Судебная, прокурорская и правоохранительная деятельность как гарантия обеспечения суверенитета Российской Федерации

Текущие вызовы и перспективы

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.963+343.163

ББК 67.72

С89

Рецензенты:

Коршунова О. Н., доктор юридических наук, профессор, заслуженный работник прокуратуры Российской Федерации, заведующий кафедрой прокурорского надзора и участия прокурора в рассмотрении уголовных, гражданских и арбитражных дел Санкт-Петербургского юридического института (филиала) Университета прокуратуры Российской Федерации;

Романенко Н. В., доктор юридических наук, доцент кафедры судебной деятельности и уголовного процесса Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева.

Под редакцией доктора юридических наук, профессора Т. И. Отческой.

Настоящая монография представляет собой научно-исследовательскую работу, в которой собраны выступления и статьи участников Всероссийской конференции на тему «Судебная, прокурорская и правоохранительная деятельность как гарантия обеспечения суверенитета Российской Федерации: текущие вызовы и перспективы», состоявшейся 24 ноября 2023 г. в Московском государственном юридическом университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в рамках XXIV Международной научно-практической конференции «Кутафинские чтения».

Законодательство приведено по состоянию на январь 2024 г.

Для магистров, специалистов, а также педагогических, научных и практических работников.

УДК 347.963+343.163

ББК 67.72

© Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА), 2024

© Оформление. ООО «Проспект», 2024

ПРЕДИСЛОВИЕ

Уважаемые коллеги!

Представленная монография подготовлена специалистами по судебной, прокурорской и правоохранительной деятельности.

Из Указа Президента Российской Федерации от 09.11.2022 № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» следует, что к традиционным ценностям относятся жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России¹.

Актуальными в настоящее время по обеспечению суверенитета в Российской Федерации являются отраженные в монографии вопросы обеспечения суверенитета России и защиты традиционных российских ценностей; роли прокуратуры и судов в государстве в обеспечении его суверенитета; устойчивости судебного приговора как гарантии обеспечения авторитета судебной власти; реализации полномочий органов прокуратуры в сфере обеспечения информационной безопасности государства; цифровизации следственной и судебной деятельности; защиты прокуратурой государственного суверенитета России уголовно-правовыми средствами; прокурорского надзора за исполнением законов в сфере государственного оборонного заказа, защиты прав несовершеннолетних, признания деятельности иностранной и международной неправительственной организации нежелательной как способа защиты суверенных прав Российской Федерации.

Предметом обсуждения на конференции были вопросы принятия своевременных решений по изменениям в законодательстве в связи с совершенствованием современных технологий, которые влекут трансформацию внутреннего права нашего государства, могут способствовать принятию новых оригинальных решений на практике.

Полагаю, что монография будет содействовать развитию науки о судебной, прокурорской и правоохранительной деятельности, которая приняла текущие вызовы и активно работает над дальнейшим развитием законодательства Российской Федерации в этой сфере.

Выражаю искреннюю благодарность коллективу авторов за добросовестный труд во благо развития научного сотрудничества.

В. В. Блажеев,
ректор Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
Заслуженный юрист Российской Федерации,
сопредседатель Ассоциации юристов России

ПРИВЕТСТВЕННЫЕ СЛОВА

Уважаемые коллеги!

Я рад приветствовать Вас на столь значимом научном мероприятии, проводимом кафедрой Организации судебной и прокурорско-следственной деятельности МГЮА, поскольку поставленные для обсуждения вопросы крайне важны, ибо безопасность государства, сохранение его суверенитета, затрагивают права каждого из нас, касаются будущего всей страны, каждого ее гражданина.

В этой связи хотел бы посвятить этим вопросам несколько строк.

Государства, независимо от различий в их политических, экономических и социальных системах, сотрудничают друг с другом в различных областях международных отношений: экономической, социальной и культурной, в области науки и техники и др.

Основные задачи и приоритетные направления сотрудничества Российской Федерации с другими государствами и международными организациями определяются Концепцией внешней политики, утвержденной в новой редакции 31 марта 2023 года Президентом Российской Федерации В. В. Путиным.

Содержание Концепции свидетельствует об открытости России миру и ее готовности играть балансирующую роль в мировых делах, в русле своей культурной и исторической традиции выступать на стороне правды и справедливости. Мы не закрываемся от Запада, не отказываемся от европейской части своего исторического и цивилизационного наследия. Но будем действовать сообразно обстоятельствам и собственному пониманию своих национальных интересов².

В связи с этим актуальным является анализ основных положений новой редакции Концепции внешней политики Российской Федерации для понимания национальных интересов и основных направлений развития отношений России с другими государствами в правовой сфере.

В условиях, когда повышается роль фактора силы в международных отношениях, подвергается испытанию на прочность международно-правовая система, Россия намерена отстаивать свое право на существование и свободное развитие всеми имеющимися средствами, включая использование своих Вооруженных сил по Статье 51 Устава ООН для отражения и предотвращения нападения не только на себя, но и на своих союзников.

Наши отношения с США сегодня подтверждают необходимость назревшей качественной переоценке масштабов угрозы для нас и всего мира, исходящей от претензий Вашингтона на исключительность и гегемонию.

Практически повсеместный (в Азии, Африке и Латинской Америке) кризис развития постколониальных стран говорит о создании условий для второй волны деколонизации, на этот раз — освобождении от неоколониальной зависимости, прежде всего посредством восстановления контроля над своими природными и иными ресурсами.

В этой связи актуальной является регионализация глобальной политики — укрепление регионального уровня управления с соответствующими институтами и инструментами, включая поиск региональных решений региональных проблем, что страхует мировое сообщество на время формирования нового миропорядка. Его отличительной чертой будет наличие сильных региональных кластеров.

В настоящее время закладывается основание для полицентричного миропорядка, который в принципе был предусмотрен привилегированным статусом пяти постоянных членов СБ ООН (принцип их единогласия). Появляются новые центры экономического роста и политического влияния на глобальном и региональном уровнях. Это косвенно признается созданием в результате Глобального финансового кризиса 2008 года формата саммитов Группы двадцати в составе западной «семерки», стран БРИКС и ведущих региональных держав (на них приходится порядка 85% глобального ВВП).

Этот естественный процесс сопровождает упадок/распад глобальной гегемонии Запада, ставшей тормозом мирового развития.

На протяжении, по крайней мере, трех веков мы ассоциировали себя с Европой, полагая, что существует европейская цивилизация и мы, как минимум, являемся одной из ее ветвей.

Нет сомнений в том, что, познав себя и поняв свою отличность от Запада, мы сможем более целенаправленно и связно выстраивать стратегию собственного развития, уверенно чувствовать себя в отношениях с внешним миром; понимать свою миссию в этом мире.

В нынешних кризисных, де-факто военных условиях, когда на кону наше выживание, необходима строгая иерархия наших внешнеполитических интересов с соответствующей дисциплиной ее соблюдения. Нашими партнерами должны быть, прежде всего, национальные государства и среди них приоритет должен отдаваться дружественным.

Хочу выразить надежду, что обсуждаемые по теме научного форума вопросы будут крайне актуальны для развития государства в целом, отдельных его институтов: судебной, прокурорской и правоохранительной деятельности во благо защиты граждан нашей страны, обеспечения суверенитета самого государства.

А. А. Данельян,
проректор по учебной работе и молодежной политике,
заведующий кафедрой международного права
ФГБОУ ВО Дипломатическая академия МИД России,
доктор юридических наук, профессор

ПРИВЕТСТВЕННЫЕ СЛОВА

Уважаемые коллеги!

Тема научного мероприятия в МГЮА как всегда актуальна, поскольку юридическая сила судебного решения, в том числе приговора, принимаемого именем Российской Федерации, говорит об его атрибутивной принадлежности к государству и символизирует его суверенность. Для возникновения этой силы в современном правовом пространстве задано не очень много условий, что само по себе свидетельствует о возможностях беспрепятственной реализации судебной власти.

Сбалансированность процессуальных средств, регламентирующих порядок принятия судебных актов, в том числе приговоров, придания им юридической силы, механизмов их обжалования, логичность и последовательность установленных критериев их изменения и отмены, до настоящего времени остаются достаточно дискуссионными.

Представляется, что независимость судебной власти должна охраняться всеми доступными материальными и процессуальными способами, стабильность, устойчивость принимаемых ею решений должна обеспечиваться как один из важнейших принципов правосудия.

Уверен, что издание монографии будет способствовать углублению научных контактов между учеными юристами и практиками различных вузов Российской Федерации, поиску лучших правовых решений с учетом особенностей исторического опыта, традиций и стратегического видения перспектив.

В. М. Бозров,
заслуженный юрист Российской Федерации,
заведующий кафедрой судебной деятельности
и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Уральский государственный
юридический университет имени В. Ф. Яковлева»,
доктор юридических наук, профессор

ПРИВЕТСТВЕННЫЕ СЛОВА

Уважаемые коллеги!

Тема Всероссийской конференции в МГЮА, которую проводит кафедра Организации судебной и прокурорско-следственной деятельности, как всегда актуальна, она вызвала дискуссии среди ее участников, желания обменяться мнениями по крайне актуальным сегодня вопросам, связанным с деятельностью судов, работой прокуратуры и правоохранительных органов по обеспечению суверенитета Российской Федерации в период имеющихся текущих вызовов и наметившихся перспектив.

Преамбула Конституции Российской Федерации указывает, что принципы и правила построения государственности приняты в том числе в целях возрождения суверенной государственности России. Важными признаками суверенности судебной власти в России является ее независимость, самостоятельность, единство, развитие с учетом собственных национальных интересов, включая традиционные российские ценности.

В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 09.11.2022 № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» к традиционным ценностям отнесены жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России.

Собственные национальные интересы и ценности лежат в основе национального государственного управления и моделей организации государственной власти.

В этой связи как никогда актуальны вопросы правового регулирования органов судейского сообщества как гарантии обеспечения независимости судебной власти; обсуждение концепции социально ориентированного, доступного и открытого правосудия, которая будет способствовать реализации традиционных российских ценностей.

На научной площадке в МГЮА возможно решение многих вопросов в рамках данной концепции, в частности, выработку стратегии преобразований, в основе которой ценности гуманизма и справедливости, закрепление целей и задач организации и функционирования судебной системы; внедрение новых форм примирения в судебную деятельность; развитие новых форм доступа к суду, включая дистанционные, удобные и более дешевые для граждан способы реализации прав на судебную защиту.

Уверена, что издание монографии по результатам научного мероприятия будет способствовать углублению научных контактов между учеными юристами и практиками различных вузов, которые сегодня с нами!

Е. В. Бурдина,
заведующий кафедрой Организации
судебной и правоохранительной деятельности
Российского государственного университета правосудия,
доктор юридических наук, доцент

ВВЕДЕНИЕ

24 ноября 2023 г. в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА), в рамках ежегодных Кутафинских чтений, состоялось заседание круглого стола на тему «Судебная, прокурорская и правоохранительная деятельность как гарантия обеспечения суверенитета Российской Федерации: текущие вызовы и перспективы».

Организаторами выступили кафедра Организации судебной и прокурорско-следственной деятельности, Институт прокуратуры и САЕ «Школа общественных помощников при Институте прокуратуры» Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

С приветственными словами к участникам круглого стола обратились заведующий кафедрой Организации судебной и прокурорско-следственной деятельности Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) доктор юридических наук, профессор, почетный работник судебной системы Т. И. Отческая, директор Института прокуратуры Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент С. В. Перов, заведующий кафедрой Организации судебной и правоохранительной деятельности Российского государственного университета правосудия, доктор юридических наук, доцент Бурдина Елена Владимировна, проректор Дипломатической академии Министерства иностранных дел Российской Федерации по учебной и молодежной политике, доктор юридических наук, профессор Данельян Андрей Андреевич.

В работе мероприятия приняли участие представители:

— Университета прокуратуры РФ и Научно-исследовательского института Университета прокуратуры РФ,

— Саратовской государственной юридической академии,

— Российского государственного университета правосудия,

— Государственного университета просвещения,

— Ивановского государственного университета,

— Академии гражданской защиты МЧС России,

— Российского государственного социального университета,

— Научно-исследовательского института правовой охраны Байкала Иркутского государственного университета,

— Восточно-Сибирского филиала Российского государственного университета правосудия,

— Российского университета транспорта,

— Орловского государственного университета,

— Московского университета МВД России,

а также действующие прокуроры:

— Щелковский городской прокурор Московской области к. ю.н. И. К. Денисов,

— первый заместитель Пушкинского городского прокурора Московской области М. И. Чернышов;

— ст. помощник Московского межрегионального транспортного прокурора по обеспечению участия прокуроров в гражданском и арбитражном процессе, к. ю.н. М. Н. Мирошниченко;

— прокурор отдела по надзору за исполнением законов о несовершеннолетних прокуратуры г. Москвы Т. С. Назрицкая.

— судья Арбитражного суда Челябинской области Михайлова Е. А.

В ходе работы круглого стола его участники обсудили актуальные вопросы судебной, прокурорской и правоохранительной деятельности на современном этапе развития государства, остановились на текущих вызовах и внесли предложения по перспективам этого развития, а также поделились накопленным опытом судебной, прокурорской и правоохранительной практики.

Оживленную дискуссию вызвали вопросы международного сотрудничества органов прокуратуры в современных условиях.

Обмен мнениями, анализ научных исследований, прокурорская правоприменительная практика позволили сделать выводы о том, что государство последовательно отстаивает национальные интересы и приоритеты, направленные на обеспечение устойчивого развития страны на долгосрочную перспективу, обозначая развитие экономики страны, обеспечение экономической безопасности и создание условий для развития личности, перехода экономики на новый уровень технологического развития, чтобы обеспечить национальную безопасность.

Выступления и тезисы участников Всероссийской конференции призваны зафиксировать основные концептуальные положения деятельности судов, прокуратуры и правоохранительных органов по обеспечению суверенитета Российской Федерации, преодолению текущих вызовов и выработки перспектив дальнейшего развития Российской Федерации.

Авторы выражают признательность рецензентам:

Коршуновой Ольге Николаевне — заведующему кафедрой прокурорского надзора и участия прокурора в рассмотрении уголовных, гражданских и арбитражных дел Санкт-Петербургского юридического института (филиала) Университета прокуратуры Российской Федерации, Заслуженному работнику прокуратуры Российской Федерации, доктору юридических наук, профессору;

Романенко Наталье Валерьевне — доктору юридических наук, доценту кафедры Судебной деятельности и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет имени В. Ф. Яковлева» за положительные рецензии.

С наилучшими пожеланиями к коллегам и друзьям нашего вуза и кафедры, которые откликаются на все наши предложения и пожелания о сотрудничестве в научной сфере.

Т. И. Отческая,
доктор юридических наук,
профессор,
заведующий кафедрой организации судебной
и прокурорско-следственной деятельности МГЮА

Раздел I. СУДЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК ГАРАНТИЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ СУВЕРЕНИТЕТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Бозров Владимир Маирович,

доктор юридических наук, профессор,
Заслуженный юрист Российской Федерации,
заведующий кафедрой судебной деятельности
и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Уральский
государственный юридический университет имени
В. Ф. Яковлева», судья высшего квалификационного
класса в почетной отставке

Романенко Наталья Валерьевна,

доктор юридических наук,
доцент кафедры судебной деятельности
и уголовного процесса
ФГБОУ ВО «Уральский государственный
Юридический университет имени В. Ф. Яковлева»

Устойчивость судебного приговора как гарантия обеспечения авторитета судебной власти

Суверенитет государства невозможен без сильной и самостоятельной судебной власти, обеспечивающей верховенство права на всей его территории, гарантируя тем самым права и свободы человека и гражданина.

Как было отмечено председателем Совета судей РФ В. В. Момотовым, «Существование государственной власти и гражданского общества немыслимо без реализации судами миссии верховенства права и правосудия. Современный суд, находясь в координатах правового поля, в первую очередь служит обществу и человеку»³.

Юридическая сила судебного решения, в том числе приговора, принимаемого именем Российской Федерации, говорит об его атрибутивной принадлежности к государству и символизирует его суверенность. Для возникновения этой силы в современном правовом пространстве задано не очень много условий, что само по себе свидетельствует о возможностях беспрепятственной реализации судебной власти. К таким условиям можно отнести, во-первых, четко обозначенный момент вступления судебного акта в законную силу; во-вторых, исключительный характер этой силы, позволяющий внесение в судебный акт изменений лишь в строго определенной процедуре.

Принцип неизменности судебного решения, тем не менее, не обозначен в числе конституционных принципов правосудия. Объяснить это можно несколькими причинами: с одной стороны, юридическая сила судебного решения приобретается вариативными способами в зависимости от того, было или нет оно обжаловано в суде апелляционной инстанции. Как правило, этот момент связан с истечением срока апелляционного обжалования, установленным ст. 323, ч. 1 ст. 389.4 УПК РФ (если его не было — ч. 1 ст. 390 УПК РФ), либо с провозглашением решения суда апелляционной инстанции (если обжалование было — ч. 2 ст. 392 УПК РФ).

С другой стороны, приобретение судебным актом юридической силы само по себе не связано с возможностью его дальнейшего обжалования, в том числе с внесением в него изменений. Это допускается как в формальной процедуре пересмотра (по результатам документальной проверки материалов дела), так и в процедуре повторного рассмотрения по существу (с проведением судебного следствия); в форме как сплошной (т. е. https://login.consultant.ru/link/?req=doc&demo=2&base=LAW&n=462982&dst=891&field=134&date=26.12.2023с назначением судебного заседания сразу же, без предварительного решения судьи о передаче жалобы, представления для их рассмотрения в судебном заседании), так и выборочной (т. е. https://login.consultant.ru/link/?req=doc&demo=2&base=LAW&n=462982&dst=891&field=134&date=26.12.2023с предварительным решением судьи о передаче жалобы, представления для рассмотрения в судебном заседании) инстанции⁴. Причем установленная сегодня система инстанционного обжалования, по мнению ученых,— «во многом новый, не имеющий аналогов в мире, уникальный проверочный институт»⁵.

В настоящее время в законодательстве не предусмотрена возможность постановления приговора, не подлежащего обжалованию. Данные меры, применявшиеся ранее (в частности, «по делам о террористических организациях и террористических актах, вредительстве, диверсиях», в которых «кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, не допускается», «приговор к высшей мере наказания приводится в исполнение немедленно по вынесении»⁶), сегодня представляются временными, вынужденными, продиктованными исключительными условиями конкретного исторического периода, неприемлемыми в правовом государстве, а потому, полагаем, безвозвратно ушедшими.

