Философия науки

Сборник статей

Ответственный редактор
доктор философских наук,
профессор С. А. Лебедев

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 1:001.1

ББК 87.25

Ф56

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

Авторы:

Лебедев С. А., доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, профессор кафедры философии МГТУ имени Н. Э. Баумана;

аспиранты МГТУ имени Н. Э. Баумана.

Рецензенты:

Ивлев В. Ю., доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии МГТУ имени Н. Э. Баумана;

Гранин Ю. Д., доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института философии РАН.

Данный сборник статей – результат работы теоретического семинара по философии и методологии науки аспирантов МГТУ имени Н. Э. Баумана. Главная цель семинара – повышение уровня знаний молодых ученых в области философии науки. Сборник включает пять разделов: взаимосвязь философии и науки, онтология науки, эпистемология, аксиология науки, праксиология науки.

Книга адресована аспирантам, изучающим дисциплину «История и философия науки».

УДК 1:001.1

ББК 87.25

© Коллектив авторов, 2024

© ООО «Проспект», 2024

ПРЕДИСЛОВИЕ

Перед вами сборник публикаций аспирантов и магистров МГТУ им. Н.Э. Баумана по результатам обсуждения актуальных проблем современной философии науки на руководимом мной теоретическом семинаре. Работа семинара была организована в стиле мастер-класса. Мои лекции чередовались с докладами аспирантов и магистров. По результатам обсуждений была запланирована публикация сборника статей. Ответственность докладчиков была достаточно сильно мотивированной. В ходе последующей работы над текстами совместных публикаций аспиранты учились излагать содержание выбранной темы сюжетно, грамотно, аргументированно, опираясь на прочитанную ими литературу. Мотивация аспирантов на публикацию заметно повысила их интерес к изучению философии и методологии науки. Опыт проведения занятий с аспирантами в форме мастер-класса убедил меня в том, что повышение методологической культуры становится для них главной целью изучения философии науки, а сдача экзамена по данной дисциплине — производной от нее. Хорошее знание проблематики философии и методологии науки — необходимое условие подготовки начинающих ученых к серьезной исследовательской работе над проблемами своей области на фоне более широкого понимания науки в целом, ее структуры, методов и закономерностей развития.

Лебедев С. А., профессор МГТУ им. Н.Э. Баумана, заслуженный профессор Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова

Раздел I. ФИЛОСОФИЯ И НАУКА

Лебедев С. А., Акатьев И. Д. ОТ МЕТАФИЗИКИ К ДИАЛЕКТИКЕ

Введение

Проблема соотношения философии и науки, о точнее — взаимосвязи философии и конкретных наук является одной из основных проблем философии науки. От ее решения зависит понимание предмета и метода философии науки, сущности науки, ее структуры и закономерностей развития, методологии научного познания. В истории философии были разработаны и обоснованы пять альтернативных концепций соотношения философии и науки: 1) концепция тождества философии и науки; 2) наука является частью философии как аксиоматики рационального знания о действительности; 3) философия и наука это существенно разные виды знания и по содержанию, и по методам его конструирования; 4) философия является одной из наук; 5) философия и наука это разные по предмету и методу виды рационального познания, но они также взаимосвязаны между собой как всеобщее и его проявления в объективной действительности. За исключением первого варианта, все остальные концепции соотношения философии и науки существуют и по сегодняшний день, при этом каждая из них имеет определенную поддержку не среди философов, так и среди представителей конкретных наук.

1. Философия и наука: метафизическая и гуманитарная концепция

Уже в античной философии было предложено две взаимоисключающих друг друга концепции соотношения философии и частных наук: метафизическая и гуманитарная. Сторонников этих концепций разделяло разное понимание предмета философии, ее предназначения. Представители первой концепции трактовали философию как наиболее общее знание о бытии, познании, обществе, человеке (Пифагор, Платон, Аристотель и др.), а частно-научное знание не просто как менее общее, но и как выводимое из философии [1]. Представители второй концепции (софисты, киники, скептики, Сократ и др.) были сторонниками гуманитарной трактовки предмета философии, считая этим предметом только человека и общество, а научное знание о природе и объективной реальности они не считали философией. Эти две концепции о соотношении философии и науки прошли через всю историю философии и науки и сохранили свое влияние и в наше время. Однако, в первой половине XIX в. под влиянием прогресса естествознания и конкретных наук об обществе и человеке, возникла альтернативная им третья концепция о соотношении философии и конкретных наук, как двух несовместимых между собой видах знания: позитивистская концепция. Наука в рамках этой концепции понималась только как конкретное знание о действительности, полученное опытным путем, а потому и проверяемое им. Критерием его истинности считалось только соответствие данным наблюдения и эксперимента о познаваемых объектах и его успешное применение на практике. Традиционная же философия как всеобщее знание о мире не может быть проверена опытом, а потому, согласно позитивистам, не является научной. Более того, традиционное философское знание антинаучно, поскольку без серьезных на то оснований претендует на истинность, к тому же более высокую, чем истинность конкретно-научного знания. Позитивистская концепция соотношения философии и науки не только отказала традиционной философии в праве на истину, но и доказывала отсутствие какой-либо необходимости для конкретных наук согласовывать свое знание с любой философией как метафизикой. Такой подход был закреплен в двух максимах позитивизма: «Наука сама себе философия» и «Физика, берегись метафизики!». Однако реальная история науки, как классической (Новое время — XIX в.), так и неклассической (XX в.), полностью противоречит позитивистской концепции о несовместимости философии и частных наук, демонстрируя в работах классиков науки их постоянное обращение к идеям философии как метафизики. Конечно, на эмпирическом уровне научного познания ученые редко прибегают к ней, ибо там вполне достаточно двух мощных познавательных ресурсов любых частных наук: 1) данные наблюдения, эксперимента и измерения свойств познаваемых объектов и 2) собственного теоретического знания науки. Однако, на теоретическом уровне научного познания, особенно при создании, дедуктивном обосновании и истинностной оценке конкретнонаучных теорий ученые часто вынуждены обращаться к философскому знанию, особенно к онтологии и теории познания, как более общему виду рационального знания, чем научное знание. Это особенно очевидно в периоды научных революций, когда новые фундаментальные теории противоречат прежним научным теориям такого же статуса: классическая механика и электродинамика Максвелла, классическая термодинамика и молекулярно-кинетическая теория Больцмана, классическая механика и теория относительности Эйнштейна — частная и общая, классическая механика и квантовая механика, дарвиновская теория эволюции и генетика, политэкономия Смита-Рикардо и политэкономия Маркса, геометрия Эвклида и неевклидовы геометрии, классическая аксиоматическая математика и конструктивная математика и др. Но если фундаментальные теории в самой науке являются одним из оснований истинности ее частных теорий, то для фундаментальных теорий одним из таких оснований может быть только еще более рациональное знание, каким и является теоретическая философия в области учения о бытии и познании. Такое обращение науки к философии является с точки зрения общей теории сознания и познания вполне естественным, поскольку научное знание является лишь одной из частей человеческого сознания как целостности, единство которой обеспечивается философской рефлексией сознания над своим содержанием [2]. Эти реальные факты внутренней взаимосвязи, существующие между философским и конкретно-научным знанием, легли в основу сформировавшейся в XX в. новой концепции взаимосвязи философии и науки, получившей название диалектической концепции. Она противостоит другим теориям взаимосвязи философии и науки, учитывая при этом их положительные моменты в рамках своего подхода [3].

2. Метафизическая концепция

Развитие познавательных способностей человека и его потребности в объективном знании привели к возникновению в VIII–VII вв. до н. э. философии и науки в древних цивилизациях Средиземноморья и Азии. Объективное знание – знание, порожденное абстрактным «безликим» мышлением и способное порождать универсальное и общезначимое для всех людей знание. Впоследствии знание, порождаемое абстрактным мышлением и имеющее свойства предметности, определенности, проверяемости и истинности, получило название рационального знания.

Сначала рациональное знание называлось философским и не отличалось от понятия «научное знание», «наука» и «философия» употреблялись как синонимы и обозначались одним словом «эпистема». Им греки назвали логически доказанное знание, противопоставляя его «доксе»: чувственному знанию, мифу, общепринятому мнению, любой гипотезе.

Но, уже начиная с Аристотеля, возникла потребность разделения всего «эпистемного» знания на два вида: философию и частные науки. По Аристотелю философское знание или «первая философия», или «метафизика» – это знание первых принципов бытия и познания, то есть это наиболее общее знание, а знание частных наук или «вторая философия» – это знание об конкретных областях бытия [1].

Аристотель впервые обосновал отношение между первой и второй философиями. По Аристотелю первая философия, или собственно философия, является «царицей наук», любая частная наука зависит от нее и должна ей подчиняться, как теоремы аксиомам. Философское знание является первичным по отношению к научному знанию, которое может быть признано истинным только в том случае, если может быть логически выведено из истинной философии. Истинность философского знания не может быть поставлена под сомнение: это удел мудрецов.

Метафизическая концепция господствовала в европейской культуре почти до середины XIX в., но приверженность ей можно еще найти в трудах отдельных философов и XX в. Причинами длительного господства данной концепции являются [4]:

• особое значение философии в культуре, а именно в мировоззренческом и познавательном планах;

• незрелость частных наук, то есть отсутствие большого объема эмпирического материала;

• востребованность философии при любом типе общества и культуры;

• философия разделяет общую с наукой идеологию рационального постижения действительности и рациональные идеалы знания;

• конечной целью не только философии, но и самой науки всегда было и всегда будет являться достижение всеобщего знания, то есть философия представляла собой идеал для любой науки.

К основным достоинствам трансцендентальной концепции можно отнести [5]:

• обоснование необходимости в «кураторстве» над наукой со стороны когнитивного «опекуна» в лице философии, как рациональной и наиболее близкой науке по своим ценностям и характеристикам форме мировоззрения,

• подчеркивание эвристического влияния философии на развитие науки.

К важным фактам позитивного влияния философии на науку можно отнести:

• возникновение науки под влиянием философии;

• создание геометрии как первой системы доказательного знания в Древней Греции, а также физики и астрономии как точных наук о природе;

• позитивное влияние философских идей атомизма, а также концепций вечности и бесконечности мира на создание механики Ньютона и классической науки в целом;

• заимствование гегелевского учения о всеобщем характере развития и его диалектическом характере биологическими, социальными, историческими и другими науками и т. д.;

• выполнение философией в течение многих веков функции теоретического уровня знания во многих частных науках в силу отсутствия у науки собственного теоретического аппарата.

К основным недостаткам трансцендентальной концепции можно отнести [6]:

• менторское, а часто и просто высокомерное отношение трансцендентальных философов к науке как к гносеологически более низкому виду знания, чем истинная философия;

• понимание характера взаимосвязи философии и науки как имеющего однонаправленно обязывающий характер: от философии к науке, но не наоборот;

• недостаточно критический характер в отношении восприятия и оценки гносеологических возможностей самой философии и наделения ее статусом абсолютной истины;

• тормозящее, а в целом ряде случаев и просто деструктивное влияние на развитие науки, связанное с отрицательной и неверной оценкой многих научных идей и концепций от имени философской абсолютной истины;

• неверное понимание трансценденталистами сущности самой науки: отказ ей в возможности иметь собственное теоретическое содержание, отличное от философского знания;

• недооценка ими роста относительной самостоятельности науки по мере ее развития по отношению к философии.

3. Позитивистская концепция

Позитивистская концепция соотношения философии и науки является прямо противоположной метафизической концепции соотношения философии и науки. Согласно позитивистам метафизика была необходима науке лишь формирования конкретно-научного способа мышления, основу которого составляет эмпирическое исследование действительности с помощью систематических наблюдений и эксперимента, и последующего обобщения эмпирических данных при построении конкретно-научных теорий. После утверждения в культуре научного способа познания мира потребность в метафизике отпала. На место старой философии должна прийти новая – научная философия, имеющая такой же метод познания, как и все другие науки [7].

Впервые позитивистская концепция была сформулирована и обоснована в 30-х гг. XIX в. в работах французского философа О. Конта. Согласно Конту, мышление в своем историческом развитии прошло три основных состояния или стадии: мифологическо-религиозное, метафизическое и конкретно-научное (или позитивное). Научное мышление является не только самой зрелой формой человеческого познания, но и его завершающей стадией.

Суть конкретно-научного (или «позитивного») способа мышления состоит в том, что, будучи зрелой и ответственной, позитивная наука принципиально отказывается от поиска и формулирования абсолютных и универсальных истин о мире, считая это иллюзорной и нереализуемой целью познания. Напротив, она сосредотачивает все свои усилия только на относительных и частных истинах, на фактах и законах отдельных сфер реальности. Поскольку традиционная философия – ненаучна, а конкретные науки – не философичны в своем подлинном содержании, постольку, считают позитивисты, между ними не может быть никакого продуктивного взаимодействия [8].

Но главная идея позитивистов заключалась в стремлении построить вместо философии как метафизики новую философию, которая отвечала бы всем стандартам научности. С точки зрения позитивистов философия как метафизика использовала слишком умозрительные и спекулятивные методы решения своих проблем. Хотя сами проблемы были вполне рациональными: общее знание о мире, обществе, познании, человеке. Научная философия призвана решить эти проблемы только путем накопления большого эмпирического материала о них и его последующего теоретического обобщения [7]. Однако, как показала длительная история развития позитивизма от эмпирико- индуктивизма Конта, Милля, Спенсера до эмпириокритицизма Маха, Гершеля и Пуанкаре, логического эмпиризма Нагеля, Карнапа и Рейхенбаха и сменившего его постпозитивизма в лице Поппера, Лакатоса и др. все попытки построить научную философию по лекалам методов конкретно-научного познания оказались несостоятельными. Это констатировали в во второй половине XX в. не только критики позитивизма, но и вынуждены были признать сами позитивисты. Сегодня позитивистская концепция соотношения философии конкретных наук стала уже достоянием истории. Но было бы большой ошибкой видеть в ней только отрицательные моменты.

К несомненным достоинствам позитивистской концепции следует отнести:

• всемерное подчеркивание относительной самостоятельности и относительной независимости развитой (зрелой) науки от философии как «метафизики»;

• необходимость ориентации любой философии, претендующей на «научность», на содержание и методы реальной науки, либо с целью их обобщения, либо как на критерий истинности философских построений;

• подчеркивание качественного различия между классической философией и конкретно-научным знанием, между традиционной философской методологией и научным способом познания действительности, вплоть до признания их полной противоположности и несовместимости.

Но столь же очевидными недостатками позитивистской концепции являются:

• недостаточно обоснованное решение о якобы бесполезности и исчерпанности когнитивных ресурсов классической философии как важного позитивного фактора функционирования и развития культуры;

• неверное понимание сущности и структуры реального научного знания и стремление свести его только к эмпирическому знанию.

Отсюда вытекали более конкретные минусы позитивистской концепции:

• недооценка качественной специфики теоретического знания в науке по сравнению с эмпирическим знанием и особой роли научных теорий в структуре и динамике науки;

• неверная интерпретация природы математического знания и его отличия от естественнонаучного знания;

• рассмотрение науки в качестве абсолютно самодостаточной системы культуры, развивающейся лишь по своим собственным имманентным законам;

• незаконное абстрагирование от ценностной «нагруженности» науки и научного способа познания (ценностная нейтральность науки);

• абсолютизация возможностей эмпирических методов исследования в достижении объективно-истинного знания (эмпиризм);

• сведение метода философии науки только к эмпирическому исследованию, описанию и обобщению содержания реальной науки и деятельности ученых;

• редукция научной философии только к философии науки [9].

4. Антиинтеракционистская концепция

Сущность этой концепции соотношения философии и науки заключается в утверждении, что философия и наука настолько различны по своим целям, предметам и методам, что между ними не может быть никакой внутренней взаимосвязи [4]. Внешне эта концепция схожа с позицией позитивистов, но между ними есть два существенных отличия.

Во-первых, обращение науки к философии столь же вредно, как и обращение философии к науке. То есть их языки и методы познания настолько различны, что могут даже исключать друг друга. С помощью точного языка науки невозможно решить ни одну проблему философии, для которой более адекватен метафорический язык или язык искусства.

Во-вторых, считают антиинтеракционисты, тогда как главной задачей науки является удовлетворение практических и социальных потребностей общества, целью философии является совершенствование духовного мира человека, его мировоззрения [1].

К числу положительных моментов данной концепции соотношения философии и науки можно отнести:

• подчеркивание качественного различия между философией и наукой по всем параметрам их существования;

• справедливая оценка огромной и ничем не заменимой (в том числе и наукой) духовной и гуманистической роли философии в развитии культуры, а также осмысления человеком своей сущности;

• акцентирование в качестве главного фактора развития, как философии, так и науки их внутренних закономерностей, собственной логики и методологии разворачивания их содержания, а не их взаимного влияния друг на друга или воздействия на них со стороны других социокультурных факторов [10].

К ее отрицательным сторонам относятся:

• абсолютизация качественного различия между философией и наукой как видами знания и формами культуры;

• установка на возможность проведения однозначной демаркационной линии между философским и конкретно-научным знанием;

• явно заниженная позитивная оценка роли науки в развитии мировоззрения и культуры; это не соответствует как истории их взаимоотношения, так и современному состоянию;

• отрицание философии науки как междисциплинарной области знания, использующей как философские, так и конкретно-научные методы (исторические, логические, эмпирические) в осмыслении науки. Однако труды классиков науки, а также многих философов науки, в том числе отечественных (Б.М. Кедров, П.Л. Капица, А.Н. Колмогоров, И.Т. Фролов, В.С. Степин и др.) опровергают такой взгляд [12].

5. Диалектическая концепция

Сущность диалектической концепции заключается в следующем. Во-первых, в утверждении и обосновании необходимой и существенной взаимосвязи между философией и наукой, начиная с момента их возникновения и вплоть до сегодняшнего дня. Во-вторых, в понимании этой взаимосвязи как диалектически противоречивого единства, то есть как единства противоположностей. В-третьих, в утверждении структурной сложности механизма и форм взаимодействия философии и науки. В-четвертых, в обосновании того, что эффективное взаимодействие между философией и наукой возможно только на основе признания равноправия и относительной самостоятельности каждой из них [5].

Основные положениями («ядро») диалектической концепции:

1. Научное знание отличается от всех других видов человеческого знания (обыденного, художественного, практического, религиозного, мифологического) не каким-то одним свойством, а системой таких свойств. К ним относятся: объектность, определенность, обоснованность (эмпирическая и/или теоретическая), истинность, проверяемость, общезначимость, полезность (теоретическая или практическая) научного знания.

2. Научное знание в любой из конкретных наук имеет уровневую структуру и состоит из четырех основных уровней: чувственное, эмпирическое, теоретическое и метатеоретическое знание.

3. Научное познание на каждом из уровней имеет конструктивную природу, являясь творческой деятельностью сознания по созданию уровневой когнитивной реальности. Трактовка научного познания как проектно-конструктивной деятельности является альтернативой ошибочным его интерпретациям: теории отражения, эмпиризму (позитивизму), априоризму.

4. Переход от более низкого уровня научного знания к более высокому уровню не является логическим обобщением предыдущего уровня, а его творческой переработкой с добавлением к нему нового содержания.

5. В реальной науке не существует некоего единого и всеобщего метода получения и обоснования научного знания. Методы научного познания всегда привязаны к онтологии соответствующего уровня научного знания и выполняемым им функциям: описание, объяснение, предсказание, подтверждение, доказательство, опровержение, интерпретация и др. Главным критерием эффективности любой когнитивной технологии является только ее результативность в конструировании нового знания и его применении.

6. Научное знание в целом является суперсложной и плюралистической по своему содержанию системой областей, уровней, видов и единиц научного знания [11].

7. В современной науке главным субъектом научного познания является не отдельный ученый, а дисциплинарное научное сообщество.

8. Научное познание имеет социальный характер, оно зависит не только от профессионализма конкретного научного сообщества, но и от потребностей общества своего времени.

9. Коммуникационные (субъект — субъектные) отношения между членами научного сообщества играют не менее важную роль в процессе научного познания и оценке различных единиц научного знания, чем субъект — объектные отношения между учеными и познаваемой ими реальностью.

10. Все истины в науке по способам своего конструирования и легализации являются продуктом научного консенсуса научного сообщества.

11. Научное познание обладает значительной степенью независимости от конкретных социальных условий, его имманентная цель — конструирование научной реальности как наиболее определенной и очевидной для сознания и потому выполняющей функцию эталона по отношению к объективной реальности, ее описанию и объяснению.

12. Развитие системы научного знания происходит в соответствии с общими диалектическими законами: наличием соперничающих концепций научной реальности, преемственности научного знания на эволюционном этапе развития и качественных скачков в периоды научных революций и смены ее прежних фундаментальных (парадигмальных) теорий.

13. Все эпистемологические характеристики научного знания — истинность, доказательность, верифицируемость, общезначимость, объективность, определенность являются относительными и зависят от когнитивной системы отсчета, применяемой при оценке каждого из этих свойств.

14. Необходимым условием функционирования и развития научного знания является постоянная философская рефлексия над наукой, ее структурой, содержанием и динамикой [13].

Заключение

С нашей точки зрения именно диалектическая концепция соотношения философии и науки, философии и конкретных наук является наиболее сбалансированной среди всех других. Одно из ее главных преимуществ заключается в том, что она включает в свое содержание все положительные (эвристические) моменты альтернативных ей концепций, избегая при этом их абсолютизации.

Литература

1. Аристотель. Метафизика. Соч. в 4 т. М., 1975.

2. Лазарев Ф. В. Лебедев С. А. Философская рефлексия: сущность, типы, формы // Вопросы философии. 2016. № 6. С. 15–28.

3. Лебедев С. А. Философия науки: курс лекций. М.: Проспект, 2022. – 272 с.

4. Лебедев С. А. Философия науки: учебное пособие. М.: Юрайт, 2011. – 288 с.

5. Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021. – 626 с.

6. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021. – 448 с.

7. Лебедев С. А., Борзенков В. Г., Лазарев Ф. В. [и др.]. Философия науки. Общий курс. М.: Академический процесс, 2004. — 736 с.

8. Лебедев С. А., Рубочкин В. А. История и философия науки. М.: Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова. 2010. — 196 с.

9. Лебедев С. А. Современная философия науки. М.: Проспект, 2023. 312 с.

10. Лебедев С. А. Философия. Методология. Наука. Избранные статьи. М.: Проспект, 2023. – 720 с.

11. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020. – 208 с.

12. Степин В. С. Наука и философия // Вопросы философии. 2010. № 8. С. 15–25.

13. Эйнштейн А. Собрание научных трудов. Т. 4. М., 1964.

Лебедев С. А. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ: ПРЕДМЕТ И СТРУКТУРА

Введение

В отличие от классической философии науки, сводившей свой предмет только к теории научного познания (эпистемологии), современная философия науки понимает свой предмет и структуру более широко. Она не сводит ее только к эпистемологии, к анализу научного познания, его структуры и методов, а считает своей главной целью разработку модели реальной науки как особой подсистемы культуры, как социально-когнитивной деятельности, имеющей не только познавательный аспект, но и другие столь же важные аспекты научной деятельности (онтологический, социальный, культурно-исторический, аксиологический, инновационный). Другим принципиальным отличием современной философии науки от классической является то, что при построении общей модели науки она сознательно опирается на эмпирический материал реальной истории науки, его содержание и эволюцию.

Объектом классической философии науки была идеальная наука, та, какой она должна быть с позиций того или иного философа (Платона, Аристотеля, Декарта, Бэкона, Канта, Гегеля, Гуссерля и др.). Современная философия науки рассматривает эмпирическое содержание науки и ее историю не как сумму примеров, подтверждающих ту или иную философскую эпистемологию, а как основу построения и проверки общих моделей реальной науки. Реальная наука и ее история должны быть критериями истинности философских представлений о ней, а не наоборот, как считали представители классической философии науки. Господство «метафизики науки» безвозвратно кануло в Лету. Вектор метафизического осмысления сущности науки и научного познания, отталкиваясь от анализа природы сознания и языка, и нахождению там места научному знанию с его спецификой, отличающей его от всех других видов знания, был востребован до тех пор, пока наука на опыте своего собственного развития не обнаружила свои особенности, возможности и границы. Это случилось только к середине XX в., времени, к которому наука приобрела опыт фундаментальных революций во всех своих областях и у нее появились реальные возможности сделать обоснованные выводы о своей природе и познавательных возможностях. Начиная с этого времени, вектор философского осмысления науки сменил свое направление: не от философии к реальной науке, а от реальной науки к ее философским моделям. В определении истинной сущности науки следует идти не от философских представлений о том, какое место занимает или должна занимать наука в структуре человеческого сознания, а от эмпирической демонстрации самой наукой присущих ей инвариантных структурных, методологических и социальных характеристик. Очевидно, что философское исследование сущности науки и научного познания, их структуры и общих закономерностей функционирования в рамках второго вектора возможно только при одном непременном условии: полном доверии реальной науке, принятию философами ее такой, какая она есть. Сегодня именно такой подход является не только наиболее обоснованным, но и наиболее востребованным как обществом, так и самими учеными.

1. Объект и предмет современной философии науки

Объектом философии науки является реальная наука, ее содержание, структура и динамика. Ее предмет — выявление (реконструкция) целей науки, ее общего содержания, структуры, методов и закономерностей функционирования и развития [9; 12]. Очевидно, что формирование философией науки своего предмета и оценка его адекватности существенно зависит как от исторического содержания реальной науки, так и от той или иной разделяемой философом науки концепции философии. Отсюда с необходимостью вытекает, что в силу принципиально плюралистического характера философии (а это — бесспорный исторический факт), а также благодаря качественно многообразному и исторически изменчивому содержанию науки и научного знания (а это столь же очевидная реальность) не существует и не может существовать какой-то подлинно «истинной» и окончательной философии науки. Тем не менее, задача построения наиболее адекватной общей философской теории науки, как специфического сегмента культуры и человеческой деятельности, осмысления ее возможностей и границ, четкого и полного определения структуры реальной науки и закономерностей ее развития не становится менее значимой и всегда будет актуальной как для философов, так и для ученых. Особенно это относится к нашему времени, когда наука стала подлинным «локомотивом» развития современной цивилизации. Сегодня от правильного понимания сущности науки, закономерностей ее развития, адекватного истолкования механизма взаимосвязи науки со всеми другими сторонами и подсистемами современной культуры и общества во многом зависит судьба не только науки, но и места различных стран и народов в глобальном мире, а также будущее всей человеческой цивилизации в целом. В осмыслении феномена науки современная философия науки опирается, прежде всего, на огромный массив науковедческой информации, полученной за последние сто лет в ходе конкретно-научного изучения науки. Это: история науки, логика и методология науки, психология науки, социология науки, экономика науки, культурология науки и др. При осмыслении содержания, структуры и общих закономерностей функционирования и развития реальной науки современная философия науки по-прежнему опирается на мощные когнитивные ресурсы философии, особенно таких ее разделов как онтология и эпистемология. Синтезируя конкретно научную и философскую информацию о науке, ее структуре и развитии, современная философия науки все более явным образом приобретает характер междисциплинарого исследования, в котором одинаково важны профессиональные знания, как в области философии, так и в области различных конкретных наук, а также истории науки. Только на таком фундаменте может быть построена наиболее полная и адекватная модель структуры и развития реальной науки [13].

Основными проблемами современной философии науки являются:

1) наука с точки зрения ее сущности, целей, идеалов и возможностей;

2) философские основания и философские проблемы реальной науки, их содержание и решение;

3) общая структура, методы, закономерности функционирования и развития науки и научного знания;

4) взаимосвязь науки и объективной реальности, науки и общества, науки и культуры, науки и практики (экономики, техники и технологий), науки и человека.

2. Структура современной философии науки

Являясь применением категориальных средств философии к анализу и осмыслению науки, философия науки имеет внутреннюю структуру, во многом аналогичную структуре общей философии. В общей структуре философии выделяют следующие ее разделы: 1) онтология — философское учение о бытии; 2) гносеология — философское учение о познании; 3) философское учение об обществе; 4) философская теория культуры; 5) аксиология — теория универсальных человеческих ценностей; 6) антропология — философское учение о человеке; 7) праксиология — философское учение о человеческой деятельности. Соответственно, в структуре философии науки можно выделить следующие ее разделы: 1) онтологию науки; 2) гносеологию науки (эпистемологию); 3) общую социологию науки; 4) культурологический анализ науки и научного знания; 5) аксиологию науки; 6) антропологию науки; 7) праксиологию науки [9]. Рассмотрим кратко содержание этих разделов. Хотя все они и взаимосвязаны между собой, тем не менее, каждый из них свой особый категориальный аппарат.

2.1. Онтология науки

Предметом онтологии науки является анализ содержания научного знания и его оценка с позиций соответствия объективной реальности и более общей философской онтологии [1]. Философские представления об общей структуре бытия и его фундаментальных законах, хотя и учитывают данные науки об объективной реальности, однако не сводятся к ним. Дело в том, что при конструировании содержания философской онтологии учитывается не только опыт познания действительности в рамках науки, но также и других когнитивных, а также практических способов ее освоения (обыденное познание, техническая и экономическая деятельность, социальная практика, художественное познание, мировоззренческая оценка и др.). В силу более общего содержания философской онтологии она всегда выступает априорным знанием по отношению к научной онтологии, составляющей одно из необходимых оснований последней. Вот почему ученые при создании научной онтологии, а это, прежде всего, классики науки, всегда опирались на философскую онтологию и ее содержание, черпая из него необходимые и важные для научной онтологии своего времени общие идеи. История реальной науки дает тому многочисленные подтверждения, и нет никаких оснований полагать, что в будущем здесь что-то радикально изменится. Содержанием онтологии науки являются в основном представления ученых о материальной реальности, поскольку наука это объектный тип познания. Его особенность состоит в том, что научное познание сознательно ограничивает себя познанием только объектов или, по терминологии И. Канта, «вещей в себе». В этой направленности научного познания заключается, одной стороны, его огромное практическая значимость, а, с другой, здесь же лежит причина его не универсальности Например, его неприменимости для описания и моделирования духовной деятельности людей, их мировоззрения, ценностных установок, жизненных смыслов, экзистенциальных переживаний. Поскольку научное познание предполагает всегда непосредственный эмпирический контакт с объектами исследования, постольку оно всегда по необходимости замкнуто только на относительно небольшую область объектов. Наука состоит из множества дисциплин, имеющих своей целью получение обоснованного и точного знания о конкретном фрагменте действительности. В этом смысле любая конкретная наука всегда — частная. Не может существовать науки об объективном мире в целом и его всеобщих законах. Выработка такого знания при признании его безусловной важности и полезности для людей всегда была одной из главных задач философии, а также других форм мировоззрения (в частности, религии и теологии). Но как у философского, так и у религиозного знания о мире есть свой коренной недостаток. Это — их метафизическая спекулятивность, обусловленная природой мировоззренческих проблем и их ценностным характером. Неизбежным следствием всех общих мировоззренческих теорий, включая философию, является невозможность установления их истинности эмпирическим путем. Именно это является одной из главных причин существования в мировоззрении вообще и в философии, в частности, несмотря на ее рациональный характер, столь значительного плюрализма. Выход из этой ситуации видится только один — тесное сотрудничество философов и ученых в выработке совместными усилиями научной картины мира. Поскольку такая картина будет опираться на эмпирическое знание о мире, полученное во всем комплексе научных дисциплин, постольку она будет более конкретной, чем чисто философская онтология. С другой стороны, и научная картина мира также не в состоянии претендовать на абсолютно-истинное знание, ибо научное знание не только непрерывно расширяется, но и постоянно изменяется в ходе своего развития. Этот факт уже четко зафиксирован в истории науки, в том числе и в отношении фундаментальных научных теорий. Так или иначе, но центральной проблемой онтологии науки, ее, так сказать, «сверхзадачей» по-прежнему остается построение общенаучной картины мира [14].

Научная картина мира — это обобщенные представления науки в целом, а также отдельных наук об объективной реальности. Содержание, как общенаучной картины мира, так и частно-научных картин мира, представленных различными областями научного знания и научными дисциплинами, не есть нечто неизменное или развивающееся только кумулятивно (то есть только путем прибавления все новых истинных элементов знания к имеющемуся знанию о мире). Как показывает история науки и ее философское осмысление, новые научные картины мира, возникавшие в ходе исторического развития науки, не только дополняли старые, но и во многом отрицали их. Например, механическая картина мира классической науки XVII–XIX вв. радикально противоречила не только теологической картине мира средневековой науки, но и телеологической и геоцентрической картине мира античной науки. Столь же разительное противоречие по целому ряду утверждений о мире имеется между картиной мира классической науки во главе с механикой Ньютона и картиной мира неклассической науки XX в., парадигмальными теориями которой были уже теория относительности и квантовая механика. Имеется существенное различие не только в диахронном разнообразии общенаучных картин мира, которые имела наука на протяжении своей длительной истории, но и в синхронном разнообразии частно-научных картин мира в рамках науки любого исторического периода. Например, биологическая картина мира существенно отличалась от физической картины мира во все времена, а обе они разительно отличались по своему содержанию и философским основаниям от геологической, географической, астрономической, а тем более — исторической или социальной картин мира. Это различие в содержании частно-научных картин мира в определяющей степени детерминировано качественным различием типов объектов, изучаемых в той или иной области науки. Такая ситуация сохранилась и в наше время. Однако, в осмыслении природы научных картин мира и объяснении факта их разнообразия в современной философии науки сделан существенный шаг вперед по сравнению с классической философией науки. Эта новизна состоит в трех главных моментах: 1) признание двухсоставного характера содержания и структуры научной картины мира, которая всегда представляет собой синтез некоторых философских допущений о мире и их конкретно научного наполнения содержанием науки определенного исторического периода; 2) понимание относительной независимости философского знания от конкретно-научного знания и наоборот, их равноправности и относительной самостоятельности в отношениях между собой; 3) осознание неизбежного плюрализма научных картин мира, обусловленного не только изменением научных знаний о мире, но и творческим характером синтеза философского и конкретно научного знания при построении научных картин мира. Причем это относится как к общенаучным, так и к частно-научным картинам мира или «региональным онтологиям». Имеющий место плюрализм научных картин мира — феномен столь же неизбежный, сколь и естественный. Это такая же данность в истории науки, как и факт наличия соперничающих между собой научных теорий и исследовательских программ в рамках любой развитой научной дисциплины. В определенном смысле можно утверждать, что плюрализм есть неизбежная плата науки за свой прогресс и одновременно один из важнейших ресурсов и условий всякого развития.

С гносеологической точки зрения картина мира — это результат определенной установки сознания по отношению к бытию, а именно взгляд на него как на некую внешнюю и противостоящую сознанию объективную реальность. Эта реальность наделяется следующими свойствами: 1) она существует независимо от сознания, как отдельного человека, так и сознания всех людей, вместе взятых. Это означает, в частности, что сознание и объективная реальность отделяются друг от друга в пространственном смысле и каждое из них наделяется самостоятельным существованием. Объективная реальность — это самодостаточная реальность, которая функционирует, изменяется и развивается по своим собственным, внутренне присущим ей законам. Мир как объективная реальность это — также самоуправляемая тотальность, не нуждающаяся в каком-либо или в чьем-либо внешнем управлении (например, во вмешательстве богов в ход ее функционирования); 2) бытие как объективная реальность в принципе прозрачно для сознания и познаваемо им с помощью либо мышления, либо чувств, либо того и другого вместе взятых. Таким образом, лежащее в основе науки представление о мире как об объективной реальности, исходит из того, что эта реальность: а) объективна, б) самодостаточна, в) познаваема сознанием в принципе. Впоследствии такой взгляд науки на бытие как на объективную реальность, гарантированно познаваемую человеком, получил в философии (Гуссерль и др.) название естественной установки сознания, ибо такая установка лежит в основе всех естественных наук и считается там чем-то само собой разумеющимся и не подлежащим сомнению и критической рефлексии. На самом же деле данный взгляд является реализацией лишь одной из возможных установок сознания по отношению к бытию как тому, что может вообще существовать в принципе. Исторически формирование и закрепление такой установки сознания произошло в ходе эволюции человечества лишь в VII в. до н. э. и случилось почти одновременно в наиболее развитых регионах древнего мира (Индии, Китае, Египте, Ближнем Востоке, Древней Греции). Это было время преодоления мифологического воззрения на бытие и возникновения рационально-рефлексивного взгляда на мир, породившего, с одной стороны, философию как особую, рациональную форму решения мировоззренческих проблем, а, с другой, науку как особую форму познания бытия, как логически-доказательное и удостоверенное эмпирическим опытом знание об объективной реальности. Сплав философии и науки и привел к идее построения картины мира как модели бытия, понимаемого как некая объективная реальность. Познание Природы как объективной реальности стало главным предметом и целью такого раздела философии как естественная философия или натурфилософия. Первоначально в натурфилософских построениях решающее слово принадлежало философии, общим умозрительным конструкциям о природе. Наука же в силу недостаточного количества конкретно-научной информации о мире, полученной с помощью систематических наблюдений и эксперимента, а также их точного и доказательного описания и обобщения, играла долгое время подчиненную роль по отношению к философии («метафизике») при построении картины мира. Отношение между философией и наукой и долями их вклада в построение картины мира существенно изменилось лишь в Новое время, в связи с бурным развитием экспериментально — математического исследования природы. Такой характер исследования природы в целом явился ответом на потребности общества в построении новой цивилизации, которая шла на смену ее прежнему, средневековому типу. В XVII–XVIII вв. вклад философии и науки в создание картины мира практически сравнялся, а со второй половины XIX в. решающее слово здесь стало принадлежать естествознанию и прежде всего физике и астрономии. Начиная с 30-х гг. XIX в., со времени возникновения позитивизма и вплоть до настоящего времени не прекращаются попытки ряда философов и ученых доказать, что картина мира может и должна быть построена исключительно средствами науки без всякой ее опоры на философию и развиваемые в ней общие представления. Однако, сегодня, все большему числу ученых и философов стало ясно, что это — несбыточный проект, что любая картина мира была, есть и всегда будет определенным синтезом философских и конкретно-научных предпосылок и суждений о реальности. Столь же очевидным сегодня для большинства ученых и философов стало положение о невозможности построения одной-единственной абсолютно — истинной картины мира. Приходит все более четкое осознание того, что плюрализм здесь столь же неизбежен, сколь и естественен с точки зрения возможностей человеческого сознания и познания. Единственный способ рационального поведения на этом когнитивном поле может состоять лишь в постоянном обсуждении и критической рефлексии различных предлагаемых схем и картин реальности.

2.2. Гносеология науки

Гносеология науки — раздел философии науки, изучающий науку как особый вид познавательной деятельности. Основными проблемами гносеологии науки являются следующие. Что такое научное знание? Каковы его характеристики, отличающие его от других видов знания? [4]. Какова степень реализации таких свойств научного знания как объективность, истинность, доказательность, проверяемость в различных областях научного знания? В чем состоит единство и различие таких явно отличающихся друг от друга видов научного знания как, например, естественнонаучное, математическое, социально-гуманитарное и техническое познание; как аналитическое и синтетическое; описательное и ценностное; интуитивное и дискурсивное; явное и неявное и др. В предмет гносеологии науки входит также выявление и описание структуры научного знания, специфики его различных уровней (эмпирического, теоретического, метатеоретического), их функций в процессе научного познания [7; 8]. Важнейшая часть гносеологии науки — методология науки [10]. Ее цель -описание общих методов научного исследования, а также специфических, характерных для различных уровней научного познания и различных областей науки. К числу центральных проблем эпистемологии относится проблема динамики развития научного знания. Главными проблемами являются вопросы о закономерностях развития научного знания, характере этих закономерностей, соотношение эволюционных и революционных этапов в развитии научного знания, механизм конкуренции и критерии выбора наилучшей из соперничающих гипотез, теорий, научно-исследовательских программ, соотношение и взаимосвязь внутринаучных и социокультурных факторов в развитии научного знания. Фундаментальной проблемой эпистемологии является вопрос о возможностях и границах научного способа постижения действительности. Одним из важных вопросов эпистемологии является проблема реконструкция гносеологических оснований реальной науки как в диахронном плане (гносеологические основания различных культурно-исторических типов науки и фундаментальных научных теорий), так и в синхронном (выявление и сравнение гносеологических оснований разных областей научного знания, а также отдельных наук и научных теорий) [15].

Для современного этапа развития эпистемологии существенное значение имеет опора на конкретно-научную методологию исследования самого научного знания и получаемые при этом результаты (логика науки, история науки, психология науки, когнитивная социология и др.). Современная гносеология науки существенно опирается в решении всех своих проблем на результаты их осмысления в рамках традиционной, классической философии. Однако она все более решительно не приемлет ее эпистемологический фундаментализм, который имел своим основанием веру в возможность достижения в науке абсолютно объективно истинного и окончательно доказанного знания. Эту веру, как известно, впервые провозгласили в качестве главной задачи науки античные философы, которые сумели построить мощные, оригинальные, хотя и во многом различные системы эпистемологии (Демокрит, Пифагор, Фалес, Парменид, Платон, Аристотель). В период Средневековья эта вера оказалась подорванной, так как противоречила религиозному типу мировоззрения, для которого религиозные истины не просто существуют, но и превосходят возможности научного познания и получаемых с его помощью «истин разума». Однако в эпоху Возрождения и Новое время в результате кризиса средневековой цивилизации и тех ценностей, которые лежали в ее основе, эпистемологическая вера античных философов вновь оказалась востребованной в культуре. Позицию античных философов и их веру в безграничные возможности научного разума стало разделять большинство философов и ученых, как Нового времени, так и особенно — XVIII–XIX вв. (Г. Галилей, Р. Декарт, Ф. Бэкон, И. Ньютон, Б. Спиноза, Г. Лейбниц, И. Кант, Г. Гегель, Ч. Дарвин, А. Лавуазье, П. Лаплас, Дж. Ст. Милль, У. Томсон, Д. Гильберт и др.). Только мощный кризис, разразившийся в основаниях науки в конце XIX — начале ХХ в., смог пробить первую серьезную брешь в эпистемологическом фундаменте классической науки. К этому привели такие важнейшие события в истории науки как построение неевклидовых геометрий, неклассических логик, обнаружение логических противоречий в теории множеств Кантора, считавшейся в конце XIX в. фундаментом всей классической математики, создание альтернативных классической механике физических теорий, несовместимых с ней — теории относительности и квантовой механики, а также создание новых теорий, альтернативных классическим биологическим, экономическим и социальным теориям. Само реальное развитие науки не только свергло с пьедестала абсолютной истины все прежние теории классической науки XVIII–XIX вв., но и вообще поставило под вопрос способность и претензию науки на достижение и обладание абсолютной истиной, абсолютно адекватным знанием о реальном мире. Дальнейшее развитие неклассической науки в ХХ в. только усилило это сомнение, породив взгляд, согласно которому все «истинные» научные концепции и теории суть не более чем достаточно хорошо обоснованные и практически полезные гипотезы, которые просто разделяются большинством ученых в определенный период развития науки.

Необходимо подчеркнуть при этом тот парадоксальный факт, что в самом эпистемологическом фундаментализме всегда существовали альтернативные взгляды и концепции. Например, два таких противоположных направления как эмпиризм и рационализм. Представители первого (Бэкон, Милль, позитивисты, сторонники интерпретации познания как отражения) считали первичным, абсолютно-истинным и надежным фундаментом научного знания эмпирические данные, получаемые с помощью якобы абсолютно объективных восприятий, на содержание которых не оказывают никакого существенного влияния другие структуры сознания (мышление, воля, язык и др.). Согласно эмпиристам, все остальное научное знание (и, в частности, научные теории) должно быть логически выведено из непреложных эмпирических данных, ибо только в таком случае оно может претендовать на объективную истинность. Научные теории должны быть логическим обобщением эмпирических данных (фактов) — вот гносеологическое кредо эмпиризма, его эпистемологический «символ веры». В философии и методологии науки концепция индуктивизма (включая ослабленную версию -джастификационизм) была окончательно раскритикована лишь в середине XX в. В частности, было убедительно показано, что индуктивистский эмпиризм в любом из его вариантов серьезно противоречит как экспериментальным данным психологии восприятия, так и методам самой научной практики, в частности, реальным способам построения научных теорий, средствам их выдвижения, обоснования и последующего принятия или отвержения научным сообществом. Одним из вариантов спасения эпистемологического фундаментализма явилась феноменологическая философия (Э. Гуссерль и др.). Однако, как показал опыт восприятия этой концепции учеными и большинством философов науки, она не только не была поддержана ими, но и оценена как модель познания весьма далекая от реальной научной практики.

