Александр Гриценко

Страж атомных секретов Сталина.
Генерал Павел Мешик на фоне его эпохи

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 94(47+57)′′1930-1950′′

ББК 63.3(2)615/631-8

Г85

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

Автор:

Гриценко А. – кандидат юридических наук, доцент, ветеран и высший офицер, посвятивший почти 35 лет оперативной, руководящей и научно-педагогической деятельности в отечественных органах государственной безопасности.

В книге впервые предпринята попытка воссоздать изобилующий крутыми поворотами жизненный путь расстрелянного по делу Берия генерал-лейтенанта Павла Яковлевича Мешика (1910–1953). В центре повествования — его работа в советском «атомном проекте» и в качестве «главного чекиста» Украины.

Автор — ветеран органов государственной безопасности — на основе документального материала и воспоминаний современников показывает неотделимость противоречивой судьбы Мешика от драматических событий советской истории 1930–1950-х гг.

Книга будет интересна всем, кто увлекается отечественной историей.

УДК 94(47+57)′′1930-1950′′

ББК 63.3(2)615/631-8

© Гриценко А., 2024

Глава 1. СТАНОВЛЕНИЕ ЧЕКИСТА

Павел Яковлевич Мешик родился 16 марта 1910 г. в городе Конотоп Черниговской губернии (ныне Сумской области, Украина), украинец.

Отец — Мешик Яков, служил бухгалтером, умер в 1924 г. Якобы был левым эсером, позже стал членом ВКП(б). Мать — Мешик Варвара Мартыновна, 1875 г. р., домохозяйка. В Польше проживала тетка, уехавшая туда до революции, когда это еще была территория Российской империи. Старший брат — Мешик Александр Яковлевич, служил в Красной армии (о нем впереди).

Конотоп располагается на северо-востоке Украины, в 100 км от границы с Россией, в 200 км от Киева и в 120 км от ныне областного центра города Сумы, на берегу реки Езуч, которая в 12 км севернее впадает в реку Сейм. По городу протекает река Липка, рядом с городом протекает река Куколка. Население города в то время составляло около 30 тыс. человек.

В 1917–1920 гг. власть в городе несколько раз менялась: 18 марта 1918 г. город при поддержке германских войск заняли части Украинской Народной Республики; 21 января 1919 г. пришла Красная армия; 19 августа 1919 г. город захватила белая армия Деникина. Наконец, 25 ноября 1919 г. Советская власть была окончательно установлена.

Годы детства и юности Павла выпали на расцвет советской украинизации и новой экономической политики, основанной на рыночных отношениях и различных формах собственности, что позволило быстро насытить рынок товарами. Вот в такой обстановке Павел учился в украинской школе-семилетке, которую окончил в июне 1925 г. Весной вступил в комсомол.

В июле 1925 г. 15-летний парнишка устроился слесарем на механический завод. Это было правильное решение. Сам ли догадался, или кто-то посоветовал, но в те времена без пребывания в рядах «рабочего класса» о серьезной карьере не стоило даже и мечтать.

Завод выпускал соломорезки, молотилки, веялки, плуги, культиваторы, запасные части к тракторам. Среднемесячный заработок рабочего в 1925 г. составлял 40 рублей. После реконструкции в 1928 г. завод стал электромеханическим, получил название «Красный металлист» и вместе с выпуском сельхозмашин производил самоцентрирующиеся патроны для станков и киноаппаратов.

В 1927 г. Павел окончил при заводе школу фабрично-заводского ученичества (ФЗУ), которая готовила квалифицированных рабочих. Наряду с профессиональным обучением в школе велась общеобразовательная подготовка.

Видимо, Мешик неплохо проявил себя на производстве и в заводской комсомольской организации, и потому через три года он был направлен на курсы по подготовке в вуз (так называемый рабочий факультет, рабфак). Туда посылали молодежь с трудовым стажем не менее 3 лет, обязательным было членство в партии или комсомоле. Вступительные экзамены включали проверку по четырем предметам: русскому языку, математике, физике и обществоведению. По окончании рабфака экзаменов не было, и не было вступительных в вузы: рабфаковцы переходили в вуз по направлению, иными словами, автоматически, гарантированно.

Правда, почему-то ехать пришлось на крайний юго-запад Украины, за 700 км от Конотопа, в приграничный город Каменец-Подольский на реке Смотрич. Граница с Польшей проходила всего в 30 км по реке Збруч, а граница с Румынией — в 24 км вдоль реки Днестр. Между прочим, город описан писателем Владимиром Беляевым в трилогии «Старая крепость». Так что Мешик получил там интересные впечатления. Добирался из Конотопа поездом, с пересадкой в Киеве (мог ли представить, что через одиннадцать лет окажется в уже «столичном», с 1934 г., Киеве всесильным шефом государственной безопасности всей Украины?).

В Каменец-Подольском Павел учился месяцев семь, с января по август 1930 г. Где именно учился? Тогда там был только Сельскохозяйственный институт, который в том же 1930 г. был разделен на Институт технических культур и Зоотехнический институт. Наверное, Мешика послали туда потому, что так определили в Конотопском окружном отделе народного образования, исходя из полученных квот и того факта, что завод «Красный металлист» выпускал в основном сельхозмашины.

Завершив учебу на рабфаке, Мешик вернулся в Конотоп и где-то месяца полтора, с конца августа до первых чисел октября (видимо, дожидаясь получения направления в институт), продолжил работу слесарем на родном заводе.

А незадолго до его возвращения в Конотопском округе¹ (точнее, в Борзнянском районе Конотопского округа) происходили драматические события, в которых действовал Конотопский окружной отдел Государственного политического управления (ГПУ) Украины².

14 июня 1930 г. полпред ОГПУ по Сибирскому краю и начальник Особого отдела Сибирского военного округа Леонид Михайлович Заковский³ прислал из Новосибирска в Конотопский окружной отдел шифрованную телеграмму. Речь шла о наличии па территории округа повстанческой организации. Организация якобы намечала выступление в ближайшие дни. Почему телеграмма пришла из Сибири? Очевидно, сибирские чекисты получили такие сведения в результате агентурной разработки «кулаков», недавно высланных из Конотопского округа в Сибирь в ходе коллективизации…

И уже 26 июня 1930 г. временно исполняющий дела начальника Конотопского отдела Лазарь Григорьевич Мунвез рапортовал начальнику Секретного отдела ГПУ Украины Генриху Самойловичу Люшкову (тому самому, который через восемь лет, будучи начальником Управления НКВД по Хабаровскому краю, сбежит к японцам) о раскрытой в селах и хуторах Борзнянского района «подпольной организации» из 50 человек и просил «в срочном порядке» дальнейших указаний.