При этом, однако, возможности изменения судебного акта и в настоящее время ограничены. Это связано с фактическим признанием опять-таки не закрепленного на конституционном уровне принципа правовой определенности. Его универсальное содержание сегодня оформлено в Федеральном законе от 31.07.2020 № 247-ФЗ «Об обязательных требованиях в Российской Федерации» и предполагает ясность, логичность, понятность как правоприменителю, так и иным лицам, отсутствие противоречий при применении, а также согласованность с целями и принципами законодательного регулирования той или иной сферы и правовой системы в целом (ст. 7).

Дополнительно в отношении судебного акта, в т. ч. приговора, становится очевидным условие о его неопровержимости: Конституционный Суд РФ в своих решениях неоднократно отмечал, что порядок проверки судебных актов по жалобам заинтересованных лиц определяется федеральным законом на основе Конституции РФ; исключительная по своему существу возможность преодоления окончательности вступивших в законную силу судебных актов предполагает установление законодателем таких особых процедурных условий их пересмотра, которые бы отвечали, прежде всего, требованиям правовой определенности, обеспечиваемой признанием законной силы судебных решений, их неопровержимости⁷.

Это тесно связано с критерием исполнимости: отмена находившегося на исполнении судебного акта приводит к отступлению от принципа правовой определенности и порождает последствия, выходящие за рамки собственно процессуальных правоотношений⁸.

Ограничены возможности пересмотра судебного решения и с точки зрения круга уполномоченных на то субъектов. Ими являются сегодня и являлись ранее только суды вышестоящих инстанций: ни один внешний орган или должностное лицо (Президент РФ, Федеральное Собрание, прокуратура и пр.) не обладают такими полномочиями. Следует отметить, что такое положение сохранялось и при «высшем надзоре» со стороны органов советской прокуратуры, которая, обладая широким кругом полномочий в рамках судебного надзора по уголовным и гражданским делам, тем не менее самостоятельно отменять или изменять судебные акты не могла, инициируя лишь исключительное «надзорное» производство в президиумах вышестоящих судов⁹.

Как было отмечено в ряде постановлений Конституционного Суда РФ, внесение изменений в судебный акт https://login.consultant.ru/link/?req=doc&demo=2&base=ARB&n=41779&date=26.12.2023может «иметь место лишь после того, как в установленной процессуальным законом процедуре принятое судьей решение будет признано незаконным и (или) необоснованным»; «https://login.consultant.ru/link/?req=doc&demo=2&base=ARB&n=41779&date=26.12.2023https://login.consultant.ru/link/?req=doc&demo=2&base=INT&n=15560&dst=100018&field=134&date=26.12.2023иная — не судебная — процедура ревизии судебных актов принципиально недопустима, поскольку означала бы возможность замещения (вопреки обусловленным природой правосудия и установленным процессуальным законом формам пересмотра судебных решений и проверки их правосудности исключительно вышестоящими судебными инстанциями) актов органов правосудия административными актами, что является безусловным отступлением от необходимых гарантий самостоятельности, полноты и исключительности судебной власти»¹⁰.

Не имеет таких полномочий и любой иной судебный орган, не находящийся в инстанционной иерархии и не выполняющий пересмотр в установленной процессуальной процедуре. В частности, на обеспечение данного условия направлен и институт преюдиции (ст. 90 УПК РФ), действие которой в уголовном судопроизводстве в последние годы существенно расширилось и стало запрещать ревизию судебного акта, ранее принятого не только по уголовному, но и по гражданскому, арбитражному или административному делу¹¹.

Подчеркнем, что условие о неопровержимости судебного акта действует без ограничений относительно его содержания, выражаясь в форме так называемой презумпции истинности судебного акта. Не будучи обжалованным сторонами или другими уполномоченными на то субъектами, судебный акт, в том числе приговор, вступивший в законную силу, презюмируется законным, обоснованным и справедливым, даже если в нем, по чьему-либо мнению, содержится судебная ошибка.

К такому выводу Конституционный Суд РФ пришел в своем решении по делу С. Л. Панченко, в частности, указав, что «ответственность за вынесение заведомо неправосудного судебного акта, в случае, когда сам этот акт не отменен как незаконный и необоснованный, а потому не признан в качестве неправосудного, означает, по сути, отрицание окончательности, исполнимости, неопровержимости и обязательности судебного решения, гарантированно исполняющегося силой государства, и являются неправомерным вмешательством в осуществление судебной власти, самостоятельность и независимость которой находятся под защитой Конституции Российской Федерации, прежде всего ее статьи 10»¹².

Однако запрет на внесение внепроцессуальных изменений касается не только судебного акта, вступившего в силу. Принцип «неприкосновенности приговора», фактически сформулированный в ч. 3 ст. 303 УПК РФ, позволяет говорить о том, что не только любой иной судебный орган, но и сам «автор» — т. е. суд, принявший судебный акт, — не вправе вносить в него изменения с момента провозглашения приговора. Причем на данное обстоятельство не влияет форма оглашения, измененная после внесения поправок в 2022 году (оглашение приговора полностью, применявшееся ранее, либо только его вводной резолютивной частей¹³).

Случаи нарушения данного запрета встречаются в современной правоприменительной практике достаточно регулярно, и связано это может быть как с судебной ошибкой, так и с намеренным искажением текста приговора судьей после его оглашения.

Как было отмечено Пленумом Верховного Суда РФ, неоговоренные и не удостоверенные исправления, касающиеся существенных обстоятельств (например, квалификации преступления, вида и размера наказания, размера удовлетворенного гражданского иска, вида исправительной колонии), являются основанием для отмены вышестоящей судебной инстанцией приговора полностью либо в соответствующей части¹⁴).

В частности, в одном из дел было установлено, что: а) из имеющейся копии приговора, врученной потерпевшему, заверенной подписью судьи и гербовой печатью суда, следует один перечень смягчающих обстоятельств из ст. 61 УК РФ, а согласно аудиозаписи, при назначении наказания судом был учтен другой перечень; б) в тексте приговора, находящегося в материалах дела, указано, что «суд не находит оснований при назначении наказания, для применения ст. 64, 73 УК РФ», однако из аудиозаписи и копии приговора, заверенной судьей надлежащим образом и приобщенной прокурором к кассационному представлению, следует, что «суд не находит оснований при назначении наказания, для применения ст. 64 УК РФ»; в) в вышеуказанной копии приговора имеется незавершенная фраза, что имеет расхождение с приговором, находящимся в деле, и аудиозаписью. Указанные документы содержат существенные расхождения, касающиеся разрешения вопросов о назначении подсудимому наказания, при этом исправления судом не оговорены и не удостоверены в установленном законом порядке. Данные нарушения уголовно-процессуального закона, допущенные судом первой инстанции, являются существенными, поскольку искажает саму суть правосудия, что является безусловным основанием для отмены приговора и направления уголовного дела на новое судебное рассмотрение¹⁵.

В другом деле суд пришел к аналогичному выводу на основании того, что подлинник приговора не соответствует его тексту, оглашенному председательствующим по делу в судебном заседании: письменный текст приговора и аудиозапись его оглашения имеют расхождения более чем на 20 страницах; в письменном тексте приговора в части изложения показаний свидетеля отсутствует оглашенный в судебном заседании текст объемом более одной страницы; допущенные председательствующим судьей исправления приговора не оговорены и не удостоверены в установленном законом порядке. В связи с этим приговор отменен, уголовное дело передано на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе¹⁶.

Можно ли считать, что судьи допустили указанные нарушения по ошибке, случайности, невнимательности, ввиду высокой нагрузки и т. п.?

Полагаем, что нет: при проверке судебных актов в вышестоящей инстанции устанавливается, что приговор подвергся корректировке после его провозглашения судом, и, тем самым, была нарушена тайна совещательной комнаты.

Как следует из правовых позиций, неоднократно выраженных Конституционным Судом РФ, тайной совещательной комнаты (тайной совещания судей) охватываются такие суждения суда (судьи) и другие сведения, касающиеся существа и обстоятельств уголовного дела, вопросов, разрешаемых судом при постановлении приговора или иного судебного решения, распространение которых может поставить под сомнение объективность и самостоятельность суда (судьи), справедливость и безупречность судебного решения как акта правосудия. Данное правовое регулирование направлено в том числе на обеспечение независимости и беспристрастности судей, принятие ими решений по внутреннему убеждению, сформированному в состязательном процессе по результатам судебного следствия, а не в силу стороннего воздействия на суд или внепроцессуального обсуждения материалов дела с другими лицами¹⁷.

Более того, изменение судьей приговора после его провозглашения является фундаментальным нарушением принципов уголовного судопроизводства, что способствует формированию негативного отношения общества к суду и умалению авторитета судебной власти.

Квалификационные коллегии судей обоснованно признают подобные нарушения существенными, обращая внимание на то, что изменение приговора свидетельствует о грубом пренебрежении судьей служебными обязанностями и судейской этикой, несовместимом с высоким званием судьи и его общественным предназначением. В этих случаях — с учетом характера проступка, обстоятельств и последствий его совершения, степени вины, личности судьи — подлежит применению такая санкция, как досрочное прекращение полномочий судьи.

В частности, судьей Л. был постановлен обвинительный приговор с назначением окончательного наказания в виде 3 лет 6 месяцев лишения свободы с его отбыванием в исправительной колонии общего режима. При этом в приговоре указано, что отягчающих обстоятельств судом не установлено.

Однако фактически в зале судебного заседания судьей Л. был провозглашен приговор, соответствующий по содержанию копии приговора, врученной государственному обвинителю. Согласно данному приговору, осужденному было назначено наказание в виде 2 лет 6 месяцев лишения свободы за каждое из преступлений, отягчающим обстоятельством признан рецидив преступлений, с учетом этого указано на отбывание наказания в исправительной колонии строгого режима.

Выводы квалификационной коллегии судей об изменении судьей приговора после его провозглашения были основаны на совокупности представленных доказательств: а) объяснений адвоката Г. и сотрудника конвойной службы Д., присутствовавших при оглашении приговора, согласно которым судом был констатирован рецидив преступлений и назначено отбывание наказания в колонии строгого режима; б) справки начальника отдела суда С. о том, что ею был отсканирован подлинный судебный документ, текст которого совпадает с текстом копии, представленной прокурором; в) квалификационной коллегией не были выявлены обстоятельства, которые бы свидетельствовали о намерении Г., Д. и С. оговорить судью. Пояснения указанных лиц согласуются между собой, а также с пояснениями осужденного М. и объяснениями самой судьи Л.

Не были установлены такие обстоятельства и в ходе судебного разбирательства в Дисциплинарной коллегии Верховного Суда РФ. Кроме того, возможность привлечения судьи к ответственности основана на том факте, что существенное нарушение судьей Л. уголовно-процессуального закона подтверждено апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам областного суда, которым приговор в отношении М. отменен, уголовное дело передано в тот же суд на новое судебное разбирательство в ином составе суда¹⁸.

К аналогичному выводу о необходимости досрочного прекращения полномочий судьи Т. пришла квалификационная коллегия судей и в следующем случае.

Т. грубо нарушила требования уголовно-процессуального закона при рассмотрении уголовного дела в отношении К., в том числе положений ст. 303 УПК РФ, запрещающей внесение в приговор исправлений после его провозглашения, а также ст. 310, 312 УПК РФ, регулирующих порядок провозглашения приговора и вручения его копий. Нарушение закона, допущенное Т., выразилось в том, что содержание оглашенного ею текста приговора в отношении К. существенно отличалось от текста приговора, имеющегося в деле, и текстов копий приговора, врученных сторонам.

Расхождения между оглашенным приговором и содержащимся в материалах уголовного дела приговором в отношении К. составляли более 800 слов и знаков препинания. Кроме того, не было оглашено, но было внесено в приговор более 200 слов. Такие значительные расхождения между текстами оглашенного и имеющегося в деле приговоров суд апелляционной инстанции расценил как неустранимое в суде апелляционной инстанции существенное нарушение уголовно-процессуального закона, которое путем лишения или ограничения гарантированных прав участников уголовного судопроизводства или иным путем повлияло или могло повлиять на вынесение законного и обоснованного судебного решения.

Данные обстоятельства были подтверждены материалами дела, в том числе аудиозаписью оглашения приговора судьей Т., принадлежность голоса которой, содержащегося на представленных экспертам аудиозаписях, была подтверждена заключением экспертов. Судом апелляционной инстанции был сделан вывод о том, что подобные факты свидетельствуют о подмене приговоров или внесении в них исправлений после провозглашения, что недопустимо в судебной практике¹⁹.

Подобные грубые нарушения постановления приговора, как видится, подрывают авторитет судебной власти, доверие граждан к судьям как носителям судебной власти и к правосудию в целом, а потому досрочное прекращение судейских полномочий за эти нарушения не выглядит чрезмерным.

В то же время не всегда нарушения, допущенные при оглашении приговора, являются столь существенными и влекут такие значимые последствия как для участников процесса, так и для самих судей. По смыслу ч. 3 ст. 303 УПК РФ, исходя из разъяснений, данных в п. 42 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре», а также неоднократно сформулированных Верховным Судом РФ правовых позиций, основанием для отмены вышестоящей судебной инстанцией приговора полностью либо в соответствующей части являются не оговоренные и не удостоверенные исправления, касающиеся только существенных обстоятельств (например, квалификации преступления, вида и размера наказания, размера удовлетворенного гражданского иска, вида исправительной колонии).

Как было отмечено в одном из дел, «отсутствие в аудиозаписи при провозглашении приговора некоторых слов, предложений и фраз, содержащихся в печатном тексте описательно-мотивировочной части приговора и не касающейся вопросов квалификации содеянного, мотивировки квалификации, согласно данным разъяснениям Верховного Суда РФ, не может расцениваться как существенное нарушение уголовно-процессуального закона²⁰.

В другом случае суд апелляционной инстанции, прослушав аудиозапись к протоколу судебного заседания и сравнив ее с оригиналом обвинительного приговора, пришел к выводу, что при оглашении приговора судья допускала «незначительную оговорку, которую сразу же публично исправляла, что зафиксировано аудиозаписью. Данное обстоятельство никоим образом не повлияло на существо судебного разбирательства, на объем обвинения, квалификацию действий виновных и итоговое решение»²¹.

В то же время существенность или несущественность допущенных нарушений является оценочной категорией, которая всякий раз подлежит установлению судом вышестоящей инстанции.

В частности, давая оценку доводу кассационного представления о расхождении текста провозглашенного приговора и приговора, имеющегося в материалах дела, в части продолжительности испытательного срока условного осуждения Б. и даты его завершения, суд отметил, что в описательно-мотивировочной части приговора было указано на необходимость установления Б. испытательного срока в пределах остававшегося срока его военной службы по призыву. При таких условиях, а также принимая во внимание факт исполнения данного судебного акта, суд пришел к выводу о том, что допущенное нарушение уголовно-процессуального закона не являлось существенным, не повлияло на исход дела и не имело фундаментального характера, которые могли бы послужить основанием для его отмены или изменения²².

К такому же выводу пришел суд и при следующей совокупности данных: различия в тексте приговора, имеющегося в деле, с его содержанием, оглашенным в судебном заседании, существенных обстоятельств не касаются и на исход дела не повлияли. Действия осужденного судом квалифицированы правильно, его право на защиту не нарушено, поскольку фактический объем действий, инкриминируемых ему, не изменился; наказание осужденному назначено в соответствии с требованиями статьи 60 УК РФ, с учетом характера, степени общественной опасности и фактических обстоятельств содеянного им, данных о его личности, положительных характеристик по службе и в быту, наличия ведомственных наград, участия в боевых действиях, а также конкретных обстоятельств дела. Указанные в жалобе осужденного различия в тексте приговора, имеющегося в деле, с его содержанием, оглашенным в судебном заседании, не являются основанием для отмены вынесенных по делу судебных актов²³.

Судом также было отмечено, что «расхождение между аудиозаписью при провозглашении приговора и текстом приговора, еще не свидетельствует о существенном нарушении судом первой инстанции требований уголовно-процессуального закона… Отсутствие в аудиозаписи при провозглашении приговора некоторых слов, предложений и фраз, содержащихся в печатном тексте описательно-мотивировочной части приговора и не касающейся вопросов квалификации содеянного, не является основанием для отмены приговора»²⁴; «вопросы соответствия оглашенного приговора тексту этого судебного акта, имеющемуся в материалах уголовного дела, являлись предметом исследования суда апелляционной инстанции, который пришел к выводу о том, что допущенные нарушения не являются существенными, влекущими за собой его отмену… С учетом сложности дела, выявленные судом второй инстанции нарушения, связанные с провозглашением приговора, не повлекли за собой вынесение неправильного решения, а потому, в силу статьи 401.15 УПК РФ, также не могут явиться поводом для корректировки судебных решений в кассационном порядке»²⁵; «указанные защитником С. различия в тексте приговора, имеющегося в деле, с его содержанием, оглашенным в судебном заседании, не являются основанием для отмены вынесенных по делу судебных актов… Отсутствие в резолютивной части приговора указания на информацию, необходимую в соответствии с правилами заполнения расчетных документов на перечисление суммы штрафа, предусмотренными законодательством РФ о национальной платежной системе, как того требует часть 4 статьи 308 УПК РФ, не является существенным нарушением закона, повлиявшим на исход дела, поскольку может быть устранено судом в порядке, предусмотренном для разрешения вопросов, связанных с исполнением приговоров»²⁶.

Как можно заметить, сбалансированность процессуальных средств, регламентирующих порядок принятия судебных актов, в том числе приговоров, придания им юридической силы, механизмов их обжалования, логичность и последовательность установленных критериев их изменения и отмены, до настоящего времени остаются достаточно дискуссионными. Ведь в отличие от действовавшей в советский период устойчивой трехступенчатой системы рассмотрения конкретного дела (первая инстанция — кассационный пересмотр до вступления в силу на предмет соблюдения законности и обоснованности, но без проведения судебного следствия — исключительный пересмотр в порядке судебного надзора после вступления в силу по формальным основаниям по протесту прокурора, председателя суда и их заместителе²⁷), сегодняшний механизм обжалования, по мнению авторитетных ученых, «противоречит ряду классических процессуальных аксиом», требуя решения справедливого вопроса о реальности выявленных противоречий на практике²⁸.

В завершение хотелось бы подчеркнуть, что независимость судебной власти должна охраняться всеми доступными материальными и процессуальными способами, стабильность, устойчивость принимаемых ею решений должна обеспечиваться как один из важнейших принципов правосудия. Неукоснительная исполнимость принятых в соответствии с процессуальной процедурой, вступивших в законную силу судебных актов, в том числе приговоров, как нельзя лучше могут способствовать усовершенствованию организации и деятельности суда и других органов уголовного судопроизводства в современных условиях Все это в конечном итоге будет направлено на укрепление авторитета судебной власти и суверенитета Российской Федерации.

