Российская цивилистика в XXI веке: гражданское и семейное право на современном этапе развития общества

Посвящается 115-летию со дня рождения Владимира Александровича Рясенцева

Монография

Ответственные редакторы
кандидат юридических наук,
доцент Е. А. Моргунова,
доктор юридических наук,
профессор В. В. Долинская,
доктор юридических наук,
профессор М. Н. Малеина

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347(470+571)

ББК 67.404(2Рос)

Р76

Рецензенты:

Андреева Л. В., доктор юридических наук, профессор, почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Слесарев В. Л., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, начальник отдела договорного права Исследовательского центра частного права имени С. С. Алексеева при Президенте Российской Федерации, заместитель председателя Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в отставке.

Ответственные редакторы кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) Е. А. Моргунова, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) В. В. Долинская, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) М. Н. Малеина.

В память об известном советском и российском ученом-цивилисте В. А. Рясенцеве современные ученые исследуют такие общие положения гражданского законодательства, как правосубъектность физических и юридических лиц, объекты гражданских прав, развитие норм о гражданско-правовой ответственности. На основе научных позиций профессора В. А. Рясенцева авторы выявляют современное состояние связи и взаимодействия гражданского и семейного права.

Для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов и факультетов, практикующих юристов, а также для всех читателей, интересующихся проблемами частного права России.

УДК 347(470+571)

ББК 67.404(2Рос)

© Коллектив авторов, 2024

© ООО «Проспект», 2024

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Алборов Сулико Викторович — кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия (параграф 1.4 главы 1)

Андреев Владимир Константинович — доктор юридических наук, профессор, ведущий научный сотрудник сектора гражданского и корпоративного права ИГП РАН, заслуженный деятель науки Российской Федерации («Воспоминания современных ученых о В. А. Рясенцеве»)

Бакунин Сергей Николаевич — кандидат юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Рязанского государственного университета им. С. А. Есенина (параграф 2.2 главы 2 [в соавторстве с И. С. Тарарышкиной])

Воронина Светлана Владимировна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Алтайского государственного университета (параграф 1.5 главы 1)

Гончарова Валерия Андреевна — кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Юридического института Национального исследовательского Томского государственного университета (параграф 4.1 главы 4)

Громошина Наталья Андреевна — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского и административного судопроизводства Университета им. О. Е. Кутафина, заслуженный работник высшей школы Российской Федерации («Воспоминания современных ученых о В. А. Рясенцеве»)

Гюрджан Ольга Михайловна — кандидат юридических наук, доцент («Воспоминания современных ученых о В. А. Рясенцеве»)

Дашко Александр Викторович — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права и процесса Московского университета им. С. Ю. Витте (МУИВ) (параграф 3.2 главы 3)

Долинская Владимира Владимировна — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Университета им. О. Е. Кутафина, член Научно-консультативного совета Верховного Суда РФ (параграф 1.1 главы 1)

Ельникова Елена Васильевна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Университета им. О. Е. Кутафина (параграф 2.6 главы 2)

Житников Игорь Николаевич — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры «Право и социально-гуманитарные дисциплины» Волгоградского государственного аграрного университета (параграф 4.3 главы 4)

Замотаева Татьяна Борисовна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Московского университета мировых цивилизаций им. В. В. Жириновского (параграф 2.3 главы 2)

Зенин Иван Александрович — профессор кафедры гражданского права юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, доктор юридических наук, заслуженный профессор Московского государственного университета, глава современной российской научной школы права интеллектуальной собственности («Воспоминания современных ученых о В. А. Рясенцеве»)

Короткевич Мария Павловна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Белорусского государственного университета (параграф 1.8 главы 1)

Курбатов Алексей Янович — доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Российского государственного университета правосудия (параграф 2.1 главы 2)

Лиджиева Саглара Гаряевна — кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского и арбитражного процесса Российской государственной академии интеллектуальной собственности» (параграф 1.3 главы 1)

Малеина Марина Николаевна — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), заслуженный юрист Российской Федерации («Воспоминания современных ученых о В. А. Рясенцеве»)

Малинова Анна Григорьевна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Университета им. О. Е. Кутафина (параграф 4.5 главы 4)

Масляев Алексей Иванович — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА) («Воспоминания современных ученых о В. А. Рясенцеве»)

Моргунова Елена Алексеевна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Университета им. О. Е. Кутафина (параграф 3.5 главы 3)

Морозов Сергей Юрьевич — доктор юридических наук, профессор, декан юридического факультета, заведующий кафедрой гражданского и предпринимательского права Ульяновского государственного университета, заслуженный юрист Российской Федерации (параграф 3.1 главы 3)

Никологорская Екатерина Ивановна — кандидат юридических наук, начальник отдела Департамента корпоративного управления ОАО «РЖД» (параграф 2.5 главы 2)

Нохрина Марина Леонидовна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры нотариата юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета (параграф 3.3 главы 3)

Рабец Анна Максимовна — доктор юридических наук, профессор, ведущий аналитик лаборатории социально-правовых исследований Юридического института Национального исследовательского Томского государственного университета, заслуженный деятель науки Российской Федерации («Воспоминания современных ученых о В. А. Рясенцеве»)

Свит Юлия Павловна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Университета им. О. Е. Кутафина (параграф 2.4 главы 2 [в соавторстве с М. А. Щербаковой])

Соловьянов Александр Александрович — доктор химических наук, профессор, директор МНИИУР АНО «Международный научно-исследовательский институт устойчивого развития» (МНИИУР) (параграф 4.7 главы 4)

Сорокина Юлия Викторовна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры земельного и экологического права Саратовской государственной юридической академии (параграф 4.4 главы 4)

Тарарышкина Ирина Сергеевна — кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой гражданского права Рязанского государственного университета им. С. А. Есенина (параграф 2.2 главы 2 [в соавторстве с С. Н. Бакуниным])

Тельнов Алексей Владимирович — кандидат юридических наук, главный юрист Департамента права и проблемных активов ООО «Сбербанк Факторинг» (параграф 4.2 главы 4)

Токар Ефим Яковлевич — доктор юридических наук, доцент, председатель Коллегии адвокатов LEX (ЗАКОН) Е. Я. Токара Самарской области (параграф 1.2 главы 1)

Шепель Тамара Викторовна — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Юридического института Национального исследовательского Томского государственного университета (параграф 1.6 главы 1)

Шишмарева Татьяна Петровна — доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Университета им. О. Е. Кутафина (параграф 1.7 главы 1)

Шарно Оксана Игоревна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры конституционного и муниципального права Волгоградского государственного университета (параграф 4.6 главы 4)

Щербакова Марина Александровна — старший преподаватель кафедры предпринимательского и корпоративного права Университета им. О. Е. Кутафина (параграф 2.4 главы 2 [в соавторстве с Ю. П. Свит])

ПРЕДИСЛОВИЕ

Представленная вашему вниманию монография подготовлена к 115-летию Владимира Александровича Рясенцева — доктора юридических наук, профессора, заслуженного деятеля науки РСФСР, выдающегося советского ученого, основателя школы гражданского права Всесоюзного юридического заочного института (ВЮЗИ), ныне Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА).

Владимир Александрович родился 7 октября 1909 г. в семье врачей в г. Пензе, окончил факультет советского строительства и права Ленинградского государственного университета (1931 г.) и Заочный планово-экономический институт (1936 г.), имел богатый опыт практической деятельности (работал юрисконсультом и экономистом), преподавания и руководящей работы.

В. А. Рясенцев с 1948 по 1952 г. исполнял обязанности заведующего кафедрой гражданского права ВЮЗИ, а с 1952 по 1992 г. был заведующим кафедрой гражданского права ВЮЗИ, т. е. возглавлял ее почти сорок пять лет (!), самый продолжительный срок из всех ее руководителей. В 40-е гг. ХХ в. он также вел преподавательскую работу в Военно-юридической академии, работал по совместительству на кафедре гражданского права юридического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова (1943–1955).

Профессор Рясенцев был активным членом Научно-консультативных советов Верховного Суда СССР и РСФСР, председателем секции Научно-технического совета Государственного комитета Совета Министров СССР по делам изобретений и открытий, участвовал в законотворческой работе, в частности в подготовке Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г., Гражданского кодекса РСФСФ 1964 г. и гражданских кодексов ряда других союзных республик, Жилищного кодекса РСФСФ 1983 г., Кодекса законов о браке и семье РСФСР 1969 г., Положения об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях 1973 г.

Его перу принадлежит свыше 150 опубликованных работ общим объемом свыше 400 печатных листов, которые поражают своей глубиной и всесторонностью охвата широкого круга рассматриваемых проблем гражданского, жилищного, изобретательского, наследственного, патентного и семейного права и повлияли на развитие правового регулирования, сохранили свое значение до наших дней. Он старался писать по темам, теоретически мало исследованным, — например, диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук «Обязательства из неосновательного обогащения» и диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук, посвященная представительству в советском гражданском праве, характеризуются абсолютной научной новизной для советского периода.

Свыше 60 учеников В. А. Рясенцева защитили под его научным руководством диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук, 12 — доктора юридических наук, часть из них пополнила ряды преподавателей возглавляемой им кафедры.

По воспоминаниям тех, кому посчастливилось общаться с Владимиром Александровичем, его отличали доброжелательность, высокий интеллект, отсутствие высокомерия, скромность, колоссальная трудоспособность, большая эрудиция.

Университет им. О. Е. Кутафина бережно хранит память о своем сотруднике и выдающемся ученом, популяризирует его достижения, освещает его роль в развитии юридической науки.

Память о Владимире Александровиче увековечена в вузе портретом в галерее выдающихся профессоров Университета.

В 1993 г. учеником В. А. Рясенцева и профессором кафедры гражданского и семейного права Московской государственной академии была опубликована статья (которая, с согласия наследников, включена в настоящее издание): Масляев А. И. Владимир Александрович Рясенцев (1909–1992) // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 1993. № 4. С. 53–63.

В 1995 г. выпущен сборник, посвященный памяти ученого: Сборник научных трудов, посвященный памяти В. А. Рясенцева / Моск. гос. юрид. акад.; отв. ред. А. Г. Калпин, А. И. Масляев, В. В. Долинская; сост. В. В. Долинская. М.: Юристъ, 1995. 115 с.

Среди работ известных и молодых ученых из разных вузов страны этот сборник содержал статью: Масляев А. И. Памяти Владимира Александровича Рясенцева // Сборник научных трудов, посвященный памяти В. А. Рясенцева / МГЮА; отв. ред. А. Г. Калпин, А. И. Масляев, В. В. Долинская; сост. Долинская В. В. М.: Юристъ, 1995. С. 3–15.

В 2006 г. два вуза, с которыми связана судьба В. А. Рясенцева как преподавателя, объединили усилия, и в серии «Классика российской цивилистики» издательства «Статут» вышло переиздание работ ученого по его тематике: Рясенцев В. А. Представительство и сделки в современном гражданском праве. М.: КонсультантПлюс: Статут, 2006. 601 с. (Серия «Классика российской цивилистики»).

В 2017 г. силами доцентов кафедры гражданского и семейного права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА) Б. А. Булаевского и Е. А. Моргуновой, а также заведующего кафедрой проф. В. Л. Слесарева вышло переиздание работ ученого, не имевших в советский период конкурентов по этим темам: Рясенцев В. А. Семейное право. Советское изобретательское право / Авт. комментариев, сост. Булаевский Б. А., Моргунова Е. А. М.: Проспект, 2017. 480 с.

В феврале 2023 г. в стенах Университета, с которым Владимир Александрович связал свою жизнь, был проведен Всероссийский научный симпозиум «Рясенцевские чтения». Он включил в себя пленарное заседание и восемь круглых столов.

Памяти В. А. Рясенцева был посвящен специальный выпуск журнала «Вестник Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА)» — 2023, № 5 (105).

Там же была размещена статья: Моргунова Е. А., Анисимов А. В. В. А. Рясенцев — руководитель, педагог и человек // Вестник Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА). 2023. № 5 (105). С. 12–17.

Наш следующий вклад в увековечение памяти выдающегося отечественного ученого-юриста и продолжение его дела — развитие цивилистической науки — эта коллективная монография.

Книга объединила воспоминания его учеников и коллег, работы сотрудников кафедры, которую он когда-то возглавлял, преподавателей других структурных подразделений Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), представителей иных вузов, научно-исследовательских организаций, практикующих юристов, в том числе известных и молодых ученых.

Структура монографии отражает сферу научных интересов В. А. Рясенцева, но ее авторы рассматривают проблемы уже с позиций действующего законодательства и современных достижений науки.

Владимир Александрович Рясенцев — известный ученый, педагог, добрый и светлый человек — оставил для нас, на благо будущих поколений, очень многое. И только от нас с вами зависит, не погаснет ли свет его знаний в современном обществе и будут ли идти по проложенному им пути новые поколения юристов.

Е. А. Моргунова,
В. В. Долинская,
М. Н. Малеина

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННЫХ УЧЕНЫХ О В. А. РЯСЕНЦЕВЕ

Масляев Алексей Иванович,
доктор юридических наук, профессор,
профессор кафедры гражданского права
Московского государственного юридического
университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА)

Владимир Александрович Рясенцев (1909–1992)¹

Владимиру Александровичу Рясенцеву принадлежит достойное место в ряду выдающихся отечественных ученых-цивилистов и педагогов высшей школы. В. А. Рясенцев родился 7 октября 1909 г. в г. Пензе. Он происходил из интеллигентной семьи: отец — терапевт, заслуженный врач Республики, мать — зубной врач. В 1927 г. В. А. Рясенцев поступает в Ленинградский университет на факультет советского строительства и права. По окончании его (1931) в течение пяти лет работает в Пензе, а затем в Москве юрисконсультом и экономистом. Уже тогда ему становится ясно, как важны для правоведа-цивилиста экономические знания, и он без отрыва от основной работы в 1936 г. окончил полный курс Заочного планово-экономического института. В это же время определяется и основная линия жизненного пути В. А. Рясенцева — он поступает в аспирантуру Московского юридического института по кафедре гражданского права, успешно завершает подготовку к научной и педагогической деятельности, защитив в 1939 г. диссертацию на соискание ученой степени кандидата юридических наук на тему «Обязательства из неосновательного обогащения». Для своего первого научного труда молодой ученый выбирает такую область отношений, которая в отечественной литературе того периода практически не разрабатывалась и не освещалась. Это характерно и для последующих этапов научного творчества Владимира Александровича. Он стремился восполнить пробелы в исследовании теоретических проблем юридической науки. Не забывает В. А. Рясенцев и потребностей практики, работников правоприменительных и правотворческих органов. Подтверждением тому служат, например, тема докторской диссертации, защищенной им в 1950 г. в период расцвета творческих сил, и темы работ, опубликованных в последние год-полтора его жизни.

Ученая степень доктора юридических наук присуждена В. А. Рясенцеву за диссертацию «Представительство в советском гражданском праве», тему, до него в советском праве монографически не исследовавшуюся.

В 1990–1991 гг., откликаясь на запросы юридической теории и практики, он публикует серию статей, освещающих актуальные вопросы правового регулирования различных сторон зарождающейся новой для наших юристов рыночной экономики. Это статьи «Вексель начинает действовать», «Правовые вопросы деятельности товарных бирж», «Приобретательная давность (давность владения)» (Советская юстиция. 1990. № 15, 22; 1991. № 10), «Правовые вопросы создания и деятельности малых предприятий», «Акции и фондовые биржи» (Социалистическая законность. 1991. № 3, 6).

В 1992 г. вышло в свет подготовленное по инициативе В. А. Рясенцева учебное пособие «Гражданское право», ч. 1, одним из ответственных редакторов которого и автором многих тем был В. А. Рясенцев. Пособие в известной мере способствовало восполнению вакуума в учебной литературе по гражданскому праву, образовавшемуся в связи с принятием нового рыночного законодательства. Также в 1992 г. в журнале для деловых людей «Закон», издаваемом «Известиями», появляется статья В. А. Рясенцева, критически анализирующая действующее положение об акционерных обществах от 25.12.1990 и содержащая целый ряд предложений de lege ferenda с целью усовершенствования правового положения акционерных обществ и правового регулирования их деятельности (Закон. 1992. № 2). В журнале «Советская юстиция» (1992. № 9–10) опубликована его статья, исследующая виды биржевых сделок в соответствии с только что принятым Законом о товарных биржах и биржевой торговле. Особенно ценна в ней характеристика неизвестных ранее нашему гражданскому законодательству фьючерсных и опционных сделок, которая дается не только путем комментирования нового закона, но и с учетом того, как они сложились в дореволюционной и зарубежной биржевой деятельности. Это была последняя из опубликованных работ В. А. Рясенцева, как всегда, остро актуальная, отвечающая потребностям теории и практики.

Перечислил работы профессора В. А. Рясенцева, опубликованные в последние примерно полтора года жизни, и подумал: сколь поразительна его творческая активность. Преклонный возраст, серьезная болезнь (в мае 1991 г. перенес операцию) не смогли сломить силу его духа, стремления к творчеству. Жизнь его — свидетельство неутомимого труда, настоящий научный и педагогический подвиг! Он не мыслил себя вне избранной в начале жизненного пути деятельности. Поистине — ни дня без строчки. В личном деле профессора В. А. Рясенцева, хранящемся в архиве МЮИ, имеются два заявления на имя ректора ВЮЗИ о предоставлении отпуска для лечения в санатории (апрель 1967 г. и апрель 1989 г.), в конце каждого из них приписка: «Во время лечения планирую работу» (в одном — над учебником, в другом — над методическим сборником). Вспоминаю, как приблизительно за полтора месяца до кончины, когда болезнь совершенно приковала его к постели, навестив, удивился его радостному состоянию. Оказалось, что подъем духа был вызван тем, что удалось после продолжительного пребывания в постели впервые полчаса посидеть в кресле у рабочего стола.