С политической окраской и руководством заговорщиков оперативный работник Зайченко, в производстве которого находились поступившие материалы, уже определился: «Во главе данной организации, по всей видимости, стоит остаток неликвидированных участников СВУ в Киеве».

Тут надо пояснить, что в марте 1930 г. в тогдашней столице Украины Харькове прошел показательный процесс над членами так называемого «Союза освобождения Украины» (СВУ — от укр. «Спилка вызволення Украины»). Сегодня считается, что дело было сфабриковано с целью обоснования преследования националистической оппозиции Украинской ССР. По мнению ряда историков, также ставилась задача скомпрометировать политику украинизации и углубить вражду между ее сторонниками⁴.

Согласно советским источникам, СВУ являлся подпольной организацией, существовавшей на Украине с июня 1926-го до ее разоблачения в июле 1929 г. Как следовало из обвинительного заключения, «СВУ намеревался добиться “освобождения украинского народа на всех просторах его этнографической территории и учреждения самостоятельной украинской республики”». На процессе было заявлено, будто СВУ создавался «по указанию зарубежного центра петлюровщины». Также утверждалось, что СВУ готовил народные восстания или мятежи, которые координировали из-за границы лидеры украинской националистической эмиграции, где СВУ якобы имел представительства.

11 августа 1989 г. все фигуранты этого дела были реабилитированы.

1 июля Люшков вместе с начальником 2-го отделения Секретного отдела Семеном Моисеевичем Долинским-Глазбергом направляют в Конотоп указание об оперативной разработке «контрреволюционеров».

В тот же день Зайченко, начальник 1-го (секретного) отделения Гутман, руководители окружного отдела Андрей Иванович Феденюк и сменивший последнего на этой должности Пейсах Меерович Рахлис, рассмотрев «агентурный материал об организации кулачества и антисоветского элемента, имеющих цель — борьбу с существующим строем», постановили начать агентурную разработку, дав ей кличку «Весна».

Для руководства разработкой в Конотоп из Харькова был командирован старший уполномоченный Секретного отдела ГПУ Украины Моисей Аронович Каган, который уже 27 июля утвердил план операции по аресту лиц, проходящих по делу «Весна». И хотя от возглавляемой Гутманом группы захвата сумела уйти часть подозреваемых, 31 июля Феденюк и Каган закрыли агентурную разработку «Весна» и начали следствие по делу под тем же названием.

Значительная роль в этом деле принадлежала Люшкову. В конце концов получилась «контрреволюционная организация “Левобережный штаб повстанческих войск освобождения Украины” (Борзненский центр)». Обвинительное заключение по делу 14 января 1931 г. составил Люшков, а утвердил начальник Секретно-оперативного управления ГПУ УССР Израиль Моисеевич Леплевский. 17 января 1931 г. судебная тройка при Коллегии ГПУ УССР приговорила 12 руководителей этой организации к расстрелу. Из 650 крестьян, арестованных по делу «штаба», большинство были расстреляны или получили лагерные сроки.

Мешика все вышеизложенное никак не коснулось, но что-то слышать он, наверное, вполне мог…

Наконец, где-то в конце сентября пришло направление на учебу. Но отнюдь не в Каменец-Подольский, куда, вероятно, Мешик не хотел возвращаться. Очевидно, парню пошли навстречу. Как раз в 1930 г. открылся Энергетический институт в Самаре. И довелось Павлу опять, как и на рабфак, ехать за тридевять земель, да теперь еще и за пределы Украины (это уже 1200 км) от Конотопа в большой русский город на Волге.

В октябре 1930 г. 20-летний Павел Мешик стал студентом Энергетического института. Через год, в октябре 1931 г., студент 2-го курса Мешик вступил в ВКП(б), оставаясь при этом в комсомоле. Обычно это происходило, если член партии был на выборной комсомольской работе (например, в комитете комсомола института или факультета).

Похоже, тогда в Полномочном представительстве ОГПУ по Средне-Волжскому краю и обратили внимание на студента-активиста Мешика как на подходящего кандидата для назначения на оперативную работу. Разумеется, как положено, дополнительно изучили, осуществили специальную проверку. Пришли к выводу, что молодой человек вполне достоин стать чекистом.

Полномочным представителем ОГПУ по Средне-Волжскому краю и одновременно начальником Особого отдела по Приволжскому военному округу был Борис Аркадьевич (Аронович) Бак. Это он подписывал все подготовленные отделом кадров документы, касающиеся принятия Мешика на службу в ОГПУ. Сам Бак, уже в звании комиссара госбезопасности 3-го ранга и в должности начальника Управления НКВД по Северной области в Архангельске, будет арестован в августе 1937 г., этапирован в Москву и расстрелян 16 июня 1938 г. Правда, в отличие от многих других высокопоставленных чекистов, реабилитирован посмертно 2 апреля 1957 г.

Б. А. Бак⁵

Ну а Павел Мешик в марте 1932 г., еще не доучившись на 2-м курсе, в возрасте 22 лет был зачислен в кадровый состав органов государственной безопасности и вскоре послан на учебу в Центральную школу ОГПУ в Москве.

Короче говоря, возможности выучиться на инженера-энергетика Мешику не дали. Высшего образования он так никогда и не получил, что, впрочем, никак не помешало потом стать генералом и достичь самых высоких должностей…

Службу в органах государственной безопасности Павел Мешик начал еще при председателе ОГПУ СССР Вячеславе Рудольфовиче Менжинском. С апреля 1932 г. недавний студент учился в Центральной школе ОГПУ СССР на 10-месячных курсах подготовки оперативного состава. И каким-то образом не вернулся в Самару, а получил назначение в центральный аппарат в Москве.

В. Р. Менжинский⁶

Возможно, просто повезло, ибо как раз в октябре 1932 г. в ОГПУ прошла очередная реорганизация Экономического управления (ЭКУ), в составе которого появилось 1-е отделение (машиностроительная промышленность, топливо, энергетика). В это отделение его и направили (видимо, кадровики обратили внимание на имевшиеся у Мешика два курса Энергетического института).

Павел Мешик, 1933 г.⁷

Последующие два года, с 20 февраля 1933 г., Мешик — помощник уполномоченного 1-го отделения ЭКУ ОГПУ. Начальником ЭКУ тогда был Лев Григорьевич Миронов (настоящее имя — Лейб Гиршевич Каган).

К слову, в эти же годы в ЭКУ работал уполномоченным Виктор Семенович Абакумов, будущий генерал-полковник и начальник Мешика в контрразведке «СМЕРШ» в годы войны, но об этом впереди.