Бурдина Елена Владимировна,

заведующий кафедрой Организации
судебной и правоохранительной деятельности
Российского государственного университета правосудия,
доктор юридических наук, доцент

Судоустройственные аспекты обеспечения суверенитета России и защиты традиционных российских ценностей

В обстановке глобального кризиса Россия переживает переломный исторический этап, характеризующийся укреплением ее государственного суверенитета, возрождением национального самосознания.

Преамбула Конституции Российской Федерации²⁹ указывает, что принципы и правила построения государственности приняты, в том числе, в целях возрождения суверенной государственности России.

Важными признаками суверенности судебной власти в России является ее независимость, самостоятельность, единство, развитие с учетом собственных национальных интересов, включая традиционные российские ценности.

Согласно Указу Президента Российской Федерации от 09.11.2022 № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей»³⁰ к традиционным ценностям относятся жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России.

Собственные национальные интересы и ценности лежат в основе национального государственного управления и моделей организации государственной власти.

В Указе Президента РФ от 31.03.2023 № 229 «Об утверждении Концепции внешней политики Российской Федерации»³¹ отмечается особое положение России как самобытного государства-цивилизации, следствием чего выступает необходимость самодостаточного мышления в области судоустройства и правосудия, разработка соответствующей доктрины, а также критический взгляд на так называемые международно-правовые стандарты в области судебной деятельности и судейского самоуправления.

Концепция государства-цивилизации задает новые парадигмы системного эволюционного движения России с направленностью на укрепление суверенитета, опираясь на собственные традиционные российские ценности, исходя из собственных интересов, баланса разумного консерватизма, традиций и новаций.

Исходя из задач обеспечения суверенитета России как государства-цивилизации и защиты традиционных российских ценностей, проанализируем ряд актуальных, как нам представляется, вопросов судоустройственного характера.

1. Правовое регулирование органов судейского сообщества как гарантии обеспечения независимости судебной власти.

В системе современной государственности судебная власть представляет собой сложное образование, состоящее из разноплановых и взаимосвязанных элементов, характеризующихся многоаспектной природой, социальным, организационным, функциональным и административным единством.

Понимание судебной власти как сложноэлементной, системной организации государственной власти связано с обладанием ею статуса самостоятельной и независимой ветви государственной власти и, в силу этого, осуществлением принципиально новых задач и функций.

Судебная власть как самостоятельная ветвь власти обладает многими организационно-управленческими полномочиями. Наряду с функцией по отправлению правосудия, являющейся основной, к числу функций судебной власти относится обеспечительная, которая имеет вспомогательный характер и означает принадлежность самой судебной системе полномочий по обеспечению правосудия, в том числе и способами судейского самоуправления. Возложенные на самих судей задачи по формированию надлежащего кадрового корпуса, обеспечению судебной деятельности расширяют понимание самостоятельности и независимости судебной власти, влекут развитие начал самоорганизации и самоуправления.

Организационной формой судейского самоуправления являются органы судейского сообщества, которые образованы на основании закона и выполняют многие государственно-властные полномочия, связанные с конкурсным отбором кандидатов в судьи, привлечением судей к дисциплинарной ответственности, дачей согласия на возбуждение в отношении судьи уголовного преследования, имеют контролирующие полномочия в отношении Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации и его территориальных органов.

Их значимость для обеспечения независимости и самостоятельности судебной системы-организации обусловливает важность выбора организационных форм, соответствующих их основной миссии.

На фоне процессов суверенизации предстоит ответить на вопрос: как соотносятся так называемые стандарты построения судебных советов (или советов судебной власти³²), формируемые европейскими надгосударственными структурами, с национальной моделью органов судейского сообщества нашей страны.

В последние два десятка лет европейские надгосударственные образования: ЕС и Совет Европы в качестве гарантий независимости судебной системы предлагали провести институциональную реформу и создать судебный совет.

Судебный совет рассматривался как универсальное средство, организационная модель, способная снивелировать недостатки прежних способов управления судами, оградить от политических воздействий и перейти к самостоятельности и судейской независимости.

На основе заключений Консультативного совета европейских судей (КСЕС) № 10 (2007)³³ и № 24 (2021)³⁴, а также документов Венецианской комиссии, Сети судебных советов и других организаций судебный совет определялся как независимый орган, которому поручено обеспечивать независимость судебной власти, как посредник между судебной властью и органами законодательной и исполнительной властей.

Хотя КСЕС отмечал организационное разнообразие судебных советов в европейских государствах, более того в 2007 г. указывал, что на основе заключений не создает единой модели Совета судебной власти, тем не менее, в последующем в Европе стала активно продвигаться так называемая «евромодель» судебного совета как единственно верная.

Такая модель характеризовалась пятью ключевыми требованиями:

1) судебный совет должен иметь конституционный статус;

2) не менее 50% членов судебного совета должны быть судьями, которые должны выбираются своими коллегами, т. е. другими судьями;

3) судебный совет должен быть наделен правом принятия решений, а не просто иметь консультативные полномочия;

4) судебный совет должен обладать значительной компетенцией по всем вопросам, касающихся карьеры судьи, включая отбор, назначение, продвижение по службе, перевод, увольнение и наложение дисциплинарных взысканий;

5) совет судей должен возглавлять либо Президент или главный судья Высшего суда.

Данная модель совета рассматривалась как некий стандарт организации и деятельности независимого органа судейского самоуправления, играющего важную роль в управлении судами.

Однако практика показала, что созданные в Европе судебные советы значительно отличаются между собой по большинству критериев. Ближе к указанным лишь советы судебной власти юго-западной Европы, в частности Италии.

В «мягком праве» Совета Европы судебные советы по так называемой «европейской модели» были рекомендованы как наилучший способ организации независимых судебных органов и как действенное средство для обеспечения независимости судебной власти. В литературе отмечается, что на страны, стремящиеся стать членами ЕС, оказывалось значительное давление с целью создания судебного совета по заданной модели, особенно в отношении процедур независимого назначения, хотя в документах никогда не утверждалось, что это единственный приемлемый вариант³⁵.

Так, в Германии и Чехии судебный совет не создан, в роли судебной администрации выступает Министерство юстиции, что позволяет данную модель судебного администрирования именовать министерской.

Согласно проведенным исследованиям среди судей по многим аспектам судейского самоуправления министерская модель по результатам, касающимся защищенности судей и их независимости, оценивается значительно выше, чем так называемый европейский эталон судебных советов³⁶.

В этой связи важен вопрос: откуда берутся европейские и мировые стандарты «надлежащего» управления судами, включая «хорошие модели» судебных советов, кто их разрабатывает?

Следует ли ими безусловно руководствоваться?

На уровне Организации Объединенных Наций Генеральная Ассамблея в 1985 году приняла Основные принципы независимости судебной власти³⁷, где затрагиваются вопросы судейского самоуправления лишь в общих принципах.

Европейские или «глобальные» стандарты судебного администрирования различны, изложены в разных актах тех или иных международных организаций. Более того, процессы создания указанных «стандартов», как правило, непрозрачны, доступ к информации о порядке согласования правил ограничен либо недоступен. Часто основой для таких «стандартов» являлся опыт отдельно взятой страны или небольшой группы стран. Причем этот опыт критически не анализировался на протяжении большого временного периода, не исследовались слабые или вовсе рисковые стороны предлагаемого явления.

Если в конце 1990-х гг. еще признавалось разнообразие моделей судебных советов в Европе, то с годами и ЕС, и Совет Европы отказались от своей первоначальной гибкости и продвигали единственный вариант организации судебного совета.

Во время волны расширения Европейского союза (2004), в котором в основном участвовали бывшие страны социалистического лагеря Центральной Европы и Балтии, Европейская Комиссия использовала так называемые «условия перед вступлением». В числе этих условий были предложения по созданию судебных советов по европейской модели.

Так, в Словакии в 2002 г. был создан Судебный совет Словацкой Республики, в том же году Эстония приняла несколько модифицированную «евромодель» Судебного совета. Латвия сопротивлялась давлению и не создавала свой судебный совет до 2010 г. Европейская комиссия пошла еще дальше на волне расширения сообщества 2007 г., по сути, потребовав от Румынии и Болгарии принять модель судебного совета без изменений, «как он есть»³⁸.

Признание некого обобщенного на примере незначительного количества стран опыта в качестве стандарта независимости судебной власти, на основе которого формулируются выводы в отношении независимости судей, представляется не пригодным для оценивания суверенных государств и их судебной ветви власти.

Анализ мировой практики обеспечения независимости судебной власти действительно позволяет сделать достоверные выводы относительно складывающихся общих закономерностей и природы судебной власти. Но организационные формы судебной системы, органов, обеспечивающих правосудие, формируются в каждой стране индивидуально с учетом исторической преемственности, социально-культурных и экономико-политических особенностей.

Именно поэтому наблюдается многообразие моделей управления судами. Среди них основными являются: министерская модель, осуществление управления судами высшим судебным органом, модель судебного совета, судебной службы, а также разнообразные смешанные формы.

При обозначенном многообразии можно ли, всерьез заботясь об обеспечении независимости судебной власти, продвигать единственную модель, руководствуясь тезисом: «один размер подходит всем».

На основании изложенного выше в новой Концепции считаем, что продвигаемые европейскими структурами так называемые стандарты судейской независимости нельзя рассматривать как некое «мягкое право» или универсальные рекомендации, основанные на анализе опыта большинства стран. Они отражают опыт одной или нескольких стран и могут рассматриваться как одна из многих моделей судейского самоуправления.

Концепция судейской независимости должна исходить из многообразия моделей судейского самоуправления, обусловленных особенностями правовых систем, социально-культурными традициями, особенностями государственного построения.

В общих чертах российский абрис системы органов судейского сообщества сложился «снизу», как инициатива самих судей — в силу традиции коллективизма судейского сообщества, что соответствует парадигме укрепления традиционных российских ценностей.

Суверенитет государства, прежде всего, характеризует независимость публичной власти, включая судебную власть как ее часть, и выражается в правовых формах, которые развиваются без каких-либо внешних ограничений, за исключением форм международного права. Такими формами международного права анализируемые «стандарты» судейского самоуправления не являются.

2. В качестве стратегии дальнейшего развития судебной системы провозглашена концепция социально ориентированного, доступного и открытого правосудия, позволяющая реализовывать традиционные российские ценности.

В Постановлении Х Всероссийского съезда судей от 01.12.2022 № 1 «О развитии судебной системы Российской Федерации»³⁹ провозглашен курс на социально ориентированное, скорое, доступное и открытое правосудие.

Не только указанный документ, но и постановления Верховного Суда Российской Федерации последних лет красноречиво показывают поворот российской системы правосудия от либерального типа процесса, где сами стороны выбирают способы решения их конфликта, к его большей социализации при усилении активной роли суда.

Так, в частности, Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации указала: «Профессиональные участники оборота должны стремиться к тому, чтобы несправедливые договорные условия, обременяющие контрагентов, изначально не включались в разработанные ими проекты договоров, в том числе в стандартные формы договоров. Не выполняя эту обязанность, они несут риск, что такого рода условия не будут применяться судом»⁴⁰.

Сущность социально ориентированной модели цивилистического процесса во многом сводится к пониманию социальной, а не частной функции процесса. Разрешение конкретного гражданского дела не должно являться единственной целью гражданского судопроизводства.

Правосудие должно служить общему благу. Правосудие не может рассматриваться в качестве услуги для конкретного гражданина или юридического лица. Суды олицетворяют интересы всего социума. Посредством разрешения конкретного конфликта «суд удовлетворяет потребности не только спорящих субъектов, но и общества, заинтересованного в отсутствии конфликтов как таковых»⁴¹.

Парадигма социально ориентированного правосудия продолжает советскую традицию социального типа процесса, отражает традиционные духовные морально-нравственные ценности российского общества, исходит из канонов справедливости, приоритетов гуманизма, коллективизма, защиты прав и свобод человека, созидательного труда.

Так, принятие Гражданского процессуального кодекса РСФСР 1964 г. явилось результатом высочайшего взлета цивилистической процессуальной мысли. В ГПК 1964 г. получили сочетание как идеи социального процесса, господствовавшие в Европе в начале XX в., так и достижения советской правовой науки.

По мнению современных исследователей, гражданский процесс за счет уникальной совокупности его советских основных начал стал разительно отличаться от имеющихся в то время в мире типов гражданского процесса, что позволило «нашему государству подняться на следующую, более высокую ступень в организации и осуществлении правосудия, усилить эффективность сотрудничества сторон и суда в процессе, нейтрализовать чье-либо господство в нем (суда или сторон)»⁴².

В советском типе процесса его социальная направленность подкреплялась коллегиальным разрешением дела, широким привлечением к участию в рассмотрении дел представителей трудовых коллективов и непрофессиональных судей — народных заседателей.

Разворот от либеральной модели правосудия к традиционному для России социальному типу правосудия ставит новые задачи перед судебной системой: не только связанные с разрешением конкретных споров, но и направленные на упреждение их возникновения, превентивное воздействие на систему возникающих правоотношений, активное использование консенсусных механизмов для урегулирования споров без судебного решения.

Возврат к российской традиции социализации процесса, расширение полномочий суда в процессе (что было свойственно советскому типу, где сочетались публичные и частные интересы) предопределяет необходимость возобновления дискуссии о базовых судоустройственных институтах, в числе которых представление о целях судебной системы.

Поиск современной парадигмы развития системы правосудия должен быть основан на четком понимании цели организации и деятельности судебной системы. В советской традиции было закреплять цели создания судов в судоустройственном законодательстве.

Цель указывает не только перспективы развития судебной системы, но и намечает те результаты, которые должны быть достигнуты путем эволюционирования. Цель отражает направленность социально-правового развития судебной ветви власти, ее предназначение.

В теории управления традиционно отводится большое значение определению целей, которые входят, в том числе, и в формулу достижения максимальной эффективности того или иного государственного органа.

Следует признать, что категория «цель» и ее значение недостаточно изучены в судоустройстве. Необходимо выявить гносеологическую и управленческую природу целей судебной системы.

Методологическое значение целей отмечалось еще в советской литературе, посвященной проблемам эффективности правосудия⁴³.

Судоустройственное законодательство на протяжении всего советского периода определяло цели создания судов как важный и самостоятельный элемент судоустройства. Причем указанные цели не сводились к защите прав и свобод граждан и коллективных образований. Помимо выполнения правозащитной функции суды выполняли воспитательную роль и связанные с этим задачи по предупреждению правонарушений и пропаганде права.

В действующем законодательстве о судебной системе цели и задачи организации судов не закреплены⁴⁴. Задачи судопроизводства, изложенные в процессуальных кодексах, не могут отражать всей полноты целевых установок суда.

В рамках работы по укреплению государственного суверенитета и российских традиционных ценностей данный существенный пробел должен быть восполнен.

Коллегиальность и коллективизм являлись ценностями, традиционно присущими советскому социальному типу процесса. Представляется, что формой продолжения указанной традиции в современных условиях, должно явиться примирение, рассматриваемое и как задача судебной власти, и как способ максимально быстро без полноценной судебной процедуры урегулировать имеющийся социальный конфликт.

В докладе председателя Совета судей Российской Федерации В. В. Момотова на пленарном заседании Совета судей Российской Федерации 5 декабря 2023 г. было обращено внимание на необходимость развивать разноплановые способы урегулирования споров, более полно использовать потенциал эквивалентных альтернатив государственному правосудию, продолжить реформирование и совершенствование законодательства в части расширения применения досудебного, внесудебного порядка разрешения споров, активизации использования примирительных процедур⁴⁵.

Однако усиление роли консенсусных способов урегулирования конфликтов требует, на наш взгляд, не только задействования потенциала имеющего законодательства, но и разработки новых организационных форм примирения, а также иной масштаб их внедрения в судебную деятельность.

Следует отметить, что одной из тенденций развития систем правосудия в мире является включение примирения в структуру судебной деятельности, проведение примирительных процедур либо в здании суда, либо при участии суда, в том числе с применением цифровых платформ.

Опыт Республики Казахстан, Китайской Народной Республики в этом случае очень показателен: до трети всех гражданских дел заканчиваются примирением без полноценного судебного разбирательства⁴⁶.

Полагаем, необходимо сосредоточиться на совместной (ученые и судьи) разработке методик примирения в ходе проведения судебного заседания, которые могли бы использовать судьи. Такие методики позволяют судьям использовать психологические приемы урегулирования конфликтов и осуществлять поиск компромиссов между сторонами.

Концепция социально ориентированного, доступного и открытого правосудия в современных условиях цифровой трансформации предполагает:

— выработку стратегии преобразований, в основе которой ценности гуманизма и справедливости, а не технологические ценности;

— закрепление целей и задач организации и функционирования судебной системы;

— внедрение новых форм примирения в судебную деятельность;

— развитие новых форм доступа к суду, включая дистанционные, удобные и более дешевые для граждан способы реализации прав на судебную защиту.

Афанасьева Татьяна Ивановна,

доцент кафедры Организации судебной
и прокурорско-следственной деятельности
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
кандидат юридических наук, доцент

Признание деятельности иностранной и международной неправительственной организации нежелательной как способ защиты суверенных прав Российской Федерации

Суверенные права государства как правомочия проистекают из его суверенитета. Как указал Конституционный Суд Российской Федерации, суверенитет предполагает «верховенство, независимость и самостоятельность государственной власти, полноту законодательной, исполнительной и судебной власти государства на его территории и независимость в международном общении, представляет собой необходимый качественный признак Российской Федерации как государства, характеризующий ее конституционно-правовой статус»⁴⁷.

Научному осмыслению понятия суверенитета государства и его компонентов уделяется большое внимание в разно отраслевых исследованиях. Не вдаваясь в дискуссию об оттенках и аспектах авторских подходов к пониманию этого признака государства, отметим, что ученые единодушны в такой его характеристике как независимость от других государств во внутренних и внешних делах⁴⁸.

Государству принадлежит вся полнота власти на его территории, что делает недопустимым всякое вмешательство из вне в решение каких-либо вопросов. Ограничить свой суверенитет может только само государство, в частности вступая в международные договоры. Указанные характеристика суверенитета находят свое отражение и в действующем национальном законодательстве, и в принципах межгосударственного взаимодействия⁴⁹.

И. В. Яковюк и С. С. Шестопал определяют суверенные права как «обусловленные интересами и потребностями народа правовые возможности государства»⁵⁰. Суверенные права Российской Федерации, таким образом, приобретают черты конкретных субъективных правомочий (формирование системы законодательства, собственной политики в различных областях общественной жизни, обеспечение безопасности и т. д.), в основе которых лежат интересы государства.