Вся жизнь В. А. Рясенцева (исключая годы учебы и несколько лет работы юрисконсультом) связана с преподавательской деятельностью в юридических вузах. Его педагогический стаж превысил полвека. Преподавательскую работу он начал в Московском юридическом институте в 1938 г., будучи еще аспирантом, и не прекращал ее до конца своих дней. В 1939 г. ему присвоено ученое звание доцента, а в 1950 г. — профессора. Владимир Александрович вел преподавательскую работу в 40-е гг. также в Военно-юридической академии, с 1943 г. по 1955 г. работал по совместительству на кафедре гражданского права юридического факультета Московского государственного университета. Но основная его педагогическая деятельность осуществлялась в стенах Всесоюзного юридического заочного института (в 1990 г. преобразован в Московский юридический институт), в штате которого он пребывал с 1942 г. до дня смерти. С 1950 по 1990 г. он являлся заведующим кафедрой гражданского и семейного права. В. А. Рясенцев — педагог и ученый по призванию. В начале его трудовой деятельности после защиты кандидатской диссертации он был направлен на административную работу. До 1943 г. работал в должности старшего консультанта, а затем — начальника отдела вузов Управления учебных заведений Наркомата юстиции СССР, в 1943–1947 гг. — заместителем директора Всесоюзного юридического заочного института. И хотя почти десятилетие эта административная деятельность была его основной штатной работой, жизненный интерес и непреодолимое стремление к педагогической и научной деятельности превалировали. В этот период он по совместительству осуществляет преподавательскую деятельность в основных высших юридических заведениях столицы.

Плодотворной, несмотря на загруженность по основной работе, была и его научная деятельность. За это десятилетие (до 1947 г.) им опубликовано 25 работ. Ознакомление с ними свидетельствует о широте интересов молодого ученого. Ряд работ посвящается специальным теоретическим вопросам гражданского права, например: «Неимущественный интерес в советском гражданском праве» (Ученые записки МЮИ. Вып. 1. 1939); «К вопросу о новации в советском гражданском праве» (Социалистическая законность. 1938. № 8); «Давность» (Советская юстиция. 1937. № 19); «Ведение чужого дела без поручения» (Социалистическая законность. 1944. № 2); «Договор об отчуждении имущества на условиях пожизненного содержания» (Социалистическая законность. 1946. № 1–2). Некоторые публикации того периода имеют более практический уклон: две статьи о жилищных правах военнослужащих (Социалистическая законность. 1941. № 5; Ученые записки ВИЮН. Вып. 3. 1945); «Договор безвозмездного пользования» (Советская юстиция. 1938. № 19); две заметки по вопросам арбитражного процесса (Бюллетень Госарбитража).

В это же время проявляются способности В. А. Рясенцева, ставшего впоследствии блестящим специалистом в области методики высшего юридического образования, особенно в подготовке юристов высшей квалификации заочно, без отрыва от основной работы. Эта сфера деятельности стала чрезвычайно актуальной в период Великой Отечественной войны и в послевоенный период. Показательно, что даже в середине 60-х гг. в стране из 60 тыс. студентов-юристов более 40 тыс. получали образование заочно. Вот далеко не полный перечень вопросов, по которым в 1939–1946 гг. В. А. Рясенцевым опубликованы статьи по совершенствованию высшего юридического образования: о задачах вузов в условиях Великой Отечественной войны, методике чтения лекций, проведении практических занятий по гражданскому праву, об организации работы учебных кабинетов, учебного процесса, о производственной практике в юридических институтах, о государственных экзаменах в юридических вузах (см.: Советская юстиция. 1939. № 5, 14, 15–16, 17–18, 19–20; 1940. № 19–20; 1941. № 11; Социалистическая законность. 1941. № 11; «Методические письма по гражданскому праву для студентов ВЮЗИ». М.: Юриздат, 1942; «Методические письма по гражданскому праву для юридических школ». М.: Юриздат, 1946).

В этот же период выходят первые учебные пособия, которые открывают большой перечень учебников, учебных пособий, сборников задач, подготовленных В. А. Рясенцевым для студентов юридических вузов. Речь идет об «Учебном пособии по семейному и наследственному праву для студентов ВЮЗИ» (М.: Юриздат, 1946), написанном совместно с профессором В. И. Серебровским, и «Сборнике казусов по гражданскому праву» (1940). И еще две статьи хочется назвать в числе работ В. А. Рясенцева, опубликованных в этот период. Это статья «Научные студенческие кружки» (Советская юстиция. 1941. № 15) и рецензия на книгу «Наследование и нотариат» (Социалистическая законность. 1947. № 10). Они знаменуют начало полувековой самоотверженной, порой просто подвижнической работы Владимира Александровича Рясенцева в качестве бессменного научного руководителя студентов — членов студенческих кружков по гражданскому праву и его большой, важной для развития науки гражданского и семейного права деятельности в качестве рецензента научных трудов. Изложенное, а также сведения из биографии В. А. Рясенцева в последующие годы позволяют сказать, что в это первое десятилетие научной и педагогической деятельности молодого ученого четко определились все направления его жизненного пути, в каждом из которых он оставил весьма заметный след в цивилистике нашей страны в период 40–90-х гг. XX в. Владимир Александрович — ученый-цивилист, одаренный педагог высшей юридической школы, сочетающий лекционную и иную преподавательскую деятельность с подготовкой огромного числа научно-методических разработок, учебных пособий, учебников; бессменный руководитель научной работы студентов в кружках, подготовивший за свою жизнь многочисленную когорту кандидатов и докторов юридических наук. К этому, пожалуй, следует добавить еще одно — большую и плодотворную работу в подготовке проектов законов и других нормативных актов, к которой он активно подключился в последующие за первым десятилетием годы. С учетом этих направлений попробуем кратко охарактеризовать результаты творческой деятельности В. А. Рясенцева, оценить его вклад в развитие отечественного гражданского и семейного права.

Общепризнано, что В. А. Рясенцев — один из ведущих ученых в области гражданского и семейного права. Его перу принадлежит более 150 печатных работ объемом более 400 п. л. Необычайно широк диапазон научных интересов В. А. Рясенцева в исследовании гражданско-правовых проблем. В его творческом наследии содержатся работы чуть ли не по всем вопросам гражданского права. В многочисленных учебниках, капитальных монографиях, учебных пособиях, статьях, в научных трудах глубоко изложены проблемы истории гражданского права, науки гражданского права, юридических фактов, правового положения субъектов, сделок, представительства, сроков давности, осуществления и защиты гражданских прав, права собственности, общих положений обязательственного права, безвозмездного пользования имуществом, найма жилых помещений, поручения, комиссии, обязательств из неосновательного приобретения или сбережения имущества, права на открытие, авторского и изобретательского права, наследственного права. При этом только к отдельным из названных проблем В. А. Рясенцев обращается в своих публикациях единожды, например, «Договор комиссионной продажи» (Советское государство и право. 1967), остальные — в поле его внимания в течение всей творческой жизни. Вот несколько примеров. Вопросы учения о сделках и правового регулирования отдельных их видов рассматриваются в работах: «Вопросы недействительности сделок в судебной практике» (Социалистическая законность. 1950. № 8–9); «Сделки по советскому гражданскому праву» (М., 1951); «Форма сделок и последствия ее нарушения» (Советская юстиция. 1974. № 21); «Мировые сделки» (Социалистическая законность. 1984. № 12); «Виды биржевых сделок» (Советская юстиция. 1992. № 9–10), а также в главах учебников по гражданскому праву для вузов, изданных в 1965, 1975, 1986 гг., и ряде иных учебных пособий. Проблемы сроков в гражданском праве исследуются в работах: «Давность» (Советская юстиция. 1937. № 19); «Применение судами сроков исковой давности» (Социалистическая законность. 1950. № 4); «Начало течения и восстановление исковой давности» (Советская юстиция. 1981. № 5); «Признание долга как основание для перерыва исковой давности» (Социалистическая законность. 1985. № 12); «Приобретательная давность (давность владения)» (Советская юстиция. 1991. № 10). О последней из названных статей хотелось бы сказать особо. В ней автор анализирует положение о введении приобретательной давности только что принятым Законом «О собственности в РСФСР». Предложения о закреплении в нашем законодательстве приобретательной давности обсуждались в юридической литературе неоднократно. Владимир Александрович одним из первых теоретически обосновал необходимость введения приобретательной давности в отношении предметов личной собственности в названной выше статье 1937 г. Статья была помещена в рубрике «Обсуждаем проект ГК СССР». Как видим, реализация предложения наступила лишь через полвека с лишним. В статье 1991 г. автор не упоминает о своем предложении полувековой давности, но со свойственной ему четкостью подробно анализирует положения о приобретательной давности нового закона и вносит ряд предложений по его усовершенствованию (вопросы о возможности приобретения имущества в собственность по давности владения государством, о юридической судьбе задавненного имущества, находящегося у лица, не обладающего возможностью получить право собственности на него по давности владения, и др.). Какой яркий пример завидного творческого долголетия, последовательности в разработке научных вопросов, сохранения внимания к каждому из них буквально до последних дней творческой жизни!

Профессор В. А. Рясенцев был пионером нашей науки в исследовании обязательств из неосновательного приобретения или сбережения имущества (кандидатская диссертация — 1939; статья в «Ученых записках МГУ» [Вып. IV. 1948]; главы во всех учебниках под ред. В. А. Рясенцева), проблемы представительства в советском гражданском праве (докторская диссертация — 1950; статьи [Социалистическая законность. 1944. № 2; 1947. № 2; Ученые записки. Труды юридического факультета МГУ. Вып. 2. 1946; Ученые записки ВЮЗИ. Вып. 1. 1948; Вып. 5. 1958; Вып. 10. 1960; Советская юстиция. 1976. № 6]; главы во всех учебниках под редакцией профессора В. А. Рясенцева). Одним из первых он обратился к разработке вопроса о неимущественном интересе в советском гражданском праве (Ученые записки МЮИ. Вып. 1. 1939). Среди работ В. А. Рясенцева по гражданскому праву важное место занимают учебники и учебные пособия. Число их значительно. Несмотря на то что многие из них подготовлены не единолично, а научно-педагогическим коллективом, возглавляемым им, в широкой студенческой аудитории, для которой они предназначались, они всегда пользовались и пользуются до сих пор неизменной популярностью и именуются просто «учебником Рясенцева».

Основания для такой популярности и трактовки, безусловно, есть. Во-первых, значительная часть объема каждого из пособий и учебников принадлежит перу самого В. А. Рясенцева. Во-вторых, что не менее важно, он осуществлял ответственное редактирование каждой из этих работ. Редактировал он с особой тщательностью, не считаясь со временем, внося в текст многочисленные правки. В результате в значительной мере сглаживались особенности в изложении материала разными авторами, и рукопись приобретала вид единого целого, а учебник неизменно получал высокую оценку рецензентов и основных его потребителей — студентов и аспирантов. Первой из работ рассматриваемого цикла было «Советское гражданское право» в двух частях (М., 1955). Работа вышла с грифом «Учебное пособие», но была, по сути дела, учебником по курсу гражданского права, подготовленным специально для студентов-заочников ВЮЗИ, испытывавших в то время острый дефицит в учебниках. Позже были подготовлены два однотомных пособия для студентов факультета советского строительства ВЮЗИ (Советское гражданское право. М., 1973; М., 1988). Особо следует сказать об учебнике «Советское гражданское право» в 2 томах, ответственным редактором которого был В. А. Рясенцев (Юридическая литература, 1965). Это — первый учебник для студентов юридических вузов страны, изданный сразу же после завершения второй кодификации гражданского законодательства. С десятилетними перерывами, с внесением соответствующих изменений и дополнений этот учебник переиздавался в 1975–1976 гг. и в 1986–1987 гг. В. А. Рясенцев был одним из крупнейших специалистов в области изобретательского и патентного права. После опубликования в 1955 г. первой работы по изобретательскому праву («Советское изобретательское право: Лекции для студентов») им написано и издано более 30 работ по этой проблематике. Среди них — «Советское изобретательское право», три издания учебника «Патентоведение» (М., 1967; М., 1976; М., 1984), соавтором и ответственным редактором которого был Владимир Александрович; соответствующие главы в учебниках по гражданскому праву, многочисленные статьи и разделы в научных сборниках и журналах. В числе последних нередко встречаются такие, в которых автор оперативно откликается на назревшие общественные потребности нормотворческой и правоприменительной деятельности (см., например: «Перед новым этапом в развитии изобретательского права» [Советская юстиция. 1958. № 2], «Вопросы изобретательского права в судебной практике» [Советская юстиция. 1976. № 21], «Задачи совершенствования правового регулирования рационализаторских предложений»; «Новейшие постановления партии и правительства по вопросам ускорения научно-технического прогресса», «Патент как форма охраны изобретений по проекту Закона об изобретательской деятельности в СССР» [Вопросы изобретательства. 1982. № 2; 1987. № 11; 3989. № 2]).

С именем В. А. Рясенцева тесно связано развитие науки советского семейного права. Большой цикл его работ по семейному праву открывает совместная с В. И. Серебровским работа «Семейное и наследственное право» (Юриздат, 1946), которая была практически единственным в то время пособием для студентов и практиков, поскольку отражала значительные изменения, происшедшие в 1944 и 1945 гг. в семейном и наследственном законодательстве. В 1952 г. вышла в свет монография в соавторстве с профессором В. И. Божко «Очерки советского семейного права». Затем три учебника «Советское семейное право» для студентов юридических вузов (в 1967 г. — 12 п. л., в 1971 г. — 15 и в 1982 г. — 17 п. л.). Два первых написаны В. А. Рясенцевым, а третий — в соавторстве с А. М. Беляковой и В. Ф. Яковлевым под редакцией В. А. Рясенцева. И здесь, как это часто имело место с работами В. А. Рясенцева, проявляется их связь с важными этапами развития законодательства. Учебник «Советское семейное право» (1971) был первым учебником для юридических вузов страны, вышедшим сразу после завершения кодификации семейного законодательства 1968–1970 гг. В 1973 г. этот учебник издан в Японии. Наряду с названными фундаментальными работами и учебными пособиями и лекциями для студентов (например, «Семейное право: Лекции для студентов ВЮЗИ». М., 1956; «Сборник задач по семейному праву». М., 1962) В. А. Рясенцевым опубликовано большое число статей в юридической периодике, посвященных отдельным проблемам семейного права. Среди них: «Задачи кодификации семейного законодательства» (Советское государство и право. 1969. № 1); «Отмена усыновления и признание усыновления недействительным» (Советская юстиция. 1970. № 16); «Оспаривание отцовства» (Советская юстиция. 1973. № 22); «О совершенствовании законодательства об алиментах на детей» (Советская юстиция. 1978. № 12); «Имущественные отношения в семье» (Советское государство и право. 1978. № 4); «Задача совершенствования законодательства о браке и семье» (в кн.: «Развитие законодательства о браке и семье». М., 1978) и др. Сделан вклад В. А. Рясенцевым и в изучение римского права, в разные годы вышло четыре издания его методических указаний по изучению курса «Основы римского права» и три издания «Сборника схем по римскому частному праву».

Объяснение необычайно широкого диапазона научных интересов профессора В. А. Рясенцева и значительности его вклада в науку гражданского и семейного права кроется, видимо, не только в его глубочайшей научной эрудиции и чрезвычайном трудолюбии, но и в особом подвижническом следовании раз и навсегда избранной жизненной идее служения науке и подготовке высококвалифицированных юридических кадров.

Профессор В. А. Рясенцев рассматривал научно-исследовательскую работу в качестве неотъемлемой части своей педагогической деятельности. В беседах с коллегами и учениками он не раз говорил, что нельзя быть хорошим преподавателем, не участвуя в научной работе, не совершенствуя методику преподавания. Мягко, но настойчиво Владимир Александрович вовлекал в научную работу тех преподавателей кафедры, которые были менее активными. Прилагал немалые усилия, чтобы помочь опубликовать рукописи преподавателей. Его доброжелательность была безграничной. Так, чтобы активизировать научную деятельность новых преподавателей, пополняющих состав кафедры, помочь им опубликоваться, он при подготовке нового учебника поручал им, с учетом научных интересов каждого, написание отдельных глав, авторство на которые в учебнике прежнего издания принадлежало ему самому. Это наглядно проявляется при сравнении равных по объему учебников «Советское гражданское право» 1965 и 1986–1987 гг.: в первом — перу В. А. Рясенцева принадлежит 18 п. л., а во втором — только 12. В. А. Рясенцев был прекрасным лектором. В нем удачно сочетались блестящая эрудиция и колоссальная работоспособность, умение ясно и доходчиво излагать сложные цивилистические проблемы. Содержательный, четко поданный материал, поясняемый примерами из судебной и арбитражной практики, иллюстрациями из классической литературы, воспринимался студентами с вниманием даже в последние вечерние часы занятий. Он снискал добрую и долгую память в сердцах многих поколений студентов. Исключительно много внимания В. А. Рясенцев уделял методике преподавания, поискам наиболее рациональных приемов преподавания. И в этой области он был непререкаемым авторитетом, много десятилетий возглавлял Научно-методический совет института. Им подготовлены многочисленные разработки, отражающие специфику юридического образования в условиях обучения в вузе без отрыва от основной работы.