Вторым направлением фундаменталистской эпистемологии всегда являлся рационализм. Рационалисты (Декарт, Лейбниц, Кант, Гегель, Брауэр, Гейтинг и др.) пытались утвердить в качестве абсолютно надежного фундамента научного познания, гарантирующего достижение наукой необходимых, всеобщих и доказанных истин, те или иные априорные структуры сознания и мышления. Это либо врожденные идеи, интеллектуальная интуиция и дедукция — Декарт; рефлексивная деятельность сознания и мышления — Лейбниц; самополагание и саморазворачивание Абсолютной идеей своего содержания по внутренне присущим ей диалектическим законам — Гегель; априорные формы созерцания и категории рассудка — Кант; глобальная математическая интуиция — Брауэр, Гейтинг и др. Долгое время научной опорой paционалистического фундаментализма были математика, логика и теоретическая механика, которые рассматривались как системы неоспоримых, доказательных, абсолютных истин. Вплоть до середины XIX в. в математике и логике общепризнанными теориями были такие фундаментальные теории как классическая арифметика, евклидова геометрия и аристотелевская силлогистика, которые просто не имели альтернатив. Однако во второй половине XIX в. случился качественный перелом в развитии этих областей знания — возникла серия альтернативных им систем геометрии, арифметики и логики.

В начале ХХ в. возникла новая, соперничающая с классической математикой и логикой, программа. Это — интуиционистская и конструктивная математика и логика. В это же время кризис настиг и физику. Оказалось, что классическая механика с ее, казалось бы, очевидными, необходимо-истинными и универсальными законами пригодна лишь как приблизительная истина для описания ограниченного круга физических явлений, обладающих относительно небольшими скоростями (по сравнению со скоростью света в вакууме) и относительно большими массами (где релятивистским эффектом можно пренебречь с практической точки зрения). Конечно, никто из сторонников классической механики (господствовавшей в физике в качестве непререкаемой истины в течение более 200 лет) не мог и подумать, что ей на смену может прийти какая-то другая, альтернативная ей теория. Однако в 30-х гг. XX в. физиками была построена еще более фундаментальная по сравнению с теорией относительности альтернатива классической механике — квантовая механика. Как известно, теория относительности в противовес классической механике заявила об относительном характере пространства, времени массы, и их зависимости от скорости движения тел или систем отсчета, по отношению к которым устанавливаются значения этих свойств. Квантовая механика еще дальше отошла от идеологии классической науки, заявив о принципиально вероятностном характере поведения физических объектов, особенно элементарных частиц, дополнив это утверждение принципом неопределенности полного описания любой физической системы и принципом дополнительности. В результате доверие к эпистемологическому фундаментализму в обоих его вариантах, эмпиристском и рационалистическом, резко снизилось не только среди ученых, но и среди философов. Необходимо подчеркнуть, что отказ от фундаменталистской эпистемологии еще не означает отказа от истины как цели науки или от очевидных преимуществ научного способа познания по сравнению с другими способами познания. Это требует построения новой эпистемологии, в основе которой должны лежать следующие принципы: 1) социокультурное понимание науки и научного познания в противовес чисто объективистскому их пониманию; 2) трактовка в качестве главного субъекта научного познания и носителя научной истины не отдельных ученых, а научного сообщества, которое является социальным субъектом; 3) субъект- объектный характер процесса научного познания и всех его результатов; 4) диалектическая структура научного познания, наличие в нем противоположных начал: логики и интуиции, эмпирического и теоретического, личностного и общезначимого, априорного и апостериорного, когнитивной свободы субъекта познания и объективной детерминации; 5) консенсуальная природа любых единиц научного знания, в том числе научных теорий; 6) социальная обусловленность и исторический характер процесса научного познания.

2.3. Социология науки

Важным разделом современной философии науки является исследование специфики функционирования науки как особого социального институт. Занятие наукой уже давно перестало быть делом гениальных одиночек и превратилось уже с конца XIX в. в одну из массовых профессий, включающей сотни тысяч ученых с разделением труда между ними (экспериментаторы, теоретики, прикладники и т. д.), четко налаженным обменом научной информацией и правилами научной игры, развитой системой коммуникаций между учеными, а также между учеными и обществом в целом. Сегодня наука стала не просто когнитивной, а социально когнитивной деятельностью, где ее продукт — научное знание зависит не только от субъект-объектного познавательного отношения ученого с объективной реальностью, но и от субъект-субъектных коммуникационных отношений между учеными. В отличие от эпистемологии, концентрирующей свое внимание на изучении субъект — объектных познавательных отношений в науке, социология науки акцентирует свое исследовательское внимание на межсубъектных (когнитивных и организационных) отношениях в науке.

Поэтому часто социологию науки кратко определяют как науку о научных коммуникациях или различных видах коммуникационных отношений в науке. Зарождение социологии науки связывают с именем американского ученого Р. Мертона, создавшего первую парадигму этой дисциплины (30-е гг. XX в.) и заложившего основу классической социологии науки. Он же первый и разработал ту систему этических норм науки (этос науки), которая, по его мнению, играет роль внутреннего основания для объединения ученых в особую социальную общность, отличающую ее от других социальных общностей и систем. Среди норм научного этоса Мертон выделяет четыре ценностных императива, регулирующих деятельность ученых: универсализм, коллективизм, бескорыстность и организованный скептицизм. Позднее Б. Барбер включил в этос науки еще два императива: рационализм и ценностную нейтральность знания.

Социология науки имеет два основных направления: институциональное и когнитивное. Институциональная социология исследует структуру и функции науки как социального института: виды научных организаций, каналы связи и обмена научной информацией и другими ресурсами как внутри науки, так и между наукой и другими подсистемами общества; организация и управление научными коллективами; проблемы продуктивности и эффективности научных исследований; профессиональные и социальные роли научных работников; мотивацию научной деятельности; способы профессионального признания и карьерного роста ученых; оценку вклада отдельных ученых и их групп в развитие своей дисциплины; процесс формирования и подготовки научной молодежи; отношения между поколениями в науке; деятельность научных школ; проблемы научного лидерства и научных приоритетов и др. Большой вклад в развитие институциональной социологии науки внесли Р. Мертон, Д. Прайс, Н. Сторер, Д. Крейн, Н. Маллинз, Э. Мирский и др. Выводы институциональной социологии науки имеют большое значение для построения общих социально-философских моделей науки. Когнитивная же социология науки сформировалась только в 60–70-е гг. XX в. (М. Малкей, Дж. Гилберт, Д. Блур, Б. Барнс, К.Д. Кнорр-Цетина, С. Уолгар и др.). Она явилась результатом синтеза общих идей социологии знания (М. Вебер, Э. Дюркгейм, Ф. Знанецкий, К. Мангейм и др.) и эпистемологии. Предметом ее исследования является изучение социологическими методами когнитивной деятельности ученых, характера и способов взаимоотношения между учеными в процессе обсуждения научных гипотез («научных переговоров»), способов предъявления ими и удостоверения научной информации, особенно новой, выработки (принятия) консенсуального решения научным сообществом вопросов об обоснованности, истинности и новизне предлагаемых теорий и подходов. Исследования в области когнитивной социологии науки напрямую связаны с эпистемологией, с реальной методологией и практикой научного исследования, с построением адекватных реальному научному познанию механизмов и моделей его динамики.

2.4. Культурология науки

Предметом культурологии науки является исследование науки как одной из подсистем культуры, ее взаимосвязи и взаимодействия как с культурой в целом, так и с ее различными подсистемами (практической деятельностью, философией, искусством, религией, обыденным познанием, мифологией, политикой, нравственностью, правом, семиотическими и коммуникационными ресурсами). Поскольку культура это, прежде всего, специфическая матрица ценностей (господствующих в обществе представлений об основных целях и смысле жизнедеятельности человека), выражающих сам «дух» этноса, нации, государства, постольку она не может не оказывать своего влияния на все частные виды человеческой деятельности, в том числе и на науку. Это влияние существенно сказывается на понимании роли науки в жизни общества (которая понималась по-разному и была неодинаковой в различные эпохи) и ее значимости для решения основных проблем человеческого существования. Оно сказывается также на формировании различных социокультурных оснований науки. То основное звено, через которое происходит проникновение культуры в науку, известный отечественный культуролог Г. Гачев назвал «космо-психо-логосом». С его точки зрения, можно вполне резонно говорить не только о различии древневосточной, античной, средневековой, западноевропейской, китайской или арабской наук, но и о существенном различии (скажем, в рамках общей новоевропейской культуры) французской, английской и немецкой наук. Влияние культуры на науку осуществляется, прежде всего, через философию, в которой и с помощью которой культура рефлексирует и осознает себя как целое. Существует также непосредственное воздействие на научную деятельность и со стороны различных сегментов культуры (искусства, религии, практической деятельности, социальных и экономических потребностей и т. п.). Об этом убедительно свидетельствует огромное число примеров из истории науки. Культурология науки тесно связана с историей науки, а также с такими разделами философии науки, как аксиология науки, антропология науки, социология науки.

2.5. Праксиология науки

Это раздел философии науки, предметом которого является изучение взаимосвязи науки и практики, использования научного знания для создания новых видов материальных и культурных ценностей. Применение научного знания на практике получило название инновационной деятельности. Ее главными целями являются: увеличение адаптивного потенциала человечества, совершенствование материальной деятельности общества путем создания на основе науки новых видов техники и технологий, включая социальные технологии, умножение информационных ресурсов общества, развития сферы культуры и образования, производство наукоемких товаров и услуг, удовлетворение различных социальных потребностей людей и т. д. [2]. Важным проблемой исследования науки как инновационной деятельности является определение оптимального соотношения управления и самоуправления в научной сфере, общего и особенного в государственной научно-технической политике разных стран, принципов экономического, правового и этического регулирования научной деятельности и др. В современном обществе наука стала в прямом смысле одним из видов практической деятельности, а именно социально организованным массовым производством новых научных знаний, их применением в разных сферах жизни людей и, прежде всего, в развитии экономики. Современная мировая экономика стала инновационной уже в высшей степени по сравнению с экономикой даже первой половины XX в. Только такая экономика является сегодня конкурентоспособной, выполняя функцию главного фактора социального прогресса.

2.6. Аксиология науки

Аксиология науки является применением к науке интерпретационного ресурса такого раздела философии как общая теория ценностей (аксиология). Главная задача аксиологии науки — анализ и осмысление научной деятельности с позиций заявленных ею целей, а также философская оценка социокультурного смысла науки. Аксиология как раздел философии есть учение об универсальных ценностях (стратегических целях и идеалах) человеческого существования и возможностях их достижения. К числу таких универсальных ценностей относятся Благо, Истина, Добро, Справедливость, Красота, Польза и др. Предметом же аксиологии науки являются ценностные предпосылки и основания науки, научного знания и научной деятельности. Такие основания имеются как у науки любого исторического периода ее развития, так и у отдельных конкретных наук и исследований, как фундаментальных, так и прикладных. Содержание аксиологических оснований науки составляют представления о смысле существования науки, ее возможностях, целях, значении для человека и общества и т. п. Аксиологические основания науки являются в известном смысле исходными для нее и связаны с другими основаниями науки: онтологическими, гносеологическими, антропологическими, социокультурными, практическими. Эти основания различны как для разных культурно-исторических типов науки, так и для разных областей науки и научного исследования. Различие в социокультурных типах науки (древневосточная, античная наука, наука средних веков, Нового времени и т. д.) во многом было детерминировано, прежде всего, заложенными в них отличиями в понимании общего смысла и предназначения науки, возможностей и границ научного познания, а также принятия в качестве «законных» определенных средств и методов научного исследования. Основными внутренними ценностями и идеалами науки любой эпохи являются объективная истина, доказательный характер знания, его практическая польза (его технологическая и мировоззренческая полезность для человека, общества и человечества в целом). Как и все другие виды оснований науки, ее аксиологические основания также меняются со временем, а не являются чем-то раз и навсегда данным. Их изменение обусловлено изменением как содержания исследуемых наукой объектов, так и методологии их познания, а также творческим потенциалом и мировоззренческой позицией отдельных ученых и научного сообщества в целом. Столкновение научных эпох, научных направлений и школ, а также отдельных ученых — яркое тому подтверждение.

Таким образом, современная философия науки при построении общей модели науки и закономерностей ее развития исходит из того, что структура реальной науки представляет собой сложную социально-когнитивную систему, имеющую шесть основных измерений: онтологическое, гносеологическое, социальное, культурное, ценностное, практическое. Соответственно, закономерности ее развития не могут быть сведены только к структуре научного знания и его динамике, что имеет место во многих современных зарубежных концепциях философии науки, включая позитивистские и постпозитивистские теории. Наука и ее развитие определяются не только когнитивными факторами, противоречиями внутри научного знания и необходимостью их разрешения, но не в меньшей степени философскими и социальными основаниями науки и научной деятельности.

Литература

1. Лебедев С. А. Аксиология науки: ценностные регуляторы научной деятельности // Вопросы философии. 2020. № 7. С. 82–92.

2. Лебедев С. А. Культурно-исторические типы науки и ее эволюция // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3 (31). С. 7–18.

3. Лебедев С. А. Методологические традиции и методологическая культура ученого // Гуманитарный вестник. 2021. № 6 (92).

4. Лебедев С. А. Методология науки: от монизма к системному плюрализму // Журнал философских исследований. 2021. Т. 7. № 4. С. 48–56.

5. Лебедев С. А. Наука и научная рациональность // Известия Российской академии образования. 2015. № 4. С. 5–20.

6. Лебедев С. А. Научная деятельность. Основные понятия. М.: Проспект, 2021. 136 c.

7. Лебедев С. А., Пискун Е. С. Научная картина мира ее эволюция // Гуманитарный вестник. 2021. № 4 (90).

8. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018. 448 с.

9. Лебедев С. А. Онтология науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2010. № 3. С. 5–26.

10. Лебедев С. А. Основные концепции Вселенной и их философские основания // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Философские науки. 2022. № 2. С. 49–60.

11. Лебедев С. А. Праксиология науки // Вопросы философии. 2012. № 4. С. 52–63.

12. Лебедев С. А., Лебедев К. С. Существует ли универсальный научный метод? // Вестник Тверского Государственного университета. Серия: Философия. 2015. № 2. С. 56–72.

13. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020. 208 с.

14. Лебедев С. А. Философия и методология науки. Москва. Академический проект, 2021. 626 с.

15. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021. 448 с.

16. Лебедев С. А. Философия науки. Курс лекций. М.: Проспект, 2022. 272 с.

17. Лебедев С. А. Философские измерения науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2010. № 1 (17). С. 17–36.

Лебедев С. А. НАУКА КАК МНОГОМЕРНАЯ СТРУКТУРА

Введение

Современная наука может быть кратко определена как особый вид социальной деятельности, целью которой является проектирование, производство и практическое применение научного знания [1]. Она представляет собой многомерную и гетерогенную по своему содержанию структуру. В большинстве философских работ обычно выделяется только три аспекта науки: это особый вид знания; особый вид познавательной деятельности; особый социальный институт. Однако, по отношению к современной науке такое трехмерное описание структуры науки недостаточно. Почему? Потому что в нем не учитывается ряд других столь же существенных аспектов науки. К ним относятся следующие: наука как особая подсистема культуры, как особая система ценностей, как особая форма жизни, как инновационная система. Такая более многомерная модель структуры науки не только в наибольшей степени соответствует структуре современной науки, но и способствует раскрытию реальных закономерностей ее функционирования и развития [4]. Рассмотрим сущность и содержание каждого из основных аспектов науки.

1. Наука как особый тип знания

Главными свойствами научного знания, качественно отличающих его от других видов человеческого знания (обыденного, художественного, философского, религиозного), являются: объектность, однозначность, проверяемость, обоснованность, общезначимость, истинность [3; 13].

Объектность научного знания означает, что областью значений (денотатов) его понятий и суждений является всегда множество объектов (т. е. предметов, находящихся вне сознания познающего субъекта). Специфика научного исследования состоит в том, что оно существенно ориентировано на познание различного рода материальных объектов, описание их свойств, отношений и закономерностей. Даже если объект конструируется с помощью мышления (как это имеет место в математике, логике и теоретическом познании вообще), то впоследствии он обязательно принимает определенную материальную форму (графическую, терминологическую и т. д.), отчуждается сознанием в сферу внешнего опыта и рассматривается именно как элемент объективной реальности, противостоящей сознанию и находящейся вне его. Во-первых, любые материальные объекты обязательно должны чувственно восприниматься и иметь некоторую пространственную форму (конфигурацию или размеры). Это относится не только к эмпирическим объектам, но и к теоретическим («идеальным») объектам (например, к объектам математики, таким как число, функция, структура, множество, прямая линия, окружность и т. д.). Во-вторых, любые объекты должны быть наблюдаемы и воспроизводимы в эксперименте в принципе неограниченное число раз. В-третьих, любой объект должен соответствовать норме порога его чувственного восприятия человеком, иначе говорить о его существовании не представляется возможным. Если хотя бы одно из этих условий не соблюдается, то предмет познания не должен называться объектом. Вот почему многие реальные явления сознания (феномены) не могут считаться и не считаются объектами, а относятся лишь к сфере внутреннего опыта сознания и познания (например, содержание снов, галлюцинаций, фантазий, предчувствий, художественного воображения и т. д.). Сюда же относятся и многие парапсихические явления (телепатия, телекинез и др.). Такой опыт в силу своей уникальности и субъективности не может быть предметом науки, хотя при этом является важным предметом рефлексирующего самосознания, интроспекции субъекта, образуя ту реальность, которая составляет внутренний мир человека (его переживания, эмоции, измененные состояния сознания, духовный мир личности и т. д.). Наука же изучает только те предметы, явления и сущности, которые имеют форму и статус объектов. В этом же и заключаются не универсальность научного способа познания. При этом не существует какой-то абсолютно жесткой и априорной границы между феноменами внутреннего мира человека, его сознания и объектами. Отношение между ними подвижно, относительно, диалектично, благодаря существованию, с одной стороны, интериоризации (превращения содержания внешнего опыта во внутреннее содержание сознания), а, с другой, отчуждения продуктов сознания (превращения содержания внутреннего опыта субъекта во внешний план его представления с помощью различных способов предметно-чувственной деятельности субъекта). С одной стороны, идея объекта может превратиться в объект (с помощью материальной конструктивной деятельности — инженерной, технологической, социальной и практической). С другой стороны, наоборот, объект в ходе взаимодействия с сознанием познающего субъекта может породить идею, понятие или даже теорию о себе. Очевидно, что наука по своей ориентации на познание внешнего мира и его преобразование очень близка к обыденному познанию и здравому смыслу. В силу этого науку иногда даже называют рационализированным здравым смыслом. Последний представляет собой квинтэссенцию огромного по объему практического, повседневного опыта человечества, эволюционного опыта ориентировочной деятельности человека в окружающем его мире и эффективной адаптации к нему. Наука действительно в существенной степени опиралась на обыденный практический опыт и здравый смысл в ходе своего возникновения и последующего развития в качестве специфического типа познания. Она делает это и на современной стадии своего функционирования, особенно при практическом применении. Однако сходство науки со здравым смыслом в их приверженности к объектному типу познания и его практической ориентированности в основном на этом и заканчивается. В других отношениях наука и здравый смысл существенно отличаются, будучи во многом отрицанием друг друга. Например, уже в Древней Греции в отношении научного знания были выдвинуты такие требования, как его объективная истинность, теоретическая обоснованность и логическая доказательность. И тогда же было обнаружено, что наличие у знания таких свойств, как объектность и практическая полезность, не только не гарантируют его объективную истинность, но, напротив, часто мешают ее достижению. Впервые греки это обнаружили, анализируя содержание геометрических знаний египтян и вавилонян. Хотя эти знания успешно применялись на практике, но они не были логически доказательными и даже оказались весьма приблизительными с позиций построенной греками геометрии как доказательной математической теории. Например, египтяне считали значение π (отношение длины любой окружности к ее диаметру) равным 3,16, а у геометров Индии значение π вообще считалось равным 3; и т. д. Осознав это, греки пришли к выводу, что слишком жесткая ориентация науки на практику и обслуживание ее интересов часто мешают достижению наукой объективно-истинного знания [8].