Разделяем позицию ученых, считающих, что перечень суверенных прав государства не может быть определен исчерпывающим образом; государство реализует те из них, которые необходимы в конкретный период для защиты своих интересов⁵¹.

Национальные интересы России и стратегические национальные приоритеты определены Стратегией национальной безопасности Российской Федерации⁵², которая подтверждает тезис об изменчивости приоритетных суверенных интересов, в том числе, в зависимости от политической и международной конъюнктуры. Это естественно: стратегическое планирование должно быть релевантно геополитической трансформации миропорядка и иным условиям современности.

Реалии же таковы: нивелируется значение международных правовых институтов и крупнейших международных организаций, таких как ООН, превращенных в средство манипулирования и проводник интересов отдельно взятых государств; применяются непрямые методы создания долговременной нестабильности внутри неугодных стран, обострения межнациональных и межконфессиональных конфликтов; широкое использование информационно-коммуникационных технологий для вмешательства во внутренние дела государств, подрыва их суверенитета и нарушения территориальной целостности.

В этой связи в условиях современной действительности на первый план выходит защита таких суверенных прав, как право сохранения своей территории; право принимать самостоятельные решения; право осуществлять юрисдикцию на своей территории; право сохранения российской цивилизационной идентичности; право на развитие безопасного информационного пространства.

Одним из популярных в современном мире непрямых методов расшатывания власти, искусственного инфицирования общества деформирующими факторами социальной эрозии стала деятельность на территории «чересчур свободно мыслящих» государств иностранных и международных неправительственных некоммерческих организаций.

С бесчестным и непорядочным поведением таких организаций столкнулась и Россия. Приходя на территорию Российской Федерации с задекларированными в правоустанавливающих документах благими намерениями, по факту многие из них позволяют себе ведение подрывной по отношению к нашим основам конституционного строя, ценностям и традициям деятельности, вовлекая в нее и подконтрольный им российский некоммерческий сектор.

Как отметил Генеральный прокурор Российской Федерации И. В. Краснов, весь прошедший год наша страна сталкивалась с открытым вмешательством во внутреннюю политику, попытками извне повлиять на общественные настроения и политические процессы, посеять панику и дестабилизировать обстановку, в чем были задействованы иностранные неправительственные организации, из которых деятельность 23 организаций по инициативе прокуратуры признана нежелательной на территории России⁵³.

Часть 1 ст. 30 Конституции Российской Федерации признает право каждого на объединение и гарантирует свободу деятельности общественных объединений⁵⁴.

Вместе с тем, реализуя это право, граждане и их объединения обязаны соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы (ч. 2 ст. 15). Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно указывал, что право на объединение не является абсолютным, и согласно ч. 3 ст. 55 Конституцию Российской Федерации допускается его ограничение федеральным законом в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Такие правила, не посягая на существо права на объединение, способствуют достижению — на основе баланса частных и публичных начал — конституционно значимых целей, включая обеспечение общественного порядка и безопасности в интересах всех граждан, как являющихся участниками общественных объединений, так и не принимающих участия в их деятельности⁵⁵.

Данные конституционные положения соотносятся с установлениями международных соглашений, ставших частью российской правовой системы. В силу п. 1 ст. 22 Международного пакта о гражданских и политических правах⁵⁶ каждый человек имеет право на свободу ассоциации с другими. Пользование этим правом не подлежит ограничениям, кроме тех, которые предусматриваются законом и которые необходимы в демократическом обществе в интересах государственной или общественной безопасности, общественного порядка, охраны здоровья и нравственности населения или защиты прав и свобод других лиц.

Аналогичные положения относительно пределов осуществления права на свободу ассоциации содержатся в п. 2 ст. 29 Всеобщей декларации прав человека, где говорится о том, что каждый человек имеет обязанности перед обществом и при осуществлении своих прав и свобод должен подвергаться только установленным законом ограничениям, цель которых состоит в обеспечении должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе⁵⁷.

Действуя в целях защиты государственного суверенитета, основ конституционного строя Российской Федерации, обороноспособности страны и безопасности государства федеральный законодатель установил правила, ограничивающие деятельность представляющих угрозу лиц на территории Российской Федерации. Одним из способов защиты суверенных прав Российской Федерации от недобросовестного поведения общественных объединений выступает признание деятельности иностранной или международной неправительственной организации нежелательной в России (ст. 3.1. Федерального закона «О мерах воздействия на лиц, причастных к нарушениям основополагающих прав и свобод человека, прав и свобод граждан Российской Федерации»⁵⁸).

Действие института признания организации нежелательной на территории России является оправданным и необходимым, учитывая степень изощренности и цинизма, с которыми некоторые из них ведут свою противозаконную деятельность в нашей стране, вмешиваясь в том числе в избирательный процесс, призывая к неконституционным способам смены власти.

Проиллюстрировать подобную специализацию можно на примере дела созданной в США и Великобритании группы компаний. Осуществляя на территории Российской Федерации свою деятельность, они взаимодействовали с российскими оппозиционными структурами, ставящими своей конечной целью приход к власти в России неконституционным путем, в том числе посредством тайного финансирования избирательных кампаний, избирательных штабов и call-центров через подставных лиц. В этих целях осуществлялись различные программы и проекты, проводились политические тренинги, конференции, семинары, как в России, так и за рубежом с участием иных признанных нежелательными на территории России организациями; организовывались протестные выступления в крупных российских городах, в том числе в Москве и Санкт-Петербурге, проводилась работа по дискредитации результатов проходящих в России выборов всех уровней, признанию их итогов нелегитимными, а должностных лиц органов государственной власти — избранными незаконно. На эти цели организациями направлялись миллионы долларов США⁵⁹.

Нередко недобросовестные иностранные и международные неправительственные организации действуют на территории России под маской религиозных структур. При этом их деятельность осуществляется с нарушением Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях»⁶⁰, посягает на личность, права и свободы граждан, наносит вред здоровью россиян и направлена на подрыв основ конституционного строя России.

К примеру, организация, созданная в США для достижения религиозных целей, пропаганды и содействия развитию религиозного учения, на территории России использовала свои обряды и ритуалы в качестве ширмы и маскировки сбора сведений о владеющих секретной информацией лицах, работающих в организациях оборонно-промышленного комплекса, структуре данных предприятий, а также о деятельности организаций в области безопасности Российской Федерации.

Под влияние этой организации попало около 1000 российских коммерческих и некоммерческих организаций, а также индивидуальных предпринимателей. Организации — члены данной религиозной корпорации действуют в сфере производства промышленного оборудования, средств безопасности, участвуют в реализации государственных контрактов, в том числе по государственному оборонному заказу. При этом их финансово-хозяйственная деятельность администрировалась консультантами американской религиозной корпорации, а специализированное программное обеспечение позволяло иметь удаленный доступ к информации, связанной с исполнением государственного оборонного заказа.

Кадровые решения руководством попавших под контроль организаций принимались в соответствии с методиками, изложенными в экстремистской литературе. Те же работники, которые не принимали навязываемые технологии, подвергались дискриминации.

В частности, под угрозой увольнения их принуждали к посещению мероприятий и участию в обрядах, подвергали запугиванию, снижали заработную плату, не выплачивали премию и т. п.

Повсеместно практиковалось прохождение таких религиозных обрядов, как «одитинг» и «очищение», которые являются методами целенаправленного воздействия на психологическое состояние и личность человека, являясь аналогом гипнотического и психо коррекционного воздействия. По мнению специалистов, это неквалифицированное вторжение в сферу сознания, которое может причинить ущерб психическому или физическому здоровью граждан.

В ряде субъектов Российской Федерации представители подконтрольных американской религиозной корпорации организаций интегрированы в социально-политическую и медиа-сферы, что позволяло им оказывать влияние на принимаемые управленческие решения и формировать общественное мнение.

Часть полученной прибыли на территории Российской Федерации выводилась в США.

Указанные обстоятельства подтверждались решениями судов в нескольких субъектах Российской Федерации, вступивших в законную силу⁶¹.

Другим популярным видом деятельности для целей прикрытия истинных намерений заинтересованные лица избирают информационную сферу. В качестве примера можно привести признанную нежелательной на территории России зарегистрированную в Чехии международную неправительственную организацию.

Предметом ее деятельности задекларировано обеспечение открытости и свободного доступа к информации, представляющей общественный интерес; содействие государственным органам в вопросах совершенствования законодательства в данной сфере, а также просвещение населения о правах, связанных с доступом к информации.

На территории России достижение целей ее деятельности обеспечивали организация со статусом иностранного агента и действующее без регистрации общественное объединение юристов и журналистов.

За счет поступавших от компании денежных средств они занимались сбором информации о деятельности органов государственной власти и местного самоуправления, которая использовалась для дискредитации руководства страны и проводимой им политики, а также формирования общественного мнения о необходимости смены власти в Российской Федерации; сведений в области оперативно-розыскной деятельности правоохранительных органов и инициирования их рассекречивание.

Размещаемые ими в сети «Интернет» информационные материалы свидетельствовали об осуществлении в интересах компании политической деятельности, что противоречит российскому законодательству о выборах и референдуме. В частности, материалы содержали призывы к отказу от голосования, изменению политической системы России, одобрение участия в публичных мероприятиях, не согласованных органами государственной власти, инструкции по борьбе с законами и т. п.

Совокупность собранной информации послужила основанием считать, что осуществляемая организацией деятельность является вмешательством во внутренние дела Российской Федерации, направлена на нарушение ее территориальной целостности, дискредитацию руководства страны и проводимой ею внутренней и внешней политики, дестабилизацию социально-политической ситуации, создание условий для эскалации протестных настроений и организацию протестных выступлений, а также формирование общественного мнения о необходимости смены власти в Российской Федерации, такая деятельность представляет угрозу основам конституционного строя и безопасности Российской Федерации⁶².

Следует, однако, признать, что имеют место и случаи откровенного и открытого позиционирования иностранной организации как созданной для оказания влияния на внутриполитические и иные процессы в России, а также ее положение на мировой арене.

Так, благотворительный фонд «Свободная Россия» (США), признанный в нашей стране нежелательной организацией, целями своей деятельности имеет поддержку российской демократической политической оппозиции и гражданского общества. Координацию деятельности российских сообществ за рубежом, а также информирование лиц, ответственных за принятие политических решений в США и Европейском союзе, о событиях в России. Финансирование фонда осуществляется в том числе за счет средств Госдепартамента США. Как видно, организация не скрывает направленности своей деятельности на вмешательство во внутренние дела Российской Федерации.

Собранные материалы доказывали осуществление фондом деятельности, нацеленной на разрушение экономических основ российского государства, дискредитацию руководства страны и проводимой им внешней и внутренней политики, создание условий для дестабилизации общественно-политической обстановки и формирование общественного мнения о необходимости смены власти в России, в том числе с использованием технологий «цветных революций»⁶³.

В 1967 г. в США создана организация «Всемирный конгресс украинцев», президентом которой с ноября 2018 г. является гражданин Канады.

По отчетам организации за 2013–2018 гг., основная ее деятельность заключается в продвижении антироссийских политических инициатив по возврату Крыма в состав Украины, усилении санкций против России, проведении кампании по пересмотру совместной истории России и Украины, подрыве канонического православия на Украине.

В указанный период президентом организации совершено 147 международных визита в 51 страну мира, где состоялось около 1,5 тысяч двусторонних встреч, на которых оглашены призывы к принятию эффективных мер в связи с оккупацией Крыма и части Восточной Украины, включая военную помощь, а также усилении санкций против Российской Федерации; приостановлении строительства газопровода «Северный поток-2».

Эти и другие антироссийские вопросы поднимались на мероприятиях Парламентской ассамблеи Совета Европы, Всемирного экономического форума в Давосе, Европейской комиссии, ООН и других международных площадках.

Представители организации выступили инициаторами глобальной акции в ходе подготовки и проведения Чемпионата Мира по футболу 2018 г. для оказания давления на российские власти.

Как закономерный итог, решением Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 11 июля 2019 г. деятельность организации признана нежелательной⁶⁴.

Норма ч. 1 ст. 3.1 Федерального закона «О мерах воздействия на лиц, причастных к нарушениям основополагающих прав и свобод человека, прав и свобод граждан Российской Федерации» гласит, что деятельность иностранной или международной неправительственной организации, представляющая угрозу основам конституционного строя Российской Федерации, обороноспособности страны или безопасности государства, в том числе способствующая либо препятствующая выдвижению кандидатов, списков кандидатов, избранию зарегистрированных кандидатов, выдвижению инициативы проведения референдума и проведению референдума, достижению определенного результата на выборах, референдуме (включая участие в иных формах в избирательных кампаниях, кампаниях референдума, за исключением участия в избирательных кампаниях, кампаниях референдума в качестве иностранных (международных) наблюдателей), может быть признана нежелательной на территории Российской Федерации.

Деятельность иностранной или международной неправительственной организации также может быть признана нежелательной на территории России в случае, если в отношении этой организации получены сведения об оказании ею посреднических услуг при проведении операций с денежными средствами и (или) иным имуществом, принадлежащими организации, деятельность которой признана нежелательной на территории Российской Федерации, в целях осуществления такой организацией деятельности, представляющей угрозу основам конституционного строя России, обороноспособности или безопасности государства.

При этом не имеют юридического значения ни организационно-правовая форма, ни характер деятельности (коммерческий/некоммерческий) организации, поскольку законоположения распространяются на любую организацию, созданную за пределами России и в соответствии с законодательством иностранного государства, учредителями (участниками) которой не являются органы государственной власти (правительственные структуры).

В силу ч. 4 ст. 3.1 названного закона принятие решения о признании нежелательной на территории Российской Федерации деятельности иностранной или международной неправительственной организации доверено Генеральному прокурору Российской Федерации или его заместителям.

Решение Генпрокуратурой России принимается по согласованию с Министерством иностранных дел России по результатам тщательного анализа информации, представленной компетентными органами, подтвердившими наличие угроз основам конституционного строя Российской Федерации и безопасности государства.

В случае принятия решения о признании нежелательной на территории Российской Федерации деятельности иностранной или международной неправительственной организации Генеральная прокуратура Российской Федерации информирует об этом Министерство юстиции России, которое распоряжением включает данную организацию в соответствующий перечень. Приказом Минюста России утвержден Порядок ведения Перечня иностранных и международных неправительственных организаций, деятельность которых признана нежелательной на территории Российской Федерации, включения в него и исключения из него иностранных и международных неправительственных организаций⁶⁵.

Нужно отметить, что в механизме признания деятельности организации нежелательной на территории России задействованы помимо Генеральной прокуратуры, Министерства иностранных дел и Министерства юстиции иные государственные органы.

Огромное значение в выявлении иностранных и международных неправительственных организаций, злоупотребляющих свободой ассоциации, и формировании доказательственной базы принадлежит Федеральной службе безопасности России, которая свое заключение вместе с материалами, подтверждающими выявленные обстоятельства, направляет в адрес Генеральной прокуратуры Российской Федерации.

Механика рассматриваемого способа защиты суверенных прав Российской Федерации основана на последовательном включении запретов, обязанностей, ограничительных и контрольных мер в случае признания иностранной или международной неправительственной организации нежелательной на территории России.

Правовые последствия принятого решения возникают со дня обнародования информации об этом. Таковым считается размещение перечня иностранных и международных неправительственных организаций, деятельность которых признана нежелательной на территории Российской Федерации, на официальном сайте Минюста России в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», и его опубликования в Российской газете⁶⁶.

При этом, как следует из позиции Конституционного Суда Российской Федерации, достаточно реализации одного из указанных вариантов⁶⁷.

После признания организации нежелательной, ее деятельность на территории России считается незаконной. В силу части 9 статьи 32 Федерального закона «О некоммерческих организациях», филиал или представительство международной организации или иностранной некоммерческой неправительственной организации исключается Минюстом России из реестра таких подразделений⁶⁸.

Для иностранной или международной неправительственной организации, чья деятельность признана нежелательной, на территории Российской Федерации действует ряд запретов:

— на создание (открытие) структурных подразделений и прекращение деятельности в определенном законодательством Российской Федерации порядке ранее созданных (открытых) структурных подразделений;

— на распространение информационных материалов, издаваемых организацией и (или) распространяемых ею, в том числе через средства массовой информации и (или) с использованием сети «Интернет», а также производство или хранение таких материалов в целях распространения;

— на осуществление программ (проектов) для организации;

— на создание юридических лиц либо участие в них;

— на участие в деятельности такой организации за пределами России граждан Российской Федерации, лиц без гражданства, постоянно проживающих в России, и российских юридических лиц.

Кроме того, в соответствии со ст. 3.2. Федерального закона «О мерах воздействия на лиц, причастных к нарушениям основополагающих прав и свобод человека, прав и свобод граждан Российской Федерации», блокируются средства на счетах организации, финансовые операции по ним не проводятся.

В силу содержащихся в статье норм кредитные организации и некредитные финансовые организации обязаны отказать в проведении операции с денежными средствами (имуществом), если одной из сторон является иностранная или международная неправительственная организация, включенная в перечень нежелательных на территории Российской Федерации. О фактах отказа в проведении операции они должны представить информацию в Росфинмониторинг в порядке, сроки и объеме, которые установлены Правительством Российской Федерации и Росфинмониторингом⁶⁹.

В свою очередь, Росфинмониторинг представляет полученную информацию в Генеральную прокуратуру и Министерство юстиции Российской Федерации.

Действенной мерой для цели недопущения распространения деструктивных идей является возможность отказа в разрешении на въезд в Россию иностранному гражданину или лицу без гражданства, если он участвует в деятельности иностранной или международной неправительственной организации, деятельность которой признана нежелательной на территории России.

Пунктом 9 ст. 26 Федерального закона «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию» установлено, что въезд в страну указанным лицам может быть не разрешен⁷⁰.

Представители организации или ее члены могут подвергаться административной или уголовной ответственности. Статья 20.33. Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях устанавливает административную ответственность за участие в деятельности иностранной или международной неправительственной организации, в отношении которой принято решение о признании нежелательной ее деятельности на территории Российской Федерации⁷¹.

В силу ст. 284.1 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) преступными признаются следующие деяния:

— участие в деятельности организации, совершенное лицом, подвергнутым административному наказанию за аналогичное деяние;

— предоставление или сбор средств либо оказание финансовых услуг, заведомо предназначенных для обеспечения деятельности организации;

— организация деятельности нежелательной организации⁷².

Рассматриваемый институт не нашел однозначной оценки среди российских исследователей и ученых. Критику вызывают многие аспекты, в частности целесообразность существования этого института в российском правопорядке; процедура признания иностранной некоммерческой организации нежелательной на территории России; неопределенность и неясность критериев, по которым организация может быть признана нежелательной⁷³.