Профессор В. А. Рясенцев внес большой вклад в подготовку научно-педагогических кадров. Сколько помню Владимира Александровича, он всегда занимал пост научного руководителя студенческих кружков по гражданскому и семейному праву, как-то особенно мягко, по-отечески пестуя своих воспитанников. Впервые я увидел его в этом качестве в 1948 г., готовя под его руководством доклад на юридическом факультете МГУ. До конца своей жизни Владимир Александрович всегда готов был прийти на помощь студентам, проявившим интерес к научной работе. Душевность, мягкость, внимание, заботливость, высокий профессионализм руководителя буквально притягивали к нему студентов. Даже в условиях заочного и вечернего образования, где время на учебу резко ограничено, научный студенческий кружок. В. А. Рясенцева никогда не испытывал недостатка в докладчиках и слушателях. Многие из кружковцев поступали в последующем в аспирантуру. Среди его учеников более 60 получили степень кандидата юридических наук, а 12 из них защитили докторские диссертации. Пожалуй, никто из коллег В. А. Рясенцева, — ученых-цивилистов, не имел такого числа учеников, пополнивших ряды научно-педагогических работников. Наряду с этим он часто выступал в качестве официального оппонента на защитах кандидатских и докторских диссертаций, был членом ряда специализированных советов по защите диссертаций (при юридическом факультете МГУ, при Всесоюзном институте усовершенствования работников юстиции Министерства юстиции СССР и др.), председателем Специализированного совета ВЮЗИ.

Научная и педагогическая деятельность В. А. Рясенцева осуществлялась в тесном сотрудничестве с законодательными органами, практическими организациями. Он активно участвовал в подготовке Основ гражданского законодательства 1961 г., ГК РСФСР и ГК других союзных республик, семейного законодательства, Жилищного кодекса РСФСР. Положения об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях. В архиве В. А. Рясенцева хранятся благодарности Комиссий законодательных предложений Совета Союза и Совета национальностей Верховного Совета СССР, Президиумов Верховных Советов РСФСР, Армянской ССР, Латвийской ССР и других республик, Комитета по делам изобретений и открытий при Совете министров СССР, отмечающие активность и плодотворность его работы над указанными проектами. В. А. Рясенцев был активным членом Научно-консультативных советов Верховного Суда СССР и РСФСР, председателем секции Научно-технического совета Государственного комитета по делам изобретений и открытий. Часто читал лекции для практических работников, которые неизменно получали высокую оценку. Вот выдержки из одного письма в адрес ректора ВЮЗИ. Отдел юстиции исполкома Мособлсовета просит объявить благодарность профессору В. А. Рясенцеву «за очень содержательную и полезную для практических работников лекцию „Право наследования по закону и завещанию“, прочитанную 29 мая 1972 г. на семинаре нотариусов Московской области». Далее сообщается, что лекция привлекла внимание не только нотариусов, «на ней присутствовали члены Московского областного суда, адвокаты, работники прокуратуры. Лекцией остались все довольны». Большую помощь практике оказывал В. А. Рясенцев в качестве руководителя работ по хозяйственным договорам ВЮЗИ с Министерством нефтяной промышленности, Министерством радиопромышленности и другими ведомствами. Большая и плодотворная работа В. А. Рясенцева по достоинству получила высокую оценку. Ему присвоено почетное звание заслуженного деятеля науки РСФСР. Он награжден Президиумом Верховного Совета СССР семью медалями, в том числе: «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» в 1946 г., «За трудовую доблесть» в 1961 г., «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина» в 1970 г., а также нагрудными знаками Минвуза СССР «Победитель социалистического соревнования» в 1974 и 1975 гг., «За отличные успехи в работе» в 1985 г. Личное дело В. А. Рясенцева переполнено многочисленными выписками из приказов об объявлении ему благодарностей, выдаче почетных грамот, занесении на Доску почета за высокие достижения в научно-педагогической деятельности, успехи по руководству научным студенческим кружком, подготовке нормативных актов, за работу по помощи практике и т. п. В науке Владимир Александрович был первопроходцем. Его перу принадлежат наиболее глубокие исследования о представительстве, лучшая для своего времени монография об изобретательском праве. Творческий диапазон Владимира Александровича был необычайно широк — от проблем общей теории гражданского права до семейного права. Владимир Александрович Рясенцев был на редкость одаренной натурой.

Его призванием была не только юриспруденция, которой он верно и преданно служил, но и музыка. Каждый, кому довелось слушать его вдохновенные музыкальные импровизации, не раз ловил себя на мысли, что, если бы Владимир Александрович стал пианистом, он достиг бы в этой области творчества не меньших высот, чем в науке. Он был тонким ценителем искусства, постоянным посетителем вернисажей и концертов. Выезжая в другие города для чтения лекций студентам ВЮЗИ, приема у них экзаменов и зачетов, оппонирования по докторским и кандидатским диссертациям, которым несть числа, он неизменно посещал выставки, музеи, концертные залы. Будучи по-юношески влюбленным в классическое искусство, он проницательно оценивал полотна современных художников, творчество молодых пианистов и скрипачей. Словом, и здесь, как и в науке, он не был ретроградом, сочувственно относясь к новым веяниям и направлениям. Не могу не отметить притягательные душевные качества Владимира Александровича. Трудно найти в нашей науке другого ученого, у которого было бы столько учеников. Многие из них сами стали мэтрами. И всех он заботливо пестовал, не жалел ни времени, ни сил для подготовки достойной смены. Своим ученикам, многочисленным друзьям и товарищам он помогал не только словом, но и делом — внимательно следил за их судьбой, отечески напутствовал, споспешествовал их продвижению, когда они того заслуживали. Владимир Александрович был подлинный русский интеллигент, человек необычайной скромности, душевного такта и благородства. Ученый с мировым именем, он лишь незадолго до кончины был удостоен звания заслуженного деятеля науки Российской Федерации. Во многом это объясняется тем, что он стремился оставаться в тени, стеснялся лишний раз о себе напомнить. Однако при всей деликатности и мягкости Владимир Александрович никогда не поступался своей совестью, действовал в соответствии с принципами, привитыми ему с юношеских лет в среде демократической русской интеллигенции. Конец Владимира Александровича был ускорен трагическим событием, которое может служить тяжким укором нашему обществу. За несколько лет до кончины он подвергся нападению злоумышленника — то ли преступника, то ли психопата, который нанес ему страшный удар по голове. Нападение произошло после того, как Владимир Александрович, этот безотказный труженик, возвращался вечером с очередных учебных занятий. Владимир Александрович и здесь проявил недюжинное самообладание. Он устоял на ногах и повернулся лицом к напавшему на него подонку. Возможно, это его и спасло. Нападавший скрылся. К сожалению, его так и не удалось найти. Но Владимиру Александровичу пришлось накладывать швы на рану. Конечно, эта ужасная история сказалась на его здоровье. После того как Владимир Александрович серьезно заболел, он продолжал интенсивно трудиться, откликаясь на самые животрепещущие проблемы быстро меняющегося законодательства и практики. Свидетельство тому — многочисленные публикации последних лет, которые сразу были взяты на вооружение учеными, студентами, практикующими юристами. Профессор Владимир Александрович Рясенцев на долгие годы останется в памяти его многочисленных учеников, друзей, коллег и всех знавших его как образец, воплотивший в себе лучшие человеческие качества: фундаментальную эрудицию, профессионализм самого высокого уровня, интеллигентность, принципиальность, сочетающуюся с душевной добротой, вниманием и заботливостью к окружающим, мягкость характера. Ректорат и ученый совет Московского юридического института, отдавая должное памяти В. А. Рясенцева, постановили назвать его именем Зал заседаний Совета в учебном корпусе на Садовой-Кудринской улице, а также установить повышенные студенческие стипендии его имени.

Марина Николаевна Малеина,
аспирантка В. А. Рясенцева (1981–1984 гг.),
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрист РФ, профессор
Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА)

Владимир Александрович Рясенцев — осколки воспоминаний

Впервые я увидела его на экзамене по приему в аспирантуру ВЮЗИ (Всесоюзный юридический заочный институт) в 1981 г. Но запомнила плохо. Волновалась. Думала — не сдам. Все экзаменаторы были мне неизвестны, так как заканчивала я МГУ.

Каким он был научным руководителем по диссертации?

Давал мне много свободы. Я сама выбирала тему диссертации, сообщила о написании первой статьи только после принятия редакцией к опубликованию, не соглашалась с тем, что было против моих убеждений (тема диссертации была об отношениях «гражданин — медицинская организация», и поэтому подразумевалось немало моральных аспектов). Еще будучи аспиранткой, по его поручению написала отзыв на диссертацию, где ВЮЗИ (в лице нашей кафедры) выступал ведущей организацией. Владимир Александрович одобрил и подписал.

Это не означало, что руководства не было. На каждую главу диссертации Владимир Александрович писал многостраничные замечания. Тогда не было компьютеров, текст структурировать в процессе написания было нельзя, поэтому он вставлял в печатную машинку лист и подряд писал замечания: и важные, и мелкие; и по существу, и по оформлению. Отдельным способом обучения аспиранта было обязательное привлечение его к работе студенческого кружка по гражданскому праву. Проходили заседания часто, раза два в месяц. После каждого выступления студента вызывался аспирант с анализом выступления. После первого посещения кружка мне пришлось заранее узнавать тему и готовиться к каждому заседанию.

Сейчас, думаю, надо было бы больше спрашивать, советоваться. Но в тот период хотелось все успеть. Аспирантура — это было важно. Но не менее важным была молодость, познание жизни.

***

Когда после аспирантуры в 1985 г. я пришла на кафедру гражданского права, то там было всего 13 человек (против 50 сегодня). Никого не осталось. Одни ушли из жизни, другие ушли с работы. Может быть, поэтому согласилась написать эти заметки, потому что мне не с кем вспомнить то, что было в эти годы.

Каким Владимир Александрович был преподавателем?

Не выпячивал свое профессорство. Не строил стену между собой и студентами. Казалось, что он с тобой рядом — только протяни руку. Но в действительности глубина его знаний поднимала его. Однажды я пришла к нему на четырехчасовую лекцию для студентов-заочников. Аудитория была небольшая, без трибуны. Он все время стоял в двух метрах от первых рядов (а было ему около 80 лет), рассказывал без бумажки, и все было в этом изложении как-то просто, понятно (хотя, юристы меня поймут, гражданское право — далеко не простой предмет).

Удивляло, как он нежно ставил «неуды». Можно ли этому научиться или это в крови? Не раз приходилось сидеть вместе с ним на консультациях, когда приходили на пересдачу двоечники. Он выслушивал, указывал на ошибки, дополнительно разъяснял, неторопливо писал в зачетке «неуд». А студент говорил «спасибо». Мне даже казалось, что студент пожал бы ему руку (если бы это было разрешено).

Какой он был сопреподаватель и руководитель кафедры?

Справедливым. Приходилось принимать, скажем так, непопулярные решения (послать в многодневную командировку, назначить на консультацию в субботу, поставить на замену заболевшего и т. п.). Владимир Александрович старался все эти задания делить поровну, последовательно и открыто. Здесь не было любимчиков. Не было и деления кафедры на учеников Рясенцева и иных.

В научных спорах на кафедре или по дороге к метро был спокоен, уравновешен, не раздражался. Услышав неожиданный аргумент — мог изменить свое мнение и согласиться с оппонентом. Это вызывало желание с ним общаться.

Выражение «пользовался уважением у руководства» в отношении него — это не расхожая фраза, а то, что действительно было. Представьте себе, он был единственным в институте заведующим кафедрой — беспартийным. А тогда непременным условием руководства было членство в КПСС.

***

Все реже вижу сноски в научных работах на труды В. А. Рясенцева, а ведь он был интересным автором в области семейного, изобретательского права, в отношениях по представительству и неосновательному обогащению. Правда, недавно в эссе, написанном студенткой магистерской программы, нашла отсылку к учебнику под редакцией В. А. Рясенцева. Видимо, это общее поведение в науке — постепенное забвение автора-ученого после его смерти. Вот провели в 2023 г. в МГЮА посвященную ему конференцию, впервые через 30 лет после смерти. Конечно, надо не оглядываться на других, а каждому вспоминать и благодарить своего учителя в школе, преподавателя в институте, руководителя в аспирантуре.

Сам Владимир Александрович не навязывал свои произведения для прочтения студентам или коллегам, что сильно отличает его от современников XXI в.

***

Доброжелательность. В тот период до 1992 г. юридический мир был теснее: значительно меньше юридических вузов, всего 5–6 правовых журналов, юридические фирмы отсутствовали (поскольку еще не было ООО, акционерных обществ). Поэтому все друг друга читали и знали. Но имя Рясенцева все-таки звучало сильно. К нему обращались за консультациями, с просьбами, предложениями о сотрудничестве. Он был доброжелателен к людям.

У вуза были филиалы в Хабаровске, Магадане, на Камчатке, в Оренбурге, Нижнем Новгороде, Ставрополе, Кирове, Вологде. Поэтому в течение многих лет армия его студентов-выпускников работала и работает на территории всей страны. Иногда они приезжали — уже седые, давно повзрослевшие, но остающиеся почтительными студентами рядом с ним.

***

Любил искусство. Собирал книги по живописи, альбомы с репродукциями. Сам посещал концерты, реже театры. С интересом расспрашивал меня об увиденных спектаклях. У нас как-то частично совпали командировки в наш филиал в Нижнем Новгороде. Владимир Александрович покупал билеты в драмтеатр.

Свободно без нот играл на пианино. Раньше в актовом зале ВЮЗИ на сцене стоял инструмент. Так вот, иногда перед началом своей лекции Владимир Александрович садился за пианино и тихонько наигрывал мелодии, пока студенты собирались.

***

Был скромным. Не особо говорил о своих близких и о болезнях. Наверное, и мне не надо рассказывать что-то из этой личной жизни.

***

Похороны были многолюдные. Уезжали на кладбище на нескольких автобусах. В небольшой квартире на Красной Пресне всем не хватало места. Было три или четыре очереди за стол. Сначала посадили самых важных гостей, затем — тех, кто очень спешил, в третью и четвертую очереди остались члены кафедры, друзья, родственники. Мы остались — а он ушел.

Иван Александрович Зенин,
профессор кафедры гражданского права юридического
факультета МГУ им. М. В. Ломоносова,
доктор юридических наук, заслуженный
профессор Московского государственного университета,
глава современной российской научной школы
права интеллектуальной собственности

В. А. Рясенцев — мой крестный отец в праве интеллектуальной собственности

В далекие 60-е годы я не только занимался своей научной тематикой о правовом регулировании кооперированных поставок продукции машиностроения под руководством Вениамина Петровича Грибанова, тогда доцента, впоследствии профессора и заведующего кафедрой гражданского права юридического факультета МГУ, но и как руководитель научного студенческого общества МГУ участвовал в подготовке студенческих научных мероприятий. Именно тогда была опубликована моя первая статья «Ответственность за поставку недоброкачественной продукции в практике госарбитража» (1962). Она вошла в сборник научных студенческих работ, опубликованный издательством МГУ и составленный на основе материалов общеуниверситетской научной студенческой конференции, посвященной 250-летию со дня рождения М. В. Ломоносова (1961). Вообще студенческая наука — это особый мир: незабываемые конференции в Ростове-на-Дону, Ташкенте, Ереване, Баку, Тбилиси, других городах Советского Союза, интересные встречи, надежды, новые горизонты. И в этом мире счастливый случай привел меня в науку права интеллектуальной собственности. Конечно, как любой случай, он стал точкой пересечения нескольких закономерностей. Первая из них — участие в защите кандидатской диссертации официальных оппонентов и ведущей (в то время — оппонирующей) организации. В моем случае оппонирующей организацией стал Всесоюзный юридический заочный институт (ВЮЗИ) (ныне — Университет им. О. Е. Кутафина (МГЮА)), а отзыв готовил профессор Владимир Александрович Рясенцев, заведующий кафедрой гражданского права ВЮЗИ. Как оказалось, Владимир Александрович занимался в том числе проблемами изобретательского права и патентоведения. Вторая закономерность — необходимость поиска работы после защиты кандидатской диссертации. Я уже был готов откликнуться на одно из приглашений, поступивших из Саратовского, Харьковского, Свердловского и других юридических институтов. Однако меня категорически отговаривал от этого заведующий сектором хозяйственного права Института государства и права АН СССР академик Владимир Викторович Лаптев, утверждавший, что сектору вот-вот выделят дополнительные научные ставки, одну из которых он намерен предоставить мне. Такое благожелательное отношение академика объяснялось тем, что он обратил внимание на мою публикацию в ведущем научном журнале «Советское государство и право» (1964, № 5), посвященную актуальным правовым проблемам производственного кооперирования, и я отложил принятие решения и никуда не уехал. Правда, моя работа в секторе хозяйственного права не сложилась, за что я до сих пор благодарен судьбе, поскольку не разделял и не разделяю концепцию выделения самостоятельной «комплексной» отрасли хозяйственного (ныне — предпринимательского) права. И вот тут две отмеченные закономерности пересеклись. Владимир Александрович Рясенцев случайно узнал, что в отделе изобретательского и патентного права Центрального НИИ патентной информации и технико-экономических исследований Государственного комитета СССР по делам изобретений и открытий (ЦНИИПИ) освободилась должность старшего научного сотрудника. Владимир Александрович порекомендовал мне обратиться в этот институт, и меня приняли на указанную должность по направлению Минвуза СССР как выпускника очной аспирантуры МГУ. Работа в ЦНИИПИ (1965—1970) была плодотворным началом моей научной карьеры в области изобретательского, патентного, авторского права и в целом права интеллектуальной собственности. Здесь я успешно сотрудничал с будущими известными специалистами в указанной сфере права, докторами юридических наук: Виктором Абрамовичем Дозорцевым, Марком Моисеевичем Богуславским, Юрием Исааковичем Свядосцем и Эдуардом Петровичем Гавриловым. В период работы в ЦНИИПИ я опубликовал ряд статей по новой проблематике в журнале «Вопросы изобретательства», книгу «Вознаграждение изобретателей и рационализаторов в СССР» (1968), а также подготовил монографию «Материальное стимулирование авторов изобретений (правовые вопросы)», вышедшую позднее в издательстве МГУ (1974). А в дальнейшем (начиная с 1970 г.) моя научная судьба (уже в рамках МГУ имени М. В. Ломоносова) навсегда связалась с правом интеллектуальной собственности.