По мнению греческих ученых, объективно-истинным знание может считаться тогда и только тогда, когда оно логически доказано и обосновано разумом. Для этого необходимо соблюдение ряда условий. Во-первых, значение и смысл всех используемых в науке понятий должны быть строго однозначными, что достигается и контролируется путем их определения с помощью простых и интуитивно очевидных для ума определений. Во-вторых, все положения науки должны быть логически выведены из небольшого числа очень простых и очевидных для ума истин (аксиом или принципов). Только это, считали древнегреческие ученые, сможет гарантировать объективную истинность всей системы научного знания. Но тогда перед ними закономерно встал вопрос: а откуда же берутся первые, исходные принципы науки (ее аксиомы), и как возможно гарантировать их истинность? Общий ответ древнегреческих ученых и многих более поздних мыслителей был таков: эти первые истины должны иметь внеопытный, априорный и вместе с тем объективный характер. Видимо, они коренятся в самой природе мышления. Поиск и формулировка первых принципов науки вообще и отдельных наук, в частности, греки считали главной задачей философии, самой фундаментальной из всех наук. Метод доказательства истинности первых принципов различных частных наук о природе и обществе может быть только один: их дедуктивное выведение и обоснование в качестве следствий из истинной философии. Так было положено начало подчинения науки философии и соответственно натурфилософии как способу построения научных знаний о природе. Таким образом, именно начиная с древних греков необходимыми свойствами научного знания стали считаться не только и не столько его практическая полезность, сколько именно объективная истинность и логическая доказательность. Проверка объективной истинности научного знания могла быть осуществлена только внутри мышления и средствами самого мышления, но не с помощью чувственного опыта, наблюдений, экспериментальных данных, индукции и т. п., ведь все указанные познавательные средства не имеют логически доказательной силы, а в лучшем случае (как индукция) — только подтверждающую силу. Опыт и наблюдения могут привести только к практически полезным гипотезам, к вероятно-истинному знанию, но они не способны быть средствами получения объективно-истинного и необходимого знания. Возможность получения такого знания обосновывалась либо существованием объективного мира идей и их припоминанием разумной частью души (Платон), либо объективным характером содержания чувственного знания, детерминированного миром вещей (Аристотель). Несмотря на свой радикальный рационализм по отношению к существовавшей до них научной практике Древнего Востока, грекам во многом удалось реализовать свой проект науки. Наибольшего успеха они достигли в геометрии, физике, астрономии и в самой философии. Самым ярким достижением, конечно, стало построение древними греками геометрии как доказательной, аксиоматической системы знания. В основание геометрии они положили лишь пять интуитивно очевидных (как они считали) для разума положений (аксиом или постулатов): 1. Отрезок прямой может быть продолжен в обе стороны сколь угодно далеко. 2. Все прямые углы равны. 3. Из точки, как из центра можно провести окружность любого радиуса. 4. Через две точки можно провести прямую линию и притом всегда только одну. 5. Через точку на плоскости по отношению к данной прямой линии можно провести не более одной примой, параллельной первой. Все остальные утверждения геометрии (более 300) греческие математики пытались вывести чисто логически из этих постулатов, т. е. доказать их в качестве теорем. На построение геометрии как аксиоматической системы знания у греческих ученых ушел достаточно большой срок — около 300 лет (с VII до IV в. до н. э.). Завершилось оно созданием «Начал» Эвклида, которые в течение долгого времени (по существу вплоть до середины XIX в.) рассматривались в качестве парадигмы при построении любой научной теории. Даже И. Ньютон сознательно строил свою механику по образцу геометрии Эвклида, как, впрочем, впоследствии и свою этику Б. Спиноза. Положение изменилось лишь к середине XIX в. под влиянием двух главных результатов развития науки: 1) резкого увеличения объема экспериментальных и прикладных исследований природы, общества и человека; построения и 2) принятия математическим сообществом новых систем геометрии, существенно отличавшихся от эвклидовой геометрии (Н. Лобачевский, Я. Бойаи, Б. Риман). В отношении новых геометрий было доказано, что, несмотря на отрицание аксиомы Эвклида о параллельных линиях, они были столь же непротиворечивы и доказательны, как и эвклидова геометрия. Благодаря этому был нанесен серьезный удар по априористскому истолкованию природы геометрического знания (Р. Декарт, Г. Лейбниц, И. Кант), а затем и всего научного знания. В этой связи усилилась тяга ученых к эмпирическому обоснованию природы науки и научного знания. Критерий опытной проверки и обоснованности научного знания, а также его практической полезности и применимости вновь стал осознаваться как, по крайней мере, не менее важный, чем теоретическая очевидность для разума и логическая доказательность научного знания. А в новой эмпиристской философии науки XIX в. (позитивизм Конта, Спенсера, Милля и др.) критерий опытного происхождения и обоснования научного знания был объявлен не только главным, но и единственным критерием научности знания. И так продолжалось почти до последней трети XX в.: столь мощным было влияние позитивистской философии на умы ученых. Только в конце ХХ в., в результате, с одной стороны, кризиса господствовавших концепций классической и неклассической науки, а с другой — систематической рефлексии их философских оснований, а также ухода с философской сцены позитивизма как неадекватного направления философии науки, стало вырабатываться более широкое и объемное понимание научности знания и его критериев. К этому привело также осознание философами и учеными ХХ в. огромной структурной сложности и гетерогенности современного научного знания не только по его содержанию, но и строению. Что здесь имеется в виду? Прежде всего, то, что современная наука состоит из качественно разнородных видов и систем научного знания. Во-первых, из качественно различных областей наук: логика и математика; естествознание; социальные и гуманитарные науки; технические и технологические науки. Во-вторых, любая область научного знания представлена такими различными видами высказываний как, например, аналитические и синтетические высказывания в любой из наук. Дело не только в том, что в разных областях наук превалирует либо аналитическое, либо синтетическое знание. Например, истины логики и математики являются в основном аналитическими (выводными), тогда как высказывания естествознания, социально-гуманитарных и технических наук, напротив, — синтетическими. Дело также в том, что сами способы построения и проверки истинности и аналитических и синтетических высказываний существенно различаются. В случае аналитических высказываний это конвенция и логический вывод, в случае же синтетических высказываний наблюдение, эксперимент, интуиция и практическая польза. В структуре научного знания имеются также другие виды знания, например, номотетические высказывания (множество научных законов и высказываний о необходимости) и идеографические (дескриптивное, описательное знание в каждой из наук от физики до истории). В любой из развитых наук имеется два различных по содержанию (онтологии) и функциям уровня знания: эмпирический и теоретический [6]. Наконец, в наше время можно говорить об утверждении в науке такого нового и самостоятельного вида знания, как компьютерное (различные компьютерные программы и базы данных, их специфические символические формы и способы «упаковки» и т. д.). В естествознании и математике XX в. были реабилитированы интуитивное и неявное знание, изгнанные из науки в конце XIX в. как не научные. Сегодня эти виды научного знания считаются столь же законными, как и основной вид научного знания — дискурсное знание, выраженное в языке, тексте. Это многообразие качественно различных видов научного знания свидетельствует о том, что необходимые свойства научного знания принципиально не могут реализоваться в его разных видах одинаково. Например, очевидно, что степень проявления таких необходимых свойств научного знания, как его однозначность и логическая обоснованность, явно различна, например, не только в математике и социальных науках, но даже в математике и физике. Говоря об особенностях современного научного знания в целом, необходимо указать на его огромную информационную мощность и относительную самостоятельность (самодостаточность) по отношению к наличной культуре и практике. В этом смысле Поппер во многом прав, когда говорит о научном знании как об особой объективной реальности, которая функционирует и развивается по особым, присущим ей, внутренним законам (отличающимся от законов, как природы, так и человеческой психики). Породив мир научного знания, современный человек вынужден не только считаться с его законами и приспосабливаться к ним в своей деятельности, но и учитывать возможную реакцию со стороны научного знания на практические запросы и ожидания человека и общества [5].

2. Наука как особый вид познавательной деятельности

Характеристика науки как особого вида познавательной деятельности имеет своей целью адекватное понимание науки не только в плане особенностей ее результата (научного знания), но и с точки зрения особенностей процесса достижения этого результата, его основных факторов, механизма и методов. При этом необходимо иметь в виду, что понятие «научная деятельность» не тождественно понятию «научно-познавательная деятельность». Первое значительно шире по объему второго. Кроме чисто познавательной (субъект-объектной) деятельности наука также включает такие виды деятельности как: проектирование, создание и внедрение различного рода инноваций; инженерно-техническое обеспечение научных исследований; создание приборной и экспериментальной базы науки; организация и управление наукой; разработка и реализация определенной научно-технической политики; создание эффективной сети коммуникаций и обмена научной информацией внутри научного сообщества, а также между наукой и обществом; региональное и международное научное сотрудничество и др.

Начнем с описания особенностей научно-познавательной деятельности. Деятельностный подход к анализу процесса научного познания направлен против следующих явно упрощенных концепций в понимании его природы: а) интерпретации научного познания как полностью и однозначно детерминируемого объектом познания; б) жесткого методологического нормативизма, согласно которому научное познание строго регулируется неким набором методов, а тем более — неким «единым и универсальным научным методом»; в) чисто имманентистского понимания процесса научного познания как совершающегося якобы только внутри сознания субъекта; г) «робинзонадной» трактовки субъекта научного познания, когда в качестве его субъекта рассматривается либо некий идеальный (трансцендентальный) субъект (Аристотель, Декарт, Лейбниц, Кант, Гуссерль и др.), либо как отдельный реальный ученый (индивид) (Локк, Юм, Беркли, Конт, Вундт, представители современной эволюционной эпистемологии).

Деятельностная трактовка научного познания утверждает:

1) конструктивно-творческий характер процесса научного исследования на всех его этапах и уровнях, при получении любых новых результатов;

2) частичную и при этом неоднозначную детерминацию содержания научного знания со стороны познаваемого объекта (причем это относится не только к теоретическому, но и к эмпирическому знанию);

3) продуцирование любых новых единиц научного знания (фактов, законов, теорий) не подчиняется строгому методологическому регулированию с помощью некоторого набора средств, а в большой степени представляет собой процесс выдвижения различного рода гипотез (проб) и их последующего испытания на адекватность и адаптивность по отношению к некоторой системе знания, принятой за истинную;

4) процесс научного познания регулируется как когнитивной детерминацией, так и когнитивной свободой субъекта познания;

5) подлинным субъектом процесса реального научного познания и носителем научной истины является отнюдь не отдельный ученый, а всегда профессиональное научное сообщество, состоящее из отдельных ученых и их групп;

6) при создании нового научного знания существенную роль играет не только его сопоставление с объектом (что составляет основное содержание «эмпирического репертуара» научного исследования), но и сопоставление теоретических позиций членов соответствующего профессионального научного сообщества в ходе активных коммуникаций между ними (составляющее главное содержание «социального репертуара» научно-познавательной деятельности);

7) принятие любой единицы научного знания в качестве «истинной» и/или «полезной», равно как оценка любого акта научной деятельности как правильного (или «законного»), определяется, в конечном счете, научным консенсусом внутри коллективного субъекта научного познания (как правило, дисциплинарного научного сообщества). При этом большое влияние на принятие научным сообществом окончательного решения оказывают его лидеры [2].

3. Наука как особый социальный институт

Наука, субъект которой по своей сущности является коллективным субъектом, с самого начала своего существования имела статус особой социальной системы, для членов которой самоидентификация и утверждение себя в качестве ученых имели первостепенное (жизненное) значение. Это было обусловлено не только спецификой профессиональной деятельности ученого, успешное овладение которой требовало значительных затрат времени и особых навыков исследователя. Автаркия науки от остальных сфер культуры и общества требовалась также необходимостью сосредоточения и накопления жизненной энергии и воли определенной страты общества (ученых) в некотором относительно замкнутом социальном пространстве, которое было бы для них родным «домом». Для закрепления, охранения и воспроизводства своих целей и интересов сообщество ученых должно было оформиться в особую социальную организацию.

Как известно, первоначальной формой существования науки в качестве социальной системы была такая ее организационная единица как школа: школа «писцов» при религиозных храмах Египта, мистико-математическая школа Пифагора, натурфилософские школы древнегреческих философов (Фалеса, Анаксагора, Гераклита, Демокрита, Парменида и др.), философско-этические школы софистов и Сократа, академия Платона, Ликей Аристотеля, школы стоиков и эпикурейцев, школа геометров Древней Греции, научные школы Александрии (Эвклид, Птолемей и др.). В Средние века основной организационной формой науки как уже особого социального института становятся университеты. Особенно бурный период их формирования в Европе приходится на период позднего Средневековья: Парижский университет (1160 г.), Оксфордский университет (1167 г.), Кембриджский (1209 г.), Падуанский (1222 г.) и др. Однако, начиная с XVII в., возникает и начинает активно развиваться параллельно университетам новая крупная форма социальной организации науки — национальные академии наук: Лондонское Королевское общество наук и ремесел (1660 г.), Парижская академия наук (1666 г.), Берлинская академия наук (1700 г.), Петербургская академия наук (1724 г.) и др. В XVIII–XIX вв., когда наука стала востребованной в обществе в качестве неотъемлемого фактора общественного развития, возникает множество новых организационных форм науки, таких как: профессиональные научные сообщества (по областям наук и дисциплинам); инженерные (политехнические) и естественнонаучные высшие учебные заведения; профессиональные научные журналы; научные лаборатории. А в конце XIX в. возник промышленный сектор науки (научные подразделения в составе крупных заводов, фирм, концернов, отраслей производства и т. п.). В ХХ в. появился целый ряд уже международных научных организаций и объединений (институтов, ассоциаций, академий, журналов, научных фондов и т. д.). В наше время можно говорить о формировании науки уже как глобального социального института со все увеличивающимся количеством международных научных объединений и организаций (в том числе и аккредитованных при ООН и ЮНЕСКО), международных научных исследований, в которых задействованы финансы и ученые из разных стран (например, проект «Геном человека», а также ядерные исследования в ЦЕРНЕ) и с глобальной сетью неформальных научных коммуникаций (Интернет). Начиная с XIX в., наука как социальный институт существует уже не только в виде добровольных общественных организаций ученых, действующих на основе своих уставов, но и как юридически легитимированный субъект с законодательно оформленными интересами, правами и обязанностями научных организаций, признанных национальными государствами и международным правом в качестве юридических субъектов. Сегодня очевидно, что социальное бытие науки в виде особого социального института является не чем-то внешним для более успешного осуществления научно-познавательной деятельности, а в принципе абсолютно необходимым условием ее существования и развития. Это связано не только с необходимостью огромного финансового (и шире — материального) обеспечения современных научных исследований, а также требованиями осуществления эффективного научного менеджмента, но и с природой самого научного познания. Как уже отмечалось, содержание научного знания отнюдь не определяется целиком и полностью (то есть однозначно) исследуемым объектом. Научное познание имеет принципиально субъект — объектный характер не только в процессуальном плане, но и в отношении полученных результатов — научного знания. Творческий вклад субъекта науки в то или иное видение объекта имеет не менее важное значение, как и содержание самого объекта познания, а межсубъектные когнитивные коммуникации членов научного сообщества вообще играют порой решающую роль в оценке того или иного научного результата. Это относится не только к выбору наиболее значимых проблем и направлений научного исследования, но и к оценке предложенных решений научных проблем, в частности, решений научного сообщества об истинностном статусе тех или иных моделей и теорий. Об этом убедительно свидетельствует реальная история науки. Вместе с тем, анализ характера современной науки как социального института подтверждает также и то, что наука как социальная система — это отнюдь не какая-либо гомогенная структура, состоящая из различных однородных и равноправных по своим задачам, функциям и возможностям абстрактных ученых-единомышленников. Как отмечают многие философы и социологи (например, Е.З. Мирская), современная наука — это в большой степени гранулированная, разнородная и даже противоречивая социальная система. Она состоит из ученых и научных коллективов, представляющих собой различные по своим теоретическим позициям научные школы, традиции, парадигмы, исследовательские программы, теории, отрасли науки, которые не просто различны, а часто противоположны по отстаиваемым в них взглядам и ценностям. Тем не менее, современная наука как специфический социальный институт, непохожий на все другие социальные системы, в некотором своем изначальном смысле по-прежнему едина. Скрепами, обеспечивающими его единство и особую специфику, служат специфические базовые ценности науки, такие как объективное знание, научная истина, когнитивное творчество, свобода научного поиска, новое знание, общественная польза и пр. Эти базовые ценности играют роль своеобразного аттрактора для науки не только как особой системы знания, но и как особого социального института. Именно они направляют эволюцию науки в определенное русло, обеспечивая ее единство, как в прошлом, так и в настоящем [7].

4. Наука как особая подсистема культуры

Исследование науки как подсистемы культуры — еще одно важное философское измерение науки. Культурологическое измерение науки оказывает существенное влияние на понимание всех других ее измерений (познавательное, деятельностное, социальное, инновационное, антропологическое), ее историческое видение, трактовку общих законов функционирования и развития науки. Это вполне естественно, ибо, будучи имманентной частью культуры, наука не только всегда несет на себе печать общих особенностей современной культуры, но и активно взаимодействует с ее различными подсистемами (практикой, экономикой, философией, правом, моралью и проч.). Общий характер влияния культуры на науку состоит, прежде всего, в распространении на науку общих ценностей, составляющих ядро современной ей культуры. Например, такие особенности древнеегипетской науки, как ее практический, а вместе с тем догматический и сакральный характер, были непосредственным отражением таких общих ценностей древнеегипетской цивилизации, как, с одной стороны, ее нацеленность на умножение своего богатства и могущества, с другой — религиозный характер ее мировоззрения и жесткая социальная иерархия. Это влияние общих ценностей древнеегипетской цивилизации сказалось, в частности, на характере, содержании и методе древнеегипетской геометрии. Она имела характер практического искусства, способов измерения площадей и объемов различных тел, а отнюдь не доказательной геометрической теорией, какой она станет лишь в Древней Греции. Античная наука с ее установкой на получение и доказательство объективной истины как главной цели науки явилась имманентным продуктом совершенно другой — греческой — культуры, главными ценностями которой были логос, гармония, свобода, демократия, ставка в науке не на опыт, а на мышление как главное средство и инструмент научного познания. Именно в этом греческие мудрецы видели отличие науки от других видов познания и способов деятельности (например, технического, строительного или военного искусства).

Только в условиях античной культуры могло появиться такое замечательное произведение древнегреческой науки, как «Начала» Эвклида — система логически доказанного геометрического знания. Эта аксиоматическая математическая теория была столь же естественным продуктом культуры Древней Греции, сколь она была глубоко чужда культуре Древнего Востока. Даже последующее знакомство восточных математиков с геометрией Эвклида никак не изменило практически ориентированный и сугубо вычислительный характер древневосточной геометрии и математики в целом. Такой же яркий пример непосредственной зависимости науки от общих ценностей наличной культуры демонстрирует развитие науки в Средние века. Это касается как содержания, так и метода средневековой европейской науки, которые были тесно связаны с религиозным мировоззрением того времени и ценностями религиозной культуры. Не случайно парадигмальными теориями средневековой науки стали геоцентрическая астрономия Птолемея, астрология, алхимия, а также формальная логика и лингвистика как инструменты религиозной схоластики. Зависимость науки от культуры и ее основных ценностей хорошо прослеживается и во все последующие эпохи развития науки, включая наше время, хотя, разумеется, характер этой зависимости не оставался неизменным. Речь идет о том, что начиная с Нового времени, когда наука была осознана как основа развития новой европейской цивилизации, она становится все более важной и, главное, более самостоятельной подсистемой культуры, относительно независимой от других ее частей (философии, религии, искусства, политики и т. д.). В середине XIX в. самостоятельность науки уже прямо обосновывается в философии позитивизма как важнейшая ее закономерность. Позитивисты утверждают, что зрелая наука должна быть полностью свободна от влияния культуры на ее содержание, что содержание научного знания полностью определяется только объектом исследования. Однако, как показало дальнейшее развитие реальной науки в XIX, но особенно в ХХ в., эта позиция явно расходилась с реальной практикой науки и ее взаимодействием с культурой. Культура имеет большое влияние на науку и сейчас. Однако здесь появились новые черты. Как современная наука, так и современная культура стали более открытыми и глобальными системами, чем это было ранее. Автаркия и замкнутость национальных и региональных культур, частью которых всегда была наука, постепенно уходят в прошлое. В ходе усиления взаимодействия национальных культур создается новая, более мощная по отношению к ним система культуры, а именно глобальная (общечеловеческая) культура. Современная наука — не только часть этой культуры, но и реальная основа ее развития. Однако как целое современная мировая культура не только едина, но и плюралистична. Такому ее характеру в полной мере соответствует и имеющий место плюрализм в современной мировой науке. Он проявляется в существовании множества конкурирующих между собой научных концепций, направлений, школ, теорий, программ научных исследований. Это диалектически противоречивое разнообразие отрицающих и дополняющих друг друга типов и видов современных научных исследований создает мощный ресурс саморазвития науки. Вместе с тем, признание зависимости науки от общих ценностей культуры имеет важное мировоззренческое и методологическое последствие для правильного понимания таких характеристик научного знания, как его объективность и истинность. Оно состоит в осознании культурной релятивности этих характеристик, их релевантности по отношению к определенной культуре, вне которой они не имеют никакого действительного смысла. Это означает, что научная истина — это не трансцендентальная, не эмпирическая, а социокультурная характеристика научного знания. Социокультурное понимание научной истины отнюдь не означает отказа от ее объективного характера, а лишь необходимость более глубокого ее понимания именно как социокультурного феномена, продукта деятельности социального субъекта научного познания. Доказательством факта внутреннего взаимодействия науки с культурой служат существование и последовательная смена в ходе развития науки ее различных социокультурных типов. Применительно к истории европейской науки можно выделить такую их последовательность: древняя пранаука (древневосточная наука), античная наука, средневековая наука, классическая европейская наука (Новое время — XIX в.), неклассическая наука (от начала ХХ в. до середины 70-х гг.), современная постнеклассическая наука. Необходимо подчеркнуть, что основное воздействие культуры на науку осуществляется именно через философию, ибо именно в философии и с ее помощью культура рефлексирует себя как целое. Разумеется, культура влияет на науку не только через философию, но и через другие свои подсистемы. Так, очевидно и общепризнанно влияние на науку со стороны практики, потребностей совершенствования орудий и средств материальной деятельности человека и общества. Столь же очевиден и не требует особых доказательств факт существенной зависимости науки от типа общества и особенностей его экономики. В эпоху существования современной инновационной экономики эффективное взаимодействие науки и экономики является, как известно, главным фактором общественного прогресса. Сегодня, как никогда ранее, все более очевидно влияние, которое оказывают на развитие науки такие феномены культуры, как обыденное знание, естественный язык и практический здравый смысл. Значимость этих факторов для понимания механизма функционирования научного знания зафиксирована в таких категориях современной философии науки как, «научная традиция», «неявное знание», «личностное знание», «обыденный язык» и др. Причем эти факторы оказывают немалое влияние не только на эмпирический, но и на теоретический уровень научного познания. Из истории развития науки хорошо известны также факты влияния на науку со стороны такой подсистемы культуры, как религия, как в плане ее идей, так и институциональной детерминации. Причем влияние это было не только отрицательным (как это имело место в случае отрицания католической религией гелиоцентрической системы астрономии или естественно-биологического происхождения человека), но иногда и положительным. Достаточно в этой связи упомянуть, что именно религиозные соображения лежали в основе положительной мотивации занятия научной деятельностью у таких великих ученых, как Н. Коперник, Т. Браге, И. Кеплер, И. Ньютон, Б. Паскаль, Г. Кантор, П. Флоренский, Т. де Шарден и многие другие. Эти факты хорошо известны из истории науки, и у нас нет никаких оснований сомневаться в искренности признаний великих ученых о положительной оценке роли религии в развитии науки. Также велико влияние на науку такой мощной подсистемы культуры, как искусство (музыка, литература, поэзия и пр.). Особенно оно сильно на теоретическом уровне познания. Об этом неоднократно говорили и писали многие выдающиеся ученые (Леонардо да Винчи, Г. Галилей, Л. Больцман, А. Эйнштейн, Е. Вигнер, Г. Вейль, А. Пуанкаре, Б. Раушенбах, Е. Фейнберг и многие другие). Несомненно, что идея гармонии как главная для искусства лежала в основе возникновения науки как способа описания упорядоченного Космоса с помощью научных законов, выражающих меру этой упорядоченности. В религиозной интерпретации эта закономерная упорядоченность бытия понималась как имеющая божественное происхождение. Так считали Пифагор, Парменид, Гераклит, Платон, Аристотель, Птолемей, Р. Декарт, И. Кеплер, Н. Кузанский, И. Ньютон, А. Эйнштейн и др. В качестве примеров признания огромной роли искусства в развитии науки приведем лишь два высказывания выдающихся ученых — создателя молекулярно-кинетической теории газов Л. Больцмана и основоположника неклассической физики А. Эйнштейна. Л. Больцман: «Все, чем я стал, я обязан Шиллеру». А. Эйнштейн: «Достоевский дал мне как ученому больше, чем Гаусс». Видимо, фундаментальная наука и научное творчество сродни искусству. Даже сама идея «научного закона» или «закона природы» воспринималась многими учеными как имеющая либо религиозное, либо эстетическое происхождение, ибо сам по себе чувственный или эмпирический опыт не имеют в своем содержании идею причины, закона, порядка (Д. Юм).