Однако наработанная на сегодня практика со всей очевидностью доказывает и правильность выбора компетентного органа, позволившего наиболее оперативно пресекать вредоносную деятельность недобросовестных иностранных и международных неправительственных организаций, а также избежать лишней нагрузки на судейский корпус, и процедуры признания деятельности таких организаций нежелательной.

Внесудебный порядок признания деятельности иностранной организации (международной неправительственной организации) нежелательной на территории России не лишает заинтересованных лиц возможности защиты в судебном порядке своих прав.

Из позиции Конституционного Суда Российской Федерации следует, что право на судебную защиту гарантируется иностранным гражданам и иностранным организациям наравне с гражданами Российской Федерации и российскими организациями⁷⁴.

Организация вправе предъявить административное исковое заявление о признании незаконным такого решения в порядке главы 22 Кодекса административного судопроизводства РФ. Вместе с тем, как показывает судебная практика, обращений в суды поступает не много, при этом оснований для признания решения Генеральной прокуратуры России и распоряжения Министерства юстиции России незаконными суды не находят⁷⁵.

Более того, предусмотрев внесудебный порядок, законодатель, тем самым, оставил иностранным и международным неправительственным организациям, признанным нежелательными, возможность вернуться в Россию, если они подтвердят свою готовность вести дела, сообразуясь с российским законодательством и соблюдая суверенные права Российской Федерации.

Судебный порядок запрета деятельности на территории России деятельности тех или иных организаций, грубо нарушающих законодательство, шанса возврата в Россию не оставляет.

Что касается критики в части неопределенности и неясности критериев, по которым организация может быть признана нежелательной, она также вызывает возражения. Ключевое значение в признании деятельности организации нежелательной имеет установление факта угрозы основам конституционного строя Российской Федерации, обороноспособности страны или безопасности государства.

Эти категории раскрываются в Конституции Российской Федерации, Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, Концепции внешней политики Российской Федерации⁷⁶, Федеральных законах «Об обороне»⁷⁷, «О безопасности»⁷⁸ и других нормативных правовых актах, принятых в целях обеспечения интересов Российской Федерации и ее населения от внутренних и внешних угроз. Перечислить их исчерпывающим образом невозможно ввиду многообразия охраняемых общественных отношений и вариантов злоупотреблений их участниками.

С изложенных позиций «непонимание» руководителями, участниками, конечными бенефициарами иностранной (международной неправительственной) организации конфликтности с национальными интересами России деятельности, направленной, к примеру, на обесценивание и искажение истории российского государства, продвижение псевдоутверждений о вине России во всех мировых катаклизмах⁷⁹, продвижение идей отказа от экономического сотрудничества с нашей страной, принуждение других компаний прекратить работу на российском рынке⁸⁰ или принуждение россиян совершать экстремистские преступления, распространение заведомо ложной социально-значимой информации⁸¹ является лукавством.

С учетом масштабов и характера дестабилизирующей деятельности иностранных и международных неправительственных организаций существование рассматриваемого института оправдано и необходимо, прав добросовестных граждан и организаций он не нарушает.

Злоупотребление правом недопустимо в реализации любых прав граждан и организаций. Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно обращал внимание, что требование о добросовестном поведении, являясь одним из элементов публичного порядка Российской Федерации, распространяется, в силу своей универсальности, на любое взаимодействие между субъектами права во всех сферах жизнедеятельности⁸².

Избранный законодателем подход полностью согласуется с международными стандартами введения таких ограничений, закрепленными в международных договорах. Признание деятельности организации нежелательной на территории России возможно только при наличии бесспорных доказательств ведения деструктивной деятельности, наносящей ущерб суверенным правам Российской Федерации.

Кроме того, статус нежелательной организации действует только в пределах территориальной юрисдикции Российской Федерации и никоим образом не влияет на осуществление деятельности организации на территории других государств, чей правопорядок не запрещает такого рода активность.

Следует отметить и то обстоятельство, что институты, подобные признанию лица иностранным агентом или организации нежелательной, не являются изобретением Российской Федерации.

В Соединенных штатах Америки они появились задолго до российского правопорядка⁸³.

Существуют аналогичные правила и в других странах «победившей демократии», в частности в Великобритании⁸⁴, Австралии⁸⁵, Израиле⁸⁶ и Франции⁸⁷.

Завершая, отметим несомненную значимость функционирования института признания деятельности иностранной организации (международной неправительственной организации) нежелательной на территории России. Без него система мер, направленных на недопущение вмешательства во внутренние дела Российской Федерации, посягательств на основы конституционного строя Российской Федерации, права и свободы человека, была бы не полной.

Митрофанова Алена Андреевна,

доцент кафедры организации судебной
и прокурорско-следственной деятельности,
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
кандидат юридических наук

Кузаков Дмитрий Вадимович,

ведущий консультант отдела систематизации
законодательства, статистики
и обобщения судебной практики
Иркутского областного суда

Цифровизация следственной и судебной деятельности – потенциальная угроза суверенитету России?

В условиях цифровизации всех сфер общественной жизни, в том числе и сферы уголовного судопроизводства, в целях обеспечения национальной безопасности для нашей страны актуальными становятся проблемы так называемого «информационного» суверенитета и его составной компоненты — «цифрового» суверенитета.

Обозначенные термины в настоящее время приобретают «популярность» среди ученых, о чем свидетельствует достаточно большое количество научных публикаций, посвященных данной тематике. Констатируется, что потеря цифрового суверенитета может быстро приводить к потерям в критически важных для государства сферах, а при определенных условиях — и к полной потере национального суверенитета, соответственно, «обеспечение цифрового суверенитета — важнейшая стратегическая задача, эффективное решение которой представляется одним из ключевых национальных приоритетов современной России»⁸⁸.

В настоящей статье мы предпримем попытку проанализировать возможность негативного влияния цифровизации следственной и судебной деятельности на обеспечение суверенитета (как в целом государственного, так и информационного) Российской Федерации.

Как уже указывалось в предшествующих работ⁸⁹, в эпоху цифровизации скорость происходящих событий требует действия «здесь и сейчас», в результате чего нормативная правовая база, регламентирующая внедрение цифровых технологий в деятельность по расследованию преступлений, рассмотрению и разрешению уголовных дел в суде, зачастую создается в форсированном темпе, что, вероятно, влияет на ее качество. В связи с этим и с учетом только формирующейся цифровой этики возникают риски, и, прежде всего, в сфере информационной безопасности (угроза конфиденциальности персональных данных, неприкосновенности частной жизни, нелегальное использование информации, киберпреступность, в том числе и транснационального характера).

На существование одной из угроз применительно к уголовному судопроизводству указывает Л. В. Головко: «Чем более “цифровым” становится государство, тем менее суверенным оно является, по крайней мере в уголовно-процессуальном смысле»⁹⁰.

Об угрозе информационной безопасности государства вследствие цифровизации пишут и другие ученые, обращая внимание на то, что население многих стран, включая Россию, использует для цифровых коммуникаций и информационного потребления зарубежные платформы. «Традиционная монополия государств в информационной сфере, национальный информационный суверенитет во многих случаях являются лишь де-юре существующими, а актуальные модели регулирования цифровой сферы оставляют техногигантам значительные возможности для злоупотребления своим доминирующим положением в цифровом пространстве»⁹¹.

Что же понимается под информационным или цифровым суверенитетом?

В научной литературе на данный момент отсутствует единый подход к определению этих понятий⁹², а сами термины часто используются как синонимы и обладают свойством «риторической перформативности»⁹³ (иными словами, их использование обусловлено не объективным содержанием понятия, а субъективными установками субъекта, их использующего). Вероятно, это связано с многоаспектностью обозначенных понятий.

Так, В. А. Никоновым с соавторами в результате проведенных экспертного интервью и фокус-групповых дискуссий выделены шесть элементов рассматриваемого феномена, а именно нормативный правовой, технологический, компетентностный, политический, экономический и управленческий.

В частности, с технологической точки зрения в качестве ядра цифрового суверенитета учеными определяется наличие собственных эффективных и высококонкурентных программных продуктов для решения широкого круга задач (национальные операционные системы, инструменты работы с Big Data, программные системы мониторинга, аналитики и прогнозирования, разработки в области искусственного интеллекта и т. д.).

В рамках данной парадигмы «на первый план выходят технологический потенциал и независимость государства от внешних поставщиков «высоких технологий», способность обеспечить автономное функционирование национального сегмента цифрового пространства на основе собственной технологической инфраструктуры, а также противостоять внешним цифровым угрозам, включая кибератаки, цифровой шпионаж, попытки разрушения объектов национальной инфраструктуры посредством использования цифровых каналов коммуникации и др.»⁹⁴

Обращаясь к трудам зарубежным ученых, можно заметить, что исследователи вводят в научный дискурс еще один термин, помимо информационного и цифрового суверенитета, — киберсуверенитет⁹⁵.

Как пишет М. Роблес-Каррильо, «почти три десятилетия назад, в 1996 г., Джон Перри Барлоу выпустил Декларацию независимости киберпространства, в которой провозглашалось отсутствие суверенитета в данной сфере»⁹⁶.

Сегодня достаточно часто можно встретить мнение, что понятие киберсуверенитета (или информационного, цифрового суверенитета) бессмысленно в условиях повсеместной цифровизации и использования информационно-телекоммуникационных технологий экстерриториальной природы, сама попытка реализации государством права на цифровой суверенитет несет в себе риск его технологического отставания, поскольку в таком случае государство теряет возможность активно участвовать в международно-технологическом сотрудничестве и становится вынужденным идти путем самостоятельного технологического развития.

Однако ряд государств ввели принцип киберсуверенитета при создании своего собственного цифрового пространства с целью обособиться и отделиться от общего цифрового пространства. Так, Китай создал так называемую Цифровую стену, а Российская Федерация запустила Яндекс и Рунет⁹⁷.

Рассматривая соотношение концепций суверенитета в его традиционном понимании и цифрового суверенитета, М. Роблес-Каррильо указывает на значительную разницу между ними, поскольку первый может применяться только к государствам, тогда как второй также используется по отношению к Евросоюзу. При этом цифровой суверенитет определяется как власть, как способность, как автономия или с аксиологической точки зрения. К примеру, в наиболее близком к концепции традиционного суверенитета смысле цифровой суверенитет трактуется достаточно широко, объединяя суверенную власть государства, регулирующего не только трансграничные потоки данных с помощью ограничивающих технологий Интернета и мандатов на локализацию данных, но также самовыражение и доступ к технологиям⁹⁸.

Близкое по смыслу толкование информационного суверенитета закреплено в Концепции информационной безопасности Республики Беларусь⁹⁹, где такой суверенитет определен как «неотъемлемое и исключительное верховенство права государства самостоятельно определять правила владения, пользования и распоряжения национальными информационными ресурсами, осуществлять независимую внешнюю и внутреннюю государственную информационную политику, формировать национальную информационную инфраструктуру, обеспечивать информационную безопасность»¹⁰⁰.

Говоря о нашей стране, заметим, что на сегодняшний день на территории России действует указ Президента РФ от 09.05.2017 № 203¹⁰¹, которым утверждена «Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы», обуславливающая направленность политики государства на развитие цифрового общества.

В соответствии с п. 21 Указа национальная стратегия призвана способствовать обеспечению определенных национальных интересов, среди которых выделим: обеспечение безопасности граждан и государства, а также развитие свободного, устойчивого и безопасного взаимодействия граждан и организаций, органов государственной власти Российской Федерации, органов местного самоуправления. В целях обеспечения указанных интересов предполагается реализация приоритетов, среди которых: формирование информационного пространства с учетом потребностей граждан и общества в получении качественных и достоверных сведений; развитие информационной и коммуникационной инфраструктуры Российской Федерации; создание и применение российских информационных и коммуникационных технологий.

Отмеченные нами интересы и приоритеты непосредственно проявляются в деятельности по обеспечению информационного суверенитета России, согласуясь с Доктриной информационной безопасности Российской Федерации, утвержденной указом Президента РФ от 05.12.2016 № 646¹⁰², а также являются основой цифровизации уголовного судопроизводства.

Вопросы цифровизации следственной¹⁰³ и судебной деятельности¹⁰⁴ в последнее время достаточно часто, что понятно и легко объяснимо, становятся предметом научного осмысления и находят свое отражение в научных публикациях.

При этом в числе основных направлений цифровизации уголовного судопроизводства учеными и практиками выделяются:

1. Закрепление в уголовно-процессуальном законе особых «электронных доказательств», т. е. расширение перечня видов доказательств, предусмотренных в ч. 2 ст. 74 УПК РФ¹⁰⁵, а также модернизация действующей системы следственных действий, за счет включения в нее, к примеру, таких действий, как получение цифровой информации (машинным способом)¹⁰⁶, осмотр электронного объекта, контроль электронных отправлений и их копирование¹⁰⁷. И если целесообразность модернизации перечня видов доказательств и системы следственных действий можно поставить под сомнение, то потребность во внедрении современных информационных технологий в деятельность по производству следственных действий не вызывает сомнений. В настоящее время уже предприняты попытки регламентации использования информационно-телекоммуникационных технологий при производстве ряда вербальных следственных действий — в соответствии со ст. 189.1 УПК РФ «следователь, дознаватель вправе провести допрос, очную ставку, опознание путем использования систем видео-конференц-связи государственных органов, осуществляющих предварительное расследование, при наличии технической возможности…»; разработаны программы, позволяющие осуществлять видео-конференц-связь при производстве следственных действий (к примеру, сервис СВКС-М, который входит в систему электронного документооборота ИСОД МВД России¹⁰⁸).

2. Переход от бумажного носителя к электронному (внедрение систем электронного или цифрового документооборота в уголовном судопроизводстве), вплоть до введения так называемого «электронного уголовного дела»¹⁰⁹. Несомненными преимуществами «цифровых» вариантов документов выступают: оптимизация работы с документами, экономия пространства и финансовых затрат, защита документов от физического уничтожения оригинала. Однако на сегодняшний день электронный документооборот в судебно-следственных органах находится, преимущественно, в переходной стадии, когда наравне с электронными вариантами документов существуют их материальные копии. Таким образом, вместо оптимизации сотрудники сталкиваются с дополнительной бюрократической нагрузкой и дублированием документов, что усложняет техническую сторону работы и отнимает достаточно много рабочего времени.

3. Прямо вытекающее из предыдущего направления развития — создание системы межведомственного электронного взаимодействия. Данная система предполагает создание «единой платформы для совместной работы правоохранительных органов и обмена данными между ними в условиях системной интеграции как по горизонтали (между государственными учреждениями различных ведомств по территориальному принципу), так и по вертикали (между учреждениями одного ведомства)»¹¹⁰.

Бесспорно, совокупность результатов достижений в обозначенных направлениях способна повысить качество и эффективность раскрытия, расследования и рассмотрения уголовных дел. Помимо этого, цифровизация уголовного судопроизводства позволит обеспечить прозрачность процедур на каждом его этапе.

Открытым остается вопрос надежности и безопасности таких изменений, в том числе в аспекте обеспечения информационного суверенитета Российской Федерации.

С проблемой надежности хранения данных все более-менее понятно, поскольку риск порчи, утери или критического повреждения бумажного носителя не меньше, чем случайного стирания данных без возможности их восстановления. Как минимум — удаленные с компьютера файлы подлежат восстановлению (существует широкий спектр программ общего доступа, позволяющих восстанавливать файлы), а как максимум — цифровизация уголовного судопроизводства в целях обеспечения межведомственного взаимодействия предполагает облачное хранение файлов, что гарантирует сохранение их копий даже в случае физического устранения компьютера, на котором эти файлы были созданы.

С вопросом безопасности передачи и хранения данных ситуация сложнее, поскольку «в интернете нет кнопки “удалить” <…> практически любая информация, попавшая в сеть, остается там навсегда¹¹¹», и на данный момент не представляется возможным полностью исключить вероятность утечки данных, в том числе составляющих тайну следствия.

Так, если у какого-то заинтересованного субъекта появится доступ к упомянутому выше облачному хранилищу данных, то последствия могут стать поистине катастрофическими: от распространения в общем доступе материалов конкретных уголовных дел или всего массива данных, до их изменения или удаления. Не может быть и доверия к облачным сервисам, предоставляемым зарубежными компаниями¹¹², которые также могут быть подвергнуты воздействию заинтересованных структур иностранных государств.

И о каком суверенитете тогда может идти речь, особенно если учесть, что большинство сотрудников работают на компьютерах, оснащенных программным обеспечением иностранного производства? Справедливости ради отметим, что работы по импортозамещению программного обеспечения активно ведутся¹¹³.

Согласимся, что на сегодняшний день угрозы информационному суверенитету Российской Федерации имеют место быть, однако существуют и способы сведения данных рисков практически до нуля.

Например, защитой от потери данных может служить создание электронных хранилищ на трех уровнях: на ведомственном, региональном уровнях, а также на всероссийском уровне в виде национального резервного хранилища, представляющего собой своеобразный электронный архив информации по всем уголовным делам. Подобное решение требует соответствующего технического оснащения, позволяющего хранить и обрабатывать значительные (на всероссийском уровне — колоссальные) объемы информации, однако оно способно обеспечить сохранность информации, а также обнаружить неправомерные изменения путем сравнения информации на различных уровнях.

Как представляется, решением вопроса о защите информации от преступного воздействия и шпионажа может стать создание корпоративной сети по некоторой аналогии с системой Министерства обороны РФ. Так, «военная коммуникационная система не соединена с глобальным интернетом. Все рабочие станции, подключенные к сети, работают исключительно с отечественным программным обеспечением, защищены от несанкционированного доступа и имеют соответствующие аттестаты безопасности»¹¹⁴.

Таким образом, имея выделенную от глобального Интернета сеть, безопасность которой обеспечена отечественными средствами шифрования и защиты¹¹⁵, работающую на базе отечественного программного обеспечения, а также при наличии трехуровневой системы хранения данных, наша страна выстроит такой «цифровой щит», пробить который будет практически невозможно.

Единственным слабым звеном в этих условиях останется человеческий фактор, поскольку на сегодняшний день отсутствуют технологии, позволяющие полностью исключить негативное воздействие человека в виде допускаемых им ошибок и нарушений. В этой связи представляется необходимым ограничить доступ к хранилищам информации, закрепив это право за отдельными должностями и предусмотрев механизм выдачи специальных кодов доступа.

Замети также, что при таких нововведениях прозрачность процедур для граждан, транспарентность уголовного судопроизводства сохранятся — размещаемая в открытом доступе информация (например, на сайтах судов) будет доступна, благодаря цифровизации появится возможность удаленного доступа (в режиме просмотра) к материалам конкретных уголовных дел (разумеется, с использованием надежной аутентификации участников судопроизводства), к онлайн-трансляциям открытых судебных заседаний.