Г. Г. Ягода⁸

10 мая 1934 г. умер уже давно болевший Председатель ОГПУ Менжинский, а 10 июля был образован Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) СССР, наркомом назначен Генрих Григорьевич Ягода. В составе НКВД на основе ОГПУ создано Главное управление государственной безопасности (ГУГБ), а в нем — Экономический отдел (ЭКО), который возглавил вышеупомянутый Лев Миронов. Работой ГУГБ руководил сам нарком Ягода.

П. Я. Мешик, 1935 г.⁹

Мешик все так же продолжал служить помощником уполномоченного в 1-м отделении ЭКО ГУГБ. Похоже, где-то в этот период он женился. Первая жена — Мария. В 1935 г. родился старший сын Чарльз. Имя, конечно, явно необычное. Этот самый Чарльз Павлович так объясняет выбор: «В те годы иностранные имена действительно были в моде. К тому же отец в 1930-е годы зачитывался Дарвином, восхищался его эволюционной теорией и, возможно, назвал меня в честь великого ученого»¹⁰.

Н. И. Ежов¹¹

Через два года службы, 25 мая 1935 г., Мешик был повышен в должности (правда, не в 1-м, а в другом отделении), теперь он — оперуполномоченный 2-го отделения ЭКО.

7 октября 1935 г. для начальствующего состава государственной безопасности НКВД были установлены специальные звания. 26 ноября Ягода стал генеральным комиссаром государственной безопасности, а начальник ЭКО Миронов — комиссаром госбезопасности 2-го ранга.

Соответственно, и Мешику 1 декабря 1935 г. присвоили специальное звание младший лейтенант госбезопасности (приказ НКВД СССР № 820).

В сентябре 1936 г. Ягода был снят с поста наркома внутренних дел. Его арестовали 28 марта 1937 г. и через год, 15 марта 1938 г., расстреляли. Не реабилитирован.

26 сентября 1936 г. на пост наркома пришел высокопоставленный партийный чиновник, никогда ранее не бывший чекистом, председатель Комиссии партийного контроля, секретарь ЦК ВКП(б) Николай Иванович Ежов.

ЭКО ГУГБ 28 ноября 1936 г. был ликвидирован. На совещании руководящего состава НКВД 3 декабря 1936 г. Ежов четко, «по-партийному» объяснил причины такого решения: «Существование Экономического отдела было до тех пор оправдано, пока у нас были элементы для работы этого отдела. Это были следующие элементы: 1) то, что в товарообороте существовал частник, занимавший там довольно солидное место; 2) то, что в промышленности у нас также была некоторая прослойка частного капитала; 3) то, что у нас не была еще коллективизирована деревня, в которой имелись элементы роста капитализма, экономическая основа которой не была еще подорвана и откуда, как говорил Ленин, ежечасно, ежедневно, в массовом масштабе рос капиталист; 4) наконец, то, что государственный аппарат, я имею в виду, главным образом, среднее и низовое звенья государственного аппарата, — был в значительной мере не в руках наших специалистов, а специалистов старой формации.

Наличие таких объективных фактов оправдывало существование Экономического отдела. Но так как у нас сейчас нет частника ни в товарообороте, ни в промышленности, так как деревня у нас коллективизирована и всякие основы для роста капитализма в деревне подорваны окончательно; так как государственный аппарат у нас в подавляющей своей части из наших людей, воспитанных при советском строе либо частью перевоспитанных, то изменившаяся обстановка, собственно говоря, привела давным-давно к самоликвидации Экономического отдела.

Те дела, которыми в последние годы занимался Экономический отдел, можно было отнести целиком к борьбе со всеми видами контрреволюции. Здесь ЭКО был силен и давал хорошие дела. Что же касается всех других дел, которые были характерны для предыдущего периода, то ЭКО в последние годы совершенно их не давал, так как почвы для этой работы не было.

Поэтому, мне кажется, что ликвидация Экономического отдела созрела, так как нет объективных предпосылок для дальнейшего существования Экономического отдела в том виде, в каком он существовал раньше.

Вот, собственно, причина ликвидации ЭКО.

Но это не значит, что мы ликвидируем этот отдел во всех его частях. Мы из ЭКО выделили функции борьбы с контрреволюцией, шпионажем и диверсией и создали новый отдел — Контрразведывательный.

Не знаю, нужно ли объяснять вам, почему мы назвали новый отдел Контрразведывательным. Это всем понятно.

В состав КРО вошла та часть ЭКО, которая вела борьбу с контрреволюцией, шпионажем, вредительством и диверсией, а также контрразведывательные отделения из Особого отдела»¹².

Начальником 3-го (контрразведывательного) отдела был назначен бывший глава упраздненного ЭКО Миронов. А Мешик при этом сменил профиль работы и почти два последующих года, с 28 ноября 1936 г. в должности оперуполномоченного, а с 15 сентября 1937 г. — помощника начальника 14-м отделения 3-го отдела ГУГБ, занимался внешней торговлей и торговыми представительствами. Начальником 14-го отделения был старший лейтенант госбезопасности Даганский Александр Юльевич.

5 ноября 1937 г. Мешику присвоено спецзвание лейтенант госбезопасности (приказ НКВД СССР № 2125).

Орден «Знак Почета»

19 декабря 1937 г. Мешик в числе многих других чекистов был награжден орденом «Знак Почета» (№ 5478) «за образцовое и самоотверженное выполнение важнейших правительственных заданий». Самый пик ежовских массовых репрессий…

Начальники 3-го отдела, в котором служил Мешик, менялись часто, и судьба их была печальной.

Комиссар госбезопасности 2-го ранга Миронов Лев Григорьевич (28 ноября 1936 г. — 14 июня 1937 г.), арестован 14 июня 1937 г., расстрелян 29 августа 1938 г. вместе с Заковским (тем, что прислал в Конотоп телеграмму про «повстанческую организацию») и другими «подельниками» Ягоды. Не реабилитирован.

Комиссар госбезопасности 3-го ранга Курский Владимир Михайлович (14 июня — 8 июля 1937 г.). Руководил отделом всего-то чуть более трех недель, уже будучи заместителем наркома внутренних дел и заместителем начальника ГУГБ. По официальной версии, покончил жизнь самоубийством — застрелился 8 июля 1937 г.

Комиссар госбезопасности 3-го ранга Минаев-Цикановский Александр Матвеевич (Цикановский Шая Мошкович) (с 7 апреля 1937 г. — заместитель начальника отдела, а после самоубийства Курского — временно исполняющий должность начальника отдела 11 июля 1937 г. — 28 марта 1938 г.). Он-то и подписал представления на присвоение Мешику очередного звания лейтенант госбезопасности и на награждение орденом «Знак Почета». Затем был назначен начальником 8-го отдела (оперативная работа в промышленности) 1-го Управления НКВД СССР (одно время так называлось ГУГБ). С 10 июля 1938 г. — заместитель наркома тяжелой промышленности СССР Лазаря Моисеевича Кагановича. Арестован 6 ноября 1938 г., расстрелян 25 февраля 1939 г. Не реабилитирован.