Не подлежит сомнению то влияние, которое оказывают на развитие науки и научного знания такие подсистемы культуры, как политика, право, мораль. Особенно оно очевидно по отношению к науке ХХ в. и современной науке. Для этого достаточно указать на такие культурно и одновременно научно значимые феномены нашего времени, как государственная научно-техническая политика или этика науки. Сегодня уже невозможно представить развитие науки без разработки научно-технической политики во всех странах, без государственного финансирования науки, определения приоритетных направлений ее развития, механизма правового регулирования научной деятельности, особенно в сфере интеллектуальной собственности. Столь же значимой и востребованной в науке и культуре стала такая активно развивающаяся в последние годы область знания, как этика науки и особенно биоэтика, которые стали важными практическими инструментами регулирования и оценки научных проектов и результатов почти во всех сферах научной деятельности (особенно в области технических, военных и биомедицинских исследований). Этическое регулирование научных исследований приобретает сегодня не только национальное, но и международное значение. Свидетельство этому — создание национальных комитетов и ассоциаций по этике науки во многих развитых странах, а также создание подобных организаций на международном уровне (комитет по этике науки при ЮНЕСКО, Совете Европы и т. д.). Все это свидетельствует о том, что современная наука испытывает огромное влияние в своем функционировании и развитии от различных подсистем современной культуры и общества.

5. Наука как особая система ценностей

Главная задача аксиологии науки — осмысление науки в целом и различных ее областей с позиций заявленных ими целей и средств их достижения, определение социокультурного смысла науки. Аксиологическое содержание науки состоит из двух блоков: ценности науки (идеалы научного познания) и методы научного исследования [8; 9]. Как свидетельствует вся история науки, идеалами науки являются: объективность науки, истинность научного знания, практическая польза, мировоззренческая значимость. Представления о нормах, методах и средствах научного исследования достаточно разнообразны, но они должны быть четко зафиксированы в любой области научного исследования и приводить к реализации идеалов научного познания. Это такие средства научного познания как систематические наблюдения и эксперимент, рациональный анализ и синтез, дискурсное моделирование чувственных данных, абстрагирование, обобщение, формирование научных фактов и законов, идеализация, моделирование, конструирование научных теорий, эмпирическая и объектная интерпретация научного знания, нахождение области его применения, подтверждение истинных и опровержение ложных гипотез и др. Однако не менее важным является фиксация того факта, что в целом в развитии науки имел и имеет место плюрализм культурно-исторических типов науки, разных областей научного знания, и даже плюрализм разных уровней научного знания в одной и той же науке. Очевидно, что методы математики существенно отличаются от методов естествознания. А последние — от методов социально-гуманитарных наук или технических наук. Столь же очевидно различие и между методами эмпирического и теоретического познания в любой из наук. Вместе с тем, необходимо подчеркнуть, что факт существования в науке значительного методологического плюрализма отнюдь не означает наличия в ней когнитивной вседозволенности и действия по принципу «go anything» (П. Фейерабенд).В этой связи необходимо строго различать понятия «методологический плюрализм» и «методологический анархизм». В науке имеет место дополнение одних методов другими, которые взаимно компенсируют ограниченность каждого из них. Поэтому более точно говорить о существовании в науке только «системного методологического плюрализма» [10]. И в этом состоит главная сила науки, составляющая базис методологической культуры ученого [11; 12]. Аксиологические основания науки являются в известном смысле исходными для нее, хотя и связанными с другими ее основаниями: онтологическими, гносеологическими, антропологическими, социокультурными, практическими. Как и все виды оснований науки, ее аксиологические основания также меняются со временем, а не являются чем-то раз и навсегда данным. Их изменение обусловлено изменением как содержания исследуемых наукой объектов, так и творческим и методологическим потенциалом, как отдельных ученых, так и научного сообщества в целом.

6. Наука как особый образ жизни

Этот структурный аспект науки и научной деятельности является предметом исследования антропологии науки [14]. Ее главной целью является исследование человеческого измерения науки и научного познания, их результатов и применения. Человеческое измерение науки имеет своим основанием то, что научное познание отнюдь не является неким пассивным «отражением» объективной реальности, которая извне навязывает сознанию ученых свое содержание. Сегодня на большом материале истории науки и ее современного состояния убедительно доказано, что научное познание представляет собой конструктивный, творческий процесс взаимодействия мышления ученых с познаваемой ими объективной реальностью. И здесь не существует иного пути как опережающего построения научным мышлением возможной теоретической картины реальности и последующей апробации этой теоретической конструкции на ее объективную истинность путем нахождения соответствующей ей области объективной реальности. К сожалению, как показывает история науки, между объективной реальностью и научными теориями не существует взаимно однозначного соответствия. С одной стороны, одна и та же теория может успешно применяться к различным областям объектов (это относится ко всем научным теориям, но наиболее яркими примерами в этом отношении являются математические и физические теории). С другой стороны, разные теории, могут успешно применяться для описания одной и той же группы объектов (например, классическая механика и теория относительности для описания объектов, движущихся со скоростью, существенно меньшей, чем скорость света и т. д.). Поэтому любой ученый всегда стоит перед выбором той или иной теории при их применении к действительности. Предпочтение, оказываемое им одной из гипотез, всегда определяется не только эмпирическими фактами и логическими достоинствами теорий, но и многими другими факторами: практическими потребностями, полученным образованием, принадлежностью к той или иной научной школе, потребностью самоутверждения, стремлением к новизне и оригинальности и т. д. Неизбежной платой за любой совершаемый ученым выбор является когнитивная, социальная, моральная, а часто и экзистенциальная ответственность конкретного ученого не только перед научным сообществом, но и перед самим. Богатым эмпирическим материалом для понимания научного познания как драмы идей (Эйнштейн), а научной деятельности как драмы поступков ученых, имеющих часто огромные социальные последствия, являются биографии, автобиографии и мемуары выдающихся ученых.

7. Наука как инновационная система

Одной из важнейших структурных характеристик современной науки и ее измерением является инновационность — нацеленность не только на получение нового знания, на открытие новых свойств и закономерностей исследуемых объектов, но и развитие экономического потенциала общества, создание новых потребительских стоимостей, новых наукоемких товаров и услуг. Это, как показало тесное взаимодействие науки, промышленности и экономики уже начиная с конца XIX в., а тем более в ХХ в., возможно только в том случае, если производимые в обществе товары и услуги основаны на научных знаниях. Но для того, чтобы это произошло, необходимо было приложить немалые усилия, сделав науку важным фактором экономического развития общества, звеном всей его инновационной системы.

Время свободной науки, ее развития только ради поиска некоей объективной истины прошло окончательно и безвозвратно. Наука стала для современного общества слишком дорогой, а подчас и небезопасной по своим применениям, чтобы освободить ее из-под контроля общества и государства. Инновационный характер современной науки оказал важное влияние на ее понимание как системы знания и познания. Сильное замыкание современной науки на практику и обслуживание ее потребностей породило, в частности, узко прагматическое ее истолкование как множества практически полезных идей и гипотез. Культурная и мировоззренческая значимость научного знания стали уходить на второй план или вообще забываться. Методологическое «противоядие» такому пониманию науки может быть только одно — четкое различие в структуре науки двух разных типов научных истин: теоретических и практических. Конечно, при этом возникает тонкий и сложный вопрос о соотношении этих видов истин между собой и критериях их различения. Однако только при интерпретации, по крайней мере, части научного знания как объективно-истинного знания о мире, возможно сохранение мировоззренческой функции науки в обществе. А это имеет непреходящее значение, как для развития всей современной культуры, так и судеб человеческой цивилизации в целом [6].

Заключение

Современная философия при построении общей модели науки исходит из гораздо более сложной структуры науки по сравнению со всей предшествующей философией. Она исходит из того, что наука это не чисто познавательная структура, а социально-когнитивная, имеющая следующие основные измерения: онтологическое, эпистемологическое, гносеологическое, социальное, культурное, аксиологическое антропологическое, инновационное. Как известно, именно структура любого объекта определяет внутренние закономерности его функционирования и развития, а отнюдь не другие объекты и окружающая среда. Последние факторы могут повлиять лишь на форму проявления внутренних закономерностей, а также их интенсивность и темпы. В конце концов, они могут даже уничтожить данный объект, но они не в состоянии изменить его внутренние закономерности, если его структура неизменна.

Литература

1. Лебедев С. А. Научная деятельность: основные понятия. М.: Проспект, 2021. 136 с.

2. Лебедев С. А. Философия науки: курс лекций. М.: Проспект, 2022. 272 с.

3. Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021. 626 с.

4. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021. 448 с.

5. Лебедев С. А. Аксиология науки: ценностные регуляторы научной деятельности // Вопросы философии. 2020. № 7. С. 82–92.

6. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020. 208 с.

7. Лебедев С. А. Философия науки: учебное пособие для аспирантов. М.: Проспект, 2021. 176 с.

8. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018. 448 с.

9. Лебедев С. А., Лебедев К. С. Существует ли универсальный научный метод? // Вестник Тверского государственного университета. Серия: Философия. 2015. № 2. С. 56–72.

10. Лебедев С. А. Научный метод: единство и разнообразие // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2015. № 2. С. 7–26.

11. Лебедев С. А. Методологическая культура ученого. В 2-х т. Том I. М.: Проспект, 2022. 192 с.

12. Лебедев С. А. Методологическая культура ученого. В 2-х т. Том II. М.: Проспект, 2022. 216 с.

13. Лебедев С. А. Проблема демаркации научного знания и ее эволюция // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Философские науки. 2022. № 3. С. 79–89.

14. Степин В. С. Философская антропология и философия науки. М., 1992. 241 с.

Раздел II. ОНТОЛОГИЯ НАУКИ

Лебедев С. А. ФИЛОСОФСКАЯ И НАУЧНАЯ ОНТОЛОГИЯ

Введение

Предмет онтологии – бытие, его структура, свойства и законы изменения. Предметом философской онтологии является описание наиболее общих свойств, отношений и закономерностей бытия в целом. Предметом онтологии науки является объективная реальность, ее различные сферы, уровни, их свойства и закономерности. Онтология науки является менее общей по содержанию, чем философская онтология. Философская онтология в отличие от онтологии науки изучает также сознание и создаваемую им субъективную реальность с ее особым содержанием и законами, а также соотношение и взаимосвязь объективной и субъективной реальности. Онтология науки демаркирует себя также от онтологии обыденного познания, мифологии, религии, искусства. С другой стороны, внутри научной онтологии также имеются качественные различия. Например, онтология математики существенно отличается от онтологии естественных и технических наук, а онтология последних от онтологии социальных и гуманитарных наук. Тогда как объектами математики являются различные абстрактные структуры, объектами физики являются различного рода физические объекты и процессы. Если в математике критерием существования ее объектов считается их логическая непротиворечивость, то в естествознании и технических науках таким критерием является их принципиальная наблюдаемость. В рамках научной онтологии проводится также существенное различие между объектами разных уровней научного знания: чувственного, эмпирического, теоретического и метатеоретического. Так объектами чувственного уровня научного познания являются «вещи в себе» (Кант), тогда как объектами эмпирического уровня являются уже чувственные модели «вещей в себе» и их свойства и отношения. Объектами же научных теорий являются чисто мысленные объекты, полученные путем идеализации свойств эмпирических абстрактных объектов. А объектами метатеоретического уровня научного знания уже сами научные теории с их различными свойствами. Одним из важных оснований оценки научной онтологии является определение степени ее соответствия философской онтологии как наиболее общем знании о бытии. Эта оценка вырабатывается путем сопоставления философской онтологии с содержанием различных научных онтологий: общенаучной картины мира, онтологии той или иной области науки, онтологии отдельной науки, онтологии разных уровней научного знания. Такое сравнение осуществляется с помощью процедуры интерпретации категорий научной онтологии в терминах философской онтологии и обратно: с помощью конкретизации философской онтологии в терминах онтологии науки. И в том, и в другом случае будет иметь место частичное отождествление содержания философской и научной онтологии.

В философской онтологии исходным является различение двух видов реальности: объективной и субъективной. В структуре объективной реальности существует два уровня: область объективных возможностей и сфера их материальной (вещественной) реализации. Обосновывается положение, что первичным и более фундаментальным уровнем объективной реальности является область объективных возможностей. Возможность это логически непротиворечивая сущность. По своей мощности множество всех логически возможных сущностей является актуально бесконечным и абсолютно полным. По отношению к нему материальный мир является реализацией только малой его части. Субъективная реальность это человеческое сознание и его содержание. В онтологическом плане материальная реальность первична по отношению к субъективной реальности, поскольку последняя является ничем иным как продуктом человеческого мозга. Но в гносеологическом отношении все обстоит по-другому. Здесь именно общая картина мира, созданная мыслителями той или иной эпохи, представляет собой знание о том, какова же объективная реальность. Субъективная реальность имеет достаточно сложную структуру. Она состоит из четырех уровней: чувственная реальность (чувственные модели «вещей в себе»); эмпирическая реальность (абстрактные объекты, их свойства отношения и законы); теоретическая реальность (идеальные объекты, их свойства, отношения и законы); метатеоретическая реальность (фундаментальные теории и научная картина мира). Наиболее определенным и точным уровнем субъективной реальности является теоретическая реальность. Именно она определяет содержание знания о материальном мире.

1. Объективная и субъективная реальность

Как уже отмечалось выше, в философии различают, прежде всего, объективную и субъективную реальность. Объективная реальность это все, что находится вне человеческого сознания и может быть предметом его познания. Но это не обязательно только «мир вещей в себе» (Кант), или только мир наблюдаемых сущностей (сенсуализм и эмпиризм), или только мир материальных объектов – объектов, имеющих физические характеристики (материализм). Это может быть и мир возможностей как объективных оснований и предпосылок материального, наблюдаемого мира [1; 2]. В отличие от материального мира, мир возможностей не является наблюдаемым, но он столь же объективен, как и материальный мир [1; 2; 3]. Более того, материальный (или «действительный») мир не может быть ничем, как только вещественной реализацией возможного мира. Причем реализацией (независимо от времени) только бесконечно малой части мира возможностей. Возможный мир является актуально бесконечным и абсолютно полным множеством всех логически непротиворечивых возможностей. Таким образом, объективная реальность имеет, по крайней мере, два основных уровня своего существования: уровень объективных возможностей и материальный уровень (мир реализованных в материи возможностей). В свое время Платон дал этим двум уровням объективной реальности такие названия: «мир идей» и «мир вещей». Согласно Платону мир идей это ненаблюдаемый и внепространственный мир сущностей, а мир вещей – это наблюдаемый материальный мир несовершенных копий своих сущностей. По Платону отношение между миром идей (миром сущностей) и миром вещей таково: любая вещь «причастна» определенной сущности как своей идеальной праформе, а любая сущность может быть «присуща» не одной, а множеству вещей. Но сущность вещи (возможность вещи) всегда предшествует последней и в причинном плане, и с временной точки зрения.

В отличие от объективной реальности субъективная реальность это сознание, его содержание, свойства и отношения. Как и объективная реальность, субъективная реальность имеет два основных уровня: уровень нерефлексивного сознания (часто называемый также уровнем бессознательного) и уровень рефлексивного сознания, или собственно сознания. Уровень бессознательного – это уровень генетической, наследственной информации организма. Большинство реакций, целеполаганий и способностей организма с точки зрения, как их количества, так и интенсивности, имеют врожденную или биологическую природу. Все вместе они определяют потенциал и наиболее вероятные траектории жизнедеятельности субъекта, а также способы его самоутверждения в мире. Иногда в уровень бессознательного включают также подсознательную информацию субъекта. Но она может быть и приобретенной им в ходе адаптации к окружающей среде и взаимодействия с ней. Подсознательная информация это приобретенный субъектом его жизненный опыт, который остается всегда с ним, но в силу своего огромного объема используется впоследствии лишь частично, неосознанно (не рефлексивно), благодаря сформированным привычкам, или интуитивно. Рефлексивный уровень сознания также состоит из двух уровней: чувственного сознания и рационального сознания. Уровень чувственного сознания имеет свой целью формирование чувственной реальности (сенсорно конструируемой сознанием когнитивной реальности с помощью восприятий, представлений, памяти, продуктивного воображения и других видов чувственной информации). Уровень рационального сознания имеет совсем другую цель: формирование мысленной реальности (реальности, конструируемой и описываемой с помощью мышления и языка: понятий, суждений, предложений, когнитивных моделей, теорий и др.). Рациональный уровень сознания в свою очередь также состоит из двух основных уровней: рассудка и разума (Кант). Рассудок это применение мышления к чувственной реальности и конструирование на этой основе эмпирической реальности. Знание об этой реальности является мысленно-языковым по форме и чувственно-объективным по содержанию. Элементами эмпирической реальности являются не чувственные образы объективной реальности, а абстрактные объекты, конструируемые мышлением путем фиксации только некоторых свойств и отношений чувственных объектов. Множество именно абстрактных, а не чувственных и, тем более, не материальных объектов, является непосредственной реальностью эмпирического уровня знания. Говоря о соотношении объективной и субъективной реальности, необходимо подчеркнуть относительность этих понятий. Дело в том, что сегодня сознание стало предметом активного исследования не только философии, но и конкретных (объектных) наук: нейродинамика информационных процессов в мозге, психология восприятия, логика, семиотика, лингвистика, языкознание, кибернетика, история науки, антропология и др. С другой стороны, в онтологию физической реальности стали иногда сегодня включать такое фундаментальное свойство сознания как разум. Наиболее ярким примером этого является введение в современную релятивистскую космологию антропного принципа [4; 47–54].

В отличие от знания об объективной реальности, знание о субъективной реальности, как правило, является продуктом не объектной, а рефлексивной деятельности сознания, направленной на познание сознанием собственного содержания. Такое знание в отличие от знания об объективной реальности называется знанием о знании. Объективная реальность это предмет всех конкретных наук: от математики и естествознания до социальных, гуманитарных и технических наук. Субъективная же реальность, исследование средств конструирования сознанием своего содержания было всегда предметом философии, особенно таких ее разделов как гносеология (общая теория познания и сознания, их природа, структура, функции) и эпистемология (общая теория научного познания, его природы, структуры и методов). Осознание субъектом (Я) своего бытия, приводит его к признанию сознания как особой реальности, отличной от объективной реальности, которая находится за пределами сознания. Очевидно, что сознание и объективная реальность не являются и не могут быть тождественными в плане своего содержания. Конструирование сознанием своего содержания начинается с постулирования двух аксиом: «Я есть Я» (принцип единства сознания на основе трансцендентальной апперцепции) и «Я не есть другой» (Фихте). Истинность этих принципов является аналитической и поэтому не требует эмпирического обоснования. Логическим следствием признания истинности этих аксиом является следующий шаг сознания: введение им онтологической противоположности «Я» (субъективная реальность) и «не-Я» (объективная реальность) [16]. Различение субъективной и объективной реальности является абсолютно необходимым условием нормального функционирования сознания, как отдельного человека (индивидуального субъекта), так и любой социальной системы (социального субъекта). Это положение получило фундаментальное обоснование в психологической теории Р. Авенариуса о принципиальной гносеологической координации, всегда имеющей место между субъектом познания и объектом познания. Одно из необходимых (но, правда, парадоксальных для обыденного познания) следствий теории принципиальной координации субъекта и объекта состоит в следующем: без субъекта нет объекта. Сегодня этот принцип принят большинством не только философских концепций познания, но и конкретных наук («принцип наблюдаемости» как критерий существования объекта в естествознании, «принцип неопределенности» Гейзенберга в квантовой механике, принцип относительности свойств наблюдаемых объектов Эйнштейна, принцип дополнительности Бора и др.). Необходимо подчеркнуть, что почти все концепции современной эпистемологии являются альтернативными по отношению к пониманию процесса познания и научного, в частности, как «отражения» объекта. В них также убедительно показана (на большом материале, как истории науки, так и ее современного состояния) несостоятельность концепции однозначной детерминации материальными объектами знания об их свойствах, отношениях и законах. Главными аргументами против трактовки научного познания и знания как отражения объективной реальности являются: 1) существование в каждой науке и на любом этапе ее развития альтернативных концепций в отношении одних и тех же объектов; 2) постоянная смена в результате научных революций старых фундаментальных теорий новыми, содержательно и логически не совместимых с прежними (концепция несоизмеримости сменяющих друг друга парадигмальных теорий). Именно это произошло уже во время первой научной революции, когда произошла замена арифметики и геометрии Древнего Востока как эмпирических наук логически-доказательными теоретическими системами арифметики и геометрии в Древней Греции. А далее научные революции в истории науки стали постоянными явлениями. Это и смена дискретной теории материальной реальности Демокрита теорией непрерывной реальности Парменида и Аристотеля («Природа не терпит пустоты»). Это и смена в Новое время геоцентрической модели солнечной системы Птолемея на гелиоцентрическую модель Коперника — Бруно — Галилея — Кеплера — Ньютона. Это и смена в Новое время эмпирической по содержанию физики Аристотеля теоретической механикой и физикой Галилея — Декарта — Ньютона. Это построение в середине XIX в. альтернативных эвклидовой геометрии неевклидовых теорий Лобачевского — Бойяи — Римана. Это смена в XIX в. биологической теории эволюции Ламарка на альтернативную ей эволюционную теорию Дарвина. Это замена флогистонной химической теория Пристли в XVIII в. на альтернативную ей кислородную теорию Лавуазье. Это смена электродинамики Ампера теоретической электродинамикой Максвелла. Это создание в XX в. альтернативных теорий классической механике Ньютона: частная и общая теория относительности (Эйнштейн) и квантовая механика (Гейзенберг, Шредингер, Бор, Паули и др.). Это смена теории биологической наследственности Дарвина на альтернативную ей теорию: генетику Менделя. Это замена феноменологической термодинамики альтернативной ей молекулярно-кинетическая теорией газов Больцмана. Это замена классической теории атомов современной теорией элементарных частиц. Это смена классической космологии о вечно существующем и бесконечном материальном мире на современную релятивистскую космологию с ее учением о конечной во времени и пространстве и эволюционирующей Вселенной.