Кузьменков Владимир Александрович,

доцент кафедры социологии,
экономики здравоохранения и медицинского
страхования Института социальных наук,
ФГАОУ ВО Первый Московский
государственный медицинский университет
имени И. М. Сеченова (Сеченовский университет),
кандидат философских наук

Кульчиков Дмитрий Евгеньевич,

доцент кафедры оперативно-технических
мероприятий органов внутренних дел
Международного межведомственного центра
подготовки сотрудников оперативных подразделений
имени генерал-лейтенанта милиции А. Н. Сергеева,
ФГКУ ДПО «Всероссийский институт
повышения квалификации сотрудников
Министерства внутренних дел
Российской Федерации» (ВИПК МВД России),
кандидат юридических наук, подполковник полиции

Судебное толкование нормативных правовых актов: исторический аспект, доктринальные подходы и правовая характеристика

В ст. 10 Конституции Российской Федерации¹¹⁶ закреплен принцип разделения властей, согласно которому «государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную. Органы законодательной, исполнительной и судебной власти самостоятельны».

Самостоятельность органов власти подразумевает возможность принятия решений в пределах собственной компетенции, в том числе, путем закрепления этих решений в нормативных правовых актах. Если в отношении законов подзаконных актов в науке и правоприменении сложилось единообразие в нормативном статусе, то в отношении актов судов ситуация не столь однозначна. Поскольку суд должен сопоставить содержание нормативных положений с многообразием практических ситуаций, неизбежны расхождения при применении некоторых правовых норм.

Данное правовое явление получило наименование — судебное толкование, которое заключается в разъяснении судами при принятии судебных актов особенностей применения некоторых правовых норм и их правовом статусе. Проблема состоит в том, что в науке нет полной ясности по поводу нормативного статуса судебного толкования, что также обусловливает актуальность рассматриваемой темы.

Под «толкованием права можно понимать интеллектуально-волевую деятельность субъектов по установлению истинного содержания правовых норм (уяснение и разъяснение) в целях их правильного, точного и единообразного понимания и применения»¹¹⁷.

Результатом толкования является интерпретационный акт, типичным примером которого являются информационные письма и разъяснения министерств и ведомств. В целом же акт толкования права — это «результат праворазъяснительной деятельности, воплощенный, как правило, в письменном документе или же в вербальной форме и содержащий в себе разъяснение о том, как следует понимать и применять на практике какие-либо нормы права»¹¹⁸.

Следует согласиться с Колоткиной О. А., Морозовой А. С. и Ягофаровой И. Д. о том, что «акты толкования права имеют ряд особенностей: являются правовыми, но не нормативными актами; уточняют, конкретизируют правовые предписания; представляют результат официального толкования; являются подзаконными актами; носят обязательный характер; обеспечены средствами юридической защиты; вызывают определенные юридические последствия; являются средством разрешения коллизий; подлежат обязательному опубликованию»¹¹⁹.

Официальные акты толкования права можно подразделить на четыре вида (см. рис. 1).

аутентичное нормативное (инструкция Правительства РФ или министерства) | легальное нормативное (Постановления Пленума и Президиума Верховного Суда РФ)
аутентичное казуальное (разъяснение судом решения без изменения его содержания) | легальное казуальное (разъяснение Верховного Суда РФ для нижестоящих судов о применении некой нормы права)

Рис. 1. Виды официального толкования норм права

Толкование как прием юридической техники имеет собственные методы (способы). Основными способами толкования являются:

«1. Грамматическое толкование предполагает анализ нормы права с точки зрения лексико-стилистических и морфологических требований, выяснения значения отдельных слов, фраз, выражений, соединительных и разъединительных союзов, знаков препинания и т. д.

2. Логическое толкование — это интерпретация нормы права на основе законов логики. При данном способе выясняется прежде всего внутренняя структура нормы, взаимосвязь трех ее элементов — гипотезы, диспозиции и санкции; устраняются возможные логические противоречия, когда одно утверждение исключает другое; анализируются и оцениваются иносказания, переносный смысл, соотношение духа и буквы толкуемого правила.

3. Систематический способ означает, что норма права должна толковаться не изолированно, а в контексте других норм, в частности, регулирующих смежные, однородные отношения. Помогает выявить и устранить коллизии между различными предписаниями, найти нужную норму при применении аналогии закона, осмыслить право в его единстве.

4. Историко-политическое толкование обязывает правоприменителя обратить внимание на те социальные условия, в которых была принята та или иная норма, — не отпали ли эти условия, не изменилась ли принципиально политическая и экономическая ситуация.

5. Специально-юридическое толкование обусловлено наличием в правовой науке и в законодательстве специфических терминов и понятий, которые приходится «растолковывать» тем, кто не является специалистом в данной области.

6. Телеологические (целевое) толкование направлено на выяснение тех целей, которые преследовал законодатель, издавая тот или иной нормативный правовой акт. Нередко такие цели указываются в самом акте, как правило, в преамбуле. Но цели закона могут также логически вытекать из его содержания, общей направленности.

7. Функциональное толкование. Есть нормы разрешающие и запрещающие, регулятивные и охранительные, обязывающие и управомочивающие, поощрительные и стимулирующие и т. д. Здесь учитываются тип и механизм правового регулирования, его направленность»¹²⁰.

Объем толкования может быть различен и в этом отношении выделяют три вида толкования (см. рис. 2).

Рис. 2. Виды толкования по объему толкования

Буквальное толкование наиболее широко распространено в юридической науке и практике и представляет собой самый лучший вариант с точки зрения правоприменения.

Расширительное толкование встречается реже, при этом его можно найти в Конституции РФ. Например, п. 1 ст. 120 гласит, что судьи подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону, что, впрочем, не исключает подчинение судьи подзаконным актам. Аналогично, положение п. 2 ст. 6 основого закона страны распространяется и на иностранных граждан и лиц без гражданства. Расширительное толкование на практике может создать неправомерное «расширение» правовой нормы.

Ограничительное толкование, напротив, сужает круг лиц. Например, ст. 57 Конституции РФ относится не к «каждому вообще», а к совершеннолетним, работающим и дееспособным гражданам.

«Добросовестность» — пример используемого в законодательстве России понятия, которое может вызвать сложности в толковании.

Так, Гражданский кодекс Российской Федерации¹²¹ в пункте 3 статьи 1 закрепляет презумпцию добросовестности субъектов гражданско-правовых отношений, но не устанавливает объективные критерии добросовестного поведения. В связи с чем данные критерии были разъяснены Пленумом Верховного Суда Российской Федерации в абз. 3 п. 1 постановления от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»¹²², согласно которому, оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе, в получении необходимой информации.

Само понятие «судебное толкование» означает «разъяснение, объяснение, конкретизацию законодательства судебными органами»¹²³ или «интеллектуальная деятельность, осуществляемая судом, направленная на уяснение и разъяснение истинного смысла правового предписания, результатом которой является судебное решение, которое может быть выражено как в письменной, так и устной форме»¹²⁴.

Цель судебного толкования заключается в установлении подлинной воли законодателя, выраженной в норме, и правильном ее применении к спорному случаю. При этом «толкование может прибавлять новое знание о норме, но ни в коем случае не изменять ее и не создавать новую»¹²⁵.

Главная проблема толкования — «это соотношение буквы и духа закона, воли законодателя и мысли закона, между которыми существуют несовпадение, недосказанность, неясность, требующие устранения, если норма права применяется в судебном деле, то и судебного толкования, конкретизации, устранения коллизий между нормами права, использования аналогии права или закона, а в случаях отсутствия соответствующей нормы права, при обнаружении пробела в нормативном регулировании, его преодоления, формулирование судейской нормы высшей судебной инстанцией»¹²⁶.

Вопрос о судебном толковании в отечественной науке получил свое развитие еще в дореволюционный период¹²⁷.

Например, Н. М. Коркунов в «Лекциях по общей теории права» писал о задачах толкования, выделяя такие виды, как грамматическое, логическое, историческое, систематическое, легальное и доктринальное толкование. Особое внимание уделяется аналогии в процессе толкования. Автор отмечал, что для применения норм права прежде всего надо выяснить смысл данной юридической нормы, что составляет задачу толкования.

Г. Ф. Шершеневич рассматривал толкование как составную часть применения права, наряду с критикой и аналогией.

Подобную позицию занимал и Е. Н. Трубецкой в курсе энциклопедии права, также отмечая, что для применения права нужно установить точный смысл той нормы, которую требуется применить.

Д. Г. Тальберг в «Пособии к лекциям по русскому уголовному судопроизводству» рассматривал вопросы судебного толкования закона, уделяя особое внимание силе судебного толкования. П. П. Пусторослев в «Лекциях по русскому уголовно-судебному праву» говорил о толковании права уголовным судом, пополнении закона по аналогии уголовным судом, а также о законной силе судебного толкования и аналогического пополнения закона. И. Я. Фойницкий в курсе уголовного судопроизводства писал о необходимости, существе, условиях и объеме судебного толкования. Л. И. Петражицкий в начале ХХ в. отмечал, что «многие считают судебную практику особым «источником права» (видом позитивного права), наравне с обычным правом и законами».

Наибольшее внимание теории толкования законов уделил отечественный цивилист Е. В. Васьковский. По его мнению, «основным принципом правового строя современных государств является принцип закономерности управления. Для того, чтобы законы применялись именно в том смысле, какой имел в виду законодатель, и для обеспечения равенства всех граждан перед лицом закона, необходимо, чтобы судьи и органы администрации понимали законы правильно и одинаково. То и другое может быть достигнуто соблюдением правил, выработанных теорией толкования закона»¹²⁸.

В частности, Е. В. Васьковский писал: «теория толкования имеет большое значение еще по одной причине. Для установления законности в государстве и обеспечении равенства всех граждан перед законом необходимо, чтобы суды и органы административной власти правильно понимали и единообразно применяли законы. И первое, и второе может быть достигнуто путем соблюдения правил, установленных теорией толкования права. Благодаря их соблюдению можно избежать случайных ошибок и решить дела в соответствии с существующим содержанием законов, а также единообразным образом»¹²⁹.

Словесное толкование, по мнению автора, имеет задачей определить содержание нормы на основании смысла слов, из которых она состоит. Он выделял лексический, синтаксический, логический и стилистический элементы данного вида толкования.

Во многом интерес дореволюционных авторов к проблеме судебного толкования был связан с наличием недостатков, содержавшихся в Своде законов Российской империи¹³⁰: разнородности нормативных актов, отсутствием единой правовой системы на всей территории страны, архаичности и противоречивости норм, слабости юридического языка и т. д.

В этой связи неудивительно, что вопрос границ судебного толкования был крайне актуален.

В советское время господствовала позиция о недопустимости любых форм судебного правотворчества, суд мог давать максимум интерпретацию правовой нормы.

А. Ф. Черданцев отмечал, что «с одной стороны, под толкованием права понимается определенный мыслительный процесс, направленный на установление содержания норм права путем выявления значений и смысла терминов и выражений (знаков естественного языка), заключенных в нормативных актах. Такое понимание толкования обозначается обычно путем выражения «уяснение смысла (содержания) норм права». Оно находит свою характеристику в совокупности способов толкования. С другой стороны, под толкованием права (норм права, закона) понимается результат мыслительного процесса (уяснения), который фиксируется в совокупности языковых высказываний, отражающих содержание норм права»¹³¹.

А. Ф. Черданцев предложил именовать акты толкования «интерпретируемыми нормами», «нормами-разъяснениями» или «нормами о нормах»: «Они не должны содержать в себе ничего нового, что не входило бы в содержание самих интерпретируемых норм. С их помощью не должны вноситься изменения в закон или отменяться законы. Интерпретационные нормы — это положения intra legem (внутри закона), но не extra legem (вне закона)»¹³².

Вместе с тем автор указывал на практическую сложность разграничения процессов интерпретации и правотворчества. Он обращал внимание, что при выведении одних норм из других важно, чтобы выводимая норма была более конкретной, целиком поглощалась более общей нормой, из которой она выводится, и логически следовала из этой нормы, в противном случае интерпретация превращается в правотворчество.

В 1970-е гг. некоторые ученые-юристы стали вести речь о том, что при обобщении судебной практики не просто дается толкование, но и вырабатываются «правоположения», которые очень близко стоят к нормам права¹³³.

Основоположниками такой позиции стали С. С. Алексеев, С. Н. Братусь, А. Б. Венгеров, Н. Н. Вопленко, В. В. Лазарев и др.¹³⁴.

А. Б. Венгеров отмечал, что «правоположение представляет собой общее положение, сложившееся в процессе неоднократного применения судебными органами правовых норм по аналогичным делам, связанное с конкретизацией в рамках правовой нормы», а «правоположение — это прообраз будущей правовой нормы». Схожей позиции придерживался и В. П. Реутов¹³⁵.

В. В. Лазарев отмечал, что «под правоположениями понимаются поднормативные средства юридического воздействия на общественные отношения»¹³⁶. Согласно другому определению, «правоположения — это выработанные правовой доктриной и подтвержденные устоявшимися типовыми решениями судебной практики правовые позиции, конкретизирующие, дополняющие и разъясняющие закон. Будучи зафиксированными в решениях высших судов они приобретают силу прецедента, имеют нормативный характер и признаются специфическим источником права»¹³⁷.

При этом выделялись три вида правоположений:

«1) праворазъяснительные положения, которые или содержат развернутую интерпретацию нормы на основе использования всей совокупности приемов толкования, или более полно “высвечивают” один из аспектов государственной воли, выраженной в норме;

2) правоконкретизирующие положения, чья цель, не выходя за рамки закона, развить, детализировать, углубить содержание правовых предписаний;

3) правоположения по преодолению пробелов в праве»¹³⁸.

Отличительными признаками правоположений выступают: поднормативность, общий характер, реальное и относительно самостоятельное действие.

Определены факторы, которые способствуют появлению правоположений: необходимость преодоления коллизий и пробелов в ходе осуществления правоприменительной деятельности; использование законодателем оценочных категорий; разрешение споров на основе принципа справедливости и др.¹³⁹.

Сегодня общепризнанная позиция правоведов по поводу нормативности судебного толкования отсутствует.

Например, в коллективной монографии «Судебная практика в современной правовой системе России», изданной Институтом законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, отмечается: «Об отсутствии единого понимания судебной практики в доктрине свидетельствуют различные подходы, на основании которых судебную практику отождествляют то с понятием прецедента, то с постановлениями пленумов высших судов, то с любым судебным решением вообще»¹⁴⁰.

В этой связи в науке выделяются три основные точки зрения на вопрос о природе судебного толкования:

— первая отрицает любую возможность рассмотрения деятельности судов в качестве источника российского права;

— вторая заключается в признании судебной практики источником права, но лишь в форме постановлений высших судебных инстанций;

— третья базируется на том, что «вся судебная практика (в полном объеме, включая деятельность судов первой инстанции) является источником права»¹⁴¹.

Первая точка зрения допускает возможность для судов осуществлять максимум правоприменительную конкретизацию. «В процессе правоприменительной конкретизации судебными органами содержание и действие юридической нормы индивидуализируются применительно к отдельному обстоятельству, факту или их совокупности, вырабатываются конкретные формы реализации дозволенного нормой общего типа поведения»¹⁴². Иными словами, речь идет о том, что суд выносит каузальное, но не нормативное толкование, поскольку всегда отталкивается от конкретных обстоятельств дела. Сторонниками такой позиции являются, например, В. С. Нерсесянц и В. А. Петрушев¹⁴³.

Основные доводы противников признания нормотворческой деятельности суда обычно сводятся к следующим: неприятие судебного нормотворчества системой континентального права; противоречие судебного нормотворчества принципу разделения властей; опасность судебного произвола в случае предоставления суду нормотворческих полномочий; отсутствие у суда закрепленного законом права осуществлять нормотворчество¹⁴⁴.

Председатель Верховного Суда Российской Федерации В. М. Лебедев, указывает на «три вида судебной практики: текущая, прецедентная и руководящая, при этом признает достойными иметь статус юридических норм лишь правоположения, содержащиеся в руководящей практике (постановлениях пленумов)»¹⁴⁵.

В этом смысле примером судебного нормотворчества может быть понятие «пояснение», введенное в уголовно-процессуальную практику двумя Постановлениями Конституционного Суда РФ¹⁴⁶.

К. В. Ображиев предлагает два критерия разграничения интерпретационных и нормативных судебных актов:

«1. Юридическая сила положений, содержащихся в судебном решении. Атрибутивным признаком нормативных актов является их общеобязательный характер, тогда как интерпретационные акты вполне могут иметь рекомендательный характер и (или) индивидуальное значение. Если судебное решение не имеет общеобязательного характера, то признать его нормативным не представляется возможным.

2. Нормативная новизна, наличие новых знаний о норме права, причем таких, которые с необходимостью следуют из толкуемого законодательного предписания»¹⁴⁷.

Принципиально важно, чтобы вывод о смысле нормы, полученный в результате ее толкования, был единственно возможным. Пределом толкования является последнее значение, утверждение, которое мы с однозначностью (логической необходимостью) можем вывести из существующей системы норм» (так называемое «золотое правило толкования»)¹⁴⁸.

Таким образом, общеобязательный судебный акт высшей инстанции, в котором преодолевается смысловая неопределенность закона, предписывает один из нескольких одинаково возможных вариантов понимания правовой нормы и имеет нормативную природу.

Х. И. Гаджиев обоснованно предлагает еще одну функцию толкования правовых норм: «формирование судебной доктрины, служащей задачам судебной практики. Основным свойством судебной доктрины является то, что она выводится на основе эмпирического подхода путем интерпретации применяемой нормы в целях судебной аргументации, требующей осуществления необходимого уровня правотворческих функций. Судебная доктрина, с одной стороны, служит задаче ограничения влияния иных органов власти на общественную жизнь и способствует самостоятельности судебной власти, с другой стороны, помогает судьям выработать рациональную позицию по исследуемым вопросам и восполнить имеющиеся пробелы»¹⁴⁹.

На наш взгляд, если суд не будет иметь возможности для толкования правовых норм и, следовательно, вариативности в принятии решений, самостоятельность и независимость судебной ветви власти окажется под сомнением.

Однако само собой разумеющимся является вывод о самостоятельности суда, которая, разумеется, должна быть поставлена в определенные границы.