Комиссар госбезопасности 3-го ранга Николаев-Журид Николай Галактионович (28 марта — 25 октября 1938 г.). Тоже расстрелян. О нем расскажем отдельно чуть ниже.

Н. Г. Николаев-Журид¹³

Ну и совсем недолго, месяца два, послужил Мешик под началом ставленников Берии комиссара госбезопасности 3-го ранга Меркулова Всеволода Николаевича (26 октября — 17 декабря 1938 г.) и комиссара госбезопасности 3-го ранга Деканозова Владимира Георгиевича (17 декабря 1938 г. — 13 мая 1939 г.). Эти двое 23 декабря 1953 г. будут расстреляны вместе с Мешиком как члены «банды Берия».

Среди начальников 3-го отдела стоит выделить комиссара госбезопасности 3-го ранга Николая Галактионовича Николаева-Журида. Как и Мешик, он был родом из Конотопа, на 13 лет старше, с 28 ноября 1936 г. в Москве на руководящей должности в ГУГБ. Наверняка знал своего молодого, смышленого земляка.

25 октября 1938 г. Журид был арестован в своем служебном кабинете. Содержался в Сухановской тюрьме и, как мы узнаем позже, выполнял роль внутрикамерного агента Мешика. 3 февраля 1940 г. приговорен к расстрелу за участие в «антисоветской заговорщической организации в органах НКВД». Расстрелян 6 февраля 1940 г. вместе с Ежовым. Было Журиду 43 года… Место захоронения — «могила невостребованных прахов» № 1 крематория Донского кладбища. Не реабилитирован.

…Через 13 лет Мешика тоже арестуют и расстреляют в 43 года, и тоже в Донском монастыре.

Чем конкретно занимался Мешик в 14-м отделении, можно в определенной степени представить по делам, в расследовании которых он участвовал.

Но прежде следует пояснить, что отдельных следственных подразделений в ГУГБ тогда не было. И это беспокоило наркома Ежова. Он, еще находясь на партийной работе, в конце 1934 г. по поручению Сталина фактически возглавил следствие по делу об убийстве Кирова. В письме Сталину 23 января 1935 г. Ежов, в частности, отметил: «Строго говоря, никакого специального следственного аппарата в ЧК [это так Ежов «по старой памяти» называет НКВД] не имеется. Если считать, что основой работы ЧК является розыск (агентура) и следствие, то между этими двумя видами работы никакого разграничения в ЧК не имеется. Как правило, человек, ведущий какую-нибудь агентурную разработку, он же ведет и следствие по этой агентурной разработке в случае ее окончания.

На практике это дело представляется в следующем виде. Тот или иной уполномоченный, руководя своим агентом или группой агентов, доходит до такого момента агентурной разработки, когда он заводит следственное дело. Заведение следственного дела, а стало быть, и аресты ему санкционирует начальник отделения. После этого этот же уполномоченный, руководивший агентурной разработкой, ведет следствие.

Такое сращивание агентурной и следственной работы имеет наряду с целым рядом своих положительных сторон также и ряд отрицательных. К положительной стороне относится в первую очередь то, что работник, ведущий следствие, знает дело начиная с его истоков, т. е. с первой агентурки. Зная агентурное дело, ему легче вести следствие. Кроме того, в процессе следствия, как правило, выясняется необходимость дополнительных агентурных разработок и новой агентурной установки, которые следствие и проводит.

Отрицательной стороной этого сращения розыскной и следственной работы является то, что следователь часто дает много “дутых” дел. Дело в том, что в чекистской практике установилось понятие о квалификации работника, его пригодности и умении работать по ходячему выражению чекистов “сделал хорошенькое дельце”. Так как результатом всякого “дельца” является хорошо завершенное следствие, то часто следователь, одновременно руководящий и агентурной работой, увлекается и дает направление агентуре в желательном для “дельца” смысле, иногда игнорируя серьезные данные агентуры, которые не совпадают с желанием следователя в нужном духе преподнести дело. Таких “дутых” дел в чекистской практике очень много.

Если бы можно было бы отделить розыскную работу от следственной, т. е. чтобы розыск вели одни люди, а следствие — другие, в этом случае был бы обеспечен известный контроль следствия над розыском»¹⁴.

За 19 месяцев с января 1937 г. Ежов в день отправлял Сталину более 20 спецсообщений с докладами об арестах, запросами о разрешении репрессивных акций, с протоколами допросов. В 1937–1938 гг. Ежов побывал у вождя почти 290 раз и провел с ним более 850 часов¹⁵. Правда, до принятия решения о создании самостоятельных следственных подразделений Ежов так и не пришел.

Мешик участвовал в расследовании вредительства в золотодобывающей промышленности — в тресте «Главзолото» Наркомата тяжелой промышленности СССР. Этот исключительно важный трест был образован в 1934 г. и объединял все золотодобывающие предприятия (кроме Дальстроя, проще говоря, Колымы).

Руководителя треста «старого большевика» Александра Павловича Серебровского арестовали 23 сентября 1937 г. Ему было вменено в вину «развращение старателей» льготами и предоставлением лучших участков, «коммерческий подход» к делу. Будучи заместителем наркома тяжелой промышленности, он якобы проводил диверсионно-вредительскую работу в золотой промышленности, а с 1930 г. являлся шпионом, передав иностранной разведке ряд весьма важных государственных тайн Союза. 8 февраля 1938 г. Серебровского приговорили и через два дня расстреляли. 19 мая 1956 г. реабилитирован.

После ареста Серебровского последовали и другие. Так, 25 ноября 1937 г. был арестован бывший начальник иностранного отдела треста «Главзолото» Онисим Семенович Павиль. Мешик допрашивал его 10 января 1938 г., а через месяц 15 февраля Павиль был осужден и в тот же день расстрелян. Реабилитирован 1 сентября 1956 г.

Глава Наркомтяжпрома Лазарь Моисеевич Каганович в феврале 1938 г. резюмировал: «Над тем, что золотопромышленность попала в такое трудное положение, немало потрудились вредители».

Мешик также вел следствие по делу арестованного 17 января 1938 г. начальника «Главалюминия» Наркомтяжпрома Мирошникова Петра Ивановича. Следствие затянулось, и только 29 сентября 1941 г., когда уже шла война, а Мешик был начальником Экономического управления НКВД, Мирошникова приговорили к 15 годам лишения свободы. И он легко отделался: наказание отбывал в так называемой «шарашке» — конструкторском бюро судостроительной промышленности в Ленинграде. Реабилитирован 17 февраля 1954 г.