Таким образом, история естествознания и математики, не говоря уже о социальных и гуманитарных науках, однозначно свидетельствует о том, что объекты — одни и те же (включая материальный мир как целое), а научное знание о них, включая научную картину мира, могут быть не просто разными, но и несовместимыми друг с другом. Это бесспорное доказательство того, что материальные объекты не в состоянии однозначно детерминировать знание о них. Это опровергает допущение материалистической философии о том, что объект полностью «прозрачен» для познающего субъекта. Конкретно-научные исследования сознания и мозга также опровергают старую материалистическую концепцию познания как отражения действительности. Как известно, фундаментальная критика этой концепции началось еще с фундаментальной идеи Канта о наличии у сознания его внутренней структуры, априорно присущей ему как особой реальности, кардинально отличающейся от объективной реальности (мира «вещей в себе»). Современные конкретно-научные исследования информационной деятельности мозга эмпирически подтвердили эту идею Канта. Они показали, что даже чувственное познание это не процесс фиксации нервными рецепторами физических сигналов, идущих от материальных объектов в процессе их взаимодействия с субъектом, а процесс их преобразования в биохимическую информацию на основе законов деятельности мозга как биологического субстрата. Трактовке познания как процесса отражения сознанием содержания объектов противостоит сегодня разделяемая многими философами и учеными конструктивистская трактовка сознания как аутопоэтической системы (системы, относительно замкнутой по отношению к внешнему миру, самодостаточной в себе и для себя и способной развиваться на собственной основе) [17]. Согласно конструктивистской трактовке процесса познания, дело здесь обстоит следующим образом: именно сознание с присущими ему функциями и «познавательной оптикой» определяет то, каково содержание того или иного объекта, включая мир в целом. Не только в социальных и технических науках содержание сознания (как индивидуального, так и коллективного субъекта) определяет интерпретацию социальной и технической реальности. Это имеет место и в современном естествознании, когда созданное в нем знание существенно определяет видение объективной реальности, а также вытекающие из этого способы взаимодействия с объективной реальностью, в том числе и управление ею.

При обсуждении содержания объективной и субъективной реальности возникают фундаментальные вопросы не только о взаимосвязи этих видов реальности, но и о природе и структуре каждой из них. В отношении объективной реальности это, прежде всего, вопрос о критерии объективности: что с точки зрения возможностей человеческого сознания должно считаться объективно существующим. Вторая фундаментальная проблема это вопрос о том, какова структура объективной реальности и насколько она сложна? Является ли она по способу своей организации линейной или многоуровневой? Если имеет место последнее, сколько основных уровней имеет объективная реальность, а также каковы критерии их различия? Рассмотрим в общих чертах структуру объективной и субъективной реальности.

2. Структура объективной и субъективной реальности

Как известно, в материалистической философии, а также часто в естественных и технических науках, отождествляют понятия «объективное» и «материальное». Насколько это правомерно и каковы неизбежные логические последствия такого отождествления? Хорошо известно ленинское определение материи, данное им в работе «Материализм и эмпириокритицизм», которое рассматривается в отечественных учебниках по философии в качестве истинного: «материя это объективная реальность, данная нам в ощущениях». Парадокс состоит в том, что данное определение Ленин фактически заимствовал у английского епископа и философа Дж. Беркли, которого он же критиковал за субъективный идеализм в понимании материи. Согласно Беркли множество материальных объектов является реальностью, противоположной сознанию. А материально существующим для сознания является только то, что в принципе наблюдаемо, бытие которого может быть удостоверено чувственным образом в ходе непосредственного или опосредованного (с помощью приборов) взаимодействия познающего субъекта с материальной действительностью. Таким образом, как для материалиста, так и для субъективного идеалиста объективно существует только то, что в принципе может быть чувственно воспринято («существовать значит быть воспринимаемым» — Беркли). Применительно к такому пониманию объективной реальности в науке это чисто позитивистский критерий объективного бытия. Для любого позитивиста понятия «объект», «объективная реальность», «материя», «наблюдаемая реальность» фактически являются синонимами. Перефразируя известное ленинское высказывание о тождестве диалектики, логики и теории познания («не надо трех слов: это одно и то же»), позитивистскую концепцию соотношения понятий материя, объективная реальность, наблюдаемая реальность, объект можно сформулировать аналогично: «не надо четырех слов: это одно и то же». Но отсюда с логической необходимостью следует, что из области объективного знания о реальности надо исключить не только философию и религию (что всегда делали все эмпирики от Конта и Маха и кончая логическими позитивистами), но также (как это не покажется парадоксальным) и значительную часть математики (начиная с теории натуральных чисел и геометрии Эвклида и заканчивая более сложными математическими теориями: математикой действительных и мнимых чисел, неевклидовыми геометриями, теорией бесконечных множеств и др.). Более того, с позиций эмпиризма под необъективное знание, то есть неэмпирическое по своему содержанию, попадают также и все современные теории в естественных, социальных и технических науках, поскольку все они имеют своими непосредственными объектами не эмпирические, а идеальные, чисто мысленные объекты и структуры. Кстати, именно в силу длительного господства в современной европейской философии позитивизма во многих западных классификациях науки математика вообще отсутствует. Она считается не наукой, а только одним из полезных для нее количественных языков, особенно при построении научных теорий. Однако для современной науки позитивистское понимание объективности знания, основанное на отождествлении объективной реальности с материей, стало уже неприемлемым, ибо противоречит содержанию реальной науки и ее законам. В современной философской и научной онтологии резко встал вопрос об отказе от отождествления объективной реальности с материей и необходимости рассмотрения последней только как одного из уровней объективной реальности [1; 2; 9].

Кроме материи другим и более фундаментальным уровнем объективной реальности является мир возможного (В. Гейзенберг, В.В. Налимов, Ю.В. Сачков) [14]. Это — мир объективных возможностей, который является первичным по отношению к наблюдаемому материальному миру. Материальный мир представляет собой только малую часть реализованного в материи возможного мира. Мир объективных возможностей это фундаментальная основа всей реальности. В реальности может существовать только то, что возможно в принципе, даже с малой степенью вероятности. Критерий существования возможности только один: ее логическая непротиворечивость. Поэтому мир возможностей это абсолютно полный, неизменный, вечный и всегда тождественный себе мир. Этот мир доступен только двум видам человеческого познания: мышлению и продуктивному воображению (включая интуицию и художественное воображение). Мышление регулируется законами логики, а продуктивное воображение — законами комбинаторики. В случае искусства возможная реальность регулируется законами красоты и гармонии. Мышление и воображение способны иметь дело с ненаблюдаемыми сущностями и, в частности, с идеальными объектами математики и конкретно-научных теорий, а также с всеобщностью и необходимостью философии, которые все являются чувственно ненаблюдаемыми типами отношений и связей. С помощью чувственного опыта (наблюдения и эксперимента) сознание способно наблюдать и фиксировать только единичное и общее, но не всеобщее; только повторяющееся и регулярное, но не необходимое. Всеобщее и необходимое, а также высказывания о них это исключительно продукт мышления, с помощью которого создается теоретическая реальность. Но это вполне определенный вид реальности с точки зрения точности и доказательности. Что является значениями понятий, описывающими этот тип реальности? Только идеальные объекты, их свойства и отношения. И именно поэтому знание о теоретической реальности не может быть результатом эмпирического обобщения. Оно может быть лишь продуктом конструктивного мышления, описывающего некий фрагмент логически возможной реальности. Теоретическая реальность может включать в свою структуру как однозначные, динамические законы поведения теоретических объектов, так и вероятностные. При этом вероятностные законы теоретической реальности необходимо отличать от статистических законов эмпирической реальности, устанавливаемых на основе наблюдения относительно устойчивых частот. В современной теории вероятности принято четко различать вероятность и частоту, не сводить вероятность к пределу относительной частоты наблюдаемых событий в бесконечной серии испытаний. Начиная с построения А.Н. Колмогоровым аксиоматической теории вероятности, а также работ одного из создателей квантовой механики Гейзенберга, вероятность стала пониматься сегодня не как эмпирическое понятие, не как частота, а как теоретическое понятие, как степень объективной возможности наступления некоторого события (материального или когнитивного, объективного или субъективного, единичного или множественного). С этой точки зрения для существования вероятности вовсе не требуется повторения событий. Например, вероятность выпадения игральной кости на одну из ее сторон существует и до ее подбрасывания. Существует также вероятность истинности некоторой конкретной гипотезы или теории по отношению к некоторому объему знания. В отличие от вероятности относительная частота является лишь эмпирическим проявлением вероятности как степени объективной возможности наступления определенного события при условии неограниченного повторения опыта. При этом необходимо отметить, что значение вероятности наступления некоторого события и его частота никогда не совпадают полностью. Как справедливо утверждал в этой связи К. Поппер, вероятность и частота являются свойствами разных уровней объективной реальности. Вероятность является характеристикой теоретической, мысленной реальности (логически возможного мира), а частота является эмпирической или наблюдаемой характеристикой отношения (пропорции) определенных классов наблюдаемых событий. С позиции различения вероятности и частоты в объективной реальности следует также различать два близких, но при качественно различных по онтологическому и гносеологическому статусу типов научных законов: вероятностных и статистических. Тогда как в плане своего онтологического статуса вероятностные законы относятся к миру объективно возможного, статистические законы — к производному от него уровню материальной, наблюдаемой реальности. К миру возможного относятся также все динамические законы, как высказывания о наличии всеобщих и необходимых связей между теоретическими (мысленными) объектами, а также их состояниями (примерами таких законов являются все законы теорий классической физики, механики, оптики, электродинамики, термодинамики). По своему онтологическому статусу все статистические законы как классической, так и неклассической науки относятся к наблюдаемому (материальному) уровню объективной реальности, тогда как вероятностные законы — к уровню объективных возможностей. По своему же гносеологическому статусу вероятностные законы относятся к теоретическому уровню знания, тогда как статистические законы являются элементами эмпирического уровня. Важность различения гносеологического статуса вероятностных и статистических законов имеет тот методологический смысл, что легитимация сознанием объективного статуса этих законов осуществляется принципиально разными средствами. В случае вероятностных законов познавательными средствами их легитимации (проверки) являются мышление и логика. В случае же статистических законов такими средствами являются систематические наблюдения и эксперименты над материальными объектами. Аналогами возможного мира являются с нашей точки зрения такие конструкты философской онтологии как внепространственный мир (множество) идей Платона, истинное бытие Парменида, и небытие восточной философии. Только на основе этого уровня объективной реальности возможно происхождение материального Бытия и всех объектов наблюдаемого мира. Возможное бытие любой вещи всегда предшествует ее материальному бытию. Все, что логически невозможно, невозможно и материально. И здесь нет никакой мистики. Например, что такое символ «пи» в геометрии и его численное значение? Согласно эвклидовой геометрии «пи» это обозначение отношения любой окружности к ее диаметру, а его численное значение равно 3,14... Но это значение верно только для идеальных, то есть для принципиально ненаблюдаемых, теоретических окружностей эвклидовой геометрии. В материальном мире такого рода объекты наблюдать невозможно. А какие объекты типа окружностей можно наблюдать в материальном мире? Это похожие на идеальные окружности физические объекты типа обруча, колеса и т. д. Но величина «пи» таких объектов, которую определяют опытным путем, с помощью физических измерений, никогда не будет равна «3,14…», а будет только «около» этой величины. «Что значит «около» или «вблизи» какого-то значения? Точного ответа на этот вопрос в принципе не существует? Дело в том, что эта величина для материальных окружностей зависит от многих причин. Во-первых, от материала (дерево, металл, свет, глина и т. д.). Во-вторых, от используемых приборов или средств измерения длин, как самих материальных окружностей, так и их радиусов. Рассмотрим другой простой пример. Чему равна сумма улов треугольника? С точки зрения теоретической эвклидовой геометрии она равна точно 180. Но согласно теоретической планиметрии Лобачевского она может быть любой в интервале от 180 до 0, исключая крайние значения. А в планиметрии Римана сумма углов треугольника может любой, но уже в интервале от 180 до 360. И если в планиметрии Лобачевского прямая линия является предельным случаем треугольника, то в частной римановой геометрии предельным случаем треугольника является окружность. А как же обстоит дело «на самом деле», в материальном мире? А оно может быть самым разным. От чего будет зависеть сумма углов материальных, физических треугольников? Во-первых, от конкретного значения степени кривизны (положительная или отрицательная) плоскости материального треугольника (а она никогда не будет равна 0). Во-вторых, от размеров его площади. В-третьих, от используемых измерительных инструментов для определения длин сторон треугольника. И, в-четвертых, от инструментов измерения степени кривизны его плоской поверхности. Очевидно, что при таком материальном геометрическом плюрализме ответ на вопрос «как на самом деле» может быть только один: по-всякому. По большому счету вопрос «как на самом деле» вообще не имеет смысла, ибо ответ на него будет полностью зависеть от конвенционально выбранной геометрической теории как эталонной теории геометрического пространства (Пуанкаре). А это означает только одно: не материальная, наблюдаемая геометрическая реальность является критерием истинности теоретически возможной геометрической реальности, а напротив: именно теоретически возможная геометрическая реальность может быть и действительно является эталонной по отношению к материальной геометрической реальности.

В современной науке существует шесть интерпретаций понятия вероятности, которые одинаково законны с точки зрения аксиоматической теории вероятности, ибо каждая из них отвечает ее требованиям [3]. Это: 1) вероятность как отношение благоприятных наступлению определенного события случаев к числу всех равновозможных (классическое определения вероятности Лапласа); 2) вероятность как относительная частота наступления событий определенного вида при условии их неограниченного повторения (определение вероятности Мизеса — Рейхенбаха); 3) вероятность как степень подтверждения гипотезы фактами (концепция вероятности Венна); 4) вероятность как степень логической зависимости (степени выводимости) одного высказывания из множества других высказываний (концепция индуктивной вероятности Карнапа); 5) вероятность как степень рациональной уверенности субъекта в наступлении некоторого события или в истинность некоторой гипотезы (субъективная концепция вероятности как степени рационального поведения субъекта в условиях неопределенности, как рациональная основа его ставочного поведения – де Финетти, Рамсей); 6) вероятность как степень объективной возможности наступления некоторого события при определенных условиях (диспозиционная концепция вероятности Колмогорова — Поппера — Гейзенберга). Мы считаем наиболее универсальной и теоретически обоснованной именно последнюю, диспозиционную интерпретацию вероятности [3].

3. Соотношение объективной и субъективной реальности

Какая реальность первична: объективная или субъективная? На этот вопрос нельзя дать однозначный ответ, если не конкретизировать структуру каждой из них, а также не уточнить, о какой «первичности» идет речь: онтологической или гносеологической? В онтологическом плане вопрос о первичности это вопрос, какая из реальностей предшествует другой и является условием ее появления. Решение этого вопроса в отношении объективной и субъективной реальности достаточно очевидно. Это — объективная реальность (та, что существует вне сознания), которая не только предшествует во времени субъективной реальности (реальности сознания), но и является необходимым условием появления последней, ибо сознание есть одна из функций мозга (а именно информационной — Д. И. Дубровский). А мозг – это материальный и поздний продукт эволюции материи, присущий только сложным органическим системам. Таким образом, эволюция материи и усложнение ее структуры и функций является необходимым условием появления сознания, а, следовательно, его содержания – субъективной реальности. Материя может существовать без сознания, тем более без сознания людей, а сознание не может существовать вне органической материи. Объективная реальность первична по отношению к субъективной и в том смысле, что является главной целью функционирования сознания. Такой целью является обеспечение эффективной адаптации органических систем к внешним условиям их существования, ибо органические системы – это имманентная часть материальной действительности.

В гносеологическом плане правильное решение вопроса о соотношении объективной и субъективной реальности является прямо противоположным онтологическому решению о их соотношения. Здесь субъективная реальность, содержание сознания, является той системой отсчета, той «когнитивной оптикой», в которой предстает объективная реальность на всех уровнях ее бытия, особенно на материальном уровне [7]. Тут действует принцип: каково содержание сознания (знания), такова и объективная реальность. Субъект, в принципе, не может выйти на объективную реальность, минуя свое сознание и его содержание. Имеющееся у субъекта знание полностью определяет все «оптические возможности» его взгляда на мир. Ели выразиться метафорически, то «очки сознания» всегда у субъекта «на носу». Гносеологическая первичность субъективной реальности по отношению к объективной вовсе не означает, что содержание объективной реальности не оказывает никакого влияния на результаты (продукты) познавательной деятельности сознания. Очевидно, что такое влияние имеет место, поскольку процесс познания имеет своей главной целью познание именно объективной реальности, в которой живет и с которой взаимодействует субъект. Влияние объективной реальности на содержание сознания особенно существенно на уровне чувственного познания [8]. Признавая такое влияние, необходимо учитывать две принципиальные вещи. Первая. Материальная реальность, как убедительно показывает, с одной стороны, практика обыденного познания, а с другой – материал истории науки, не может однозначно детерминировать содержание чувственных данных о себе. Дело в том, что содержание физической информации, поступающей на рецепторы нервных окончаний человека как субъекта познания, с самого начала ее поступления на них перерабатывается сознанием. Это происходит под влиянием трех факторов: 1) познавательные и практические установки (цели) познающего субъекта; 2) имеющееся у субъекта знание; 3) использование сознанием субъекта большого количества самых разных средств и методов в процессе как чувственного, так и особенно рационального моделирования объективной реальности в процессе конструирования сознанием субъективной реальности. В результате содержание последней существенно отличается от содержания объективной реальности [10]. Но это отнюдь не умаляет адаптивной ценности субъективной реальности как главного средства оценки сознанием объективной реальности и ее свойств. Главное требование к субъективной реальности только одно: она должна быть максимально определенной и точной. Только в этом случае она может осуществлять функцию эталонной реальности по отношению к объективной реальности и быть эффективным средством структурирования последней. Только в этом случае сознание субъекта может выполнить не только функцию максимально эффективной его адаптации к окружающей материальной действительности (природной, технической и социальной), но и функцию управления ею – высшей цели человеческого познания. И чтобы успешно выполнять эту функцию, субъективная реальность вовсе не обязана быть тождественной или даже сильно похожей на объективную реальность. Подобно тому, как блок управления любой системы вовсе не обязан походить на саму управляемую систему или ее элементы. Это в принципе возможно, но отнюдь не обязательно, а иногда даже и нежелательно [9].

Еще одним важным аспектом проблемы философской и научной онтологии является проблема соотношения разных уровней реальности внутри субъективной реальности [5]. В субъективной реальности обыденного познания можно выделить два ее уровня: чувственную реальность и рациональную. Объектами чувственной реальности являются «вещи в себе», а их репрезентациями – чувственные образы. Объектами же рациональной субъективной реальности являются сконструированные мышлением (рассудком и разумом) абстрактные и идеальные объекты. Абстрактные объекты являются сторонами чувственных объектов, это их отдельные свойства и отношения, которым мышление придает онтологический статус объектов (протяженность, масса, вес, количество, структура и др.) [10]. Все абстрактные объекты это продукты абстрагирующей деятельности мышления как рассудка. В плане своего содержания абстрактные объекты являются единством чувственности и мышления. В отличие от них идеальные объекты это уже конструкты деятельности мышления как Разума. Разум, в отличие от рассудка, является деятельностью мышления «в себе и для себя», имеющей своей главной целью построение идеальной реальности (предельно точной, логически доказательной, независимой от чувственного опыта и полностью контролируемой мышлением-Декарт). Именно идеальные (чисто мысленные) объекты являются непосредственным предметом научных теорий, а теоретическая реальность — эталонной по отношению ко всем другим видам реальности [9]. Как замечательно сказал по этому поводу Леонардо да Винчи: «В науке теории – это генералы, а эксперименты – солдаты». Как история, так и методология науки убедительно доказали, что теории не являются обобщением фактов («Не существует логического пути от опыта к теории» — Эйнштейн), потому что у них разная онтология и, соответственно, содержание [11; 12].

Заключение

Решение проблемы соотношения объективной и субъективной реальности можно резюмировать следующим образом. Хотя объективная реальность является первичной в онтологическом плане, субъективная реальность является первичной в гносеологическом отношении (объективная реальность такова, каково знание о ней). Наиболее убедительным доказательством этого философского постулата является история реальной науки и построение в ней общенаучных картин мира. На любом этапе развития науки, начиная с античной науки, в ней никогда не существовало общенаучной картины мира, разделяемой всеми учеными. Мир – один, а общенаучные картины мира разные и даже — диаметрально противоположные. Примеры: космология Аристотеля — Птолемея и космология Галилея — Ньютона; вечная и бесконечная вселенная классической физики и эволюционирующая, но всегда конечная в пространстве и времени, хотя и расширяющаяся Вселенная современной космологии; материальная вселенная с разумом (Платон, Аристотель, Лейбниц, Гегель, Тейяр де Шарден, современная космология) и материальный мир без разума (материализм); Вселенная с трехмерным пространством Эвклида (классическая физика) и Вселенная с искривленным пространством (Эйнштейн); Вселенная теории относительности с непрерывным пространством и временем, и Вселенная квантовой механики с дискретным пространством и временем). Конечно, объективный материальный мир существует независимо от сознания. Но каково его содержание – на этот вопрос наиболее точно отвечает только наука. Но, как убедительно свидетельствует вся история науки и ее современное состояние, научное знание по своему содержанию всегда было и остается существенно плюралистичным. Оно всегда включает в себя множество альтернативных концепций, подходов и теорий, из которых ученым приходится постоянно выбирать при решении конкретных познавательных и практических задач. Но самое главное, существующий в науке плюрализм неустраним в принципе, ибо он обусловлен объективными причинами. Главной из них является то, что содержание научного знания в любой области науки и на любом уровне научного познания однозначно не определяется познаваемой реальностью, содержанием самих объектов. Содержание научного знания в существенной степени зависит также от наличных объективных условий познания, от когнитивной системы отсчета исследователей: объема и характера накопленного ранее и используемого ими знания, от их методологической культуры, от стоящих перед ними конкретных познавательных и практических задач, от их мировоззрения и творческого потенциала [13, 14, 15].

