самоучителе я нашел список наиболее ходовы́х глаголов, после которых носители языка привыкли ставить Герундий:

admit = допускать, advise = советовать, anticipate = ожидать-предвкушать, appreciate = ценить по-настоящему, avoid = избегать, complete = заканчивать до конца, consider = рассматривать-обдумывать, delay = задерживать по времени, deny = отрицать, discuss = обсуждать, enjoy = наслаждаться, escape = избегать-спасаться, finish = заканчивать, imagine = воображать, keep = хранить-держать, mention = упоминать, mind = держать в голове (гнать), miss = скучать + упускать + промахиваться, postpone = откладывать по времени, practice = практиковать, quit = удаляться, recall = припоминать, recommend = рекомендовать, regret = сожалеть, resist = сопротивляться, risk = рисковать, stop = останавливать(ся), suggest = наводить на мысль о, tolerate = терпеть.

«Пре-инфинитивных» глаголов оказалось примерно столько же, сколько и «пре-герундийных». На мой взгляд, чуть больше. Их список я проигнорировал, так как они «говорились» по тому же принципу, что и в русском. В сомнительных случаях я «успешно» лепил инфинитив.

В общении со мной австралийцы прекрасно понимали предложения, где после глагола вместо Герундия я по ошибке ставил инфинитив или наоборот. Посему, ввиду острого дефицита времени, я зазубрил лишь несколько глаголов из вышеприведенного списка. Прочувствовав Герундий, я сразу бросился в общение и в телевизор. Я легко понимал окружающих, дикторов и актеров в этой части речи. И собеседники меня тоже, как бы я ни ошибался в данной теме. Хотя, уверен, носители языка сразу «вычислили», что я был чужаком среди них. С течением времени и у меня открылся нюх на то, какие глаголы являлись «пре-герундийными», а какие — нет.

Как только я нашел правило соответствия окончаний -ing = -ение, то прекратил дальнейшее изучение Герундия как занятие бесполезное и даже вредное. «Мостик» между английским и русским здесь уже был перекинут. По моему плану далее должна была сработать интуитивная логика, а не правила. Ведь когда я говорил по-русски, то даже не задумывался о том, к какой части речи относилось то или иное слово. Так и произошло. Герундий настолько легко вписался в мой «обиход», что я о нем потом даже не вспоминал при употреблении.

Итак, мне удалось поймать английскую химеру в русском языке, где она якобы не водилась. Я решил отпраздновать открытие отечественного Герундия всей семьей. Каприз жены продемонстрировал мне, что запертая в четырех стенах, без подруг, родственников, работы и широкого общения, она сходила с ума. Дочь тоже выглядела «вяленой». Нужно было срочно их «выгулять». Я предложил съездить на пляж. Женщины повеселели.

ЧЕРЧИЛЛЬ И ПРЕДЛОГИ

На следующий день мы отправились на Мэнли, лучший пляж Сиднея. Метров за триста до берега пространство наполнилось густым шумом прибоя. Океан поразил своей мощью. Жара на побережье была заметно слабее. Бриз освежал и успокаивал.

Разложив вещи на песке, мы обнаружили, что не захватили с собой крем от загара. Озоновый слой над Австралией издавна был слишком тонок, чтобы поглотить весь жесткий ультрафиолет. Над близлежащей Антарктидой так вообще образовалась «дыра». Мы уже были научены горьким опытом, насколько безжалостным было солнце в стране кенгуру. Однажды мои руки и лицо обгорели всего лишь