Наталья Андреевна Громошина,
доктор юридических наук,
профессор, заслуженный работник
высшей школы РФ, профессор
Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА)

В. А. Рясенцев — истинный интеллигент

Общение с Владимиром Александровичем у меня было достаточно тесное, но очень любопытное — через мою подругу, потому что моя близкая подруга, Нестерова Нина Ивановна, была ученицей в аспирантуре Владимира Александровича, и она рассказывала мне много о том, как он осуществляет научное руководство. Он после сдачи кандидатского экзамена каждую неделю от своей аспирантки требовал, чтобы она принесла ему хотя бы страничку напечатанной диссертации — это был очень интересный подход, и надо сказать, что он сработал — Нина Ивановна, хотя и с неким опозданием, но подготовила и очень успешно защитила свою кандидатскую диссертацию.

Людей можно сравнить со звездами. Не в том смысле, в котором сейчас говорят: «Вот звезда, вот зазвездился», — нет, не в том смысле, а вот звезд миллионы, миллионы, миллионы и миллиарды и вообще какое-то невообразимое количество звезд на небе. И людей у нас тоже много, и звезды бывают очень разные, бывают такие яркие, которые светят, которые такие вот взрывные, а Владимир Александрович как звезда, он не был ярким, он не был таким вот броским, если на него смотришь первый раз или смотришь на него со стороны, но ты понимаешь, что от этого человека идет необыкновенно мягкий, ровный, успокаивающий свет. Вот Владимир Александрович, в моем представлении, очень светлая фигура — ничего не омрачало в течение этих лет общения с ним моего отношения к нему или наоборот. Вот именно потому, что это такая мягкая, светлая и вместе с тем твердая личность. Я не могу себе представить, что Владимир Александрович повысил голос — это нереально вообще, ни на кого, ни на коллег, хотя он был заведующим кафедрой, ни на студентов, самых что ни на есть оболтусов, никогда не повышал голос, я не могу себе это представить. Я знаю, что некоторые заведующие кафедры любят иногда так довольно жестко… Если думать о том, какими двумя словами можно охарактеризовать Владимира Александровича, — это «истинный интеллигент».

Владимир Константинович Андреев,
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный деятель науки Российской Федерации,
ведущий научный сотрудник сектора гражданского
и корпоративного права ИГП РАН

Очень добрый человек

Мое знакомство с Владимиром Александровичем пришлось на то время, когда я готовился защищать кандидатскую диссертацию на тему «Правовые вопросы транспортно-экспедиционного обслуживания». Мой научный руководитель А. Л. Маковский порекомендовал мне встретиться с Владимиром Александровичем Рясенцевым, чтобы он выступил первым оппонентом. Я с ним встретился, и он согласился. В. А. Рясенцев рекомендовал мне выступить в качестве оппонента по диссертации К. И. Скловского, связанной с представительством. Потом, когда я думал о теме докторской диссертации о представительстве, Владимир Александрович сказал, что предыдущая тема кандидатской диссертации как раз и вела к этой тематике. Его мнение для меня было очень важным, так как он был истинным знатоком института представительства, он хорошо чувствовал этот институт, и кто, как не он, мог дать верный и добрый совет по данной теме. Но судьба распорядилась так, что я стал писать докторскую диссертацию по теме «Правосубъектность хозяйственных органов».

Мне довелось неоднократно бывать дома в гостях у Владимира Александровича. Что мне особенно запомнилось, так это его душевность и простота. Он общался со мной как с равным, угощал чаем. Это был очень хороший человек. В нем чувствовалась истинная заинтересованность в деле, он внимательно слушал, давал возможность свободно выражать свои мысли, но при этом был и требовательным, любая научная позиция должна была быть обязательно выверена и обоснована. Еще хотелось бы отметить, что он сам все делал, никогда никого не заставлял. Это был подлинный интеллигент и очень-очень хороший человек.

Анна Максимовна Рабец,
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный деятель науки Российской Федерации,
ведущий аналитик лаборатории
социально-правовых исследований Юридического
института Национального исследовательского
Томского государственного университета

Владимир Александрович Рясенцев. Каким он остался в моей памяти

Мое знакомство с Владимиром Александровичем, если рассматривать его по общепринятым стереотипам, было случайным, незначительным и уж точно не юридическим фактом. Уверена, что в его мыслях и душе оно не оставило никакого следа. В моей же памяти и в душе оно оставило неизгладимый след, и даже сама минута, когда это произошло, до сих пор представляется мне отнюдь не случайной и жизненно важной. Как объяснить, почему?

Прежде всего потому, что Москва, где он жил и трудился, и Сибирь, где в то время жила, училась, затем работала я, были удалены друг от друга не только в пространственном отношении. И хотя училась я в известном в масштабе страны вузе, в Томском государственном университете им. В. В. Куйбышева, возможностей соприкосновения с большим ученым светом у меня было мало. Но в конечном итоге мне повезло, хотя и не сразу. Вот как это произошло.

В начале 70-х гг. прошлого века я училась заочно в аспирантуре Томского университета, писала кандидатскую диссертацию по теме «Имущественные отношения супругов». На мою беду, в 1972 г. Валентин Иванович Данилин в Башкирском университете защитил диссертацию по теме «Право супругов на имущество», что занимало две главы моей работы. Что делать? Я поехала в Москву, в «Ленинку», специально для того, чтобы прочесть его работу, в надежде на то, что у нас разные аспекты исследования, разная литература и т. п. Но нет: даже примеры из судебной практики, в том числе неопубликованной, а именно из архива Сокольнического районного суда г. Москвы, даже статьи зарубежных ученых, которые мы перевели на русский язык собственными стараниями, были одни и те же. Таким образом, у меня осталась только третья глава, об алиментных обязательствах между супругами, которую я должна была и могла превратить в полноценную диссертацию.

Однако так, видно, судьбе было угодно, чтобы я была человеком «историческим», с которым всегда случается что-нибудь этакое. Фактом защиты В. И. Данилиным диссертации почти по моей теме был озабочен также мой научный руководитель, профессор Борис Лазаревич Хаскельберг. Он, правда, успокоил меня тем, что оставшуюся главу можно переработать в диссертацию, но при этом добавил нечто, повергшее меня в шок: по теме «Алиментные обязательства супругов» пишет диссертацию Нина Алексеевна Шишигина у профессора Рясенцева Владимира Александровича. Поэтому было бы честно и порядочно с моей стороны уведомить ее, что моя работа почти готова, иначе она окажется в таком же положении, в каком оказалась я сама.

Пришлось снова ехать в Москву, благо это было не так уж затратно: я работала в то время в качестве адвоката и могла ездить в Верховный Суд РСФСР по делам клиентов, коих у меня было достаточно: не знаю почему, но сложных дел в моей практике было, как говорится, хоть отбавляй. К профессору Рясенцеву я пойти, конечно, не посмела, но нашла Нину и обо всем ей доложила. Ее, однако, в отличие от меня, этот факт совершенно не смутил, она выразила сожаление, что, скорее всего, я снова окажусь в сложном положении, так как она, живя в Москве, постарается опередить меня с защитой. Мы условились послать друг другу авторефераты и на том расстались. В конечном итоге я защитила диссертацию в 1974 г., Нина — в 1975.

Через пять лет, в 1979 г., когда я уже преподавала в Кемеровском университете, в Звенигороде, в пансионате Академии наук СССР, состоялась всесоюзная научно-практическая конференция, посвященная 10-летию принятия «Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о браке и семье и семейных кодексов союзных республик, в том числе КоБС РСФСР. Для меня конференция такого масштаба была первой, знакомых лиц почти никаких, особой общительностью я в то время, вероятно, не отличалась, держалась в сторонке, в то время как все остальные приветствовали друг друга, обменивались научными суждениями, знакомились и т. п. Правда, с В. И. Данилиным я все же познакомилась после его доклада, рассказала ему о том, что мы с ним шли по одной научной «лыжне», он высказал сожаление, что оказался «таким подлецом». С тех пор мы подружились и были, как ныне принято выражаться, «на связи» до конца его довольно короткой, к сожалению, жизни.

В одном из небольших перерывов, когда я в числе немногих осталась сидеть в зале заседания, в то время как большая часть участников «жужжала» в фойе, ко мне подошел Владимир Александрович, присел рядом, представился, сказал, что знает обо мне давно от Хаскельберга, поблагодарил меня за то, что я своевременно проинформировала Нину Шишигину о сложившейся ситуации, сказал, что они существенно пересмотрели ряд аспектов диссертации, чтобы «развести» ее с моей работой. Поговорили о том, где сейчас Нина Алексеевна, чем занимается, и о том, что у него вышел учебник в 1971 г. и скоро выйдет другой, с учетом действующего законодательства. Потом он сказал, что у него этот год был тяжелым, что он похоронил жену, умершую от онкологии, как теперь говорят, т. е., как он сказал, «от рака», что она сама была медиком, но в медицину не верила. Рассказал также, что на руках у него осталась теща, которая не пошла к детям, а решила остаться «с Володечкой». Я высказалась в том смысле, что ему очень трудно совмещать уход с работой, он сказал, что, конечно, трудновато, но ему помогает его сестра.

Признаюсь, я была взволнована этой простой человеческой беседой между практически незнакомыми людьми, предположила даже, что, возможно, во мне что-то есть такое, чем я могла расположить к столь душевному разговору этого заслуженного человека, крупного ученого. Не скрою, я даже почувствовала себя как-то увереннее в этой среде.

Следующая встреча состоялась в 1987 г. в этом же пансионате, на конференции, посвященной реформе законодательства о праве собственности. Вовсю шла перестройка, готовился новый Гражданский кодекс. И опять я попала в «историю»: оказалось, что деньги, которые я перевела по почте в Институт государства и права для участия в конференции, или не пришли, или были оприходованы куда-то не туда, а почтовую квитанцию я, конечно, не сохранила, так что меня не регистрировали как участника конференции и жилье, еду и т. п. не предоставляли, оплату также почему-то принять не хотели. И тут в числе моих «заступников» оказался и Владимир Александрович. Под давлением научной общественности мне все же удалось «затесаться» на конференцию — разумеется, пришлось повторно заплатить. В течение этих превосходных трех дней, проведенных на конференции, мы с Владимиром Александровичем несколько раз оказывались в одном кружке, рассуждали о текущей жизни нашей многострадальной родины, о перестройке, о будущем ГК РСФСР, дышали чудным воздухом, слушали знаменитый хор звенигородских соловьев.

В дальнейшем я нашла-таки эту злополучную квитанцию дома, послала в бухгалтерию Института государства и права, но деньги, как и следовало ожидать, так и не нашлись, хотя, вероятно, при годовом балансе дебет с кредитом сошлись.

Примерно в 1990 г. состоялась наша последняя встреча дома у Владимира Александровича, куда я привезла ему по его просьбе на отзыв кандидатскую диссертацию сотрудницы кафедры нашего Кемеровского университета. В его квартире был ремонт, мы приютились в большой комнате, вероятно, в гостиной, он угостил меня яблоком, мы поговорили примерно часа полтора. Поговорить в этот год уже было о чем, все коренным образом менялось: что-то рушилось, что-то возникало. Он продолжал ухаживать за лежачей тещей: если считать с 1979 г., это длилось уже 11 лет, а когда закончилось, мне неизвестно, так как больше мы не встречались.

Однако мне пришлось еще раз обратиться к нему. Моя хорошая знакомая, правда, на 22 года моложе меня, высказала желание заниматься научно-педагогической деятельностью в сфере гражданского и семейного права. Поскольку к тому времени мой научный путь был уже достаточно длительным, она спросила, не могу ли я как-то помочь ей осуществить ее намерение. Я посоветовала ей обратиться с этой просьбой к Владимиру Александровичу, передать от меня сердечный привет и то, что я к этой просьбе присоединяюсь. Так она и поступила, и с тех пор уже 30 лет трудится в желаемой области. Правда, сам Владимир Александрович к себе ее не взял, так как у него было много аспирантов, но передал в «добрые руки».

Вот так пересеклись наши жизненные пути: мой и Владимира Александровича. Конечно, наши взаимоотношения были далеки от того, чтобы считаться дружескими, но хочется верить и надеяться, что он считал меня товарищем по науке, пусть и младшим во всех отношениях. Понятно, что такие встречи не забываются, их тепло согревает нас в самые трудные минуты. Право же, ради вот таких, пусть не очень продолжительных и частых, встреч стоит прожить нашу жизнь со всеми ее превратностями.

Ольга Михайловна Гюрджан,
кандидат юридических наук, доцент,
специалист по семейному праву,
работала в ВЮЗИ на кафедре
под руководством В. А. Рясенцева

Научная и педагогическая школа Владимира Александровича Рясенцева

На кафедре были замечательные взаимоотношения между преподавателями: молодыми и более старшего поколения, среднего звена — и Владимир Александрович отдавал очень много сил тому, чтобы кафедра была единым механизмом. Мы работали все в каком-то единообразном ключе, у нас была и научная, и педагогическая школа. И мне повезло как молодому преподавателю. Владимир Александрович давал мне удивительно дельные советы о том, как улучшить преподавание, как общаться со студентами. Владимир Александрович на первое время посадил меня для консультаций, я проводила их с ним вместе, он смотрел, как я это делаю, и только после он стал мне доверять. По прошествии некоторого времени он стал доверять мне своих студентов — я принимала и зачеты, и экзамены у студентов, которые должны были сдавать их Владимиру Александровичу. Надо сказать, что особую роль в преподавании играл наш кружок семейного права — это была совершенно особая атмосфера, особые студенты, и это были интересные дискуссии. Мы обсуждали вопросы, которые ставились на кружке. Он приглашал нас, своих бывших студентов, которые уже практиковали — это были и адвокаты (и видные адвокаты). И всегда это было как-то очень увлекательно, и даже учитывая то, что наши студенты все работали, они после работы обязательно приходили на кружок.

Глава 1. ФИЗИЧЕСКИЕ ЛИЦА КАК СУБЪЕКТЫ ГРАЖДАНСКОГО И СЕМЕЙНОГО ПРАВА

1.1. Правосубъектность физических лиц и представительство

Согласно ст. 2 Конституции РФ «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью».

Ценность любого субъективного права заключается не столько в его провозглашении, сколько в возможности его беспрепятственной реализации, осуществления.

Под осуществлением субъективного права в доктрине понимается реализация его содержания, совершение управомоченным лицом тех действий, возможность которых предусматривается содержанием соответствующего субъективного права в целях удовлетворения своих законных интересов, потребностей².

Управомоченный субъект может осуществлять свое право любыми не противоречащими закону способами, которые прежде всего зависят от назначения права. Кроме того, реализация субъективного права может осуществляться как непосредственно, так и опосредованно — действиями управомоченного лица или через представителей и (или) посредников.

Гражданский кодекс РФ (далее — ГК), вопреки названию ст. 182, не содержит определения представительства, а лишь указывает на его последствия: «Сделка, совершенная одним лицом (представителем) от имени другого лица (представляемого) в силу полномочия, основанного на доверенности, указании закона либо акте уполномоченного на то государственного органа или органа местного самоуправления, непосредственно создает, изменяет и прекращает гражданские права представляемого». Пробелы пытается восполнить наука.

Правовую природу представительства и его классификации рассматривали дореволюционные³ и советские⁴ ученые, в современной России эти вопросы до сих пор ложатся в основу диссертационных и монографических исследований⁵.

Так, А. О. Гордон существо представительства видел в том, что одно лицо отправляет юридическую деятельность вместо другого⁶. К. Н. Анненков, указывал, что представительство — это «заступление одного лица другим перед третьими лицами, когда одно лицо совершает юридическое действие именем другого и вместо другого лица — принципала, вследствие чего и последствия юридической сделки, совершенной им вместо и от имени последнего, т. е. установленные ею права и обязанности, должны относиться исключительно к принципалу, а не к представителю»⁷.

Отсюда в дальнейшем ученые и законодатель выводили такие характеристики представительства, как:

• замещение в правоотношении, в гражданском обороте представителем другого лица;

• квалификация осуществления представительства в качестве юридической деятельности;

• осуществление представительства по установленной законом процедуре;

• деятельность представителя, с одной стороны, порождает правовые последствия для доверителя (представляемого);

• с другой стороны, представитель несет ответственность перед доверителем за качество выполняемой деятельности, а в ряде случаев — и перед третьими лицами.

В. А. Рясенцев выявил на примере представительства связь между экономикой и правом, указал на установление экономической связи у двух лиц с помощью участия третьего лица, сделал вывод о посредничестве как экономической основе представительства, раскрыл природу полномочия.

Е. Л. Невзгодиной принадлежит теоретическое обоснование сложноструктурированного характера правоотношений представительства и исключительно правомерного характера действий, которые опосредует представительство.