Когда уже сам Мешик был арестован в июне 1953 г. (рассказ об этом впереди), пришлось ему вспоминать это дело на допросах у прокурора Терехова¹⁶. Прокурор зачитывал показания Мирошникова и требовал объяснений…

Итак, показания Мирошникова: «Следствие по моему делу было поручено следователю Экономического управления, в то время лейтенанту [госбезопасности], Мешику, который на протяжении двух лет вел следствие по моему делу, как следователь, а затем руководил следствием, как начальник следственной части. [Мирошников явно напутал, на момент его ареста Мешик был помощником начальника 14-го отделения Контрразведывательного отдела, а начальником ЭКУ (но отнюдь не следователем) — когда Мирошникову объявили приговор в сентябре 1941 г.]

Мешик в буквальном смысле слова, старался выбить из меня это признание, применяя запрещенные методы следствия. В частности, меня допрашивали по так называемой конвейерной системе — подряд в течение четырех суток, делая перерыв минут на 20 для принятия пищи. При этом допрашивали меня посменно 4 человека, в том числе и сам Мешик...

По существу, это был даже не допрос. Меня просто привели в кабинет Мешика, поставили лицом к стенке и объявили, что я так буду стоять до тех пор, пока не признаюсь в своей вредительской деятельности. В таком положении я простоял беспрерывно в течение двух суток без сна и отдыха. В результате у меня сильно опухли ноги и меня посадили на стул, и в этом положении Мешик меня продержал еще двое суток без сна и отдыха. При этом, конечно, никакого протокола не составлялось и по существу допроса никакого не было.

Они приходили, делали свое дело, а я стоял или сидел. Таким путем меня Мешик довел до крайне тяжелого состояния... Не добившись от меня никаких признаний таким способом, в мае 1938 года [это уже когда начальником 3-го отдела был земляк Мешика Николаев-Журид] Мешик меня перевел в Лефортовскую тюрьму, где также продолжал выбивать из меня признания, применяя при этом физические методы воздействия, т. е. Мешик просто избивал меня. Избиение меня продолжалось в течение одиннадцати дней.

Мешик вызывал меня в кабинет и, когда я отказывался давать какие-либо показания на себя, он начинал меня избивать, причем избивал он меня чем попало, бил руками и ногами, избивал ремнями, электрическим проводом.

В избиении принимали участие еще два человека, тех я фамилий не знаю. В основном избивал сам Мешик, причем до потери сознания, в результате чего меня отливали водой...»

Все это было прокурором оглашено Мешику, и вот что он сказал: «Я не вижу из материалов дела никаких особых фактов нарушения законности… Мирошников был арестован по письму народного комиссара тяжелой промышленности СССР Кагановича, который ссылался на имевшиеся ранее на Мирошникова показания об участии последнего в контрреволюционной организации».

В том же 1938 г. у Мешиков родился второй сын Павел.

Глава 2. ВХОЖДЕНИЕ В «КОМАНДУ БЕРИЯ»

24 ноября 1938 г. Ежов был освобожден от обязанностей народного комиссара внутренних дел. Его преемником стал комиссар госбезопасности 1-го ранга Лаврентий Павлович Берия, который 22 августа был назначен первым заместителем наркома, а 29 сентября — еще и начальником ГУГБ.

Л. П. Берия¹⁷

22 декабря 1938 г. образована Следственная часть НКВД СССР (правда, хотя в приказе сказано «как временное мероприятие», эти следственные подразделения остались в органах госбезопасности навсегда).

Начальником Следственной части в этот же день назначен один из ближайших соратников Берии — заместитель начальника ГУГБ старший майор госбезопасности, «умный и страшный», как о нем отзывались, Богдан Захарович Кобулов.

Б. З. Кобулов¹⁸

О нем уже написано немало. Для нас важно, что именно Кобулов сыграл ключевую роль в стремительном служебном росте Мешика.

Лейтенант госбезопасности Мешик с 1 января 1939 г. служил у Кобулова помощником начальника Следственной части НКВД СССР. Попал он туда, наверное, потому, что в 3-м отделе уже, как мы видели, занимался следствием, и весьма «результативно». С этого момента карьера Мешика становится прямо-таки «вертикальным взлетом».

В Следственной части и было положено формирование той группы чекистов, которую потом назвали «бандой Берия», а точнее, «командой Кобулова». Заместителем Кобулова стал многолетний сотрудник Берии по партийной работе в Грузии новоиспеченный старший майор госбезопасности Соломон Рафаилович Мильштейн. Он занимал эту должность недолго, всего три месяца: 31 марта 1939 г. был назначен начальником Главного транспортного управления НКВД СССР. Но стиль работы заложить успел.

Как и Мешик, помощниками начальника Следственной части были назначены старший лейтенант госбезопасности Влодзимирский Лев Емельянович, лейтенант госбезопасности Голованов Владимир Алексеевич, а также ныне печально известные как «пыточных дел мастера» лейтенант госбезопасности Родос Борис Вениаминович и лейтенант госбезопасности Шварцман Лев Леонидович. К слову, под следствием у Родоса летом 1941 г., пусть и недолго, побывал будущий шеф Мешика в «атомном проекте» Борис Ванников.

Следователями Следственной части стали младший лейтенант госбезопасности Албогачиев Султан Измаилович, младший лейтенант госбезопасности Андреев Михаил Александрович, младший лейтенант госбезопасности Бендерский Евгений Григорьевич, лейтенант госбезопасности Иткин Леонид Ефимович, лейтенант госбезопасности Кулешов Николай Арсентьевич, лейтенант госбезопасности Кушнерев Сергей Михайлович, лейтенант госбезопасности Либенсон Ефим Михайлович, старший лейтенант госбезопасности Пинзур Израиль Львович, старший лейтенант госбезопасности Сергиенко Василий Тимофеевич, младший лейтенант госбезопасности Хват Александр Григорьевич, младший лейтенант госбезопасности Шкурин Алексей Калинникович.

Общим для новоиспеченных работников Следственной части было то, что почти все они пришли в центральный аппарат относительно недавно, год-полтора назад, из периферийных органов НКВД, так что прочных, многолетних связей в Москве не имели (поэтому были готовы действовать, что называется, «без оглядки» на личные симпатии и антипатии). А вот Мешик на их фоне выглядел исключением: он с самого начала и уже почти шесть лет работал в Центре.