Литература

1. Анисов А. М. Современная логика и онтология. В двух книгах. Книга 1. М.: URSS. 2022. – 352 с.

2. Налимов Н. Н. Разбрасываю мысли. В пути и на перепутье. М.: Прогресс-Традиция. 2000. – 344 с.

3. Лебедев С. А. Вероятность и ее интерпретации в современной науке // Известия Российской академии образования. 2017. № 4. С. 5–28.

4. Каменев А. С. Современное естествознание: Понятия, термины, персоналии. М.: Вузовская книга. 2006. – 716 с.

5. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2021. – 208 с.

6. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021. – 448 с.

7. Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021. – 636 с.

8. Лебедев С. А. Философия науки. Курс лекций. М.: Проспект, 2022. – 272 с.

9. Лебедев С. А. Современная философия науки. М.: Проспект, 2023. – 312 с.

10. Лебедев С. А. Научная деятельность: основные понятия. М.: Проспект, 2021. – 136 с.

11. Лебедев С. А. Методологическая культура ученого в 2-х томах. М.: Проспект, 2021. Т. 1. — 192 с.

12. Лебедев С. А. Методологическая культура ученого в 2-х томах. М.: Проспект, 2021. Т. 2. — 216 с.

13. Лебедев С. А. Философия науки: учебное пособие для аспирантов. М.: Проспект, 2022. – 176 с.

14. Лебедев С. А., Асланов Л. А., Борзенков В. Г. [и др.]. Концепции современного естествознания. М.: Юрайт, 2011. – 358 с.

15. Лебедев С. А. Уровневая научная рациональность // Гуманитарный вестник. 2022. № 5. С. 800.

16. Лебедев С. А. Философские размышления (бытие, сознание, истина, знание, наука) // Журнал философских исследований. 2022. № 4. С. 16–22.

17. Цоколов С. Дискурс радикального конструктивизма. Munchen. – 343 с.

Лебедев С. А., Ушаков Р. Е. НАУЧНАЯ КАРТИНА МИРА

Введение

Онтология науки – раздел философии науки, целью которого является исследование содержания общенаучной и частно-научных картин мира, общих представлений науки об объективной реальности, ее структуре, характере законов, всеобщих свойствах объективной реальности, их содержании, взаимном отношении друг к другу и к реальности в целом [7; 10]. Философская же онтология как общее учение о бытии в силу специфики своего предмета всегда является априорным знанием по отношению к научной онтологии, составляющей лишь одно из оснований философского учения о бытии [11]. Поэтому ученые, создающие основы научной онтологии, всегда вынуждены обращаться к философской онтологии, черпая из нее необходимые для научной онтологии общие идеи и прививая их к науке своего времени. При этом необходимо различать три вида научной онтологии: 1) онтология той или иной конкретной науки (арифметики, геометрии, механики, термодинамики, молекулярной биологии, макроэкономики, психологии и др.); 2) онтология той или иной области действительности (Вселенной, природы, общества, человека, техносферы) – частнонаучная картина мира; онтология всей объективной реальности- общенаучная картина мира. Часто роль общенаучной картины мира выполняет одна из частнонаучных картин мира, являющаяся господствующей в науке той или иной эпохи. Например, для всего классического естествознания такой была физическая картина мира, в основе которой лежала механика Ньютона. В неклассическом естествознании на статус общенаучной картины мира по-прежнему претендовала физическая картина мира, но уже не та, которая лежала не в основе классической механики, а та, что составляла онтологию теории относительности и квантовой механики. Как правило, сменяющие друг другу научные онтологии, независимо от степени своей общности, противоречат друг другу (например, онтология античной и средневековой науки, онтология средневековой науки и онтология классического естествознания, онтология классической математики и онтология конструктивной математики и т. д.). Наличие конкурирующих фундаментальных теорий в физике и вызванных ими картин мира, существенно подорвало доверие представителей других наук к физической картине мира как общенаучной. Постепенно все больше утверждалась мысль о необходимости создания общенаучной картины мира как синтеза картин мира различных фундаментальных наук. Для неклассического естествознания такой общенаучной картиной мира стал, в конечном счете, синтез физической, биологической и теоретико-системной картин мира. Современное же постнеклассическое естествознание пытается дополнить этот синтез идеями целесообразности и разумности всего существующего. По степени своей общности современная общенаучная картина мира все ближе приближается к философской онтологии [12].

1. Онтология науки

Важным основанием истинностной оценки научной онтологии является определение степени ее соответствия философской онтологии, принятой за истинную или наиболее приемлемую в ту или иную эпоху [8].

Содержанием онтологии науки является представления науки об объективной реальности, о бытии как совокупности объектов разного рода, ибо наука является принципиально объектным типом знания. Особенность научного познания состоит в том, что наука сознательно ограничивает себя познанием только объектов или «вещей в себе» по терминологии Канта.В этой объектной направленности научного познания заключается, с одной стороны, его огромная сила и значение для практического использования, а, с другой, здесь же лежит главный корень ограниченности и не универсальности научного способа познания.

Но у философского знания о мире также есть коренной недостаток. Это его предельная общность и умозрительность, которые вызваны самим масштабом решаемых философией проблем. Как неизбежное следствие этого – невозможность эмпирической проверки большинства философских положений о бытии в целом и даже только об одной его части, например, природы. Поэтому необходимо тесное сотрудничество философии и науки, философов и представителей конкретных наук в выработке ими совместными усилиями философской или общенаучной картины мира. Такая картина мира должна опираться на научное знание о мире, получаемое во всем комплексе конкретно-научных дисциплин, но она никогда (по самому своему существу) не может и не должна претендовать на окончательное и безусловно истинное знание о мире, поскольку очевидно, что научное знание не только непрерывно расширяется, но и постоянно корректируется в ходе своего развития. К сожалению, возможность эффективного диалога как между самими учеными, таки и особенно между учеными и философами также далеко не очевидна, поскольку требует от каждого участника хорошего знания современной науки и ее истории, а так же профессионального знания основных концепций философии. Сегодня, в эпоху предельно узкой специализации ученых, как в науке, так и в философии, эффективность такого диалога становится все более призрачной. Видимо это под силу только гениальным одиночкам, одинаково хорошо знающим содержание и науки и философии. Но, как показывает история науки, этими одиночками были, уже начиная с Нового времени, не философы, а ученые теоретики — классики науки (Ньютон, Лейбниц, Максвелл, Эйнштейн, Вернадский, Рассел, Уайтхед, Бор, Борн, Пригожин и др.). Скорее всего, так будет и в дальнейшем.

Необходимо различать онтологию классической, неклассической и постнеклассической науки.

Онтология классической науки: макрообъекты, их свойства, отношения, детерминистские законы, субстанциональность пространства и времени, независимость пространства и времени друг от друга и от материи, эвклидов характер пространства и времени, вечность и бесконечность материального мира, отсутствие в нем общего вектора эволюции.

Онтология неклассической науки: микрообъекты и их свойства, вероятностный характер законов природы, атрибутивность пространства и времени, относительный характер их свойств, зависимость пространства и времени друг от друга и от материи, неевклидова структура физического пространства, наличие в материальном мире частичной неопределенности как его фундаментальной черты. Вселенная имеет начало своего возникновения и конечные пространственные размеры, происходят постоянное расширение Вселенной и эволюционный характер ее изменения в направлении постоянного усложнения ее структуры и возникновения сознания как рефлексивного свойства материи.

Онтология постнеклассической науки: природно-социальные объекты и человеко-размерные системы, в которых человек и его деятельность является одним из элементов.

2. Научная картина мира

Центральным понятием в онтологии науки является понятие научной картины мира: это обобщенные представления науки в целом, а также отдельных наук об изучаемой объективной реальности.

Содержание как общенаучной, так и частно-научных картин мира, представленных различными областями научного знания и отдельными научными дисциплинами, не есть нечто неизменное. Новые научные картины мира, возникавшие в ходе исторического развития науки, не только дополняли старые, но и во многом отрицали их. Однако, в осмыслении природы научных картин мира и объяснении факта их разнообразия в современной философии науки сделан существенный шаг вперед по сравнению с классической философией науки. Эта новизна заключается в следующих моментах:

1. Представления о двухсоставном характере научной картины мира, представляющей собой синтез некоторых философских допущений о мире и их конкретно научного наполнения содержанием науки определенного исторического периода.

2. Принятия положения об относительной независимости философского знания от конкретно-научного знания и наоборот, их равноправности и относительной самостоятельности в отношениях между собой.

3. Осознания неизбежного плюрализма научных картин мира.

Изучение философии и науки привело к идее построения картины мира как модели бытия, понимаемого как некая объективная реальность. Познание природы как объективной реальности стало главным предметом и целью такого раздела философии как естественная философия или натурфилософия.

Первоначально в натурфилософских построениях решающее слово принадлежало философии, общим умозрительным конструкциям о природе. Наука же в силу недостаточного количества конкретно-научной информации о мире, полученной с помощью систематических наблюдений и эксперимента, а также их точного и доказательного описания и обобщения, играла долгое время подчиненную роль по отношению к философии («метафизике») при построении картины мира.

Отношение между философией и наукой и долями их вклада в построение картины мира существенно изменилось лишь в Новое время, в связи с бурным развитием экспериментально – математического исследования природы. Такой характер исследования природы в целом явился ответом на потребности общества в построении новой цивилизации, которая шла на смену ее прежнему, средневековому типу. В XVII–XVIII вв. вклад философии и науки в создание картины мира практически сравнялся, а со второй половины XIX в. решающее слово здесь стало принадлежать естествознанию и прежде всего физике и астрономии.

Начиная с 30-х гг. XIX в., со времени возникновения позитивизма и вплоть до настоящего времени не прекращаются попытки ряда философов и ученых доказать, что картина мира может и должна быть построена исключительно средствами науки без всякой ее опоры на философию и развиваемые в ней общие представления. Однако, сегодня, все большему числу ученых и философов стало ясно, что это — несбыточный проект, что любая картина мира была, есть и всегда будет определенным синтезом философских и конкретно — научных предпосылок и суждений о реальности. Столь же очевидным сегодня для большинства ученых и философов стало положение о невозможности построения одной единственной и абсолютно- истинной картины мира.

Более того, есть существенное различие не только в разнообразии общенаучных картин мира, которые имела наука на протяжении своей длительной истории, но и в разнообразии частно-научных картин мира в рамках науки любого исторического периода. Например, биологическая картина мира всегда существенно отличалась от физической картины мира, как и от геологической, географической, астрономической, а тем более исторической или социальной картин мира. Сегодня есть все основания полагать, что плюрализм — не просто фактическая данность, но и положительный фактор в развитии науки, как факт наличия соперничающих и конкурирующих между собой научных теорий и исследовательских программ в рамках любой развитой научной дисциплины [9; 11].

3. Эволюция естественнонаучной картины мира

В развитии научной картины мира можно выделить четыре основных этапа:

1. Натурфилософскую картину мира (античность).

2. Картину мира классической физики.

3. Картину мира неклассической физики.

4. Картину мира современного естествознания.

3.1. Натурфилософская картина мира

Первая физическая картина мира была разработана в эпоху античности. В рамках античной философии были сформулированы три во многом альтернативные физические картины мира:

1. Ионийская (Фалес, Анаксагор, Анаксимен, Гераклит), представители которой считали основой природы одну из наблюдаемых физических субстанций (воду, воздух, огонь и др.).

2. Атомистическая (Левкипп, Демокрит, Эпикур) – основу природы составляют две субстанции: атомы и пустота.

3. Математическая — основу мира составляют идеи, числа, формы (Парменид, Платон, Аристотель и др.).

Согласно ионийцам, все существующие состояния и процессы природы различаются лишь количественной мерой проявления в них некоей исходной материальной субстанции. Согласно основоположнику атомистической картины мира Демокриту в мире нет ничего, кроме разнообразных атомов и пустоты, как условия их движения. Как ионийская, так и атомистическая картины мира были эмпирическими и физическими по своему содержанию. Основоположниками теоретической, философско- математической картины мира были Пифагор, Парменид и Платон. Основной принцип научной картины мира Платона – математическая Гармония, порядок, красота: материальные объекты («вещи») лишь несовершенные копии, лежащих в их основе «идей» как их объективных возможностей.

Но вершиной античной натурфилософии стала космология Аристотеля. Если у Платона субстанцией, то есть истинной реальностью, считались «эйдосы», идеи, то в учении Аристотеля роль субстанции отводилась «видимому», чувственно воспринимаемому миру. Учение Аристотеля о мироздании изложено в двух книгах – «Метафизике» и «Физике». Первая посвящена исследованию высших причин космоса, т. е. всего вечного, бестелесного, неподвижного. Предметом второй является природа, материальный мир – видимый, текучий, подверженный изменениям. Аристотель вводит два рода бытия – возможное и действительное. Первое – это материя, которая в первозданном состоянии напоминает хаос; второе – форма. Воздействие формы на материю и сообщает ей предметное бытие и движение, которые доступны чувственному восприятию.

Таким образом, материальное бытие как потенциально возможное превращается в актуальную, чувственно воспринимаемую реальность, благодаря причинному воздействию на материю определенной формы. Природа, понимаемая как совокупность вещей, представляющих единство материи, формы и определенных целей, – это уже не хаос, а гармоничный Космос. Необходимо отметить, что космография античности была в целом геоцентрической (Птолемей).

3.2. Картина мира классической науки

Наступившая в XVI – XVII вв. новая историческая эпоха поставила в центр научных интересов астрономию и астрологию. Н. Коперник решил вернуться к обоснованию гелиоцентрической системы мира. Сформулированные им постулаты о движении небесных светил вокруг Солнца потребовали внести серьезные изменения в физику Аристотеля, где признавалась потенциальная бесконечная делимость, но отрицалась актуальная «бесконечность большого тела».

В мировоззренческом смысле система Коперника знаменовала собой освобождение науки от теологии, а также означала возврат от Аристотеля к Пифагору и Платону.

Вершиной картины мира классической науки явилась система физики, построенная Исааком Ньютоном. Его космология была основана на законе всемирного тяготения, а также на принципе дальнодействия. Используя математический аппарат своей теории, Ньютон теоретически объяснил законы Кеплера, разработал теорию движения Луны и комет, объяснил механику возникновения приливов, предложил теорию искусственного спутника Земли, предсказал приплюснутую форму Земли. Космология Ньютона стала первой в истории науки по-настоящему всеобъемлющей системой мироздания.

Окончательное оформление эта система мира получила к концу XVIII в., в трудах блестящей плеяды французских и немецких ученых А. Клеро, М. Эйлера, Ж. Лагранжа, П. Лапласа и т. д.

И. Кант и П.С. Лаплас сформулировали гипотезу и разработали динамическую модель возникновения солнечной системы из первоначальной газовой туманности. В середине XIX в. Р. Майер, Дж. Джоуль и Г. Гельмгольц открыли закон сохранения энергии. В 1824 г. Сади Карно открыл второе начало термодинамики, т. е. закон возрастания энтропии – меры неупорядоченности систем – во всех необратимых процессах. Другое следствие из второго начала термодинамики сформулировал Р. Клаузиус – гипотезу о «тепловой смерти» Вселенной. Джеймс Кларк Максвелл, обобщая открытия А. Ампера, К. Эрстеда и М. Фарадея, сформулировал законы электромагнетизма. Из уравнений Максвелла следовало важное предсказание о том, что в пустоте должны распространяться электромагнитные волны. В 1888 г. Герц экспериментально доказал существование этого фундаментального физического явления.

Все эти открытия существенно обогатили картину мира, но не привели к смене механистической парадигмы. Для нее оставались не ясными лишь момента: результаты эксперимента со светом Майкельсона – Морли и «ультрафиолетовая катастрофа». Но, как стало позднее, именно эти трудности оказались симптомами надвигающейся революции в физики и началом радикального пересмотра всей прежней научной картины мира.

Главными характеристиками онтологии классической науки были: макрообъекты, их свойства, отношения, детерминистские законы, субстанциональность пространства и времени, независимость пространства и времени друг от друга и от материи, эвклидов характер пространства и времени, вечность и бесконечность материального мира, отсутствие в нем общего вектора эволюции.

3.3. Картина мира неклассической науки

Неклассическая картина мира возникла в результате научной революции в физике на рубеже XIX–XX вв. В это время последовала целая серия блестящих открытий в физике (открытие сложной структуры атома, явления радиоактивности, дискретного характера электромагнитного излучения и т. д.). Их общим мировоззренческим итогом явился серьезный удар по базовой предпосылке механистической картины мира — убежденности в том, что с помощью простых сил, действующих между неизменными объектами, можно описать все явления природы.

Основными теориями, которые легли в основу новой парадигмы научного знания, были теория относительности А. Эйнштейна и квантовая механика. В 1905 г. А. Эйнштейн опубликовал работу «К электродинамике движущихся тел», в которой заложил основы специальной теории относительности. Из теории также следовало установленное Эйнштейном соотношение взаимосвязи массы и энергии. Оказалось, что именно благодаря дефекту массы при реакции превращения протонов в ядра гелия в соответствии с данной формулой в недрах звезд выделяется достаточное количество энергии, чтобы поддерживать их существование в течение миллиардов лет.

В 1916 г. Эйнштейн создал общую теорию относительности (ОТО). Картина мира, соответствующая ОТО, содержит всего две автономные реальности – вещество и поле. Законы тяготения – это структурные законы, описывающие гравитационное поле между материальными объектами. Между материей и полем в ОТО нет качественно различия: вещество находится там, где концентрация поля максимальна, поле – там, где она мала. Эйнштейн полагал, что в перспективе всю теорию удастся свести к единственной реальности – полю. Вселенная, описываемая ОТО, сначала была стационарной. Но в 1922 г. А.А. Фридман, анализируя уравнения ОТО, показал, что они содержит и нестационарные решения. А это означало, в частности, что Вселенная может расширяться. Впоследствии Эйнштейн признался, что, не заметив этого, он совершил самую большую ошибку в своей жизни.

В 1929 г. Э. Хаббл, наблюдая красное смещение в спектрах излучения далеких галактик, доказал, что Вселенная расширяется. Зная скорость, с которой разбегаются галактики, можно было рассчитать, когда начался этот процесс. Согласно современным оценкам, это произошло примерно 14 миллиардов лет назад. Событие, которое привело к возникновению Вселенной, получило название Большой Взрыв.

Главными характеристиками онтологии неклассической науки были: микрообъекты и их свойства, вероятностный характер законов природы, атрибутивность пространства и времени, относительный характер их свойств, зависимость пространства и времени друг от друга и от материи, неевклидова структура физического пространства, наличие в материальном мире частичной неопределенности как его фундаментальной черты. Вселенная имеет начало своего возникновения и конечные пространственные размеры, происходят постоянное расширение Вселенной и эволюционный характер ее изменения в направлении постоянного усложнения ее структуры и возникновения сознания как рефлексивного свойства материи.

С появлением и утверждением новых физических теорий претерпела существенные изменения общая естественнонаучная картина мира. Эти изменения заключались в следующем. Классическая революция в естествознании изначально была связана с переходом от геоцентризма к гелиоцентризму, а неклассическая революция привела к принципиальному отказу от центризма вообще. В мире все системы отсчета равноправны. Более того, любое утверждение имеет смысл только в том случае, если оно «привязано», соотнесено с какой-либо конкретной системой отсчета. А это означало, что любые идеи, включая всю научную картину мира в целом, относительны.

3.4. Постнеклассическая картина мира

В картину мира классической и неклассической науки наибольший вклад внесла физическая картина мира. Часто ее даже отождествляли с общенаучной картиной мира. Однако в настоящее время ситуация резко изменилась: сегодня уже ноосферная картина мира все более обоснованно претендует на фундамент общенаучной картины мира.

Специфическим объективным содержанием современной постнеклассической науки являются: природно-социальные объекты и человеко-размерные системы, в которых человек и его деятельность является одним из существенных элементов (технические, технологические, экологические и информационные системы).

Одной из центральных категорий ноосферной картины является категория космического разума. Его необходимыми и существенными признаками являются: информационная природа, эволюционный характер, синергетический тип развития, взаимосвязь его микро-, макро- и мега-уровней, связь с физической субстанцией, этическое измерение.

Существуют три формы или ступени сознания:

1. Простое сознание, которым обладает высшая половина представителей животного царства.

2. Самосознание, когда человек сознает еще и самого себя, как отдельное существо, отличное от всей остальной Вселенной.

3. Космическое сознание, т. е. осознание жизни и порядка всей Вселенной.

Структурообразующим принципом ноосферной картины мира является принцип антропокосмизма. Оно должно стал мировоззрением, идущим на смену антропоцентризму.

Согласно К.Э. Циолковскому его основные черты состоят в следующем:

1. Преодоление противопоставления человека и окружающей среды и утверждение глубинной связи человека с основами его природного бытия на космологическом уровне.

2. Космическое рассмотрение сливается с потенциально бесконечным горизонтом.

3. Эволюция человека тесно связывается с эволюцией всей Вселенной.

Таким образом, ноосферная картина мира – это научная космология, ориентированная на человека. Человек не рассматривается в ней ни как конечная цель самого себя, ни как существо, независимое от Вселенной. С одной стороны, человек рассматривается в этой онтологии как естественный результат физической эволюции Вселенной, но, с другой, он полагается существом, ответственным за всю дальнейшую ее судьбу, поскольку во многом также и от характера его действий зависит ее будущее.

Выводы

1. Основным содержанием научной картины мира являются общие представления науки об объективной реальности. Научная картина мира находится в постоянном развитии, отражая исторический уровень развития науки определенной эпохи.

2. При решении онтологических проблем философия опирается на выводы конкретных наук, использует результаты исследования ими различных сторон бытия. Вместе с тем общие философские выводы о строении и закономерностях бытия влияют как на содержание частнонаучных, так и на характер глобальных научных картин мира.