Мы хотели бы уделить внимание аспекту этой интересной темы, связанному с правосубъектностью. Это обусловлено характером правоотношений, функциями и целями, а также субъектным составом представительства. А решение вопроса тесно связано, на наш взгляд, с классификациями представительства и его последствиями.

Обязательным условием участия в правоотношениях является признаваемая и предоставляемая государством правосубъектность, под которой мы понимаем категорию, представляющую собой единство правоспособности (ст. 17, 18, 49 ГК), дееспособности (ст. 21, 48, 56 ГК), имени (наименования), места жительства (места нахождения) (ст. 19, 20, 52, 54, 1225, 1473, 1474, 1475 ГК)⁸.

Правосубъектность входит составной частью в понятие «правовой статус (положение)», которое, согласно п. 1 ст. 2 ГК, поставлено в предмете регулирования гражданского законодательства на первое место («гражданское законодательство определяет правовое положение участников гражданского оборота…») и в свою очередь является стержнем статутных отношений⁹, концепция которых предложена нами в развитие учения О. А. Красавчиковым об организационных отношениях¹⁰.

По разработанной ученым их четырехчленной классификации отношения представительства в целом попадают в группу делегирующих — в результате их реализации происходит наделение определенными полномочиями одних лиц по осуществлению известного рода действий от имени других, т. е. делегирование полномочий¹¹ (однако при рассмотрении содержания представительства задействованы и другие классификационные группы).

Отношения представительства выделялись как самостоятельные гражданско-правовые организационные отношения и другими авторами¹².

Продолжается эта традиция и в современной научной литературе, где представительство определяется как организационное неимущественное правоотношение, в силу которого юридические действия, совершаемые одним лицом (представителем) от имени другого лица (представляемого) в пределах предоставленных представителю полномочий непосредственно влекут правовые последствия для представляемого¹³.

О. А. Красавчиков исходил из трехзвенной структуры правоотношения представительства:

• внутреннее (организационное) правоотношение между представляемым и представителем;

• внешнее (информационное) правоотношение между представителем и третьим лицом;

• правоотношение представляемого и третьего лица как результат реализации первых двух звеньев.

Во внутренней составляющей О. А. Красавчиков выделял организационные отношения, в результате которых представляемый уполномочивает представителя на совершение юридически значимых действий. Они построены на началах координации или субординации, социальные связи в них направлены на упорядочение иных общественных отношений, действий их участников, либо на формирование социальных образований. То есть здесь задействованы и организационно-предпосылочные отношения. В настоящее время мы обнаруживаем отражение этой позиции в гл. 49 ГК «Поручение» и в гл. 52 ГК «Агентирование».

Во внешней составляющей проф. Красавчиков выделял такую группу организационных отношений как информационные — в силу которых стороны имущественного или личного неимущественного отношения обязаны обмениваться определенного рода информацией. В данном случае это реализуется в виде информирования представителем третьего лица о своем полномочии на совершение юридически значимых действий от имени представляемого. Эта позиция развита и в нормах о смежных с представительством отношениях, например, в п. 3 ст. 1012 ГК.

Мы обнаруживаем и четвертую выделенную О. А. Красавчиковым группу организационных отношений — контрольные, например, в п. 2 ст. 187, ст. 974 ГК.

Вне зависимости от подходов к пониманию юридической сущности представительства¹⁴ его целью и функциями, на взгляд автора, является реализация представляемым своей правосубъектности, приобретение и реализация субъективных прав и обязанностей, чаще — для большего удобства, оперативности, порой — для использования специальных познаний и/или способностей представителя, в ряде случаев — как исключительный способ осуществления права.

На наш взгляд, время и законодатель смягчили различия между концепцией правоотношения и концепцией действия. Последняя была обоснована В. А. Рясенцевым, трактовавшим представительство как совершение сделок или иных юридических действий представителем в пределах полномочия от имени представляемого. Она находит отражение в формулировке п. 1 ст. 182 ГК.

Однако эта норма не учитывает, на наш взгляд, развитие системы юридических фактов¹⁵. Кроме того, подп. 8 п. 1 ст. 8 ГК в качестве оснований возникновения (а также изменения и прекращения) гражданских прав и обязанностей называет «действия граждан и юридических лиц» без разделения их на юридические и фактические.

С одной стороны, Н. Г. Александров справедливо подчеркивал: «Жизненные факты сами по себе не обладают каким-то имманентным свойством быть или не быть юридическими фактами»¹⁶. Р. О. Халфина указывала: «Признается ли данное … юридическим фактом, и какие права и обязанности оно порождает, зависит от воли государства, регулирующего данный вид общественных отношений»¹⁷. По мнению В. Б. Исакова, «именно в результате юридической квалификации фактическое обстоятельство признается юридическим фактом, официально приобретает качество юридического факта»¹⁸.

С другой стороны, в п. 1 ст. 1005 ГК речь идет об «юридических и иных действиях». Е. Л. Невзгодина, Ю. Б. Носкова и ряд других ученых не отрицают возможность совершения в рамках представительства каких-либо фактических действий представителем, Е. Л. Невзгодина уточняет: «лишь как сопутствующих юридическим (т. е. порождающим правовые последствия непосредственно для представляемого)»¹⁹.

Еще в ХIХ в. В. И. Синайский отмечал: «Юридический факт есть понятие чисто юридическое. Само по себе никакое обстоятельство не может вызвать юридических последствий, если за таким обстоятельством право не признает свойства производить эти последствия»²⁰. Поэтому «все явления внешнего мира делят на юридически безразличные и юридически значимые факты»²¹. Это прослеживается в названии информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 17.02.2004 № 76 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел об установлении фактов, имеющих юридическое значение»²².

Таким образом, нас должен интересовать не столько характер действий — юридические или фактические, сколько юридические последствия²³ таких действий.

Они всегда влияют на права и обязанности представляемого, в ряде случаев могут влиять на права и обязанности представителя.

Теоретически представляемый — это любой субъект гражданского права, обладающий правоспособностью вне зависимости от объема дееспособности.

В содержание правоспособности физических лиц включены занятие «предпринимательской и любой иной не запрещенной законом деятельностью», совершение «любых не противоречащих закону сделок» и т. п. (ст. 18 ГК). Статьи 26 и 28 ГК говорят о законных представителях несовершеннолетних, в том числе малолетних. Названные в них наряду с родителями и усыновителями опекун и попечитель фигурируют в ст. 29, 30, 31, 32, 33 и других ГК.

И здесь мы выходим на вопрос о классификации представительства.

Со времен Г. Ф. Шершеневича наиболее распространенным является деление по основанию возникновения представительства (закон или договор) на:

• законное или необходимое и

• договорное или добровольное.

К законному представительству он относил представительство интересов недееспособных лиц, а также представительство интересов юридического лица его органами. Договорное представительство, по мнению Г. Ф. Шершеневича, возникает при наличии в совокупности двух обстоятельств:

1) когда представляемым является лицо, свободное в своей воле вступать в юридические правоотношения,

2) и когда в основе отношений между представителем и представляемым лежит договор доверенности²⁴.

Эта классификация повторяется в разных работах²⁵, но часто упускается из виду, что ученый обоим терминам дал альтернативные названия (и они, на наш взгляд, точнее), и что доверенность, по действующему законодательству, является не договором, а односторонней сделкой.

К сожалению, в науке почти не нашла поддержки критика, высказанная О. С. Иоффе²⁶. Мы вслед за ним также считаем, что законному противостоит незаконное и что надо различать «законное» и «на основании закона». Ученый справедливо выделял основания представительства более дробно, например, указывал, что представительство, осуществляемое опекуном, возникает не из закона, а из закона и изданного на его основании акта уполномоченного органа государственной власти, поэтому термин «законное представительство» применительно к данной ситуации неправильно отражает существо правоотношения. О. С. Иоффе также был прав, отказываясь ставить знак равенства между добровольным и договорным представительством, так как основанием возникновения добровольного представительства может быть иной юридический факт, отличный от договора.

Поэтому ученый предлагал классификацию представительства на обязательное и добровольное.

Но основания представительства сейчас многообразнее и предложенное деление не отвечает четко на вопросы: обязательное для кого? чья добрая воля?

Некоторые авторы предлагают трехчленное деление представительства: добровольное, законное (обязательное) и на основании административного акта (по назначению)²⁷. Помимо указанного О. С. Иоффе терминологического недостатка в такой классификации отсутствует единый критерий.

В. А. Рясенцев, будучи в какой-то мере сторонником этой классификации, в то же время указывал, что представительства по закону (в собственном смысле слова) и по назначению являются двумя разновидностями в составе законного представительства в широком смысле²⁸.

В. К. Андреев подразделяет представительство на обязательное (основанное на юридическом факте-событии) и добровольное (основанное на юридическом факте-действии)²⁹. Эта классификация, может быть, и не всеобъемлющая, недостаточно подробная, все же больше учитывает систему юридических фактов.

Таким образом, в зависимости от воли представляемого представительство можно подразделить на добровольное, возникающее по его воле, и обязательное, возникающее независимо от его воли.

Вернемся к вопросу о правосубъектности представляемого.

Из норм ГК (см. выше) и Федерального закона от 24.04.2008 № 48-ФЗ «Об опеке и попечительстве»³⁰ (далее — ФЗ «Об опеке») мы делаем вывод, что представляемым на самом деле может быть любое физическое лицо, в том числе несовершеннолетний, ограниченный в дееспособности и недееспособный.

Но имеют ли значение возможность лица формировать и выражать свою волю, а также основание представительства?

В отношениях законного представительства (мы предпочтем формулировку «представительство на основании закона») между ребенком — несовершеннолетним лицом — и его родителями значение юридического факта в юридическом составе — основании представительства — наряду с нормой закона имеет факт родства, а именно происхождение ребенка от родителей, генетическая связь между ними, которая подтверждается в первую очередь свидетельством о рождении.

Повлиять на эту связь ребенок не может. Значит ли это и то, что он не может повлиять на действия законного представителя?

Сделки за малолетних в возрасте до 6 лет совершают законные представители (п. 1 ст. 28 ГК). Имущественную ответственность по сделкам малолетних несут их законные представители (п. 3 ст. 28 ГК). Вред, причиненный малолетними, возмещают также законные представители, если не докажут, что вред возник не по их вине (ст. 1073 ГК).

Малолетние от 6 до 14 лет самостоятельно совершают мелкие бытовые сделки, сделки, направленные на безвозмездное получение выгоды, не требующие нотариального удостоверения или государственной регистрации, сделки по распоряжению средствами, предоставленными законным представителем или с согласия последнего третьим лицом для определенной цели или для свободного распоряжения (п. 2 ст. 28 ГК). Иные сделки за них совершают законные представители (п. 1 ст. 28 ГК). Имущественную ответственность по сделкам малолетних в возрасте от 6 до 14 лет несут их законные представители (п. 3 ст. 28 ГК). Вред возмещают законные представители, если не докажут, что вред возник не по их вине (ст. 1073 ГК).

Особо отметим, что доверенности — одно из оснований представительства, документ, содержащий полномочия, — от имени малолетних выдают их законные представители (п. 2 ст. 185 ГК).

Однако, согласно ст. 57 СК, «ребенок вправе выражать свое мнение при решении в семье любого вопроса, затрагивающего его интересы… учет мнения ребенка, достигшего возраста десяти лет, обязателен, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам». Более того, «в случае разногласий между родителями и детьми орган опеки и попечительства обязан назначить представителя для защиты прав и интересов детей» (п. 2 ст. 64 СК).

В условиях фактического отсутствия в России ювенальной юстиции и слабо организованной работы органов опеки и попечительства, тем более — по контролю за ординарными семьями с детьми — трудно представить, как именно малолетний будет выражать свое мнение, отличное от мнения родителей, и настаивать на нем. Но норма, провозглашающая такую возможность, есть.

Несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет самостоятельно распоряжаются своими доходами, осуществляют права автора охраняемых законом результатов своей интеллектуальной деятельности, вносят вклады в кредитные организации и распоряжаются ими, совершают мелкие бытовые сделки, сделки, направленные на безвозмездное получение выгоды, не требующие нотариального удостоверения или государственной регистрации, сделки по распоряжению средствами, предоставленными законным представителем или с согласия последнего третьим лицом для определенной цели или для свободного распоряжения (п. 2 ст. 26, п. 2 ст. 28 ГК). Иные сделки они совершают с письменного предварительного согласия или последующего одобрения законных представителей (п. 1 ст. 26 ГК). Такие несовершеннолетние самостоятельно несут имущественную ответственность по совершенным им сделкам и за причиненный вред (п. 3 ст. 26, ст. 1074 ГК).

Выделение двух групп сделок — совершаемых самостоятельно и с письменного согласия законных представителей — влияет и на выступление в отношениях представительства в качестве представляемого.

Согласно ч. I п. 3.4 Методических рекомендаций по удостоверению доверенностей, утв. решением Правления ФНП от 18.07.2016, протокол № 07/16³¹, нотариальное удостоверение доверенности, совершаемой несовершеннолетними в возрасте от 14 до 18 лет, осуществляется с письменного согласия их законных представителей — родителей, усыновителей или попечителей (п. 1 ст. 26 ГК). Это согласуется с вышеизложенным, так как выдача доверенности — это односторонняя сделка.

Но по ч. II того же п. 3.4 Методических рекомендаций по удостоверению доверенностей, согласие законных представителей на выдачу несовершеннолетними доверенности не требуется в случаях, когда доверенность выдается на передачу полномочий, которые они могут осуществлять самостоятельно, например, на совершение мелких бытовых сделок, распоряжение заработком, стипендией и другими доходами (п. 2 ст. 26 ГК РФ). На наш взгляд, это обусловлено характером передаваемых полномочий и самостоятельной имущественной ответственностью несовершеннолетних.

В отношении несовершеннолетних, получивших полную дееспособность (в результате эмансипации или регистрации брака), никакие ограничения не действуют; по общему правилу, они сами решают, в каких случаях, на какой срок и кому поручать их представительство.

Гораздо сложнее решается вопрос с представительством ограниченных в дееспособности граждан.

Во-первых, спорна квалификация попечителя в качестве законного представителя, о чем будет сказано ниже, и, следовательно, не стоит говорить о законном представительстве ограниченных в дееспособности граждан — т. е. вне зависимости от их воли.

Во-вторых, неоднозначно решается вопрос об их представительстве на основании доверенности и договора.

Правовой статус ограниченных в дееспособности граждан различается в зависимости от основания такого ограничения.

Ограниченный в дееспособности вследствие пристрастия к азартным играм или злоупотребления спиртными напитками или наркотическими средствами³² самостоятельно совершает мелкие бытовые сделки; другие сделки совершает с согласия попечителя; его доходы получает и расходует в его интересах попечитель (п. 1 ст. 30 ГК). Ограниченный в дееспособности самостоятельно несет имущественную ответственность по совершенным им сделкам и за причиненный им вред (п. 1 ст. 30, ст. 1077 ГК).

С одной стороны, выдачу доверенности отнести к мелким бытовым сделкам затруднительно, т. е. формально гражданин, ограниченный в дееспособности вследствие пристрастия к азартным играм или злоупотребления спиртными напитками или наркотическими средствами, может выдать доверенность с согласия попечителя. Такой же позиции придерживается Федеральная нотариальная палата (ч. I п. 3.7 Методических рекомендаций по удостоверению доверенностей). Но самостоятельная имущественная ответственность нивелирует необходимость этого согласия.

Ограниченный в дееспособности по причине ограниченной вследствие психического расстройства возможности понимать значение своих действий или руководить ими — лишь при помощи других лиц³³ — самостоятельно совершает мелкие бытовые сделки, сделки, направленные на безвозмездное получение выгоды, не требующие нотариального удостоверения или государственной регистрации, сделки по распоряжению средствами, предоставленными законным представителем или с согласия последнего третьим лицом для определенной цели или для свободного распоряжения, распоряжается своими доходами. Другие сделки он совершает и выплатами на свое содержание распоряжается с письменного согласия попечителя (п. 2 ст. 26, п. 2 ст. 28, п. 2 ст. 30 ГК). Такие лица самостоятельно несут имущественную ответственность по совершенным им сделкам и за причиненный им вред (п. 2 ст. 30, ст. 1077 ГК).

Представляется, что их правовое положение близко к положению несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет, и вопрос о выдаче ими доверенности можно было бы решить аналогично — в зависимости от характера передаваемых полномочий и с учетом самостоятельной имущественной ответственности (п. 3.4 Методических рекомендаций по удостоверению доверенностей). Однако в п. 3.7 этого документа изменения ГК 2012 г. и различия в правовом статусе ограниченных в дееспособности по разным основаниям не учтены.

Среди обязательных условий признания недееспособным (ст. 29 ГК, 281 ГПК) названы психическое расстройство и невозможность понимать значения своих действий или руководить ими (а также причинная связь между первым и вторым). Поэтому логично, что опекуны как представители недееспособных подопечных «в силу закона» (п. 2 ст. 32 ГК) совершают от их имени и в их интересах все необходимые сделки, по возможности учитывая мнение и/или предпочтения подопечного (п. 2 ст. 29, п. 2 ст. 32 ГК). Причиненный им вред возмещает опекун или организация, обязанная осуществлять за ним надзор, если не докажут, что вред возник не по их вине (п. 1 ст. 1076 ГК).

От имени граждан, признанных недееспособными, доверенности совершаются их опекунами (ст. 32 ГК РФ, ч. II п. 3.7 Методических рекомендаций по удостоверению доверенностей).