Почти все эти люди в дальнейшем сделают неплохую карьеру в органах госбезопасности, станут полковниками и даже генералами, некоторые будут так или иначе соратниками Мешика на определенных этапах его жизненного пути, и кое-кто в итоге, как говорится, «плохо кончит»…

При рассмотрении методов работы Следственной части НКВД СССР необходимо иметь в виду некоторые обстоятельства, определившие ее специфику¹⁹. Доказательная база в значительной степени строилась на основе оперативных, иными словами, полученных негласно, данных (донесения секретных осведомителей, наружное наблюдение, перлюстрация корреспонденции и др.), допускалась подгонка под них выводов следствия, при этом информация, полученная оперативным путем, использовалась следователем без соответствующей тщательной перепроверки.

Подозреваемые в государственных преступлениях, как правило, сначала арестовывались, а затем, когда они уже находились в условиях тюрьмы, с ними проводились следственные действия. Основанием для ареста и возбуждения уголовного дела служили материалы оперативной разработки, но особенно часто донесения осведомителей.

Следствие в немалой степени зависело от ведомственных инструкций, приказов и распоряжений НКВД, издававшихся, в свою очередь, во исполнение решений партии и правительства. Царил обвинительный уклон в ходе следствия, когда сомнительные или положительные моменты не трактовались в пользу обвиняемого. Следователь требовал от арестованного полной откровенности во всем, начиная с личной жизни. Поскольку речь шла о жизни и смерти, арестованные предпочитали ничего не скрывать. Излишняя откровенность подозреваемого оборачивалась против него самого с соответствующей интерпретацией в обвинительном заключении. Бытовые разговоры, совместная работа или учеба, дружеские встречи и молодежные вечеринки нередко квалифицировались как тайное общение заговорщиков.

Многие заключенные были настолько измотаны тюрьмой и допросами, психологическим давлением, признаниями других арестованных, крахом привычных истин, страхом за себя, родных и близких, смешанным с чувством партийного долга, что совершенно запутывались в оценке своих прошлых поступков.

А о том, чтобы Мешик и его коллеги по Следственной части НКВД СССР действовали «на всю катушку», позаботился товарищ Сталин.

«Циркуляр ЦК ВКП(б) от 10 января 1939 г. о применении физического воздействия к арестованным в практике НКВД.

ЦК ВКП(б) стало известно, что секретари обкомов — крайкомов, проверяя работников УНКВД, ставят им в вину применение физического воздействия к арестованным, как нечто преступное.

ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б). При этом было указано, что физическое воздействие, как исключение, и притом в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, следовательно, продолжают борьбу с Советской властью даже и в тюрьме. Опыт показал, что такая установка дала свои результаты, намного ускорив дело разоблачения врагов народа…

ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод.

ЦК ВКП(б) требует от секретарей обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартии, чтобы они при проверке работников УНКВД руководствовались настоящим разъяснением»²⁰.

Это «циркуляр», увы, никого из сотрудников Следственной части НКВД СССР не спасет. Через 15 лет, 23 декабря 1953 г. Кобулова, Влодзимирского и Мешика, а позже и Мильштейна, да и немало других расстреляют как раз за точное исполнение указаний партии. Сергиенко уцелеет, но лишится генеральских погон…

О том, как Кобулов и Мильштейн руководили Следственной частью, можно составить некоторое впечатление из Постановления Президиума ЦК КПСС от 22 июля 1954 г. о проекте обвинительного заключения на Мильштейна. Всякое сомнение в материалах обвинения квалифицировалось им как «потеря чекистской остроты», «либерализм» и проч. В кабинет Мильштейна вызывались следователи для отчета о проделанной ими работе, а он производил «накачку» и бранил работников за то, что некоторые арестованные не приведены к признанию. Он требовал от следователей обязательного приведения к признанию арестованных, независимо от наличия вины. По указанию Мильштейна допрашивалась агентура, чтобы не допустить освобождения невиновного, так называемого «брака в работе».

На допросах в 1953 г. прокурор Терехов немало внимания уделил Сухановской тюрьме, где проводил допросы и Мешик. Тот объяснил: «Для работы в Сухановской тюрьме, главным образом, по делу о заговоре Ежова, была создана следственная группа во главе с Кобуловым. Я в эту группу не входил, однако некоторые из моих арестованных по указанию Кобулова были переведены в Сухановскую тюрьму. В числе этих арестованных были: Голубев, Кедров, Мирошников, Миронов».

Е. М. Либенсон²¹

Ну что ж, самое время поведать, кем же были эти подследственные.

О Мирошникове уже рассказано выше, но раз его следственное дело перешло в Следственную часть НКВД, то добавим кое-что из расследования прокурора Терехова по делу Мешика в 1953 г.

«Вопрос: Во время допросов Мирошникова вы допускали антисоветские действия. Зачитываю вам выдержку из протокола допроса свидетеля Мирошникова от 8 сентября 1953 г. “Когда я сидел в Сухановской тюрьме, то в июне или июле 1939 г., примерно, в 3 часа ночи, туда приехал Мешик [он уже был помощником начальника Следственной части НКВД СССР] со своим работником [следователем лейтенантом госбезопасности Ефимом Михайловичем] Либенсоном. Оба были совершенно пьяные. Хорошо были одеты в гражданскую форму.

Мешик вызвал меня к себе в кабинет и, ничего не говоря, оба стали меня избивать кулаками и ремнями. Это избиение было более жестокое, чем когда-либо. Они оба как бы состязались друг с другом в избиении. Били они меня, примерно, около двух часов. Вообще Мешик был какой-то циник. Так, например, в отношении советской власти он говорил так: «Вот она советская власть», при этом показывал кулак, подходил ко мне и кулаком начинал избивать, причем бил с большим ожесточением...”

Вы подтверждаете показания Мирошникова о явном антисоветском выпаде с вашей стороны?

Ответ: Нет, не подтверждаю. Я не допускал никогда такого выпада и никогда не был в Сухановской тюрьме в нетрезвом состоянии. Я прошу учесть, что показания бывшего арестованного в отношении своего бывшего следователя не могут быть совершенно объективными, и сделать из этого соответствующие выводы».

Специфическими были дела на Голубева, Кедрова и Миронова.

Старший оперуполномоченный 1-го отделения 3-го отдела ГУГБ Голубев Владимир Петрович, 25 лет от роду, арестован 20 февраля 1939 г. Казалось бы, ничто не предвещало. Парень состоял в ВКП(б), три месяца назад, 31 октября 1938 г., получил знак «Почетный работник», а 17 января 1939 г. был повышен в звании, стал лейтенантом госбезопасности… Но 7 февраля 1939 г. Голубев был уволен «за невозможностью дальнейшего использования в ГУГБ», а через две недели арестован по обвинению в шпионаже. Почти год тянулось следствие. 25 января 1940 г. его расстреляли.