Так, Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) выработал доктрины, служащие целям соблюдения т. н. «судебной сдержанности», т. е. ограничения судебного правотворчества. К ним относятся пределы усмотрения, четвертая инстанция, в определенных ситуациях теория европейского консенсуса и доктрина прецедента, текстуализм, а также пределы, предусмотренные в Европейской конвенции по правам человека (ст. 16, 17, 8–11). При оценке ограничения прав ЕСПЧ, как и большинство национальных судов, обращается к методам, основанным на необходимости и пропорциональности. Данные методы применяются в рамках судебной аргументации¹⁵⁰.

Исходя из принципа единства судебной власти, когда в судебном акте дается толкование нормы права, должны быть обязательно учтены разъяснения, содержащиеся в судебных постановлениях высших судебных инстанций. Судебные инстанции при оценке принятого судом решения проверяют правильность применения нормы права, ее истолкование и применения к спорным отношениям. При этом обязательно учитываются правовые позиции и разъяснения Конституционного Суда Российской Федерации и Верховного Суда Российской Федерации.

С одной стороны, разъяснения высших судебных инстанций не могут обладать свойствами нормативности в связи с отсутствием общего характера вырабатываемых правоположений. Это подтверждается, в частности, тем, что «в разных регионах может сформироваться различная судебная практика относительно разрешения одной и той же спорной ситуации»¹⁵¹.

С другой стороны, отказ суда следовать разъяснениям, данным высшими судебными инстанциями, признается нарушением единства судебной практики и является недопустимым, так как судебные постановления, нарушающие единообразие в применении и (или) толковании судами норм права, подлежат отмене или изменению, согласно ст. 308.8 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ)¹⁵², ст. 391.9 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее — ГПК РФ)¹⁵³, ст. 341 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации (далее — КАС РФ)¹⁵⁴.

При этом, право суда ссылаться в мотивировочной части судебного акта на постановления Президиума Верховного Суда Российской Федерации прямо закреплено в ст. 180 КАС РФ. В связи с чем, авторы полагают, что казуальное толкование трансформируется в нормативное.

Необходимость следования позиции надзорной инстанции для, например, гражданских коллегий судов общей юрисдикции закреплена в п. 2 и 4 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19.12.2003 № 23 «О судебном решении»¹⁵⁵.

Нарушением единства судебной практики, согласно позиции Президиума Верховного Суда Российской Федерации, может считаться вынесение определений, которые противоречат постановлениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации, разъясняющим вопросы судебной практики, постановлениям Президиума Верховного Суда Российской Федерации, определениям судебных коллегий Верховного Суда Российской Федерации по конкретным делам, включающим в себя толкования норм материального и процессуального права, материалам официально опубликованным Верховным Судом Российской Федерации, обзоров судебной практики и ответов на вопросы судов о применении законодательства»¹⁵⁶.

Постановления, определения и заключения Конституционного Суда Российской Федерации обладают нормативными свойствами в силу прямой закрепленности в действующем законодательстве обязательности их исполнения.

Как следует из ч. 2 ст. 74 федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»¹⁵⁷ конституционное истолкование нормативного акта или отдельного его положения, проверяемого посредством конституционного судопроизводства, относится к компетенции Конституционного Суда Российской Федерации, который, разрешая дело и устанавливая соответствие Конституции Российской Федерации оспариваемого акта, в том числе по содержанию норм, обеспечивает выявление конституционного смысла действующего права»¹⁵⁸.

Также авторами обращается внимание на то, что под нормативным правовым актом Конституционный Суд Российской Федерации понимает акт общего действия, адресованный неопределенному кругу лиц, рассчитанный на многократное применение, содержащий конкретизирующие нормативные предписания, общие правила и являющийся официальным государственным предписанием, обязательным для исполнения¹⁵⁹.

Полагаем, что все перечисленные признаки судебных актов подтверждают нормативную природу судебных актов высших судебных инстанций. При этом нормативность заключается также в недопустимости произвольного толкования судебных разъяснений высших судебных инстанций.

Конституционным Судом Российской Федерации разъяснено, что неопределенность содержания правовых норм влечет неоднозначное их понимание и, следовательно, неоднозначное применение, создает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и ведет к произволу, а значит — к нарушению указанных конституционных принципов, реализация которых не может быть обеспечена без единообразного понимания и толкования правовой нормы всеми правоприменителями… Соответственно, и для арбитражных судов не исключается возможность пересмотра, в том числе по вновь открывшимся обстоятельствам, судебных актов, основанных на норме, которой ранее в ходе применения в конкретном деле было придано истолкование, расходящееся с ее правовым смыслом, выявленным впоследствии Высшим Арбитражным Судом Российской Федерации¹⁶⁰.

Указанные выше разъяснения обязательны для всех судов Российской Федерации, так как имеют всеобщее, общеобязательное и универсальное значение.

Авторы считают также необходимым отметить, что нормативное закрепление судебного толкования возможно при принятии соответствующего федерального закона.

Примером может быть законопроект «О нормативных правовых актах в Российской Федерации»¹⁶¹, разработанный Институтом законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации. В главе 13 данного законопроекта отмечено следующее: «официальное толкование осуществляют органы, принявшие (издавшие) акт (авторское толкование), и органы, которым право на официальное толкование (разъяснение) нормативных правовых актов предоставлено законодательством (делегированное толкование)».

Представляется, что указанное выше толкование производится исключительно в целях разъяснения содержания правовых норм и не может изменять их смысл. Результат официального толкования является общеобязательным, его юридическая сила соответствует рассматриваемому положению нормативного правового акта. Кроме того, официальное толкование дается органами при рассмотрении конкретного дела (казуальное толкование), является обязательным для его участников, если иное не установлено федеральным законом.

По мнению авторов настоящего исследования, наличие федерального закона, прямо обозначающего допустимые границы судебного толкования, оказало бы позитивное влияние на деятельность судов всех инстанций и формирование судебной доктрины.

Таким образом, в Российской империи проблема судебного толкования проявлялась во многом из-за устарелости годами не менявшегося законодательства.

В советское время господствовала официальная идея о том, что суды могут давать только разъяснение нормы права и не имеют права создавать новую правовую норму. Тем не менее, именно в 1970-е гг. была сформулирована идея о правоположениях как поднормативных явлениях, из которых впоследствии может возникнуть новая норма.

В настоящее время в отечественной науке есть три основных позиции:

— суды могут давать только официальное разъяснение правовой нормы,

— суды высших инстанций могут обобщать практику судов и формулировать общеобязательные правила судебного толкования,

— суды всех инстанций могут осуществлять правотворчество в форме судебного толкования.

Проведенным исследованием авторы считают необходимым подтвердить, что акты судебного толкования приобретают общеобязательный характер в тех случаях, когда Конституционным Судом Российской Федерации или Верховным Судом Российской Федерации приняты судебные акты, в которых содержится официальное толкование правовых норм, имеющих универсальный характер и являются общеобязательными на всей территории Российской Федерации.

Штефан Даниил Игоревич,

преподаватель кафедры Организации судебной
и прокурорско-следственной деятельности
Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА)

Валоризация государственной пошлины или механизм «постсудебной» пошлины (под научным руководством д-ра юрид. наук, проф. Отческой Т. И.)

В Постановлении X Всероссийского съезда судей № 1 от 01.12.2022 «О развитии судебной системы Российской Федерации» отмечено, что перед судебной системой выдвинута новая задача по обеспечению конституционных гарантий финансирования судебной системы для полного и независимого осуществления правосудия¹⁶².

При этом предметом активной научной дискуссии 2018 г. являлся вопрос о повышении государственных пошлин за обращение в суд. Так на заседании Экспертного клуба им. Д. Н. Замятнина высказывались мнения о том, что нынешние уровни государственной пошлины способствуют росту судебной нагрузки и не обеспечивают должного пополнения бюджета¹⁶³.

При этом профессор Ю. В. Тай указал, что государственная пошлина должна служить целям превентивного сдерживания объема споров, а также частичной компенсации расходов на организацию процесса¹⁶⁴.

При изучении сущности института государственной пошлины интересным представляется мнение Д. Ю. Рощина¹⁶⁵, согласно которому институт государственной пошлины несет в себе две основные функции:

1) покрытие материальных расходов в результате судебной деятельности;

2) предотвращение неосновательной подачи исковых заявлений.

С указанными мнениями можно согласиться и не выдвигать предложений о кратном увеличении размеров госпошлины для обеспечения полного финансирования расходов судебной системы только за счет лиц, обращающихся в суд.

Вместе с тем, представляется, что для условий, в которых находилась страна в 2018 г., предложение по повышению уровня государственной пошлины было преждевременным. Учитывая изменившуюся обстановку, в настоящее время возврат к обсуждению этой темы можно считать актуальным по следующим причинам.

В условиях рыночной экономики избежать влияния инфляции не удастся ни одной стране в мире. Согласно данным официальной статистики уровень инфляции в России с 2014 по 2023 г. составил более 75%¹⁶⁶.

Последние изменения в Налоговый кодекс, связанные с повышением размеров государственных пошлин за рассмотрение судами споров, были внесены в 2014 году¹⁶⁷.

Минимальный размер государственной пошлины по различным категориям дел был увеличен с 200 до 300 рублей. Были увеличены также минимальные и максимальные пределы государственной пошлины.

Как отмечает К. А. Савинов, ссылаясь на данные судебной статистики, общий объем поступлений в бюджеты разных уровней от уплаты государственной пошлины составляет менее 20% объема средств, выделяемых федеральным бюджетом на покрытие расходов судебной системы¹⁶⁸.

Учитывая, что указанный выше расчет производился в реалиях 2019–2020 гг., текущий показатель с учетом возросших расходов бюджета Российской Федерации на судебную систему составляет менее 20%.

Валоризация государственных пошлин на уровень инфляционных данных — это первый и, как кажется, очевидный шаг для решения задачи ресурсного обеспечения судебной системы. Вместе с тем, в рамках настоящей статьи хотелось бы привести аргументы для альтернативного пути решения проблемы роста финансирования судебной системы.

Следует также учитывать, что согласно бюджетным правилам доходы от уплаты госпошлины по делам, рассматриваемым судами, зачисляются в бюджеты разных уровней (федеральный и местные)¹⁶⁹.

Для исключения негативного влияния такого фактора как снижение доступности правосудия предлагается внедрить механизм «постсудебной госпошлины», выраженной в наложении на проигравшую судебный спор сторону обязанности не только возместить расходы на оплату госпошлины противоположной стороне, но и внести в бюджет дополнительные денежные средства в размере, равном сумме госпошлины за рассмотрение данной категории спора.

Денежные средства предлагается направлять в федеральный бюджет Российской Федерации для дальнейшего финансирования расходов по организации обеспечения судебной деятельности.

Введение института «постсудебной» пошлины по своей природе будет предполагать взыскание расходов в пользу бюджета и должно работать стимулом для применения примирительных процедур в споре.

Для дополнительной аргументации в пользу введения механизма «постсудебной» пошлины приведем пример по одному из опубликованных в СМИ сведений об экономическом споре.

В декабре 2023 г. в споре между двумя юридическими лицами по итогу 2 лет рассмотрения дела рассмотрен вопрос о взыскании судебных расходов с проигравшей стороны. Судом, учитывая сложность рассмотренного дела, с проигравшей стороны взыскано 5,5 млн рублей судебных расходов¹⁷⁰.

При этом, исходя из суммы иска, судебная система рассматривала дело за 200 тыс. рублей госпошлины.

В дополнение к ранее изложенным аргументам по схожим вопросам хотелось бы отметить, что выдвигаемое предложение предусматривает материальную ответственность не за обращение в суд, а за отказ от обращения к примирительным процедурам.

Безусловно, выдвигаемое мной предложение будет нести негативные последствия для стороны, проигравшей спор. Однако, предлагаемая мера также, например, может позволить внедрять более гибкую систему льгот и поощрений для сторон, добровольно исполняющих решение суда до его вступления в законную силу.

В завершение хотелось бы отметить, что введение «постсудебной» пошлины призвано лишь привести уровень действующих государственных пошлин в соответствие с показателями инфляции. Данная мера покроет лишь часть всех расходов судебной системы и будет соответствовать критериям, указанным в начале статьи.

Вместе с тем, подход с последующим взысканием расходов в пользу федерального бюджета представляется более справедливым с точки зрения покрытия расходов на организацию обеспечения судебной деятельности за счет сторон, которые допустили рассмотрение спора без применения примирительных процедур.

При этом представляется целесообразным осуществлять взыскание «постсудебной» пошлины со стороны, проигравшей спор, т. е. со стороны, допустившей либо злоупотребление правом на обращение в суд, либо нарушение права истца и не урегулировавшей спор с помощью медиации.

Соколов Илья Александрович,

мировой судья судебного участка № 336
Балашихинского судебного района Московской области,
аспирант Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

Актуальные проблемы реализации полномочий органов прокуратуры в сфере обеспечения информационной безопасности государства (под научным руководством д-ра юрид. наук, проф. Кудинова В. В.)

Для осуществления эффективной, направленной на выполнение всех поставленных задач и целей деятельности органов прокуратуры в сфере обеспечения информационной безопасности государства необходимо изучение недостатков, допускаемых прокурорами, при осуществлении такой деятельности. Представляется, что изучение проблемных вопросов, возникающих при реализации прокурорами своих полномочий в рассматриваемой сфере, позволит не только найти «болевые точки» надзорного ведомства, но и предложить пути разрешения вскрытых проблем.

Проанализировав статистические данные о деятельности прокуратуры в рассматриваемом направлении, результаты прокурорских проверок, а также эффективность осуществления ненадзорной деятельности прокуратуры можно выделить следующие виды недостатков, негативно сказывающихся на успешном выполнении поставленных задач и целей в сфере защиты государства и общества от внешних и внутренних информационных угроз.

1. Искусственное наращивание количественных показателей эффективности деятельности прокуратуры¹⁷¹.

Это административно-бюрократическая система, при которой оценки текущей деятельности основываются на оценках прошлого периода. При использовании такой системе руководители оценивают деятельность своих подразделений исходя из сравнения с предыдущими периодами. В случае ухудшения показателей анализируются причины этого и делается акцент на их количественное увеличение на конкретном направлении прокурорской деятельности.

Поскольку в этом контексте категория аналогичного периода прошлого года не требует затраты значительных ресурсов на анализ, и сам показатель является шаблонным, то он часто используется в целях указания нижестоящим прокуратурам на недостатки в их деятельности.

Критики указывают, гипертрофированное внимание к формальным показателям является свидетельством о фиктивности прокурорской работы на конкретном направлении, подчинении работы прокуратуры на количественные, а не качественные показатели.

Результаты проведенного в рамках исследования анкетирования показали, что искусственное наращивание количественных показателей эффективности деятельности прокуратуры за счет принятия мер прокурорского реагирования в информационной сфере (в частности, направления шаблонных исковых заявлений о признании информации запрещенной на территории Российской Федерации) является распространенным явлением (58 (58%) опрошенных прокуроров). При этом ряд сотрудников указали, что имеются лишь единичные случаи такого наращивания (23 (23%) опрошенных прокуроров), 19 опрошенных (19%) сообщили, что таких фактов не имеется.

2. Несоблюдение процедуры принятия прокурорами мер к блокировке распространяемой с нарушениями информации, а также иных мер, связанных с обеспечением информационной безопасности государства.

Меры по установлению и пресечению в соответствии с компетенцией размещения запрещенной информации в Интернете, а также мероприятия, направленные на профилактику осуществления экстремистской деятельности и терроризма в СМИ и Интернете, по мнению опрошенных респондентов, являются наиболее эффективными для достижения поставленных перед прокуратурой задач и целей в сфере информационной безопасности (61 (61%) и 52 (52%) опрошенных сотрудников соответственно).

Среди эффективных направлений деятельности прокурора в рассматриваемой сфере опрошенными также отмечены осуществление координационной деятельности в сфере информационной безопасности государства (27 (27%) опрошенных); осуществление уголовного преследования прокурором на досудебной стадии за преступления, совершенные в сфере информационной безопасности государства (20 (20%) опрошенных); обеспечение участия прокурора в гражданском, административном, арбитражном и уголовном судопроизводстве в соответствии с компетенцией (20 (20%) опрошенных); принятие мер по укреплению внутриведомственной безопасности органов прокуратуры (19 (19%) опрошенных); административное преследование лиц, совершивших административные правонарушения в сфере информационной безопасности государства (17 (17%) опрошенных).

При это самыми эффективными при осуществлении надзорной деятельности прокурора, по мнению опрошенных сотрудников прокуратуры, являются обращение в уполномоченный орган для ограничения доступа к информресурсам, а также предъявление исковых заявлений в суд (61 (61%) и 45 (45%) опрошенных прокуроров) соответственно.

В частности, за первое полугодие 2022 г. Генпрокуратурой РФ по результатам рассмотрения обращений, заявлений, уведомлений, а также ввиду обнаружения органами прокуратуры, нарушающей закон информации, в Роскомнадзор направлено свыше 800 требований о принятии мер к ее удалению и (или) по ограничению доступа к более чем 143 тысячам интернет-ресурсов, включая сайты, страницы социальных сетей, приложения и т. д.

Анализ соответствующих материалов из прокуратур субъектов показал, что такие материалы формируются не в полном объеме, помимо непосредственного формирования и направления самих материалов в Генпрокуратуру РФ, не принимаются прокурорские меры, направленные не только на удаление противоправной информации, но и на привлечение виновных лиц к ответственности, устранение последствий негативного воздействия такой информации на интересы государства, общества, конкретных лиц.

Так, например, прокуратурами Белгородской и Тверской областей, Ямало-Ненецкого автономного округа при предоставлении таких материалов не организовано проведение экспертного исследования с целью получения заключения специалиста в области лингвистики, не представлены данные о возбуждении органами полиции дел об административном правонарушении, по ч. 3–5 ст. 20.1 КоАП РФ в отношении виновных лиц.

Прокуратурой Астраханской области подготовлено заключение об ограничении доступа к видеоролику, в котором выражается неуважение к лицу, не относящему к субъектам, перечисленным ч. 1 ст. 15.3 Закона об Информации.

Органы прокуратуры недостаточно применяют предоставляемые законом административные возможности по направлению материалов в другие правоохранительные органы для проведения оперативно-розыскных мероприятий, например, установления администраторов информресурсов, проведения контрольных закупок. Не в полной мере осуществляются полномочия в рамках организации административного преследования виновных лиц в случае, если размещение выявленной информации содержит признаки административного правонарушения.

Активная роль прокуроров на этом направлении способствует не только привлечению виновных лиц к ответственности, но и профилактике подобных нарушений в информационной сфере.

Например, ОМВД России по Тверскому району г. Москвы по материалам проверки Тверской межрайонной прокуратуры г. Москвы вскрыты факты продажи медицинских документов посредством курьерской доставки без прохождения установленных действующим законодательством осмотров врачами, что явилось основанием возбуждения 12 июля 2022 г. уголовного дела по составу преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 327 УК РФ.