В соответствии с требованиями ч. II ст. 21 ФЗ «Об опеке» при выдаче доверенности от имени подопечного требуется предварительное разрешение органа опеки и попечительства.

То есть несовершеннолетние, в том числе малолетние, ограниченные в дееспособности и недееспособные граждане могут быть представляемыми на основании закона, закона и административного акта, доверенности (или договора), но только несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет реально могут выражать свою волю при выдаче доверенностей на совершение некоторых действий. Воля других представляемых даже при выдаче доверенности от их имени не учитывается, любое представительство осуществляется вне зависимости от их воли.

Вторая обязательная сторона рассматриваемых отношений — представитель.

Согласно ч. II п. 1 ст. 64 СК, «родители являются законными представителями своих детей и выступают в защиту их прав и интересов в отношениях с любыми физическими и юридическими лицами, в том числе в судах, без специальных полномочий».

Теоретически родители имеют равные права и несут равные обязанности в отношении своих детей (п. 1 ст. 61 СК).

Часть II п. 2 ст. 66 СК гласит о разрешении спора судом с участием органа опеки и попечительства, если родители не могут прийти к соглашению, но: а) по требованию родителя(ей); б) в случае проживания одного из родителей отдельно от ребенка. При совместном проживании в орган опеки и попечительства передаются для разрешения разногласия только по вопросам воспитания и образования детей (ч. 2 ст. 65 СК).

Законом установлен запрет на представление родителями детей, если органом опеки и попечительства будет установлен конфликт их интересов (п. 2 ст. 64 СК).

Представляется целесообразным восполнить пробел в законодательстве о представительстве детей при недостижении родителями соглашения. Это особенно актуально при разном гражданстве/подданстве, вероисповедании родителей.

Возникает еще один вопрос — касающийся объема дееспособности родителей.

По смыслу ст. 62 СК, несовершеннолетние родители в возрасте до 16 лет не могут самостоятельно осуществлять права в отношении своих детей за исключением прав на совместное проживание с ребенком и участие в его воспитании. Но про назначение детям опекуна сказано лишь в п. 2 этой статьи, который посвящен не состоящим в браке родителям.

Согласно п. 2 ст. 21 ГК, вступление в брак лица до достижения 18 лет наряду с наступлением совершеннолетия и эмансипацией влечет за собой приобретение дееспособности в полном объеме.

Про различие в гражданской и семейной правосубъектности авторы периодически пишут. Но однозначного ответа на вопрос: могут ли несовершеннолетние родители, состоящие в браке, осуществлять права законных представителей своих детей, — на взгляд автора, нет ни в законе, ни в литературе.

Представляется, что этот пробел в законодательстве необходимо восполнить.

Объем дееспособности определяется не только возрастом. В связи с этим еще один пробел существует в отношении возможности выступать законными представителями своих несовершеннолетних детей родителей, ограниченных в дееспособности и признанных недееспособными. В качестве основания назначения опекуна/попечителя для детей ограничение в дееспособности и признание недееспособными их родителей нигде не фигурирует. Полномочия опекунов и попечителей самих таких родителей с недостатками в дееспособности на их детей не распространяются. Однако в связи с ограничением прав в собственной имущественной сфере было бы целесообразно решить в законе и вопрос о доступе таких родителей к имуществу их детей и в целом о возможности выступления их законными представителями.

Если в отношении больных хроническим алкоголизмом или наркоманией (пересечение с основаниями ограничения в дееспособности) предусмотрена хотя бы возможность лишения их родительских прав, то применительно к игроманам, психически больным людям нет даже этого, хотя они могут представлять опасность не только для имущества, но и для здоровья и жизни детей.

Наблюдается парадоксальная ситуация: урегулированы отношения даже краткосрочного представительства, например, детей, оставшихся без попечения родителей, до передачи в семью на воспитание (усыновление (удочерение), под опеку или попечительство, в приемную семью либо в случаях, предусмотренных законами субъектов Российской Федерации, в патронатную семью), а при отсутствии такой возможности — в организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей (п. 2 ст. 123 СК); несовершеннолетних и недееспособных граждан, находящихся под опекой и попечительством, если действия опекунов и попечителей по представлению законных интересов подопечных противоречит законодательству Российской Федерации и (или) субъектов Российской Федерации или интересам подопечных либо если опекуны или попечители не осуществляют защиту законных интересов подопечных (подп. 8 п. 1 ст. 8 ФЗ «Об опеке»³⁴). А длящиеся отношения остались без внимания.

Вопрос представительства интересов несовершеннолетних детей родителей, ограниченных в дееспособности и признанных недееспособными, требует своего решения, причем унифицированного в гражданском и семейном законодательстве.

Согласно п. 1 ст. 137 СК, «усыновленные дети… по отношению к усыновителям… а усыновители… по отношению к усыновленным детям… приравниваются в личных неимущественных и имущественных правах и обязанностях к родственникам по происхождению». Поэтому логично, что в ст. 26 ГК усыновители наряду с родителями названы законными представителями несовершеннолетних³⁵.

К сожалению, не только в литературе, но и в правовых актах встречаются некорректные формулировки. Например, п. 2 ст. 25.3 КоАП гласит: «Законными представителями физического лица являются его родители, усыновители, опекуны или попечители».

Однако ФЗ «Об опеке» прямо называет законными представителями только опекунов (ст. 2, п. 2 ст. 15), потому что опека устанавливается над малолетними (в возрасте до 14 лет) и недееспособными (ст. 145 СК, ст. 28, 29, 32 ГК), т. е. лицами, самостоятельное волеизъявление которых в силу их физических и психических особенностей закон игнорирует.

Хотя и опека, и попечительство устанавливаются «для защиты прав и интересов» подопечных (п. 1 ст. 31 ГК), но воля несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет и ограниченных в дееспособности лиц законом учитывается.

Согласно п. 3 ст. 15 ФЗ «Об опеке», попечитель «может выступать в качестве законного представителя своего подопечного в случаях, предусмотренных федеральным законом…».

По ч. II п. 2 ст. 33 ГК и ст. 2 ФЗ «Об опеке» попечитель обязан оказывать несовершеннолетнему подопечному содействие в осуществлении его прав и исполнении обязанностей, охранять несовершеннолетнего подопечного от злоупотреблений со стороны третьих лиц, а также давать согласие совершеннолетнему подопечному на совершение им действий в соответствии со ст. 30 ГК.

Как мы выяснили выше на основе анализа гражданского законодательства, несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет и ограниченные в дееспособности лица могут совершать ряд юридически значимых действий. Более того, за первой группой подопечных признано право в ряде случаев выдавать доверенности.

Поэтому вызывает большие сомнения корректность формулировки п. 2 ст. 31 ГК: «Опекуны и попечители выступают в защиту прав и интересов своих подопечных в отношениях с любыми лицами, в том числе в судах, без специального полномочия».

Норма п. 1 ст. 3 ФЗ «Об опеке» свидетельствует о том, что в иерархии источников права ГК является общим законом, а ФЗ «Об опеке» — частным случаем, но в данной ситуации представляется более оправданной именно формулировка ФЗ «Об опеке», не включающая попечителей в число законных представителей.

Логично унифицировать нормы ГК, СК и ФЗ «Об опеке», одновременно обратить внимание на то, что вопреки научным дискуссиям ст. 182 ГК различает закон и административный акт как основания представительства.

Вообще понятие законного представительства, на взгляд автора, необоснованно расширяется.

Например, в ст. 22 Федерального закона от 15.08.1996 № 114-ФЗ «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию»³⁶ (далее — ФЗ № 114) «обязанности законных представителей несовершеннолетних» при организованном выезде групп несовершеннолетних граждан Российской Федерации без сопровождения их законных представителей возложены на руководителей выезжающих групп. Но, во-первых, вызывает большие сомнения, что это касается восполнения не всех недостатков в правосубъектности несовершеннолетних, например, их сделкоспособности, — судя по названию статьи, речь идет об ответственности за их жизнь и здоровье и узкоцелевых вопросах; во-вторых, представляется, что в основе такого руководства группой лежит какой-то юридический факт (например, трудовой или гражданско-правовой договор с образовательной или воспитательной организацией, к которой прикреплен ребенок, или с туристической фирмой), природа полномочия не ограничивается этой нормой закона.

Статья 20 ФЗ № 114 гласит, что для выезда ребенка в составе организованной группы среди прочего необходимо нотариально удостоверенное согласие хотя бы одного из законных представителей на имя руководителя группы на конкретную поездку за границу с указанием государства и сроков выезда и возвращения, действия разрешения. В тематическом постановлении Правительства РФ назван договор об организации отдыха и (или) оздоровления³⁷. В приказе Минпросвещения РФ и Минэкономразвития РФ от 19.12.2019 № 702/811 «Об утверждении общих требований к организации и проведению в природной среде следующих мероприятий с участием детей, являющихся членами организованной группы несовершеннолетних туристов, прохождения туристских маршрутов, других маршрутов передвижения, походов, экспедиций, слетов и иных аналогичных мероприятий, а также указанных мероприятий с участием организованных групп детей, проводимых организациями, осуществляющими образовательную деятельность, и организациями отдыха детей и их оздоровления, и к порядку уведомления уполномоченных органов государственной власти о месте, сроках и длительности проведения таких мероприятий»³⁸ формулировки еще четче: копия организационно-распорядительного акта о проведении мероприятия, утвержденного организатором мероприятия; письменное согласие родителей (законных представителей) на участие ребенка в мероприятии (договор, доверенность или иной документ). То есть все тематические акты говорят о том, что полномочия руководителей выезжающих групп производны от волеизъявления законных представителей несовершеннолетних.

Таким образом, обязательное представительство по исключительному или главному в юридическом составе основанию возникновения можно классифицировать на следующие основные группы:

• в силу закона;

• в силу распорядительного акта государственного органа или органа местного самоуправления (административного акта);

• смешанное, с учетом волеизъявления представляемого.

Представительство в силу закона возникает независимо от волеизъявления представляемого и представителя, объем полномочий представителя определяется законом.

Представительство в силу административного акта может учитывать волеизъявления представляемого и представителя, объем полномочий представителя определяется законом и/или административным актом.

Итак, правовое регулирование отношений представительства в значительной части требует унификации и восполнения пробелов, в том числе с учетом норм о правосубъектности.

В результате развития формулировки ст. 2 действующего ГК «гражданское законодательство определяет правовое положение участников гражданского оборота» и разрозненных норм (о представительстве и доверенностях, правосубъектности и ее составных частях, правовом статусе, внутренних отношениях, предварительном договоре, организационных договорах в транспортном праве и т. д.), может быть, логично включить в предмет гражданско-правового регулирования организационные отношения и изложить ч. I п. 1 ст. 2 ГК в следующей редакции: «Гражданское законодательство регулирует основанные на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности участников гражданского оборота имущественные, личные неимущественные и организационные (определяющие правовое положение участников гражданского оборота, в том числе внутренние отношения юридического лица, и основания возникновения, изменения, прекращения и порядок осуществления субъективных гражданских прав и обязанностей) отношения»³⁹.

1.2. Дифференциация дефиниций «посредничество» и «представительство». Проблемы легитимации в качестве представителей новых субъектов гражданских правоотношений

В российской дореволюционной литературе посредничество обычно определялось довольно широко — как замещение одним лицом фигуры другого лица в правоотношениях с третьими лицами⁴⁰.

Представительство и посредничество могут совпадать по составу действий, в которые, на наш взгляд, могут входить как юридические, так и фактические действия. Допустимо разграничение двух видов посредничества: в широком и узком значении этого слова. Если во втором случае это лицо, которое действует от своего имени, но в целях, определенных другим, то в первом посредник мог бы рассматриваться как всякий содействующий товарообороту (реализации товаров, работ, услуг)⁴¹.

В отечественной литературе о представительстве часто высказываются как о посредничестве, равно и наоборот — посредников нередко именуют представителями. Преимущественно подобная позиция связана с бытовым значением посредничества как всякой деятельности, способствующей заключению сделок⁴².

В судебной практике под посредничеством понимается деятельность поверенного, комиссионера или агента. По общему правилу, суды при правовой квалификации договоров используют «метод вычитания»: если договор нельзя определить как договор поручения, комиссии или агентский, то они не признают его посредническим. Не признается посреднической и деятельность, основанная на простой перепродаже с наценкой⁴³. Совершенно ясно, что не только в экономическом, но и в юридическом плане нет ничего разумного в том, когда для деятельности, влекущей существенные последствия, отсутствуют ясные критерии. По концептуальному экономическому делению видов деятельности на производящую, перерабатывающую и торговую⁴⁴ посредничество, безусловно, относится к торговле. Впрочем, до примерно середины прошлого века торговля исходно именовалась посредничеством безотносительно того, что и как (на основе каких именно договоров) продавалось (передавалось). Таким образом хорошо видна и основная функция посредника — обеспечить связь производства и потребления⁴⁵.

Соответственно, мы не видим объективных причин, по которым не следовало бы под посредничеством понимать любые случаи, когда субъект гражданско-правовых отношений или персона в статусе предпринимателя на возмездных началах совершает сделки в своем интересе, от собственного имени, но в целях, определяемых другим лицом⁴⁶.

По мнению А. В. Егорова, посредническая деятельность всегда основана на обязательственном отношении и предстает в рамках этого отношения как оказание одним лицом услуги другому лицу⁴⁷. Таким образом, посредничество приобретает неоправданно широкий объем, сдерживаемый единственно наличием договорных связей (договор поручения автор также относит к посредническим!).

Обсуждая сегодняшнее значение посредничества, основанного лишь на определенных договорах, нельзя не заметить, что у них явно не совпадает предмет договора. По договору комиссии (ст. 990 ГК РФ) комиссионер обязуется по поручению комитента за вознаграждение совершить одну или несколько сделок от своего имени, но за счет комитента. По договору поручения законодатель обязывает стороны договора поручения оговорить, совершение каких именно юридических действий составляет предмет договора (ст. 971 ГК РФ). Вряд ли можно считать, что суть поручения можно сформулировать общими фразами — например, «продать товар», «заключать договоры» и т. п., поскольку в договоре поручения требуется указать «определенные юридические действия»⁴⁸. Судебная практика также склоняется к ужесточению требований к формулированию поручения в договоре⁴⁹. Кстати, и российская нотариальная практика идет по такому пути, когда при формировании текста доверенности нотариусы обычно пытаются как можно конкретнее изложить суть поручения путем указания на предмет договора, который подлежит заключению, сроки, в которые договор должен быть исполнен, и т. п.

В этом смысле следует признать, что посредничество частично совпадает с представительством, так как представитель является лицом, оказывающим своими действиями помощь в деятельности представляемого⁵⁰. Помощь такого лица может проявляться в различных формах — оно может замещать личность представляемого, а может выполнять вместо него соответствующие действия⁵¹.

Реалии внешнеэкономической обстановки, новое видение государства на ситуацию с занятостью населения внесло коррективы не только в субъектный состав, но и в содержание гражданских правоотношений.

Разрыв экономических, организационных, логистических связей, сокращение числа юридических лиц обоснованно воззвали к жизни новых субъектов гражданско-правовых отношений, легализовали самозанятых лиц (в контексте данной статьи, именуемых также «плательщиками налога на профессиональный доход», «лицами, избравшими специальный налоговый режим [СНР] «Налог на профессиональный доход», далее именуемые «субъекты НПД»).

Предтечей появления самозанятых, по нашему мнению, были физические лица, легитимированные как занимающиеся индивидуальной трудовой деятельностью в соответствии с принятым в 1986 г. Законом СССР «Об индивидуальной трудовой деятельности» (далее — по тексту — Закон СССР)⁵².

В данном Законе СССР была осуществлена регламентация правового статуса лиц, достигших совершеннолетия, способных и выражавших волю заниматься индивидуальной трудовой деятельностью, правда, «…в свободное от основной работы время» (ст. 3 Закона СССР). Подобная оговорка объяснима — политика государства заключалась в борьбе с тунеядством. Все трудоспособное население обязано было трудиться или по крайней мере формально числиться работающими на государственных предприятиях, в учреждениях, организациях.

По времени принятия Закон СССР знаменовал начало социально-экономических процессов, именовавшихся в СССР как «Перестройка», и был первым шагом, с позиции автора, к формированию класса предпринимателей⁵³.

Созданная в рамках эксперимента на основании Федерального закона «О проведении эксперимента по установлению специального налогового режима “Налог на профессиональный доход”» (далее — по тексту — ФЗ № 422)⁵⁴ новая система налогообложения позволяет физическим лицам реализовать свои профессиональные знания, способности в различных микросегментах экономики и, соответственно, гражданских правоотношениях.

Государство, легитимируя нового субъекта — самозанятых лиц, решает не только социальную задачу, но и, вполне очевидно, иную — пополнение бюджета.

Так, если по состоянию на 31.07.2022 в Российской Федерации число лиц, избравших специальный налоговый режим «Налог на профессиональный доход» (далее — по тексту — НПД), составляло 5 404 431 человек⁵⁵, то уже на 31.12.2022 их стало 6 561 475 человек⁵⁶.

По данным ФНС России, за первые два года проведения эксперимента (на март 2021 г.) самозанятыми были объявлены доходы на сумму 327 млрд руб. Соответственно, в казну поступили налоги порядка 8 млрд руб., причем у 85% зарегистрированных ранее не было официальных доходов от предпринимательской деятельности, а у 40% вообще не было официальных доходов за год до постановки на учет⁵⁷. К сожалению, обновленной информации по данному вопросу на 2023 г. ФНС России еще не представило. Предполагаем, что поступления в бюджет относительно возрастания количества зарегистрированных лиц в качестве самозанятых значительно увеличились. Позитивная динамика очевидна.