3. На протяжении всего развития науки фундаментом общенаучной картины мира была физическая картина мира, в развитии которой можно выделить четыре основных этапа ее эволюции. Эти изменения являются необходимым моментом смены курса в науке, а также не только не исключают преемственности в развитии научного знания, но и предполагают ее.

4. Картины мира выполняют важнейшую роль в синтезе научных знаний о реальности и удовлетворении естественной человеческой потребности в некоем ее целостном видении. Очевидно, что без такого видения никакой прогресс в развитии ни науки, ни философии невозможен.

Литература

1. Лебедев С. А. Философия науки: Словарь основных терминов. — М.: Академический Проект, 2004. — 320 с.

2. Лебедев С. А. Современная философия науки. М.: Проспект, 2023. – 312 с.

3. Лебедев С. А. Онтология науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2010. № 3. С. 5–26.

4. Степин В. С. История и философия науки. М.: Академический проект, 2011.

5. Лебедев С. А., Борзенков В. Г., Лазарев Ф. В. [и др.] Философия науки. Общий курс. М.: Академический процесс, 2004. – 736 с.

6. Лебедев С. А. Методологический плюрализм современной науки // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Философские науки. 2021. № 3. С. 63–76.

7. Лебедев С. А. Философия науки: учебное пособие. М.: Юрайт, 2011. – 288 с.

8. Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021. – 626 с.

9. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021. – 448 с.

10. Лебедев С. А., Рубочкин В. А. История и философия науки. М.: Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова. 2010. — 196 с.

11. Лебедев С. А. Современная философия науки. М.: Проспект, 2023. – 312 с.

12. Лебедев С. А. Философия. Методология. Наука. Избранные статьи. М.: Проспект, 2023. – 720 с.

13. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020. – 208 с.

14. Лебедев С. А. Научная деятельность: основные понятия. М.: Проспект, 2021. – 136 с.

Лебедев С. А., Шостов А. К. ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ В ФИЗИКЕ

Введение

Пространство и время — две основные категории, которые играют ключевую роль в современной физике. С развитием научных знаний и технологий, наше понимание о природе пространства и времени постоянно меняется и эволюционирует. Однако следует упомянуть, что пространство и время как атрибуты бытия были предметом споров и философских идей еще в Древней Греции [1; 8; 15].

Пространство – это форма существования материи, характеризующаяся такими свойствами как протяженность, структурность, сосуществование и взаимодействие. Пространство — это, прежде всего, взаимное расположение вещей и процессов друг относительно друга, их протяженность и определенный порядок взаимосвязи. Оно трехмерно (с точки зрения Космоса, где обитает человечество) и обратимо.

Время – это форма существования материи, выражающая длительность бытия и последовательность смены состояний всех материальных систем и процессов в мире. К основным свойствам времени относятся длительность, изменение, развитие. Время одномерно и необратимо (по крайней мере, с точки зрения обыденного знания о нем).

В процессе развития научных и философских картин мира понятия пространства и времени были неразрывно связаны с Космосом, материей и с самим человеком. Концепции пространства и времени дополнялись, менялись, а иногда и вовсе считались несостоятельными. Меняя друг друга, концепции проходили сквозь века, пытаясь описать как наблюдаемые физические явления (обыденный опыт, чувственное и эмпирическое восприятие), так и следствия из эмпирических и теоретических уравнений путем логических выводов [5; 6].

Революционными идеями в понимании пространства и времени были классическая механика И. Ньютона, специальная и общая теории относительности, разработанные А. Эйнштейном, а также квантовая механика, которая получила мощный толчок в своем развитии от таких ученых, как Н. Бор и М. Борн [1; 7; 21]. Необходимо отметить, что во всех трех теориях лежат противоположные постулаты, которые служат основой уравнений в каждой из теорий, что является ярким примером плюрализма взглядов в науке [4]. На сегодняшний день научное сообщество принимает квантовую механику как верную теорию (соответственно, со своими понятиями пространства и времени) [2]. Однако многие современные физики и космологи принимают общую теорию относительности Эйнштейна как превалирующую над всеми остальными. Парадокс заключается в том, что последние две теории логически непротиворечивы и даже экспериментально проверяемы [12], однако они диаметрально противоположны в ряде своих постулатов.

1. Пространство и время в классической механике Ньютона

В современной физике законы классической механики формулируются как справедливые для всего класса инерциальных систем. Но в период обоснования классической механики перед ее творцами неизбежно вставал вопрос: а существуют ли вообще инерциальные системы? Ведь если дана хотя бы одна такая система, то может существовать бесчисленное их множество, ибо любая система, движущаяся равномерно и прямолинейно относительно данной, также будет инерциальной. Но как найти эту «хотя бы одну» инерциальную систему? Например, является ли таковой система отсчета, связанная с Землей? Мы знаем, что на ней с достаточной степенью точности соблюдается принцип инерции, и, тем не менее, Земля — система неинерциальная: она вращается вокруг Солнца и вокруг собственной оси. Но может быть, инерциальная система связана с Солнцем? Тоже, строго говоря, нет, ибо Солнце вращается вокруг центра Галактики. Но если ни одна реальная система отсчета не является строго инерциальной, то не оказываются ли фикцией основные законы механики?

Поиски ответа на этот вопрос и привели к понятию абсолютного пространства. Оно понималось как абсолютно неподвижное, а связанная с ним система отсчета — строго инерциальной системой.

Немаловажным фактором для Ньютона была геометрия Евклида, опираясь на которую он и построил свою классическую механику. Ньютон считал, что пространство и время являются абсолютными и равноценными субстанциями. Время движется от прошлого к будущему, пространство же бесконечно и не искривлено. Опираясь на эти постулаты, классическая механика используется как в повседневной общечеловеческой деятельности, так и во многих технических науках. Однако, хотя построенная система является логически непротиворечивой, все же она оказалась неверна, что было показано Эйнштейном в разработанной им теории относительности. В чем же заключалась ошибочность постулатов Ньютона?

К этому вопросу впервые обратился Карл Фридрих Гаусс, немецкий математик и физик. Он предположил, что плоскостность пространства может не наблюдаться не только в математике, но и в нашем материальном мире. Для этого он провел эксперимент: построил треугольник с вершинами на трех горах, после чего измерил сумму углов данного треугольника. Результат его удивил: приборы показали сумму углов, не равную 180 градусов. Это не соответствовало геометрии Евклида, в которой пространство не является искривленным. Однако, Гаусс решил не публиковать полученные результаты по той причине, что, во-первых, отклонение результата измерения от 180 градусов оказалось в пределах вероятной ошибки измерения, разработкой теории которых занимался Гаусс, а, во-вторых, по его собственному признанию, он боялся «крика беотийцев» — реакции со стороны большинства научного сообщества своего времени. И, как показала история, его идеи действительно оказались революционными. И геометрию с искривленными плоскостями не побоялись развивать Лобачевский, Бойяи и Риман.

В 1854 г. Б. Риманом была построена общая риманова геометрия, которая стала обобщением евклидовой планиметрии для плоскостей, не имеющих кривизны, планиметрии Лобачевского для плоскостей, имеющих отрицательную кривизну, и для римановой планиметрии, где плоскости имеют положительную кривизну. Сегодня это раздел дифференциальной геометрии, которая изучает свойства пространства с произвольной метрикой. Она лежит в основе общей теории относительности, описывающей гравитацию как проявление искривления пространства-времени.

Одним из ключевых понятий римановой геометрии является риманова метрика, которая определяет расстояние между точками на поверхности. В евклидовой геометрии это расстояние определяется как корень из суммы квадратов разностей координат двух точек. В римановой же геометрии метрика может быть более сложной, и расстояние между точками может зависеть от направления.

Важным понятием в римановой геометрии является также кривизна пространства. Это отклонение кривизны пространства от евклидова пространства с нулевой кривизной.

Отличительной чертой частной геометрии Римана является то, что сумма углов любых треугольников в ней лежит в интервале от 180 до 360 градусов (и здесь окружность является предельным случаем треугольника). В этой геометрии Риман рассматривает поверхности с положительной кривизной. В качестве примера можно привести шар, с положительной кривизной его поверхности на внешней стороне.

Геометрия Лобачевского — это одна из неевклидовых геометрий, статья о которой была опубликована им в 1829 г. Она была основана на тех же постулатах, что и евклидова геометрия, кроме аксиомы о параллельных прямых. В евклидовой геометрии две прямые, которые параллельны третьей, также параллельны друг другу. В геометрии Лобачевского это не так — две прямые, параллельные третьей, в конечном итоге пересекаются.

Геометрия Лобачевского имеет сегодня множество важных применений. Например, она используется в теории относительности для описания пространства-времени вокруг черных дыр. Также она может быть использована для понимания некоторых явлений в физике элементарных частиц и в космологии.

Сумма углов любого треугольника в геометрии Лобачевского лежит в интервале от 0 до 180 градусов (здесь прямая является предельным случаем треугольника). Кривизна поверхности в данном случае отрицательная.

Необходимо отметить, что кривизна пространства учитывается сегодня и на практике. Самый простой пример – построение маршрута самолетов на пути следования на большие расстояния. Минимальным расстоянием уже не будет считаться то, которая соединяет две точки напрямую, так как поверхность нашей планеты имеет искривленную форму. Искривление пространства можно было наблюдать и в древние времена. Когда корабль появлялся на горизонте, то сначала была видна его верхняя часть, а уже потом выплывал весь корабль целиком.

Геометрии Римана и Лобачевского-Бойяи послужили также мощным стимулом для развития теории относительности.

Важно отметить, что Ньютон различал время истинное (математическое, абсолютное), которое является некоей «невещественной субстанцией», и относительное время (чувственное, обыденное время). В изложении Ньютона это выглядит так: «Абсолютное… время само по себе, по самой своей сущности, без всякого отношения к чему-либо внешнему, протекает равномерно и иначе называется длительностью. Относительное, кажущееся, или обыденное, время есть или точная, или изменчивая, постигаемая чувствами, совершаемая при посредстве какого-либо движения мера продолжительности, употребляемая в обыденной жизни вместо истинного математического времени…» [12].

Что касается понятия одновременности, то Ньютона оно, вероятно, не очень волновало. Скорее всего, он, как и многие и до и после него, считал его содержание интуитивно ясным и определенным. Субстанциальная концепция времени, выраженная Ньютоном логически четко и почти непротиворечиво, позволила ему разработать свою знаменитую теорию всемирного тяготения.

Классическая механика Ньютона и философия, вытекающая из нее и обосновывающая ее, впоследствии оказались сильно расшатаны ходом научной мысли уже в XIX в. и, прежде всего, благодаря открытиям в области электромагнитных явлений. Опыты Фарадея и Максвелла показывали неспособность классической механики объяснить интерференцию и так называемую «ультрафиолетовую катастрофу». Известный физик лорд Кельвин накануне XX в. заявил, что «на небе физики осталось всего 2 облачка». Однако именно их решение привело к возникновению неклассических теорий в физике. Максвелл вывел уравнения взаимосвязи электрического и магнитного полей, а Эйнштейн использовал эти уравнения при создании теории относительности.

2. Пространство и время в теории относительности Эйнштейна

В конце XIX — начале XX в. в физике возник кризис, связанный с невозможностью объяснить новые экспериментальные данные с помощью принципов классической механики, основанной на законах Ньютона. Новая фундаментальная физическая теория — теория относительности Эйнштейна пришла на смену классической физике. Она была создана для устранения логических противоречий между механикой Ньютона и электромагнитной теорией Максвелла [22; 24]. Эта новая теория включила в себя не только специальную, но и общую теорию относительности. В специальной теории относительности пространство и время это уже не субстанции Вселенной, а свойства отдельных материальных (физических) систем. Пространство и время взаимосвязаны друг с другом и изменение одного из этих свойств любой физической системы приводит к изменению другого. Существует единая физическая реальность: пространство-время. Для фиксации этого положения Эйнштейн ввел новый физический конструкт: пространственно-временной континуум. Только его характеристики остаются инвариантными при переходе от одной инерциальной системы к другой при описании свойств конкретной физической системы. По отдельности же пространственные и временные ее свойства являются относительными. Специальная теория относительности расширила принципы относительности, сформулированные Галилеем для механических систем, на электромагнитные взаимодействия. Результаты опытов А. Майкельсона и X. Лоренца привели к выводу, что скорость света остается неизменной во всех системах координат, что противоречило классическим представлениям о координатах и скоростях в разных инерциальных системах. А. Эйнштейн не только принял результаты эксперимента Майкельсона — Морли за неопровержимые, но и сформулировал основные положения специальной теории относительности, которая установила инвариантность физических величин и свойств объектов при переходе от одной системы отсчета к другой.

В общей теории относительности Эйнштейна свойства пространства и времени физических систем зависят уже не только друг от друга, но и от распределения гравитационных масс во Вселенной. Это приводит к так называемой “кривизне пространства” и связи этой кривизны с плотностью массы и энергии. Современная космология связывает свойства Вселенной (ее прошлое, настоящее и будущее) со средней плотностью материи. Общая теория относительности Эйнштейна предлагает несколько решений для описания «устройства» Вселенной, исходит из существования множества космологических моделей Вселенной.

Первая из них была разработана самим А. Эйнштейном в 1917 г. В ней он разделял убеждение Ньютона, что звезды по отношению друг к другу находятся в стационарном положении. Но объяснить такое положение звезд одними силами тяготения было затруднительно. Поэтому Эйнштейн вводит в уравнения общей теории относительности специальный член-лямбду (λ), который должен был в математической форме предположить не только наличие сил притяжения между космическими объектами, но и сил отталкивания. Прием, использованный Эйнштейном, в науке называется ad-hoс, что в переводе с латинского означает «специально для данного случая». Эйнштейн использовал его за неимением лучшего. Но вскоре, после публикации решений уравнений ОТО А. Фридманом, Эйнштейн был вынужден отказаться от своих решений как единственно возможных, а фактически направленных на обоснование стационарности Вселенной [3, c. 609–611].

В модели Вселенной Эйнштейна локальные искажения пространства-времени гравитационными массами вызывают глобальное искривление, приводящее к замкнутости Вселенной в пространственных координатах. В цилиндрической модели Вселенной Эйнштейна временная координата остается неизменной (время течет равномерно от прошлого к будущему). Позднее она была доработана голландским астрофизиком де Ситтером. Основываясь на наблюдаемом красном смещении, он предположил, что время в отдаленных частях Вселенной движется медленнее (искажение временной координаты), и создал модель замкнутой гиперсферы. Но оба этих представления о стационарной Вселенной имели две принципиальные трудности: во-первых, необходимо было допустить существование неких дополнительных сил, которые предотвращают сжатие Вселенной под воздействием гравитационных полей, а, во-вторых, объяснить проблему «избавления» от света, исходящего от звезд, в предшествующие периоды времени в замкнутом пространстве. В эйнштейновской модели Вселенной материя распределена в среднем равномерно, а гравитационное притяжение масс компенсируется универсальным космологическим отталкиванием. Время существования Вселенной бесконечно, т. е. не имеет ни начала, ни конца, а пространство безгранично, но конечно. Вселенная в целом стационарна, бесконечна во времени и безгранична в пространстве.

В современной космологии общепринятой стала уже концепция не просто нестационарной и эволюционирующей Вселенной, но и постоянно расширяющейся в своих размерах, причем с все увеличивающимся ускорением. Она опирается на неопровержимые астрономические наблюдения и эффекты (красное смещение, разлет галактик). Сегодня астрономическим научным сообществом принят также тот факт, что пространство имеет положительную кривизну. Однако эксперименты показали также и то, что значительное искривление пространства характерно только для локальных концентраций масс (около планет, звезд и черных дыр), а в целом во вселенной наблюдается плоскостность пространства. Для установления этого факта использовали метод построения треугольника по астрономическим маркерам с последующим вычислением суммы углов получившегося треугольника. Опыт показал, что сумма углов такого треугольника равна 180 градусам с точностью 99,8%.

Из общей теории относительности следует, что гравитационные свойства материи, создающей гравитационное поле, тождественны искривлению пространства-времени. Пространство-время наделяется свойством искривляться — деформироваться и, в свою очередь, воздействовать на гравитационные свойства материи. Эйнштейн устанавливает зависимость времени (хода часов) от гравитационного потенциала. Таким образом, хотя пространство и время зависят от физических событий, но и физические события, в свою очередь, зависят от искривления пространства-времени.

3. Пространство и время в теории мультивселенной

Теория мультивселенной является концепцией о возможности существования множества миров, существующих параллельно друг другу [14]. Впервые термин «мультивселенная» был введен в 1895 г. У. Джеймсом, но в другом контексте. Современное понимание «мультивселенной» было предложено Х. Эвереттом, который проводил опыт с интерференцией. На экспериментальной установке Эверетт исследовал прохождение через решетку одного единственного электрона. В итоге же ученый получил интерференционную картину, характерную для пучка электронов. Парадоксальный результат Эверетт и предложил объяснить с помощью концепции существования множества вселенных.

Согласно этой концепции, при прохождении через решетку электрона последний интерферировал со своим «двойником» из параллельной вселенной, который неизвестным образом попал в наш мир. Казалось бы, что столь необычное объяснение не найдет поддержки в научном сообществе. Однако, сторонниками концепции мультивселенных являются и являлись такие именитые ученые, как С. Хокинг [16–19], Д. Дойч, А. Линде, А. Виленкин и др.

Противниками данной теории являются С. Вайнберг, В. Муханов и один из самых титулованных ученых современности Р. Пенроуз [11]. Они считают, что концепция мультивселенной является надуманной и порождающей больше проблем, чем решение предыдущих задач.

Сам же создатель концепции мультивселенной, Х. Эверетт дополнял, что возможность существования параллельных миров дает возможность предполагать существование «квантового бессмертия». Согласно данному понятию, каждый мыслящий индивид является бессмертным с квантовой точки зрения. Это означает, что в момент смерти в одной вселенной, сознание индивида перемещается в другую, параллельную первоначальной. Отсюда вытекал принцип невозможности смерти сознания. Это, конечно, напоминает представления о загробной жизни, существующее почти во всех религиях.

С начала 2000-х гг. концепция мультивселенной стала рассматривается всерьез в связи с изучением природы темной энергии. Математическая модель мультивселенной, основанная на предположении физической реальности комплексных чисел, была впервые предложена советским физиком А.А. Антоновым.

Для экспериментальной проверки существующих теорий темной энергии в 2015 г. в США был запущен проект Dark Energy Spectroscopic Instrument (DESI). В число проверяемых гипотез входила и гипотеза мультивселенной.

Большой взрыв, случившийся одновременно во всей Вселенной 13,8 млрд лет назад, не был началом пространства и времени, а стал началом только нашей наблюдаемой Вселенной [23]. До него существовала эпоха космической инфляции, в которой пространство расширялось экспоненциально, и было заполнено энергией, присущей ткани пространства-времени. Концепция космической инфляции – это пример физической теории, которая сначала сопутствовала основной, а затем затмила ее, ибо она:

1. Согласовывалась со всеми выводами теории Большого взрыва и последующей за ним наблюдаемой нами эволюции Вселенной.

2. Объяснила несколько проблем, с которыми не могла справиться теория Большого взрыва, включая объяснение того, почему температура по всей Вселенной одинакова, почему она в пространственном отношении в целом является плоской, почему не существует остаточных высокоэнергетических реликтов вроде магнитных монополей.

3. Сделала множество новых предсказаний, которые можно было проверить с помощью наблюдений, большая часть из которых уже подтверждена.

Но теория космической инфляции предсказывает еще одно следствие, по поводу которого нам пока неизвестно, возможно ли подтвердить его экспериментально: существование мультивселенной. Инфляция заставляет пространство экспоненциально расширяться, что очень быстро может привести к тому, что любое искривленное пространство будет казаться плоским. Инфляция работает так, что заставляет космос расширяться с экспоненциальной скоростью. Все то, что существовало до Большого взрыва, становится гораздо больше по размеру. Пока ясно одно: почему мы живем в очень большой по размерам, но при этом достаточно однородной Вселенной. В конце процесса инфляции Вселенная заполнится огромным количеством вещества и излучения и вероятно случится очередной Большой взрыв.

Хотя в расширяющемся пространстве-времени теория мультивселенной предсказывает существование множества независимых Вселенных, инфляция никогда не заканчивается везде одновременно, это происходит только в определенных и независимых участках, разделенных продолжающим расширяться пространством. Возможно, что наше понимание состояния, бывшего до Большого взрыва, неверно, и что наши идеи по поводу инфляции неприемлемы. И тогда предположение о существовании мультивселенной не является теоретически неизбежным. С другой стороны, концепция ее существования, хотя и выходит за пределы современной физики, но вполне может рассматриваться как метафизическое предсказание, лишь пока находящееся за возможностями физической науки.

Литература

1. Безлепкин Е. А. Методологические особенности становления квантовой механики // Вестник Томского государственного университета. 2015. № 395. С. 40–45.

2. Гейзенберг В. Физика и философия. Части и целое. М., 1982.

3. Каменев А. С. Современное естествознание: понятия, термины, персоналии. М.: Вузовская книга, 2006.

4. Лебедев С. А. Методологический плюрализм современной науки // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Философские науки. 2021. № 1. С. 53–76.

5. Лебедев С. А., Борзенков В. Г., Гирусов Э. В. [и др.]. Философия естественных наук. М.: Академический проект, 2006.

6. Лебедев С. А. Философия науки: учебное пособие. М.: Юрайт, 2011. — 288 с.

7. Лебедев С. А., Борзенков В. Г., Лазарев Ф. В. [и др.]. Философия науки. Общий курс. М.: Академический процесс, 2004. — 736 с.

8. Лебедев С. А., Рубочкин В. А. История и философия науки. М.: Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова. 2010. — 196 с.

9. Лященко М. Н. Сущность и принципы понимания объективного знания в неклассической науке: сравнительный анализ взглядов Н. Бора и М. Борна // Вестник Челябинского государственного университета. 2010. № 1. С. 156–161.

10. Макаров А. Б. Принцип дополнительности Н. Бора и проблема его статуса // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук. 2012. № 12. С. 98–109.

11. Пенроуз Р. Циклы времени. Новый взгляд на эволюцию Вселенной. М.: Лаборатория знаний, 2014.

12. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

13. Риман Б. Сочинения. М.-Л.: ОГИЗ, 1948.

14. Стенджер В. Бог и Мультивселенная. Расширенное понятие космоса. СПб.: Изд-во Питер. 2016. 432 с.

15.