При этом результаты проведенного опроса прокурорских работников показывают, что помимо мер, направленных на ограничение доступа к запрещенной к распространению информации, в редких случаях осуществляется исчерпывающий комплекс надзорных мероприятий (организация процессуальных проверок, вынесение постановлений, административное преследование виновных лиц и т. д.) — 18 человек (18%). Некоторыми прокурорами меры принимаются точечно, в случаях наличия данных о лице, разместившем информацию, или в случае распространения экстремистских материалов и информации подобного толка — 42 опрошенных (42%). Значительная часть опрошенных указала на то, что в основном ограничиваются только направлением исковых заявлений в суд или информации в вышестоящую прокуратуру с целью ограничения такой информации к распространению — 40 человек (40%).

3. Подмена органами прокуратуры функций иных органов при осуществлении деятельности, связанной с обеспечением информационной безопасности государства.

Аналитические и информационные обзоры субъектовых прокуратур свидетельствуют о продолжающейся практике предъявления исковых заявлений о признании информации запрещенной к распространению в случаях, когда такая информация ограничивается в установленном порядке уполномоченным органом.

Для устранения указанных негативных проявлений представляется важным осуществлять мониторинг изменения законодательства в сфере защиты информации, а также специальное информирование об изменениях в действующем законодательстве на уровне информационных писем.

4. Отсутствие должного контроля за правомерностью решений органов предварительного расследования, которые реагируют на сообщения о правонарушениях в информационной сфере, а также ненадлежащий статистический учет таких преступлений.

Органами предварительного расследования не дается полная правовая оценка действий всех участвующих в правонарушении лиц (в частности, речь идет о сотрудниках, осуществляющих поддержание работоспособности Интернет-сайтов, на которых размещается незаконная информация или с которых осуществлены «информационные атаки», администраторов групп социальных сетей и мессенджеров и т. д.). Зачастую способ создания, регистрации и администрирования интернет-ресурсов не устанавливается в принципе. Недостаточность и несвоевременность принимаемых при расследовании преступлений мер к истребованию выписок о владельцах абонентских номеров, электронной почты, аккаунтов и иной, подобной информации в конечном итоге приводит к утрате доказательственной базы. Прокурорами при изучении уголовных дел по преступлениям рассматриваемой категории не всегда дается оценка указанным обстоятельствам.

С 2018 г. в статистической отчетности форме № 4-ЕГС) появился специальные сведения «Сведения о преступлениях, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий или в сфере компьютерной информации, выявленных и предварительно расследованных субъектами регистрации».

Несмотря на достаточный период времени, необходимый для перехода на более четкое отражение статистических данных о преступлениях изучаемой категории, органами предварительного расследования продолжают массово допускаться нарушения в сфере статистического учета.

Так, например, аппаратом прокуратуры Московской области в 2020 г. выявлено более 4 тыс. нарушений, связанных с не отражением сведений о совершении преступлений в сфере информационно-телекоммуникационных технологий. В ряде случаев были инициированы служебные проверки в отношении ряда сотрудников горрайспецпрокуратур, допустивших указанные нарушения¹⁷².

Раздел II. ПРОКУРОРСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК ГАРАНТИЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ СУВЕРЕНИТЕТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Отческая Татьяна Ивановна,

заведующий кафедрой
Организации судебной
и прокурорско-следственной деятельности
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
доктор юридических наук, профессор

Роль прокуратуры и судов в обеспечении суверенитета РФ

В жизни любого государства ключевую роль играет экономика. От уровня ее развития зависят не только национальная безопасность, но и стабильность развития государства, должный уровень жизни населения, состояние социальной сферы, соответственно и обеспечения суверенитета страны¹.

Суверенитет Российской Федерации как демократического федеративного правового государства, распространяющийся на всю ее территорию, закреплен Конституцией Российской Федерации в качестве одной из основ конституционного строя (ст. 4, ч. 1). Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации, согласно Конституции Российской Федерации, является ее многонациональный народ (ст. 3, ч. 1), который, сохраняя исторически сложившееся государственное единство, исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов и возрождая суверенную государственность России, принял Конституцию Российской Федерации.

Толковый словарь С. И. Ожегова определяет понятие «суверенитет» следующим образом: «Полная независимость государства в его внутренних делах и в ведении внешней политики»².

Современные энциклопедические источники рассматривают суверенитет как полную самостоятельность и совершенную независимость государства от других стран в его внутренних процессах и внешних отношениях³.

Любой гражданин должен в целом рассматривать суверенитет как «неотъемлемую часть имеющей достаточно длительную историю политико-правовой культуры цивилизованного государства»⁴.

В Конституции Российской Федерации защита или охрана суверенитета имеет непосредственное отношение к обеспечению безопасности государства.

В Стратегии национальной безопасности Российской Федерации (далее — Стратегия)⁵, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 02.07.2021 № 400 (подп. 1 п. 5), определено, что национальная безопасность России представляет собой состояние защищенности национальных интересов Российской Федерации от внешних и внутренних угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан, достойные качество и уровень их жизни, гражданский мир и согласие в стране, охрана суверенитета Российской Федерации, ее независимости и государственной целостности, социально-экономическое развитие страны.

Защита суверенитета отнесена к национальным интересам на современном этапе (подп. 2 п. 25 Стратегии). Стратегия среди целей обеспечения государственной и общественной безопасности называет, в том числе, обеспечение суверенитета России (п. 45).

В тексте Стратегии также упоминаются отдельные составляющие суверенитета:

— целью обеспечения информационной безопасности является укрепление суверенитета Российской Федерации в информационном пространстве (п. 56).

К другим составляющим суверенитета отнесены: суверенитет финансовой системы (подп. 17 п. 66), культурный суверенитет (п. 86 и 88, подп. 7 п. 93).

Под национальной безопасностью легально закреплено состояние защищенности национальных интересов Российской Федерации от внешних и внутренних угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан, достойные качество и уровень их жизни, гражданский мир и согласие в стране, охрана суверенитета Российской Федерации, ее независимости и государственной целостности, социально-экономическое развитие страны⁶.

Деятельность прокуратуры Российской Федерации по обеспечению суверенитета государства соответствует целям функционирования прокурорской системы по обеспечению верховенства закона, а также единства и укрепления законности.

Прокуратура Российской Федерации принимает активное участие в обеспечении государственного суверенитета, и регулярные в последние годы изменения в законодательстве, которые расширяют арсенал прокурорских полномочий, доказывают, что прокурорам в современном российском государстве отводится особая роль, которая имеет тенденции к возрастанию.

Не случайно в преамбуле к постановлению Верховного Совета РСФСР от 15.11.1991 № 1879-I «Об образовании единой системы органов прокуратуры РСФСР»⁷, сказано, что единая система органов прокуратуры в нашей стране образовывалась в соответствии с упомянутой выше Декларацией о государственном суверенитете РСФСР, в целях обеспечения защиты правовой основы суверенитета Российской Федерации.

Прокуратура, являясь правозащитным органом, наделенным различными контролирующими полномочиями, представляет собой многофункциональный орган, который как нельзя лучше подходит для обеспечения национального, народного и государственного суверенитета, а также для консолидации интересов государства и гражданского общества при отражении внешних угроз.

Этот вывод может быть подтвержден следующим.

В названной Стратегии закреплено, что защита суверенитета относится к национальным интересам Российского государства, в свою очередь, защита национальных интересов производится за счет реализации стратегических национальных приоритетов, то есть следующих видов безопасности:

— государственная и общественная безопасность: в ее обеспечении прокуратура задействована следующим образом: прокурор совмещает процессуальную деятельность по уголовному преследованию и государственно-правовую функцию надзора за соблюдением законов, в том числе — надзора за исполнением законов органами, осуществляющими предварительное расследование и оперативно-розыскную деятельность; прокуратура также осуществляет координацию деятельности правоохранительных органов в борьбе с преступностью;

— информационная безопасность, поскольку сегодня информационно-коммуникационные технологии активно используются для вмешательства во внутренние дела государств, подрыва их суверенитета и нарушения территориальной целостности; к тому же возросло количество преступлений, совершаемых с использованием информационных технологий, прокуратура также участвует в международном сотрудничестве в борьбе с киберпреступлениями; выполняет обязанность по выявлению экстремистской деятельности в сети Интернет;

— экономическая безопасность, поскольку прокуроры сегодня являются активными участниками при рассмотрении в судах арбитражных дел, гражданских дел и в административном судопроизводстве в целях защиты государственных интересов, а также защиты интересов предпринимателей. Прокуратура остается фактически единственным уполномоченным органом на проведение соответствующих проверок за соблюдением законодательства предпринимателями, а также при проведении оперативно-розыскных мероприятий в отношении предпринимателей. Прокуратура сегодня может обеспечить соблюдение баланса интересов государства, общества и предпринимателей;

— экологическая безопасность, поскольку прокурорский надзор за исполнением экологического законодательства в состоянии обеспечить надлежащее взаимодействие между различными органами государства для достижения стратегических целей государственной политики в области экологической безопасности.

В настоящее время прокуратура координирует деятельность только правоохранительных органов и только по борьбе с соответствующими преступлениями, однако именно прокуратура должна стать важным связующим звеном, координирующим работу всех государственных органов в этой сфере, что позволяет обеспечивать экологическую безопасность и рациональное природопользование;

— социально-культурная безопасность через решение важной и одновременно сложной задачи — посредством борьбы с правовой безграмотностью в юридической сфере одновременно утверждать идеалы законности и правопорядка.

Государству принадлежит вся полнота власти на его территории, что делает недопустимым всякое вмешательство из вне в решение каких-либо вопросов. Ограничить свой суверенитет может только само государство, в частности вступая в международные договоры. Указанные характеристика суверенитета находят свое отражение и в действующем национальном законодательстве, и в принципах межгосударственного взаимодействия⁸.

Национальные интересы России и стратегические национальные приоритеты определены Стратегией национальной безопасности Российской Федерации⁹, которая подтверждает тезис об изменчивости приоритетных суверенных интересов, в том числе, в зависимости от политической и международной конъюнктуры. Это естественно: стратегическое планирование должно учитывать геополитическую трансформациию миропорядка и иные условия современности.

Практика свидетельствует об обратном: игнорируется значение международных правовых институтов и крупнейших международных организаций, таких как ООН, которые превращены в средство защиты интересов отдельно взятых государств; применяются методы создания долговременной нестабильности внутри неугодных стран, а также обострения межнациональных и межконфессиональных конфликтов; широкое использование информационно-коммуникационных технологий для вмешательства во внутренние дела государств, подрыва их суверенитета, соответственно влекут нарушения их территориальной целостности.

В этой связи в условиях современной действительности на первый план выходит защита таких суверенных прав, как право сохранения своей территории; право принимать самостоятельные решения; право осуществлять юрисдикцию на своей территории; право сохранения российской цивилизационной идентичности; сохранения высокого уровня нашей экономики; право на развитие безопасного информационного пространства.

На совещании по экономическим вопросам Президент нашей страны В. В. Путин подчеркнул, что работу по обеспечению устойчивого развития экономики приходиться выстраивать с учетом непростых внешних условий: сложной глобальной конъюнктуры и санкционного давления западных государств¹⁰.

Составной частью публичных интересов в сфере экономики является имущество публично-правовых образований. Прокуратура при этом является государственным надзорным органом, который наделен полномочиями по производству прокурорских проверок по этому вопросу, предъявлению исков об истребовании государственного имущества из чужого незаконного владения; обращению в суды с исками о признании недействительными сделок по отчуждению государственного имущества.

На сегодняшний день в Российской Федерации, как государстве при современных условиях его развития, участие прокурора в арбитражном судопроизводстве является важной гарантией законности и реализации конституционных прав участников сферы экономических отношений.

Такое участие прокурора является одним из приоритетных участков деятельности прокуратуры Российской Федерации.

Особенно необходимо сегодня расширение оснований и категории дел, по которым прокурор вправе вступить в арбитражный процесс на любой его стадии; законодательное закрепление понятия «публичного интереса», в защиту которого прокурор может обратиться с иском в арбитражный суд, предоставление прокурору в арбитражном судопроизводстве более широких возможностей в отстаивании его позиции по делам, где им предъявлен иск, а также вступление в начатый процесс на любой стадии вне зависимости от предъявления иска, как по собственной инициативе, так и по инициативе суда¹¹.

Работу законодателя по этому вопросу за эти годы можно считать эффективной.

Судебная практика подтверждает, что прокуроры на данном направлении применяют полный спектр процессуально-правовых средств в арбитражном судопроизводстве, как при обращении с иском (заявлением) в арбитражный суд, так и при вступлении в дела, рассматриваемые арбитражными судами, в том числе, при пересмотре судебных актов в вышестоящих инстанциях.

Эта работа прокуроров определяется общими по некоторым группам и индивидуальными особенностями каждого дела: при этом учитываются фактические обстоятельства, доказывание и обоснование занятой правовой позиции, анализ и результаты складывающейся судебной практики.

Так, Генеральная прокуратура Российской Федерации ориентирует¹² прокуроров при реализации полномочий по делам о несостоятельности (банкротстве) добиваться привлечения к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц — руководителей, учредителей должника, собственника его имущества и др. При этом, стратегической целью является не формальное возложение таких обязательств на бывших учредителей и номинальных руководителей юридических лиц, а выявление конечных бенефициаров, фактически управлявших бизнесом, и реальное исполнение судебного акта.

Публично-правовой характер процессуального статуса прокурора и закрепленный в ст. 52 АПК РФ перечень дел позволяют эффективно осуществлять защиту государственных интересов, при этом формировать базис как экономических, так и социальных возможностей Российской Федерации.

Защита собственности государства является неотъемлемым элементом его независимости. Государство призвано осуществлять контроль над объектами жизнеобеспечения населения, разрабатывать и реализовывать политику, направленную на обеспечение благополучия его граждан.

Объекты жизнеобеспечения населения являются на сегодняшний день сферой ответственности государства. В этой связи актуальной потребностью является защита объектов жизнеобеспечения от незаконной приватизации, которая может привести к низкому качеству обеспечения предоставляемых услуг, увеличению их стоимости и ограничению доступа к ним населения.

На расширенном заседании коллегии Генеральной прокуратуры РФ Генеральный прокурор И. В. Краснов отметил, что тема тарифов на коммунальные услуги является остро волнующей для граждан за эти годы¹³.

В ряде субъектов прокурорами выявляются факты вольного отношения органов местной власти к трактовке Постановления Правительства об их повышении. Это вызвало закономерное негодование людей. Позиция же прокуроров во многих регионах была несвоевременной либо мягкой.

Актуальным в этой связи является дело по иску заместителя Генерального прокурора Российской Федерации об изъятии объектов недвижимости, расположенных в городе Махачкале, у незаконных владельцев на сумму пять миллиардов рублей¹⁴.

В их числе были незаконно приватизированные имущественные комплексы: МУП «Водоканал», МУП «Махачкалинские горэлектросети», МУП «Махачкалатеплоэнерго» и др. Эти объекты составляли основу жизнеобеспечения города, при этом от их эксплуатации незаконно извлекали прибыль частные лица, тем самым нарушались публичные интересы.

Благодаря вмешательству прокуратуры объекты водопроводных, канализационных и тепловых коммуникаций были возвращены государству.

В аналогичном порядке по иску Генеральной прокуратуры акции компании петербургского бизнес-омбудсмена Абросимова КЦТЛ были обращены в доход государства в связи с незаконным выведением на эту компанию финансовых активов оборонного предприятия «Северная верфь»¹⁵.

В стране также выявляются факты незаконной приватизации берегов рек¹⁶, на которые прокурорам также следует обращать внимание, поскольку в таких случаях именно они призваны принимать участие в истребовании в судебном порядке указанных объектов из чужого незаконного владения.

Прокуратура, как надзорный орган, наделена полномочиями, которые позволяют ей эффективно защищать интересы населения в подобных случаях, предъявлять и поддерживать свои иски в судах, добиваться вынесения судами законных решений по фактам названных автором нарушений законности в экономике и защите социальных прав граждан.

Посредством эффективной защиты государственной собственности обеспечиваются стабильное функционирование государства, гарантии его суверенитета.

Современные условия предопределяют необходимость особого внимания прокуроров к качественной реализации процессуальных полномочий при противодействии фактам легализации денежных средств или иного имущества, добытых преступным путем (далее — также преступные доходы), которые создают основу теневой экономики, причиняют вред экономической безопасности и финансовой стабильности государства, обеспечивают возможность преступным группам (организациям) финансировать и осуществлять свою противоправную, в том числе террористическую деятельность.

В соответствии со ст. 52 АПК РФ прокурор вправе обратиться в арбитражный суд с иском о признании недействительными сделок, совершенных в целях уклонения от исполнения обязанностей и процедур, предусмотренных законодательством о противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма, и о применении последствий недействительности таких сделок (абзац девятый ч. 1), а также вступить для обеспечения законности в дело, рассматриваемое арбитражным судом, на любой стадии арбитражного процесса с процессуальными правами и обязанностями лица, участвующего в деле в случае выявления обстоятельств, свидетельствующих о том, что являющийся предметом судебного разбирательства спор инициирован в таких целях (абз. 5 ч. 5).

Реализация указанных процессуальных полномочий требует от прокуроров осведомленности о наличии тех фактов, на которые необходимо реагировать.

Большей осведомленности прокуроров способствует налаженное взаимодействие с налоговыми органами, органами юстиции, органами Федеральной службы судебных приставов (далее — ФССП России).

Прокуроры ведут и самостоятельный анализ правоприменительной практики, в том числе путем изучения материалов уголовных, гражданских, административных дел, исполнительных производств, прокурорских проверок, сообщений средств массовой информации, данных контрольно-надзорных органов.

Прокурорами субъектов Российской Федерации нередко практикуется направление в арбитражные суды писем с предложением об информировании органов прокуратуры о случаях недобросовестного поведения участников процесса, чьи действия свидетельствуют об обращении в суд с исками (заявлениями) для легализации преступных доходов. Такое взаимодействие служит дополнительной гарантией получения прокурорами необходимых сведений.

Так, согласно п. 1 ст. 141¹ ГК РФ цифровыми правами признаются названные в таком качестве в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам (осуществление, распоряжение, в том числе передача, залог, обременение цифрового права другими способами или ограничение распоряжения цифровым правом возможны только в информационной системе без обращения к третьему лицу).

Специфика их выпуска, учета и обращения регламентированы федеральными законами от 02.08.2019 № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Важно также определить те субъекты хозяйственной деятельности,