Виды деятельности, доступные для самореализации новых субъектов, которых, по нашему мнению, можно отнести и к субъектам малого предпринимательства, весьма разнообразны. Их насчитывают примерно 122. Следует отметить, что их перечень не является исчерпывающим⁵⁸.

Однако существуют и прямые императивные запреты, содержащиеся в п. 2 ст. 4 ФЗ № 422, которые вполне объяснимы и обоснованы, на наш взгляд.

Вызывает недоумение лишь установленный законодателем прямой императивный запрет, содержащийся в подп. 5 п. 2 ст. 4 ФЗ № 422, на применение специального налогового режима лицам, ведущим предпринимательскую деятельность в интересах другого лица на основе договоров поручения, договоров комиссии либо агентских договоров, если иное не предусмотрено п. 6 настоящей части.

Возникает вопрос: на верном ли пути государство, запрещая самозанятым заниматься деятельностью по всем критериям, подпадающим, в частности, под гражданско-правовое представительство?

Так, например, законодатель дозволил, исходя из толкования норм ФЗ № 422, оказывать самозанятыми спектр юридических услуг, включая и функции представителя в судебных процессах. Никаких прямых запретов нет.

Претендуя на осуществление данной деятельности субъект НПД должен быть адвокатом либо иметь юридическое образование либо ученую степень кандидата юридических наук. Именно подобное императивное требование содержится в ряде процессуальных норм — ч. 2 ст. 49 ГПК РФ⁵⁹, ч. 3 ст. 59 АПК РФ⁶⁰, ч. 1 ст. 55 КАС РФ⁶¹.

В иных судопроизводствах, увы, до сих пор законодатель безразлично относится к квалификационным (профессиональным) требованиям к фигуре представителя. Любая персона может объявить себя способной осуществлять деятельность по представлению интересов граждан, организаций, не имея не только диплома о юридическом образовании, но и специального образования среднего уровня или неоконченного базового — бакалавриата. Суд не поинтересуется, какое образование у представителя, да и есть ли вообще какое-либо. Достаточно любой персоне позиционировать себя в качестве такового. Например, студент учебного заведения даже низших курсов потенциально способен возложить на себя бремя ответственности за результаты судебного процесса.

Возникают несколько вопросов: комфортно ли себя будет чувствовать суд, имея в процессе в качестве одного из участников подобного представителя — непрофессионала? Не излишне ли законодатель увлекся демократией, не завершив реформирование системы профессиональных представителей, по крайней мере в судопроизводстве⁶²?

В контексте исследования зададимся вопросом: на основании какого рода правоотношений построено представительство, в частности судебное? Разве не на сочетании воли двух или более лиц (в случае множественности) со стороны доверителя и представителя?

На основании соглашения, договора какой конструкции стороны правоотношений представительства будут сочетать свои интересы? Предметом какой сделки будет достигнут консенсус между доверителем и его представителем? Непоименованного в ГК РФ⁶³ представительского договора нет, хотя время его настало, но есть договор поручения, регламентированный в ГК РФ, воплотивший в своих канонах исторический опыт цивилизаций и государств.

Представленная выше позиция автора обосновывает возможность выполнения самозанятыми функций представителя в огромном спектре гражданских правоотношений, в том числе и в сфере предпринимательства на основе взаимного согласования волеизъявлений, составляющих предмет и условия договора поручения или иного подобного по юридической природе. На наш взгляд, допустимо именовать его представительским договором (договором о представительстве).

В экономической сфере правоотношений представитель не ведет предпринимательскую деятельность за другое лицо, а лишь способствует, воплощая волю представляемого.

Экономические реалии и природа правоотношений, которые формируются на основе добровольного взаимного волеизъявления сторон (добровольное [договорное] представительство⁶⁴) — доверителя и представителя, не ограничиваются лишь выполнением функций представительства в судебных органах, а проявляются и в иных легитимных конструкциях, как исконно гражданско-правового характера, так и в сфере предпринимательства.

С доктринальной позиции в экономическом обороте деятельность с участием представителя отнюдь не всегда носит характер посредничества⁶⁵, хотя исследуемые правоотношения и основаны на договорах поручения и иных договорах агентской группы. Для признания легитимной деятельности самозанятых в качестве представителей в гражданских правоотношениях считаем достаточным соблюдение ими трех основных критериев:

• доход не должен превышать 2,4 млн руб. в год;

• не иметь наемных работников;

• не вести деятельность, подпадающую под лицензированную, ограниченную ФЗ № 422⁶⁶.

Сама экономика и рынок определяют формы предпринимательской активности⁶⁷. Наиболее очевидный и значимый правовой эффект действий представителя состоит в возникновении необходимых прав и обязанностей непосредственно у представляемого лица⁶⁸.

Представляется, что формирование клана профессиональных представителей, осуществляющих свои функции в условиях реализации как гражданско-правового представительства, так и судебного, абсолютно легитимно и доступно для персон в статусе самозанятых лиц. Уже в настоящее время можно вполне обоснованно и правомерно в качестве вида деятельности указывать в соответствующей графе при регистрации самозанятым — «Услуги представителя»⁶⁹. Ведь перечень видов деятельности не ограничен…

1.3. Ребенок, находящийся в трудной жизненной ситуации, как субъект гражданских прав

В юридической доктрине вопросам трудной жизненной ситуации уделяется недостаточно внимания. Вместе с тем в настоящее время в связи с различными внутренними и внешними социально-экономическими изменениями в обществе и государстве, определение сущности и понятия «трудной жизненной ситуации», поиск путей решения проблем, связанных с ней, приобретает все большее значение и актуальность.

В юридической литературе⁷⁰, посвященной трудной жизненной ситуации, в основном дается определение, которое содержалось в утратившем силу Федеральном законе от 10.12.1995 № 195-ФЗ «Об основах социального обслуживания населения в Российской Федерации»⁷¹. Ныне действующий Федеральный закон от 28.12.2013 № 442-ФЗ «Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации» определение понятия «трудная жизненная ситуация»⁷² не содержит. В соответствии с иным нормативным правовым актом — Федеральным законом от 17.07.1999 № 178-ФЗ «О государственной социальной помощи»⁷³ трудная жизненная ситуация — обстоятельство или обстоятельства, которые ухудшают условия жизнедеятельности гражданина и последствия которых он не может преодолеть самостоятельно.

Представляется, что полное определение, отражающее все грани исследуемого понятия, представлено Ю. Ф. Беспаловым, который заключил, что трудная жизненная ситуация — это сложившаяся у конкретного человека, совокупность, как правило, взаимосвязанных между собой жизненных обстоятельств, свидетельствующая о его неспособности самостоятельно и полноценно существовать, осуществлять какую-либо деятельность, восстановить нормальную жизнедеятельность и вызывающая необходимость особой заботы о нем со стороны других граждан, общества и государства в целом⁷⁴.

Трудная жизненная ситуация может касаться неограниченного круга лиц. Она может затрагивать как отдельного человека, так и группы, например, семью; граждан, проживающих на территории, охваченных стихийными бедствиями.

Особо уязвленным в трудной жизненной ситуации является ребенок. Ребенок как особый субъект прав в нормальной ситуации нуждается в специальной заботе и защите со стороны родителей и лиц, уполномоченных на осуществление, охрану и защиту его прав; в трудной жизненной ситуации он нуждается в усиленной заботе и защите со стороны общества и государства. У ребенка в трудной жизненной ситуации возникает еще большая зависимость от других лиц, включая его родителей, опекунов и попечителей; общества и государства.

Детьми в трудной жизненной ситуации по смыслу ст. 1 Федерального закона от 24.07.1998 № 124-ФЗ «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации»⁷⁵ являются:

• дети-сироты;

• дети, оставшиеся без попечения родителей;

• дети-инвалиды;

• дети с ограниченными возможностями здоровья, т. е. имеющие недостатки в физическом и (или) психическом развитии;

• дети — жертвы вооруженных и межнациональных конфликтов, экологических и техногенных катастроф, стихийных бедствий;

• дети из семей беженцев и вынужденных переселенцев; дети, оказавшиеся в экстремальных условиях;

• дети — жертвы насилия;

• дети, отбывающие наказание в виде лишения свободы в воспитательных колониях;

• дети, находящиеся в образовательных организациях для обучающихся с девиантным (общественно опасным) поведением, нуждающихся в особых условиях воспитания, обучения и требующих специального педагогического подхода (специальных учебно-воспитательных учреждениях открытого и закрытого типа);

• дети, проживающие в малоимущих семьях;

• дети с отклонениями в поведении;

• дети, жизнедеятельность которых объективно нарушена в результате сложившихся обстоятельств и которые не могут преодолеть данные обстоятельства самостоятельно или с помощью семьи.

Представляется, что трудными жизненными ситуациями для ребенка, в частности, могут быть: смерть родителей; лишение заботы со стороны иных близких родственников; недостатки физического, психического, умственного здоровья; нахождение ребенка в условиях вооруженного или межнационального конфликта; экологические, техногенные катастрофы, стихийные бедствия; вынужденное переселение из своей страны или местности; экстремальные условия; насилие над ребенком; совершение преступления ребенком и в отношении ребенка; отсутствие работы, места жительства у родителей, иные негативные социально-экономические ситуации и некоторые другие⁷⁶.

Основной признак трудной жизненной ситуации для ребенка — это нахождение в обстоятельствах, которые препятствуют его полноценной жизни и деятельности и благополучному интеллектуальному, умственному, физическому и психологическому развитию.

Ребенок в соответствии с ГК РФ может участвовать в гражданских правоотношениях с учетом специфики его гражданско-правового статуса.

Оговоримся, что гражданско-правовой статус ребенка в отличие от гражданско-правового статуса совершеннолетнего гражданина имеет особенности. Специфика правоспособности и дееспособности, участие органов опеки и попечительства, «усеченная» самостоятельность ребенка как субъекта гражданских правоотношений — не полный перечень обстоятельств, свидетельствующих об особенностях осуществления, охраны и защиты гражданских прав ребенка.

В этой связи осуществление, охрана и защита гражданских прав ребенка в трудной жизни осложнены прежде всего наличием специфики, которая в общем и целом характеризует гражданско-правовой статус ребенка.

Как известно, особенностью участия ребенка в гражданском правоотношении является необходимость участия его законных представителей (родителей или лиц, их заменяющих) в таких отношениях, при этом степень такого участия зависит от возраста ребенка. Законными представителями, которые выступают в интересах ребенка, в соответствии с ГК РФ являются родители, усыновители, опекуны, попечители, образовательные организации, медицинские организации, организации, оказывающие социальные услуги, или иные организации, в том числе в организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, органы опеки и попечительства.

Если ребенок малолетний, то все сделки за него совершаются законными представителями, кроме мелких бытовых сделок; сделок, направленных на безвозмездное получение выгоды, не требующие нотариального удостоверения либо государственной регистрации; сделок по распоряжению средствами, предоставленными законным представителем или с согласия последнего третьим лицом для определенной цели или для свободного распоряжения. Объем же дееспособности ребенка в возрасте от 14 до 18 лет немного больше: такие участники гражданского правоотношения обладают правом совершать сделки с письменного согласия законных представителей, а сделки, указанные в п. 1 ст. 26 ГК РФ, самостоятельно.

Гражданско-правовую ответственность за малолетнего ребенка несут его родители, если не докажут, что обязательство было нарушено или вред был причинен не по их вине (ст. 28, 1073 ГК РФ). Несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет самостоятельно несут ответственность за совершенные ими сделки и за причиненный вред (ст. 26, 1074 ГК РФ).

К ребенку в трудной жизненной ситуации данные правила также применимы, так как отдельных положений о ребенке в трудной жизненной ситуации, особенностях осуществления, охраны и защиты его гражданских прав ГК РФ не содержит.

Следует отметить, что положения ГК РФ не учитывают положения ст. 15 Федерального закона от 24.07.1998 № 124-ФЗ «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации»⁷⁷. Так, защита прав детей, находящихся в трудной жизненной ситуации (за исключением содержащихся и обучающихся в федеральных государственных образовательных организациях), может осуществляться органами государственной власти субъектов Российской Федерации в соответствии с законодательством субъектов Российской Федерации.

Кроме того, защиту прав детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, осуществляют общественные объединения (организации) и иные некоммерческие организации, в том числе международные объединения (организации) в лице своих отделений в Российской Федерации, в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, международными договорами Российской Федерации, законодательством Российской Федерации и законодательством субъектов Российской Федерации.

Названные объединения (организации) обладают правом в судебном порядке оспаривать неправомерные ущемляющие или нарушающие права детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, действия должностных лиц органов государственной власти, организаций, граждан, в том числе родителей (лиц, их заменяющих), педагогических, медицинских, социальных работников и других специалистов в области работы с детьми.

Нельзя не отметить, что в осуществлении, охране и защите прав ребенка в трудной жизненной ситуации принимают участие Уполномоченный по правам ребенка в РФ и субъектах РФ, Уполномоченный по правам человека в РФ и субъектах РФ.

В соответствии со ст. 6 Федерального закона от 27.12.2018 № 501-ФЗ «Об уполномоченных по правам ребенка в Российской Федерации»⁷⁸ уполномоченный обращается в суд с административными исковыми заявлениями о признании незаконными решений, действий (бездействия) органов государственной власти, органов местного самоуправления, иных органов, организаций, наделенных отдельными государственными или иными публичными полномочиями, должностных лиц, государственных или муниципальных служащих в защиту прав и законных интересов детей, если полагает, что оспариваемые решения, действия (бездействие) не соответствуют нормативному правовому акту Российской Федерации, нарушают права и законные интересы детей, создают препятствия к реализации их прав и законных интересов или незаконно возлагают на них какие-либо обязанности.

Таким образом, круг лиц, которые участвуют в осуществлении, охране и защите гражданских прав ребенка в трудной жизненной ситуации, значительно шире, чем содержащийся в ГК РФ. Такой расширительный перечень лиц обусловлен правовым статусом ребенка в трудной жизненной ситуации.

Следовало бы определить законодательно формы и степень участия законных представителей в осуществлении гражданских прав ребенка в трудной жизненной ситуации, которые исключали бы злоупотребление правами его законных представителей и иных уполномоченных лиц, позволяли бы эффективно осуществлять, охранять и защищать его права.

Специфика осуществления, охраны и защиты также обусловлена нахождением ребенка в трудной жизненной ситуации. Основным свойством трудной жизненной ситуации является зависимость человека, его жизнедеятельности от других лиц, общества и государства. Пребывание в трудной жизненной ситуации делает ребенка незащищенным, нуждающимся в дополнительной поддержке со стороны иных лиц, общества и государства. Таким образом, признаки и свойства трудной жизненной ситуации также характеризуют специфику осуществления, охраны и защиты гражданских прав ребенка.

Таким образом, гражданское законодательство не выделяет ребенка в трудной жизненной ситуации как субъекта с особым правовым статусом; не предусматривает особенностей осуществления, охраны и защиты его гражданских прав.

Положения ГК РФ о гражданских правах не учитывают иное законодательство РФ о правах ребенка. Следовательно, в обстоятельствах, при которых ребенок попадает в трудную жизненную ситуацию, действуют те же гражданско-правовые механизмы осуществления, охраны и защиты гражданских прав, что и при обычной жизни и деятельности ребенка. Однако данный законодательный пробел не позволяет эффективно, с должной заботой и осмотрительностью обеспечивать ни гражданские, ни иные права и интересы такого ребенка.

В целях устранения фиктивности некоторых законоположений о самостоятельности ребенка как субъекта гражданских прав необходимо установить единый и целостный правовой механизм, регламентирующий участие иных лиц и самостоятельное участие ребенка в осуществлении, охране и защите его гражданских прав; обеспечивающий его права и интересы в осуществлении, охране и защите его прав: в гражданском обороте — эффективное осуществление, охрану и защиту прав ребенка.

ГК РФ во всех его частях следовало бы установить особые правила с учетом ст. 15 Федерального закона от 24.07.1998 № 124-ФЗ «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации», касающиеся осуществления, охраны и защиты прав и обязанностей ребенка в трудной жизненной ситуации: определить гражданско-правовые возможности ребенка, его самостоятельность, правила участия законных представителей и иных лиц в осуществлении, охране и защите гражданских прав ребенка, и в частности уполномоченного по правам ребенка в РФ и субъекте РФ.

Осуществление, охрана и защита гражданских прав ребенка в трудной жизненной ситуации — многоаспектное правовое явление, которое требует применения не только норм гражданского законодательства РФ, но и норм семейного законодательства РФ, а также иных общих, включая международные, норм, предусматривающих положения о правах ребенка.

1.4. Правовой статус нерожденного ребенка: зарубежное и отечественное законодательство

Сегодня среди ученых-правоведов ведутся дискуссии о наличии или отсутствии у зачатого, но нерожденного ребенка каких-либо прав (правового статуса) присущих ему с момента его зачатия. Некоторые авторы придерживаются позиции, что уже с момента зачатия у ребенка есть определенные права или охраняемые законом интересы. Другие авторы полагают, что права и законные интересы могут быть исключительно у субъекта права, которым ребенок становится в момент своего рождения, соответственно, до момента рождения у эмбриона не может быть каких-либо прав или законных интересов.

Обращаясь к анализу международного и зарубежного законодательства, можно констатировать тот факт, что в зарубежных правопорядках, а также на международном уровне, присутствует определенная двойственность суждений по вопросу наличия или отсутствия у зачатого, но еще не рожденного ребенка, каких-либо прав. Иными словами, является ли зачатый, но еще не рожденный ребенок субъектом права?