Второй персонаж — друг Голубева, арестованный с ним в один день старший лейтенант госбезопасности, до 17 ноября 1938 г. начальник 4-го отделения 3-го отдела ГУГБ (а до этого служил в разведке по странам Западной Европы) 30-летний Кедров Игорь Михайлович, сын того самого «архангельского палача» — начальника Особого отдела ВЧК в 1919 г. Михаила Сергеевича Кедрова.

О старшем Кедрове много сведений. Их все можно свести к трем словам: жесток, кровожаден, психопат. О матери — Ревекке Майзель — сведений меньше, они сводимы к тем же трем словам. Об Игоре Кедрове сведений еще меньше, они сводимы к двум словам: жесток, кровожаден²².

Причиной ареста Игоря Кедрова, Голубева и приемной матери последнего Батуриной явилось то, что эти два друга в первых числах февраля 1939 г. написали заявление Сталину с «разоблачениями» Берии, а Батурина консультировала их по стилю составления этого заявления²³.

Конечно, непросто было Мешику допрашивать вчерашних коллег (может быть, даже и приятелей) по 3-му отделу ГУГБ, но он справился и довел их до приговора к высшей мере наказания…

По этому поводу на допросе в декабре 1953 г. в Специальном судебном присутствии Верховного суда СССР под председательством Маршала Советского Союза И. С. Конева Мешик заявил, что дело Игоря Кедрова было в производстве у следователя Либенсона, а он, Мешик, к нему прямого отношения не имел, но Кобулов поручил заниматься этим делом и ему. Мешик несколько раз допрашивал младшего Кедрова как помощник начальника Следственной части.

«Мешик: Итак, допрос Кедрова был поручен Либенсону. Кобулов лично интересовался этим делом. Кедрова не били, но к нему подсадили другого арестованного — Николаева-Журида, который и разложил его в направлении дачи признательных показаний.

Еще до передачи этого дела в следственную часть Кедрова и Голубева вызывал к себе на допрос Берия. В результате Кедров подал заявление на имя Берия, в котором признавал себя виновным в измене Родине и в том, что написал в ЦК провокационное заявление в отношении Берия.

Кобулов интересовался этим делом и всегда держал его на контроле. Вскоре после получения заявления от Кедрова, мне позвонил Кобулов, я это обстоятельство очень хорошо помню, так как он, узнав о подаче Кедровым заявления, предложил мне немедленно прибыть к нему с этим заявлением, и мы вместе пошли в кабинет Берия. Это было мое первое посещение кабинета Берия, и поэтому я хорошо помню все эти обстоятельства. Берия, прочтя заявление Кедрова, разра-зился страшной бранью на грузинском языке. Я растерялся.

Председатель Конев: Что вызвало раздражение Берия?

Мешик: Насколько я понял это заявление Кедрова не удовлетворило Берия, и он дал установку Кобулову: “Пусть Кедров расскажет, при каких обстоятельствах он был завербован для проведения шпионской деятельности, а затем в соответствующем месте укажет о своем провокационном заявлении”. Берия порвал заявление Кедрова и бросил его Кобулову. Это заявление имеется в деле.

Председатель Конев: Подсудимый Мешик, вы подтверждаете, что со стороны Берия была проявлена особая заинтересованность к этому делу?

Мешик: Да, безусловно. Это было единственное дело, которым интересовался Берия за период моей работы в следственной части НКВД СССР.

Председатель Конев: Продолжайте свои показания.

Мешик: По получении указаний от Берия, Кобулов вызвал к себе Кедрова и предложил ему написать новое заявление, в котором надо сначала рассказать о своей изменнической деятельности, а потом о подаче заявления. Кедрову дали бумаги, и он стал писать новое заявление. К этому времени Голубев еще никаких показаний не давал. Получив заявление от Кедрова, в котором он указал и об изменнической деятельности Голубева, Берия дал указания о переводе Кедрова и Голубева в Сухановскую тюрьму. Это была ужасная тюрьма, постройкой которой занимался еще Ежов, а окончил строительство Берия. В эту тюрьму переводили, как правило, “ежовских заговорщиков”.

Однажды в кабинет Берия, оборудованный специально для него в Сухановской тюрьме, был вызван Голубев. В кабинете находились Берия, я и сотрудник следственной части Шкурин, обладавший большой физической силой. Во время допроса Голубева, который отрицал свою вину, Берия дал знак Шкурину, стоявшему позади Голубева, и тот своей громадной рукой нанес сильный удар по лицу Голубева. От этого удара Голубев упал со стула на пол.

После этого Голубев, оправившись после удара, сказал, что он даст показания».

Еще Мешик участвовал в следствии по делу арестованного 5 января 1939 г. бывшего заведующего 2-м восточным отделом НКИД СССР (ранее — полпред СССР в Монголии, до этого — начальник УНКВД по Западно-Сибирскому краю) комиссара госбезопасности 3-го ранга Миронова Сергея Наумовича (на самом деле — Короля Мирона Иосифовича). Тот сам признал, что за восемь месяцев работы в УНКВД по Западно-Сибирскому краю репрессировал около 15 тысяч человек, позднее — 10 тысяч граждан Монголии, в том числе членов монгольского правительства, сфальсифицировал дела на группу командиров Сибирского военного округа, а также руководящих работников края. При этом, по версии следствия, он был еще и участником антисоветской заговорщицкой организации в органах НКВД и шпионом японской разведки. Расстрелян 22 февраля 1940 г. Не реабилитирован.

Прокурор Терехов интересовался участием Мешика в следствии по делу арестованного в мае 1939 г. «старого большевика» Михаила Сергеевича Кедрова.

«Вопрос: На предыдущем допросе вы отрицали, что вами избивался арестованный Кедров. Зачитываю вам выдержку из протокола допроса свидетеля [в то время сержанта госбезопасности Николая Федоровича] Адамова от 7 октября 1953 г. “Во время одного из допросов в июле 1939 г. ко мне в кабинет зашли Мешик и Либенсон, и Мешик спросил Кедрова «Ну, как? Признаешься, старый черт!» На этот вопрос Кедров ответил, что ему признаваться не в чем и он ни в чем не виноват. После этого Мешик и Либенсон избили Кедрова и вышли из кабинета... От арестованного Кедрова я неоднократно слышал, что Мешик и Либенсон его много раз избивали и раньше в Сухановской тюрьме...”

Вы подтверждаете эти показания?

Ответ: Я должен заявить, что методы физического воздействия применялись на протяжении длительного времени и были окончательно запрещены лишь в апреле или мае 1953 года. Я на одном из допросов заявил следствию, что в том числе и мною применялись методы физического воздействия к Мирошникову. Я не считаю себя ответственным за применение этих методов, но тем не менее повторяю, что к Кедрову эти методы не применялись».