Некоторые международные акты закрепляют позицию, согласно которой ребенок в определенной степени (умственной, социальной, физической) является незрелым членом социума, в связи с чем он нуждается в особой заботе и правовой защите. При этом такая правовая защита должна возникать не с момента рождения ребенка, а раньше, уже с момента его зачатия⁷⁹.

Существуют и иная позиция, в соответствии с которой защите подлежат права и законные интересы уже рожденного ребенка (по крайней мере, текст таких международных соглашений не дает предпосылок говорить о том, что у нерожденного ребенка могут быть какие-либо права или какой-либо правовой статус)⁸⁰.

В законодательстве зарубежных стран также можно найти нормы права, которые указывают на наличие определенных прав у зачатого, но еще не рожденного ребенка⁸¹. В США еще в 2004 г. на законодательном уровне плод был признан полноправным членом человеческого сообщества на любой стадии внутриутробного развития⁸².

Немецкое законодательство, описывая правовое положение плода (нерожденного ребенка), оперирует термином «упреждающая правоспособность», под которым понимается, что нерожденный ребенок может быть застрахован (его жизнь и здоровье); за причиненный плоду вред во время его внутриутробного развития его мать может потребовать определенную компенсацию с причинителя вреда; плоду может быть назначен специальный попечитель⁸³.

В результате анализа отечественного законодательство можно сказать, что в Российской Федерации у нерожденного ребенка нет специального правового статуса, и он не является субъектом правоотношений. В ст. 6 Федерального закона от 24.07.1998 «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации»⁸⁴ закреплено, что права и свободы человека и гражданина принадлежат ребенку с момента его рождения. Правоспособность гражданина заключается в способности лица иметь права и нести обязанности, и возникает она в момент его рождения (ст. 17 ГК РФ⁸⁵). Отсюда можно сделать вывод, что отечественный законодатель считает, что человек как субъект права возникает в момент своего рождения, а не зачатия. Субъект права является носителем субъективных прав и обязанностей, а его отсутствие (в данном случае мы говорим о зачатом, но еще не рожденном ребенке) приводит нас к выводу, что отсутствует «лицо», которое способно иметь какие-либо права и обязанности, следовательно, отсутствует субъект права.

В отечественной цивилистической науке высказываются противоположные суждения, что законодатель все же признает за нерожденным ребенком определенные права. Факт наличия таких прав указывает на определенную правоспособность нерожденного ребенка⁸⁶. Классическим доводом является пример насцитуруса. Так, С. Б. Полич утверждает, что возможность защиты прав насцитуруса (зародыша) как раз и свидетельствует о возникновении у него правосубъектности, а вот его правоспособность возникает только с момента рождения самого ребенка⁸⁷.

Полагаем такое суждение ошибочным, так как гражданское законодательство не наделяет насцитуруса какой-либо правосубъектностью и тем более не наделяет его правами, в том числе правами в наследственных правоотношениях. Статья 1116 ГК РФ⁸⁸ устанавливает, что к наследованию могут быть призваны граждане, зачатые при жизни наследодателя и родившиеся живыми после открытия наследства. В свою очередь, ст. 1166 ГК РФ дополнительно закрепляет, что если наследником по завещанию назван зачатый, но еще не родившийся наследник, то раздел наследственной массы возможен исключительно после рождения такого наследника. Также п. 3 ст. 1163 предписывает нотариусу приостановить процедуру выдачи свидетельства о праве на наследство при наличии информации о насцитурусе.

Таким образом, насцитурус не является правосубъектным участником наследственных правоотношений и не приобретает прав наследника, а факт наличия информации о нем является прямым основанием для приостановки раздела наследства и выдачи свидетельства о праве на наследство. Насцитурус является потенциальным наследником, который только после своего рождения сможет претендовать на определенную часть наследства, соответственно, до момента своего рождения он не приобретает каких-либо прав и не является субъектом права⁸⁹.

Вопрос правового статуса нерожденного ребенка может быть рассмотрен и с точки зрения уголовного законодательства. В Уголовном кодексе РФ⁹⁰ «зачатый, но нерожденный ребенок» упоминается в нескольких статьях в различных контекстах.

Во-первых, в качестве обстоятельства, влияющего на избрание судом того или иного наказания (ст. 49, 50, 53.1, 54 УК РФ).

Во-вторых, в качестве смягчающего обстоятельства, когда подсудимая является беременной (ст. 61 УК РФ).

В-третьих, в качестве отягчающего обстоятельства, когда потерпевшая, в отношении которой совершено преступление, являлась беременной (ст. 63 УК РФ).

В-четвертых, в качестве обстоятельства, влияющего на освобождение от наказания или на отсрочку отбывания наказания в отношении беременной женщины (ст. 79, 80, 82, 93 УК РФ).

В-пятых, в качестве диспозиции статьи особенной части УК РФ, когда преступление совершено в отношении женщины, находящейся в момент совершения деяния в состоянии беременности (ст. 105, 110, 110.1, 111, 117, 123, 126, 127, 127.1, 145, 206 УК РФ).

Необходимо обратить внимание, что во всех названных статьях Уголовного кодекса РФ «зачатый, но нерожденный ребенок» используется не в прямом смысле, как лицо, имеющее определенные права или законные интересы, а в переносном, через категорию беременности. Наиболее близкое понимание характеристики зачатого, но нерожденного ребенка можно найти только в ст. 123 УК РФ, в которой идет речь о наказании за проведение искусственного прерывания беременности. Очевидно, что искусственное прерывание беременности заключается в изъятии медицинским работником из тела беременной женщины зачатого, но еще не рожденного ребенка. Однако даже в этом случае уголовный закон защищает не «право» эмбриона быть выношенным и рожденным, а право женщины на оказание ей медицинской услуги должным специалистом (врачом, имеющим право оказывать такие услуги) и на должном уровне качества.

В этой связи некоторые ученые юристы спрашивают, «что же в такой ситуации охраняет закон и почему беременность является смягчающим обстоятельством? Можно предположить, что закон, официально не признавая право на жизнь нерожденного, тем не менее охраняет его право на жизнь?»⁹¹

Такое суждение также можно считать ошибочным, так как отечественное уголовное законодательство не содержит каких-либо предпосылок к защите прав и законных интересов именно нерожденного ребенка, все нормы говорят только о статусе самой беременной женщины. Если проанализировать приведенные ранее нормы Уголовного кодекса РФ, то можно прийти к выводу, что беременной женщине не может быть назначено наказание в виде обязательных работ, исправительных работ, принудительных работ или ареста. Состояние беременности может быть обстоятельством или смягчающим наказание, или, наоборот, отягчающим наказание, либо быть обстоятельством, влияющим на условия освобождения от наказания или на условия предоставления отсрочки отбывания наказания в отношении виновной беременной женщины. Также состояние беременности потерпевшего лица является признаком, квалифицирующим преступление (как правило, в более тяжкую сторону).

Таким образом, можно утверждать, что нормы отечественного уголовного законодательства направлены на защиту прав и законных интересов беременной женщины как наиболее слабого участника общественных отношений, а не зачатого, но нерожденного ребенка.

Если продолжить анализ зарубежного законодательств, то можно увидеть, что в подавляющем большинстве стран вопрос «убийства» нерожденного ребенка рассматривается через право беременной женщины произвести процедуру искусственного прерывания беременности. Однако есть и противоположные подходы. Представляется интересным правовое регулирование данного вопроса в США, где посягательство на «жизнь» нерожденного ребенка (т. е. эмбриона) подлежит квалификации как умышленное убийство⁹². Уголовное законодательство штата Нью-Йорк предусматривает наказание за убийство нерожденного ребенка, которым была беременна женщина более 24 недель⁹³.

При этом такие нормы американского права имеют свои реальные прецеденты. К примеру, Мелиссе Энн Роуланд было предъявлено обвинение за убийство своего нерожденного ребенка (она была беременна двойней), так как она отказалась от проведения кесарева сечения по медицинским показаниям. В результате естественных родов один из ее двух детей умер. Мотивом к отказу в проведении кесарева сечения было ее нежелание испортить свою фигуру шрамом от кесарева сечения. Власти посчитали, что такое поведение является прямым проявлением ее эгоизма, из-за которого умер ее нерожденный ребенок, и предъявили ей обвинение в убийстве ее нерожденного ребенка.

Другим примером может быть прецедент в Алабаме, где Марша Джонс была обвинена в убийстве своего нерожденного ребенка. Суть обвинения заключалась в том, что в результате ссоры со своей подругой Марша Джонс получила от нее несколько огнестрельных ранений, часть из которых попала в область ее живота. Маршу Джонс удалось спасти, однако ее нерожденный ребенок погиб. Обвинение было предъявлено только Марше Джонс (ее подруге, которая произвела выстрелы, обвинение предъявлено не было), и основывалось оно на том, что ребенок погиб в результате конфликта, который был спровоцирован Маршей Джонс и о прекращении которого она не помышляла⁹⁴.

В Российской Федерации уголовного наказания за такие деяния нет, наиболее близким можно назвать состав ст. 106 УК РФ. В данной статье предусмотрена ответственность матери за убийство ею новорожденного ребенка во время или сразу же после родов. Для квалификации данного преступления необходим факт родов, т. е. должно произойти убийство новорожденного ребенка, в то время как в приведенных примерах американского правосудия обвинение предъявлялось за убийство плода, т. е. еще не рожденного ребенка.

Анализируя зарубежную правоприменительную практику, можно встретить достаточно интересные иски о неправомерной жизни. Суть такого иска заключается в том, что, если после того как медицинские работники предупредят родителей, что их ребенок будет серьезно болен, но родители откажутся прерывать беременность и ребенок родится с врожденным генетическим заболеванием, то у такого ребенка есть право предъявить иск против родителей за причиненный вред. В случае если медицинские работники, вовсе не предупредят родителей о риске генетического заболевания ребенка (в силу своего непрофессионализма, халатности или по иным причинам), такой иск может быть предъявлен к медицинской организации (иск неправомерного рождения). Иск неправомерного рождения также может быть предъявлен и родителями такого ребенка к медицинской организации.

В деле «Керлендер против родителей и Бионаучной лаборатории», рассмотренном в Калифорнии, ребенок, инвалид с рождения, обратился в суд с требованием к своим родителям и Бионаучной лаборатории на том основании, что Бионаучная лаборатория небрежно провела генетические тесты и не смогла установить, что его родители были носителями генов, вызывающих врожденное заболевание (данное заболевание было обнаружено у ребенка). Суд поддержал такое требование ребенка и отметил, что ничто не должно защищать родителей от ответственности за боль и страдания, которые они причинили своему ребенку. «Неполноценный ребенок» имеет право на взыскание убытков за боль и страдания, перенесенные в течение жизни, а также на компенсацию материального ущерба, понесенного в результате ухудшения его состояния⁹⁵.

Можно ли в результате анализа такой правоприменительной практики утверждать, что у нерожденного ребенка все же имеется определенный правовой статус? Представляется, что нет, так как правомочие ребенка на предъявление иска о неправомерной жизни возникает у него только после его рождения, до момента рождения ребенка возможно говорить только о наличии определенных оснований, необходимых для предъявления такого иска (в данном случае — склонность к рождению ребенка с определенными генетическими дефектами).

Возвращаясь к отечественному законодательству, нужно отметить, что в России у ребенка нет права подать иск против своих родителей или медицинской организаций с требованием о неправомерной жизни. Отечественно научная мысль исходит из того, что право на жизнь в любом случае является общепризнанным, естественным и неотъемлемым правом человека, уничижение которого не допускается, а предъявление любого требования против этого права может рассматриваться в качестве уничижающего требования.

Стоит согласиться с мнением, что зачатый ребенок до момента своего рождения не имеет самостоятельных прав, не является субъектом права, а закон защищает некоторые права лишь будущего возможного субъекта⁹⁶.

Основываясь на приведенных суждениях, можно утверждать, что отечественное законодательство не наделяет зачатого, но нерожденного ребенка (эмбриона, зародыша) какими-либо правами или каким-либо специальным правовым статусом, а факт его зачатия может являться необходимым условием для получения определенных прав его родителями и им самим, но в будущем, после его рождения.

1.5. Семейное право в реализации сделкоспособности несовершеннолетних: вопросы взаимодействия

Правовое положение несовершеннолетних участников гражданского оборота определяется гражданским законодательством через такие социально-правовые категории как правоспособность и дееспособность, основным компонентом которых выступает сделкоспособность. Реализация последней зависит не только от объема гражданской дееспособности несовершеннолетнего, но и от того обстоятельства, что несовершеннолетний является членом семьи своих родителей (лиц, их заменяющих).

Родители, руководствуясь принципом равенства прав и обязанностей в отношении своих детей, по своему усмотрению определяют содержание семейной жизни, специфика которой обусловлена социальной природой родительско-детских отношений и возложенной на них ответственностью за ребенка. Право же обеспечивает создание потенциально прочной семьи, подчиняет семейные отношения определенным правилам, позволяющим не нарушать права и интересы несовершеннолетних членов семьи. Семейный кодекс РФ категоричен в определении прав и обязанностей родителей и не допускает корректировки установленных им правил волеизъявлением, в этом смысле не наделяет родителей правовой свободой, а предусматривает лишь определение порядка осуществления прав и обязанностей в форме соглашений (взаимного согласия).

Исходя из существа семейных отношений, представляется, что родителями по взаимному согласию должны решаться не только вопросы, касающиеся воспитания и образования детей, но и вопросы, касающиеся имущественных прав и интересов ребенка, т. е., по сути, моделироваться гражданские (сделочные) отношения с участием несовершеннолетнего. При этом согласование родителями данного вопроса зиждется на таких принципах семейного законодательства как забота о благосостоянии и развитии детей, обеспечение приоритетной защиты прав и интересов несовершеннолетних членов семьи. В этой связи предлагается норма следующего содержания: «Все вопросы, касающиеся имущественных прав и интересов ребенка, решаются родителями по их взаимному согласию, исходя из интересов детей и с учетом мнения детей» с приданием ей значения принципа частного права, определяющего содержание правового регулирования имущественных (сделочных) отношений с участием несовершеннолетнего.

Право ребенка выражать свое мнение при решении в семье любого вопроса, затрагивающего его интересы, включено в ст. 57 СК РФ вслед за Конвенцией о правах ребенка, провозгласившей необходимость обеспечивать ребенку, способному сформулировать свои собственные взгляды, право свободно выражать эти взгляды по всем вопросам, затрагивающим ребенка. Данная норма СК РФ, отражающая такое свойство семейно-правового регулирования как диспозитивность и являющаяся элементом координации взаимодействия членов семьи, призвана нивелировать естественную субординацию в отношениях между родителями и ребенком и не применяется в имущественных отношениях членов семьи, что подтверждается судебной практикой⁹⁷.

Применение нормы СК РФ при реализации сделкоспособности, хотя и не в точном ее смысловом значении, встречается в административной практике. Так, административный регламент по предоставлению государственной услуги «Выдача предварительного разрешения на совершение сделок с недвижимым и иным имуществом, в отношении которого несовершеннолетние имеют право собственности», утв., постановлением Администрации г. Евпатория Республики Крым от 09.09.2019 № 1755-п предусматривает заявление-согласие несовершеннолетних старше 10 лет⁹⁸. Очевидно, что в данном случае произошла неправильная интерпретация буквального содержания семейного кодекса, не допускающего субсидиарного применения норм к отношениям, регулируемым гражданским законодательством. Более того, субъект публичной власти вышел за пределы нормы, содержащей императивный перечень случаев, когда органы опеки и попечительства или суд могут принять решение только с согласия ребенка, достигшего возраста 10 лет.

С нормативным подходом не соглашается наука. По мнению О. А. Ильиной, любое соглашение родителей так или иначе затрагивает интересы ребенка, следовательно, в полном соответствии со ст. 57 СК РФ родители должны учесть мнение ребенка. Постановка вопроса о необходимости учета мнения ребенка вполне правомерна с точки зрения положений действующего законодательства, предоставляющих ребенку право самостоятельно принимать те или иные решения по достижении определенного возраста. Если ребенок старше 10 лет, нотариус должен установить, что его мнение учтено при согласовании родителями условий договора, либо родители представят доказательства того, что учет мнения ребенка противоречит его интересам⁹⁹.

Использование несовершеннолетним права выражать свое мнение в процессе реализации гражданской сделкоспособности призвано обеспечить соблюдение п. 2 ст. 1 ГК РФ о том, что граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Мнение ребенка и взаимное согласие родителей относительно конкретной сделки облекается в личное соглашение членов семьи, базовым регулятором которого являются семейно-правовые принципы, и которое служит опосредованным способом участия несовершеннолетнего в управлении своим имуществом.

Именно расширительный подход к толкованию действующей редакции ст. 57 СК РФ позволит достичь результативности удовлетворения интересов ребенка. Для ясности правового регулирования статью можно дополнить положением о том, что ребенок «…может высказать свое мнение, имеет право быть выслушан при решении родителями, другими лицами спора относительно управления его имуществом».

Неоспоримым является тот факт, что формирование воли и ее выражение в активных действиях субъектах, реализующих сделкоспособность несовершеннолетнего, моделируется под воздействием сложившихся взаимоотношений между членами семьи, психологии семейных отношений, типа семьи и т. п. Каждой семье присущ характер главенствования¹⁰⁰, определяющий систему отношений власти и подчинения, распределение ролей в соответствии с задачами, которые решает семья на разных этапах своего существования. Гармоничные, доверительные межличностные отношения, построенные на традиционных семейных ценностях во главе с интересами ребенка, становятся