Мешик просил учесть, что он Кедрова-старшего не арестовывал, расследовал это дело только до середины 1939 г. С Кедровым работало много следователей — около 20 человек, в том числе и он, а указания о расправе над Кедровым исходили от Берии.

Безупречную исполнительность Мешика, да и остальных сотрудников Следственной части, вполне оценил Кобулов, который, надо сказать, вообще не скупился на звания, награды и поощрения для верных подчиненных.

25 февраля 1939 г. Мешику (16 марта ему исполнится 29 лет), минуя звание старшего лейтенанта, присвоили спецзвание капитан госбезопасности (приказ НКВД СССР № 334). Три шпалы в петлице, на тот момент как полковник армейский. Коллеги по Следственной части Влодзимирский, Родос и Шварцман тоже стали капитанами госбезопасности.

Прошло полгода с небольшим, и 4 сентября 1939 г. Кобулова назначили начальником Главного экономического управления (ГЭУ) НКВД СССР. Следственная часть НКВД была разделена на Следственную часть ГУГБ и Следственную часть ГЭУ.

В тот же день Мешик назначен начальником Следственной части ГЭУ (а Влодзимирский и Шварцман — его заместителями) и получил спецзвание майор госбезопасности (один ромб, это уже как армейский комбриг, приказ НКВД СССР № 1692). Майором госбезопасности, перескочив звание капитана, стал и назначенный начальником Следственной части ГУГБ Василий Сергиенко.

Бывший начальник Мешика в 14-м отделении 3-го отдела, уже капитан госбезопасности, Александр Даганский получил назначение на должность сначала заместителя, а затем исполняющего обязанности начальника 2-го отдела ГЭУ (они еще будут служить в одно время на Украине в 1941-м).

А еще в 1939 г. у Мешика родился третий сын Игорь.

Однако, похоже, следственная работа и руководство ею Мешику не очень нравились (в отличие от одиозных Родоса, Шварцмана и Хвата). И ему удалось как-то уговорить Кобулова, чтобы тот разрешил вернуться на работу в оперативное подразделение ГЭУ. Преемником Мешика на посту начальника Следственной части ГЭУ стал Влодзимирский.

Орден Красной Звезды

4 марта 1940 г. Мешика переместили по горизонтали, без повышения, на равноценную должность начальника 1-го отдела (промышленные и пищевые наркоматы) ГЭУ. В этой должности он проработал почти год.

И уже через полтора с небольшим месяца после назначения на 1-й отдел, 26 апреля 1940 г. 30-летний майор госбезопасности Мешик получил орден Красной Звезды № 10587 «за успешное выполнение заданий Правительства по охране государственной безопасности». Вряд ли за работу 1-го отдела. Скорее, Кобулов, несмотря на уход Мешика со следственной работы, все-таки счел нужным поощрить его за служебное рвение на прежней должности начальника Следственной части Главного экономического управления НКВД СССР.

В. Н. Меркулов²⁴

К слову, должность начальника 1-го отдела ГЭУ входила в номенклатуру ЦК ВКП(б), поэтому назначение Мешика было утверждено постановлением Политбюро от 10 июня 1940 г.: «Утвердить т. Мешика П. Я. начальником 1 отдела Главного экономического управления НКВД СССР, освободив его от работы начальника следственной части Главного экономического управления НКВД СССР».

3 февраля 1941 г. единый Народный комиссариат внутренних дел СССР разделили на два наркомата: уменьшенный Народный комиссариат внутренних дел СССР (НКВД) во главе с Берией и новый Народный комиссариат государственной безопасности СССР (НКГБ) под руководством комиссара госбезопасности 3-го ранга Всеволода Николаевича Меркулова (Кобулов стал его заместителем).

Кроме того, военную контрразведку передали в Наркомат обороны и Наркомат ВМФ в виде трех управлений в центре и трех отделов военных округов и флотов.

П. Я. Мешик, 1941 г.²⁵

А Мешика послали на Украину. Сам ли напросился, или инициатива назначения принадлежала Кобулову, точно неизвестно. Пять месяцев, с 26 февраля по 31 июля 1941 г., Мешик был народным комиссаром государственной безопасности Украинской ССР.

Заместителей Мешику назначили из местных, киевских работников. Одним из них был майор госбезопасности Иван Максимович Ткаченко (как оказалось, ровесник и земляк из Конотопского уезда). Им предстоит быть соратниками все последующие годы, до самой смерти…

Заместителем наркома — начальником 1-го (разведывательного) управления с 1 апреля 1941 г. был также майор госбезопасности Сергей Романович Савченко, выходец из пограничников.

В качестве наркома госбезопасности УССР Мешику довелось тесно взаимодействовать с руководителями украинского наркомата внутренних дел и Третьих отделов Киевского особого военного округа (бригадный комиссар Никита Алексеевич Якунчиков) и Черноморского флота (бригадный комиссар Михаил Михайлович Кудрявцев).

Скажем, Якунчиков еще до прибытия Мешика представил докладную записку от 3 января 1941 г. «О настроениях военнопленных в связи с законвоированием», то есть усилением режима содержания. На территории Украины польских военнопленных использовали для строительства дорог: «Военнопленный Сурмай распространяет провокационные слухи о подготовке СССР к войне с Германией, что в СССР якобы объявлена всеобщая мобилизация, роются окопы и т. д. “Советы думают идти на Варшаву”, — заявляет Сурмай.

Провокационные слухи о близкой войне Германии с СССР распространяет вольнонаемный десятник Куран.

Под впечатлением разговоров Курана военнопленный Томчин сказал ему: “…Хотя бы встретиться с тобой в бою: ты в рядах Красной армии, а я польско-немецкой, что ты со мною бы сделал?”

Присутствовавший при этом разговоре военнопленный Малист заявил: “…Куран повернул бы свой пулемет в обратную сторону и стрелял бы по красным войскам…”

Куран поддержал Малиста, добавив: “…He я один поступил бы так, но и все остальные жители западных областей, призванные сейчас в Красную армию”».

И здесь снова мы видим бывшего начальника Мешика в 3-м отделе ГУГБ и коллегу по ГЭУ НКВД капитана госбезопасности Александра Даганского, который с конца 1939 г. был заместителем начальника Управления исправительно-трудовых лагерей и строительства НКВД № 1, отвечал за Ровенский лагерь для польских военнопленных, строивших шоссе Новоград-Волынский — Львов, затем за Львовский лагерь. Конечно, в карьерном росте нарком майор госбезопасности Мешик оставил своего бывшего начальника отделения далеко позади. Правда, Даганский ему не подчинялся,